Познай Грех свой.

ГЛОРИЯ АТТВУД

Но гордый человек, что облечен Минутным, кратковременным величьем И так в себе уверен, что не помнит, Что хрупок, как стекло, — он перед небом Кривляется, как злая обезьяна, И так, что плачут ангелы над ним… © Уильям Шекспир

Легче отказаться от радости, чем от гордыни.

© Поль Клодель

***

      Та самая девушка, что любовалась собой в зеркальце в классе с Грэмом и Зои, являлась профессиональной балериной — Глорией Фрэнсис Аттвуд. Стройная, миниатюрная, грациозная во всех своих чертах девушка с белоснежной кожей и приятным оттёнком тёмных волнистых волос, зелёно-карими загадочными и сдержанными глазами, которые могли свести любого юношу с ума, даже самого чёрствого.       Тогда она, совсем не заинтересованная в россказнях преподавательницы, покинула кабинет, женственное передвигаясь на небольшом каблуке. Идя по коридору, она с упоением наслаждалась постоянными взглядами на себя, и не важно, какими — восхищёнными или завистливыми.       Придя домой, Глория тут же ушла в комнату, желая скинуть с себя будничный образ. Сидя перед зеркалом в переодетом светло-розовом тонком платье, она смывала с лица макияж, открывая на своем лице приятные веснушки. Как ни странно, она не любила их. Казалось, что они портили ей весь её образ. Так ей ещё говорила её мать.       Не успела Аттвуд мельком вспомнить женщину, что воспитывала её с детства, послышался властный голос:       — Глория! Пора ужинать!       Вздохнув, девушка быстро завязала волосы в хвост и направилась на кухню. Зашла она в большое светлое помещение, сделанное под стиль керамики и под светло-розовые тона с переливами золота. Вся её квартира сама по себе являлась обширной, можно сказать, королевской. Порой она задумывалась над тем, что это всё до приторности банально, но мысли её тут же улетучивались, заменяясь уверенностью в том, что это та жизнь, которую она заслуживала: роскошная, яркая, отличающаяся от других.       Она встретилась со взглядом своей матушки — Вирджинии Сюзен Аттвуд. Женщина с такой же белоснежной кожей и волосами намного темнее, чем у дочери, являлась коренной француженкой. В неё влюблялись все поголовно, хотя и убегали через какое-то время из-за её строгого и высокомерного характера. Лишь один британский добряк и трудоголик — Брайан Аттвуд — остался верен той, кого искренне любил, и в кого верил до последнего. Он знал, что сможет изменить Вирджинию. Но та лишь искусно им пользовалась, и, когда достигла высот в карьере юриста и скульптора (да, она ещё та карьеристка), развелась с мужем. Увы, именно в тот момент, когда он нуждался в ней больше всего…       Вирджиния указала на стул, стоящий за столом напротив неё самой, как бы призывая дочь сесть. Та покорно села за стол, ожидая слов матери, прежде чем приступить к трапезе.       — Как прошёл твой день, милая?       — Как обычно, мама. Успешно написала контрольные по трём предметам… Защитила проект на биологии… Проходили сегодня смертные Грехи. Чушь собачья.       — Ты полностью права, Глория, — гордо улыбнувшись, проговорила миссис Аттвуд, но через пару секунд слегка скривилась, продолжая: — Рассуждать о чём-то абсурдном и бессмысленном… Мол человек грешен от природы… Ха! Нечем им голову забить, вот и говорят, что не попадя.       — Ты не веришь в смертные Грехи?       — Никак нет, дочь моя. Грехи — это ошибки, за которые люди боятся отвечать самостоятельно. Они выдают собственные опрометчивые поступки и слова за что-то антибожественное, и идут как стадо кланяться статуям их Владыки. Это лишь показатель слабости и унижения.       Глория опустила голову, задумавшись над словами матушки. Она была права. Так ведь?..       Остальное время их трапезы, как обычно, прошло в полной тишине. Через какое-то время мать и дочь, коротко попрощавшись друг с другом, разошлись по своим спальням.       Девушка собиралась приступить к очередному домашнему заданию, но вместо этого вдруг зашла на почту своего класса и открыла материалы по грехам. Она читала про каждый и усмехалась буквально на любом слове: гнев, уныние, жадность, похоть…       — Они серьёзно? Все люди верят в то, что называется «личностью»? Характер каждого человека подвели под эти термины… Как глупо.       Она всё так же усмехалась, пока вдруг её взгляд не упал на одно слово, выделенное чёрным шрифтом: Гордыня.

***

9 лет назад…

      — Девочки, смелее и усерднее! Вы лишь халтурите!       Преподавательница по бальным танцам чётко и громко вела счёт, попутно критикуя своих юных учениц. Кто-то стоял и плакал, кто-то, несмотря на слёзы, продолжал заниматься, а кто-то, словно отстранившись от мира, делал своё дело. Одной из таких была Глория, маленькая и целеустремленная девочка, у которой была хорошая мотивация: мамочка и папочка будут довольны.       Когда занятие подошло к концу, учительница окинула взглядом каждую девочку и каждой выговорила замечания к их работе:       — Мэддисон, вместо того, чтобы стоять и плакать, тебе стоило продолжать свой танец. Элис, а тебе надо тренировать свою растяжку и заново учить азы. Глория…       Девочка взглянула прямо в глаза женщине. Та оценила её жест и, улыбнувшись, сказала:       — Молодец, Глория. Отлично справляешься. Думаю, твои родители того же мнения.       Аттвуд проследила за взглядом учительницы и увидела в дверях маму с папой. Улыбнувшись им, она дождалась, пока занятие официально закончится и всех отпустят, а затем со всех ног добежала до родителей. Отец, присев заранее на корточки, принял её в свои крепкие объятия.       Глория уткнулась носом в каштановые кудрявые волосы папы и довольно вдохнула аромат выпечки. Он любил готовить в свободное время…       — Молодец, Гло. Я всегда знал, что ты талантливая девочка.       — Правда?       Не успел Брайан кивнуть на слова дочери, голос подала рядом стоящая Вирджиния:       — Наоборот. Ты сегодня только и делала, что халтурила. Ничем от других не отличилась, только ножки поднимала выше.       Мистер Аттвуд сурово взглянул на жену:       — Вёрдж, прекрати. Она же хорошо станцевала.       — Нет, Брайан. Ей надо учиться, а не получать одни лишь комплименты. И да… Ещё раз назовёшь меня «Вёрдж», я буду иначе с тобой разговаривать.       Брайан ничего не сказал, отведя от женщины разбитый усталый взгляд. Глория, проследив за ним, поцеловала отца в нос, пытаясь поддержать. На этот жест мужчина ласково улыбнулся. Вирджиния тем временем, незаметно закатив глаза, взяла дочь за руку и повела прочь из зала.       У Глории были сложные отношения с матерью, впрочем, как и у её отца с ней. Вирджиния слишком строго относилась к обоим, особенно к Глории, на которую с раннего детства женщина свалила слишком многое: сплошные занятия по английскому, балет, кружки рукоделия и рисования, даже пыталась отправить её в музыкальную школу… Однако Брайан поставил жену перед выбором — либо балет, либо музыкальная школа -, и та решила нанять дочери преподавателя по игре на скрипке. Несмотря на то, сколько усилий и навыков миссис Аттвуд вложила в свою дочь, она никогда не хвалила её, а только критиковала и порой унижала, если девочка шла ей наперекор. Лишь Брайан, любимый папочка, не стеснялся своей любви, открыто проявлял её, а также учил дочь светлым и добрым поступкам.       Однако это не помогало отношениям её родителей. Каждый божий день они спорили, ругались, да настолько, что Вирджиния почти ногами вперёд выгоняла мужа за порог дома. Тот, несмотря на всю боль, что причиняла ему женщина, оставался рядом с ней, пытался разобраться и на время успокаивал её. Но не пойми откуда взявшиеся ненависть, презрение и отторжение Вирджинии к Брайану всё росли и росли, заполоняя её сердце и душу… В тот момент, когда Аттвуда уволили, и он получил результат анализов о своей болезни, Вирджиния совсем потеряла терпение.       — Мало того, что ты теперь безработный, так ещё и мы знаем, что ты… Ты болен! Прекрасная новость: мой муж и отец нашей дочери живёт с раком мозга!       — Вёрдж, ты считаешь, я виноват?       — Если бы ты следил тщательнее за собой, такой ситуации не возникло бы! Мы могли бы побороть болезнь на начальных стадиях, но нет… Мы НИЧЕГО не можем сделать!       — Хватит кричать, Вёрдж! Глория услышит.       — А пусть знает, кто её отец: неудачник, остолоп и наивный добряк!       — … Зачем ты так со мной?       — Я с тобой? Может, ты с нами?       Повисло тяжёлое молчание, продлившиеся чуть ли не вечность. В какой-то момент Брайан подошёл к жене со спины, аккуратно, едва касаясь пальцами, погладил её по плечам… Но та грубо оттолкнула его и, взглянув на него искрившимися от наступающих слёз карими глазами, сухо проговорила:       — Брайан, так продолжаться не может. Я дам тебе определённое количество денег на лечение, но сейчас ты собираешь свои вещи и покидаешь наш дом. Позже встретимся и вместе подадим на развод.       Он молча, закусывая губы, смотрел в пол, понимая, что сейчас заплачет. Через несколько секунд он развернулся и отошёл от жены на пару метров, нервно поправил одежду и волосы, а затем, обратно повернувшись, спросил:       — Глория. Что с ней будет?       На лице Вирджинии будто бы не было никаких слёз и сожалений. Она холодно и пренебрежительно посмотрела на него, скрестив руки на груди.       — Глория будет жить со мной. Давай договоримся, что она будет знать только то, что ты уехал на какое-то время.       — Врать ребёнку? Не давать мне с ней видится? Вёрдж, зачем…       — ВИРДЖИНИЯ. Я Вирджиния. Хватит меня так называть.       Он сурово посмотрел на неё, пытаясь найти хоть толику совести и сострадания. Но Брайан ничего не нашёл.       — … Не знаю, ради чего ты так поступаешь: ради себя или дочери… Но я верил в тебя до последнего. А сейчас я очень жалею о том, что не послушал никого, кто говорил мне: «Отношения с Вирджинией тебя до добра не доведут!».       — Умирай в одиночестве. Тебе будет полезно.       Брайан хотел ответить на грубые и бестактные слова жены, но он, не найдя, что сказать, снял обручальное кольцо с пальца и резким движением положил его на стол. Затем он развернулся и быстрым шагом покинул гостиную, в которой они с Вирджинией находились, направившись в спальню для сбора вещей.       Никто из них так и не заметил приоткрытую дверь в спальню Глории, которая слышала весь их разговор и заливалась горькими слезами. Она хотела выбежать к отцу, остановить его, рассказать ему о всех своих чувствах, удержать в объятиях… Но слёзы и боль сковали её, словно цепями, и она так и плакала, пока не послышался топот, а затем звук захлопнувшейся двери.

***

2 года спустя после произошедшего…

      С тех пор Вирджиния, не сдерживаясь, сполна отыгрывалась на Глории. С её стороны не было сострадания и понимания к девочке, она словно закаливала её характер и учила её тому, чему никогда бы не научил Брайан. Аттвуд быстро отошла от ухода отца, хотя и часто его вспоминала, однако одним днём им домой позвонили…       — Глория.       Появившись в дверях комнаты дочери, миссис Аттвуд разбудила Глорию.       — Чего, мам?..       — К сожалению, я должна сообщить тебе печальную новость. — говорила она это настолько спокойно и невозмутимо, словно казалось, будто бы для неё её же слова вообще ничего не значили. — Твой отец пару дней назад скончался. Родственники сообщили об этом и позвали на похороны. Они будут завтра.       Не дождавшись ответа дочери, Вирджиния ушла. Глория некоторое время сидела, пытаясь переварить полученную информацию, а затем, молча взяв подушку и прижав к лицу, заревела. Главное, чтобы матушка не услышала этого.       Хотя она даже и не подозревала о том, что, скинув маску безразличия, Вирджиния горько оплакивала смерть единственного любящего её человека в той самой гостиной, где она окончательно разбила ему сердце и выгнала из родного дома на произвол судьбы…       Похороны действительно прошли на следующий день. Все вокруг стояли и плакали, Вирджиния снова скрывалась за своей маской высокомерия и холодного спокойствия, а Глория… Она стояла с пустым взглядом, но впервые в жизни она подумала, что никто не должен видеть её слабой. Отец не должен был видеть её слабой, хотя тот всегда говорил ей, что быть слабым — это не унижение.       Тогда обычная девочка Гло, умеющая любить всех вокруг и делать всё ради своих родных, стала Глорией Френсис Аттвуд, которой никто не был указом.

***

Настоящее время…

      — Глория, пойдёшь с нами на вечеринку?       — Нет, как-нибудь без меня. Не хватало ещё напиваться в хлам и вести себя, как свинья.       …       — П-прости, это тебе…       — Очередная безделушка? Прости, но из твоих рук я это не приму. Слишком боюсь замарать руки.       …       — Глория Аттвуд, вы были просто восхитительны на сцене!       — Да, я знаю. А как ещё нужно держать себя во время выступления? Лишняя неуверенность испортит всё, поверьте мне.       …       Ею восхищались, но её ненавидели. В ней видели красоту и потенциал, но её считали злым человеком. В неё влюблялись, но она жестоко не то, что разбивала, а вырывала сердца… Да, это всё являлось популярной молвой о Глории. Вирджиния добилась своего и воспитала свою дочь так, как воспитывали её: гордой, самовлюблённой, самостоятельной, сдержанной, амбициозной. Не важно, что люди думают. Не важно, как к ней относятся. Делай своё дело, и делай его красиво.       Было у Глории пару подружек, которые были так же наивны и добры, как Брайан… Но все они уходили от неё, закидывая её чуть ли не пожеланиями получить по заслугам… Проще говоря, «умереть». Аттвуд знала, что они имеют в виду, и смеялась над тем, что не могут сказать этого в лицо.       Однако в самой глубине души она, так или иначе, жалела о том, кем стала. Ведь папа не оценил бы. Он смотрел бы на неё разочарованным взглядом… Если бы мог.       И однажды она решила поговорить с матерью о том, что произошло тогда, в день, когда Глория подслушала последний разговор родителей… Почему она выгнала отца, почему она вела себя всё это время так невозмутимо, словно не любила его?       И поздним вечером, перед тем, как лечь спать, девушка постучалась в комнату матери.       — Входи, Глория.       Она покорно зашла в помещение, на автомате закрыв за собой дверь. Глория удивилась, увидев перед собой матушку, которая сидела на кровати с распущенными длинными чёрными волосами, без макияжа и роскошной одежды, только в одной белоснежной длинной ночнушке, и держала в руках увесистую книгу. Подойдя ближе, брюнетка разглядела фотографии на страницах.       — Мама, я хотела с тобой поговорить…       — Говори.       Вздохнув, Глория начала свой допрос:       — Помнишь ночь, лет девять где-то назад, когда вы с папой находились в гостиной и громко спорили?       Вирджиния подняла взгляд, впервые наполненный самыми настоящими эмоциями: удивлением и каким-то страхом.       — Я слышала ваш разговор с отцом. И я прекрасно знала о том, что он не просто ушёл, а ты его выгнала. Ответь мне на вполне логичный вопрос: зачем ты его выгнала?       Вирджиния отложила альбом в сторону, какое-то время потупила глаза, а затем, тяжело вздохнув, посмотрела на дочь.       — Я хочу, чтобы ты знала, что я искренне жалею о том дне. Я не смогла переступить свою гордость, понять твоего отца, попытаться решить проблему вместе… Но он был так слаб. Его слабость, неуверенность, неумение вовремя разбираться с надвигающимися неприятностями — всё это выводило меня из себя и вызывало чувство… презрения.       — Слабым? Он был сильнейшим человеком, которого я знала!       — Нет, Глория, ты его не знала. Он всегда был слаб и слишком мягкотел. Ему не хватало мужества. Деньги большую часть времени зарабатывала я самостоятельно.       Глория закусила губу, одновременно чувствуя возмущение и желание слушать мать дальше.       — И я понимала, что поступала с твоим отцом неправильно. Но иначе было нельзя. Он загубил бы меня, тебя, умирая на наших руках! Я сделала всё, что могла.       — Тупо всучив ему деньги и отпустив одного в небытие?       — Как ты со мной разговариваешь?       — Так, как должно! Мама, ты действительно это делала, потому что хотела так помочь нам, или просто кишка тонка была просто понять человека, а не ставить себя превыше его?!       По щеке Вирджинии скатилась тонкая струйка слезы.       — … У меня была кишка тонка понять человека. И я поставила свои интересы превыше его. Глория, я ценила Брайана, ведь он единственный верил в меня до последнего. И если бы я не отпустила его, он бы умирал в ещё больших мучениях, так как с такой, как я… жить невозможно.       Сначала Глория ощутила, как кровь остывает в её жилах, а затем поняла, что жалеет свою мать. Она всю жизнь пыталась бороться со своей гордыней, но не смогла ни разу противостоять ей до конца. И такой же она воспитала её, свою дочь. И ради чего?       … Всё очень просто. Глория была единственной, кого Вирджиния пыталась любить.       — Я хотела дать тебе всё в этой жизни, моя милая. Чтобы ты ни в чём не нуждалась.       Глория подошла к матери, присела на корточки и аккуратно взяла её за руку.       — И тебе, дочь моя, советую выбирать всегда себя. Люди — скверные существа. Они низки. И мы точно такие же. Но всегда есть выбор: либо бороться за то, чтобы быть выше других, либо унижаться ради возвышения тех, кто этого не достоин.       И вновь то самое невозмутимое и холодное сдержанное лицо появилось перед глазами Глории. Лишь подсыхающая дорожка от слезы на морщинистой щеке матери говорила ей о том, что внутри Вирджинии жил настоящий Человек.       — Теперь иди спать. Тебе завтра выступать.

***

      Слово «Гордыня» сильно впилось в голову Глории. Она не понимала, почему, но оно всё время крутилось у неё в мыслях, не давая ей покоя. Интересно, почему же?..       … Потому что Глория Френсис Аттвуд и есть Гордыня. И она разделяет эту судьбу вместе с матерью.       Однако она поняла, что не хочет так жить. Почему именно она должна стать новым носителем этого греха? Ведь от Гордыни пострадал её отец, пострадала и страдает до сих пор мать... Страдает она.       В голове Глории вспыхнули образы с похорон, образы ближайших родственников Брайана. Как они горько оплакивали его смерть, крепко обнимали её, зная, как сильно он любил свою дочь, и как сильно она любила своего отца. Как в последний раз, в последние минуты встреч они обвинили во всём Вирджинию и ушли, но оставив Глории одну хорошую возможность...       Глория дождалась, пока свет в комнате мамы не выключится, и она не погрузится в сон, затем достала вместительный чемодан, набросала туда всё самое необходимое. Девушка не заметила, как уже стояла в верхней одежде и с чемоданом в руке у двери, думая, а стоит ли. Но мысли о том, что, оставшись с матерью, она сама себя обречёт на погибель, Глория тихо вздохнула, улыбнулась новой жизни и вышла за порог.       Для Глории Гордыня — главная движущая сила человека. И без неё любой человек слаб и никчёмен. Но правда ли это?