Окровавленный цветок лотоса

Юношеская влюблённость вспыхивает мгновенно — так же быстро и потухает. Но она пылка, безрассудна и близорука. Чимин был слепо влюблён в образ, представший перед ним однажды: взрослый статный мужчина, высокий, с ямочками при доброжелательной улыбке и лисьим разрезом глаз. Намджун был таким милым, заботливым и внимательным. Как же наивен и глуп был Пак, раз не понял тогда, что всё это было притворством. Что все слащавые речи, что он шептал на ухо мальчишке, те «планы» на совместное будущее — это всё было для целей Джуна, которые он преследовал. Он знал, что легко было приманить к себе пылкого юношу, которого завлекало нечто такое запретное и опасное, как любовь к мужчине. Да и к тому, на тот момент, кандидату в президенты Западной Державы. Намджун хотел пригреть мальчишку, чтобы после, когда он стал бы Императором Востока, ласково гладить по головушке и нашептывать указания, самому таким способом управляя Империей. Однако, со временем, всё же, он начал испытывать к младшему действительно некие трепетные чувства. Кажется, играя влюблённого, сам ненароком влюбляешься. Однако абсолютно всё разрушилось: как и некогда грандиозные планы, так и расцветающая любовь Кима, когда Чимин его бросил. Намджун совершенно сбит был с толку. Внутри смешался водоворот эмоций: и злость, и боль, и грусть, и непонимание. Но мужчина свёл это всё в ненависть и презрение. Так ведь легче забыть, легче пережить всё же разбившееся сердце и разрушенные планы. И Намджун не понимал, за что больше ненавидел его. Чимину было не легче, но он осознавал, что поступил верно. Влюблённость затухает, а глаза раскрываются на реальность: юноше нужно готовиться к испытанию в Лесу заблудших душ, одолеть демона и стать Императором. А это сложная ноша, которую он должен нести сам. И вот прямо сейчас, все ошибки прошлого, тех мимолётных чувств выливаются в виде чего: мировой войны? Император сжимает кулаки и с выдержкой смотрит на мужчину напротив, чуть вздёрнув голову. — Неужели из-за того, что я закончил наши отношения, нужна эта война, эти битвы и огромные потери? Ты настолько сильно ненавидишь меня и желаешь уничтожить, что пошёл на такое? Намджун сначала медленно изгибает бровь, а после запрокидывает голову и громко смеётся. И смех этот такой надменный, как и лисий хитрый взгляд. — Высокого же ты о себе мнения, если думаешь, что это всё из-за тебя, — с ухмылкой в голосе произносит тот. — Всё просто: я хочу главенствовать в мире, быть единым его правителем. У Чимина холодок пробежался по спине от этого тона, от взгляда, полного некого безумия, как и его слова. — Какое главенство, Намджун? История тебя ничему не учит…? — Во время Великой войны не было такого оружия, какое есть у меня. — Ты совершенно обезумел, — хмурится Пак, понимая, что эти переговоры ни к чему не приведут. А ситуация если и изменится, то только в худшую сторону. Внутри зарождалось плохое предчувствие, подсказывающее Императору, что пора заканчивать эту встречу. — Не вижу никакого смысла продолжать этот разговор, президент Ким, — меняется в голосе Чимин, расправляя плечи. — Наши «переговоры» зашли в тупик. — Мы только начали, Император Пак, — скалится тот и указывает на скамью напротив: — Присаживайтесь. Что-то не так. Ощущение, что нечто вот-вот произойдёт никак не оставляет парня, а только усиливается. Как и напряжение между двумя, глядящими пристально друг на друга. Но Чимин не слушается, продолжает столбом стоять на своём месте, как вдруг чувствует холодную сталь у горла. Он нервно сглатывает и глаза расширяет, видя во взгляде напротив власть и превосходство. — Ты, гнусный… ! — рычит сквозь стиснутые зубы Чимин, но его пихают вперёд, заставляя всё же сесть напротив мужчины. — Я всегда на шаг впереди тебя, малыш, — нагло ухмыляется тот. — Как ты смеешь так подло нарушать традицию переговоров?! — злость охватывает юношу, чьё сердце забилось в разы сильнее от страха. Он предполагал, что Намджун может сделать что-то подобное, но надеялся всё же на его чувство справедливости, совесть и честность. Император незаметно просовывает руку к поясу под верхним одеянием, где, на всякий случай, всегда был припрятан кинжал. Между тем он разглядел уже приставляющего к его горлу, что был в такой же солдатской экипировке, что и те, кто напали на него ночью во дворце. Оружие было тем же: удлинённый пистолет, больше как винтовка, одна сторона которого это острое лезвие. — Брось, как будто меня когда-то это волновало, — отмахивается президент. — Я люблю принимать крайние меры. — Чего ты хочешь от меня? — серьёзно спрашивает Император, хмуря брови. — От Императора Восточной Империи я хочу его титул и все полномочия. А вот что от Пак Чимина — я ещё не решил. Намджун склоняет голову набок, чуть прищуриваясь, как-то изучающе глядя на юношу. Тот возмужал с момента их отношений, стал ещё красивее, точно распустившийся цветок нежного лотоса. Его статный торс обтягивали имперские золотисто-белые ткани, а волосы блестящей чёрной гладью ниспадали по его плечами и спине. — Я не тиран, — продолжает мужчина, — и я также желаю прекратить эту войну как можно скорее. Так что тебе лучше согласиться передать мне престол… — Не держи меня за тупоголового идиота, Намджун, — с презрением кидает Пак. — Я знаю, зачем тебе Восток: земли, ресурсы и бесплатная рабочая сила. Ты превратишь территорию Империи в заводы и фабрики, уничтожишь леса и поля, чтобы загрязнять наш чистейший воздух здесь и использовать людей как рабов. Ты не тиран, ты хуже — бизнесмен и предприниматель, ради своих целей готовый на всё. Президент Ким в раздражении начинает дёргать ногой, понимая, что добровольно парень перед ним не даст то, что ему нужно. Ну ничего, ведь тогда он, как и планировал, заберёт себе это силой. — Интересно, сколько же продержатся ваши объединённые силы без их главного предводителя? — опасно сверкает глазами тот. А Чимин реагирует мгновенно. Он выхватывает припрятанный кинжал, одновременно прыгая на скамью и режа руку держащего оружие, сбивая пушку ногой. Солдат теряется, потому и парню удаётся перепрыгнуть за его спину и воткнуть кинжал в открытый участок кожи на шее. Намджун немного тормозит, но после достаёт пистолет, без раздумий выстреливая в Императора. Пак использует труп солдата словно щит, в который и врезаются пули. Он откидывает его на президента, перепрыгивая через беседку. Приземляется жёстко, отчего кривится из-за боли и чуть пошатывается, но всё равно бросается в бег, слыша ругательства Намджуна сзади. Бешеное сердцебиение в ушах отдаёт, перекрывая все посторонние звуки. Чимин тяжело дышит и скрывается за большим зданием летнего дворца. Он осторожно выглядывает из-за угла и замирает в ужасе: всю его охрану, что сопровождала до острова, перебили. У его самолёта солдаты Запада, высматривающие Императора. Пак прячется и прислоняется полностью к стене, восстанавливая дыхание. Он в ловушке. Внутри всё скручивает от осознания безысходности. Он совершенно один на этом острове, почти что в руках врага. «Я не пущу тебя одного. » — в голове непроизвольно всплывает фраза Чонгука. Чонгук… Юноша сжимает руки в кулаки и с шумом выдыхает. Как же он опрометчиво поступил, отдавая приказ своему защитнику оставаться там, вдалеке от него. Это было глупо, импульсивно и, кажется, основано на неком уже разрушенном доверии к Намджуну. Чимин понимает, что сам виноват в случившемся, что он просчитался. — Тебе не скрыться, Император Пак! — доносится откуда-то громкий голос Кима. И тот убегает из своего укрытия, перебежками оказываясь в маленьком домике для слуг, прошмыгнув мимо солдат. Он падает на пол, забиваясь в угол и думая, как бы выбраться из Имперского сада, периметр которого точно оккупировали, незамеченным. Как вариант, ему можно было продержаться до того момента, пока его люди извне не заподозрят неладное, когда личная сопровождающая охрана Императора перестанет отвечать. Тут Чимин слышит, как прямо за стеной, снаружи, останавливаются солдаты, и задерживает дыхание, прислушиваясь внимательнее. Про себя же он постоянно, как мантру, повторяет имя демона, зовя его, моля о помощи. В домик вдруг врываются, и Пак подскакивает с места, уворачиваясь от пуль кувырком, скрываясь в другой комнате. Там он разбивает окно, выпрыгивая из него. Юноша бежит, выжимая из себя последние силы. Он видит очертания горного леса, понимая, что это единственное место, где он сможет скрыться. Имперский сад и летний дворец находились на самой высокой точке острова, на возвышенности, горе, которую покрывали зелёные леса. Неожиданно выпущенные пули просвистывают мимо, и Чимин, не сбавляя бега, пригибается, закрывая руками голову. В груди несбыточная надежда зарождается на то, что вот-вот рядом окажется его верный демон, что он спасёт его так же, как спасал всегда. Но звуки огнестрела не прекращаются, лёгкие жжет от нехватки кислорода, а ноги уже трясутся. Никого нет, его самурай не придёт за ним. В тело вдруг вонзается злорадная пуля, и ноги подкашиваются. Они заплетаются, и Чимин, тщетно пытаясь бежать, вдруг понимает, что падает. Он кубарем скатывается вниз горы, летя меж деревьев и кустов, выбивая из груди воздух, царапая о ветки лицо. «ЧОНГУК!» — отчаянный крик в собственной голове Императора проносится перед тем, как сознание покидает его. Самурай, тихо стоящий мрачной тенью в углу комнаты, где горел камин, возле которого расселись со снимающей стресс выпивкой командующие армий, неожиданно для всех сгибается пополам с протяжённым утробным рычанием. Волкодав подскакивает на ноги, тут же приближаясь к тяжело и хрипло дышащему демону, упавшему уже коленями на пол, опираясь вытянутыми руками о него. Всех остальных это пугает, а южанин с прищуром глядит на потрёпанные ножны катаны воина, ощущая исходящую от неё тёмную ауру, что ещё больше усилилась. Он это чувствует: лезвие требует убийства. Возможно, иногда Чонгук тоже, но сейчас демон ощущает лишь то, что нужен Чимину. Он каждой клеточкой своего тела чувствует, как тот взывает к нему, просит о помощи. Чонгук резко поднимает голову, и все в комнате застывают. Глаза его залились чёрной смолой, а от открытой шеи вверх по лицу шли страшные трещины, из которых исходила мрачная дымка, а кожа темнеет, становясь чуть ли не серой. Хозяин нуждается в своём демоне. И демон это знает. Волкодав аж отлетает назад, когда самурай делает сильный рывок, проламывая собою стену, а после вихрем исчезает в небе. — Ч-что это было? — заикается от испуга генерал Лин. — Кажется, Император в опасности, — хмурится предводитель Дикарей, глядя куда-то вдаль. И под этим он так же подразумевает самого Чонгука и его катану, жаждущую крови династии Пак.