Сегодня никто не умрет

Ваня искренне считал себя второсортным другом, если речь шла о Мироне. Вроде как внимательный и доёбистый, Рудбой пропустил тот самый момент, когда трещинки превратились в огромный разлом. Он видел нависающую грозовую тучу и продолжал сидеть под открытым небом. Чего уж теперь ерепениться — тревогу надо было бить в далёком пятнадцатом. Отправной точкой стала та самая суматошная запись альбома, походившая на сплошной сюр. Публика требовала материал, с трудом схавала перенос релиза. В итоге концепция, почти забытая и поросшая бурьяном, воплощалась в жизнь и забирала у ребят все силы. Жека не успевала заваливать студию упаковками энергетиков, шуршащими пакетами из всевозможных доставок жратвы и блоками сигарет. Бегала по Питеру, выискивала для гражданина начальника поистине диковинные в те дни Treasurer. Поначалу Ване нравилось вариться в этом адовом котле. Напряг накалял воздух и заставлял всех впахивать с перерывом на отлить и поспать час-полтора. Мятые листы с текстами лепились на видные места, чёркались на ходу или летели в урну. «Это перевернёт игру, ребзя, вот увидите». Мамай терроризировал звонками, ибо ему планировать концерты на ещё незаписанный материал. «У нас десятки людей на зарплате, Фёдоров, ты о чем там вообще думаешь?» Макс Кравцов смотрел на эту вакханалию и понимал, что сводить все придется на коленке в канун презентации альбома. Ваня с этого тащился, Порчи колдовал над битами с невиданной прытью. А Мирон тем временем превращался в узника Дахау, на нём шмотьё S-size болталось балахоном. Нихрена не ел толком, отжимался на полу для встряски, потел как мышь. Когда в очередной раз сбивался, бился башкой о стеклянную кабинку студии. Кричал беззвучно — просто рот на полную открывал в немом крике и стоял так пару минут. Ваня как-то завис с зажатой в губах сигаретой на странное зрелище и дрогнул всем телом, когда Фёдоров глаза резко открыл и тупо задавил его взглядом через стекло. Присел отдохнуть называется, сука. Знал, что на него смотрят или просто совпало? Ваня замер, сидя на диване, потом чуть поёжился. Мирону нравилось видеть, как тот стушевался и откровенно тормозил. Двумя пальцами его к себе приманил, все так же открыто сканируя. Ноги Рудбоя послушно к стеклу подвели, он же привык идти, когда зовут. На лице Мирона проскользнуло удовольствие от такого послушания. Губы растресканные облизнул, подышал на стекло, чтоб запотело хорошо. Ваня смотрел, как тот выводит оскал Охры и лыбится чуть заметно. Рисунок был стёрт так же внезапно, как появился. Мирон снова привалился к стеклу лбом и зашептал, не сводя глаз с Рудбоя. По губам читалось легко: «Что ты видишь за моей гримасой?» Ни разу не оригинально, но Ваня смутился. Не придумал ничего лучше, чем прижать к стеклу дрожащий фак и вернуться на диван. Больше в сторону кабинки он не глянул ни разу, листал твиттер с дохрена заинтересованным видом. Все бы ничего, вот только Федоров сей жест расценил по-своему. Закончил записываться, подошел к Евстигнееву и наотмашь выбил гаджет из его рук. Долбанул так, что у Вани кисть ныла до вечера. Только отремонтированный айфон размазало о стенку, как и Ванин мозг. Порчи долго с Мироном на эту тему толковал, переживал и по-детски пытался свести все к мировой. Разок вклинился Андрей, но видимо разговор кончился херово — звукаря из студии смыло на неделю. Неадекватное поведение Мирона замечали абсолютно все, но упорно списывали на биполярку и нервяк. Когда народ разбирал порядком остывшую пепперони, Мирон сваливал и возвращался через полчаса, бывало и позже. Предлоги — стрёмные и нелепые как на подбор. «Батя чего-то обо мне вспомнил, пойду побакланю. Кусок хоть оставьте, дети Поволжья». И уходил, будто специально забыв телефон. Ни одного входящего от Яна Валерьевича на нём не было — Ване не стыдно было проверять. Зато стыдом накрыло, когда в один прекрасный вечер он обнаружил себя за дверью съёмной квартиры Фёдорова и добрых минут пять слушал надрывные женские крики. Тот снял небольшую студию рядом со звукозаписывающей на время работы над альбомом. Очередной бзик, на который все дружно пожали плечами. Самого Мирона слышно не было — только его хриплый стон под окончание. Ваня пришел без приглашения, и вроде как логично было бы развернуться на пяточках и отчалить. Ну отвисает мужик с тяночкой, прямо событие. Постучаться заставило странное предчувствие, вовсе не ревность. Он знал, что ему кровь из носу как нужно попасть к Мирону — интуиция, не иначе. Открыли ему на удивление быстро и даже не прогнали с порога. Ваня старался не смотреть на девчулю, которой было указано топать домой (просьбой сухое «скройся уже» не назовёшь). Не поднимая глаз, девка собрала тряпки и проскользнула мимо Вани, сверкая свежими гематомами на руках и лице. Одевалась на ходу, держалась за шею и бубнила себе под нос всякую околесицу. Зарёванная, костлявая и взгляд в никуда. Мирон к таким на расстояние пушечного выстрела раньше не подходил. Шатало ее знатно, но алкогольных паров в воздухе не ощущалось. — Трахать и мудохать всякую шваль под солями это уровень, — чёрт знает, зачем Ваня вообще рот на эту тему раскрыл. Просто что-то перемкнуло и обратно не защёлкнулось. — До тебя там Порчанский дозвониться не может третий час. — Значит дозвонится на четвёртый. Чай-кофе-коньяк не предлагаю, у нас самообслуживание, — поправил опавший член в штанах и пошаркал в направлении ванной. — Я в душ и спать. Хочешь, оставайся. Мирону проскользнуть мимо Вани не удалось — тот в последний момент ухватил его за голое острое плечо и крепко сжал. Лихое «стой, пока я с тобой говорю» с языка не слетело. Федоров остановился, плечом повел недовольно, но в лицо даже не глянул. — Хоть чехол не забывай натягивать, а то породнишься с хламидиями. Тебе настолько поровну, во что хер совать? — Мне главное, чтобы принимали молча и сваливали тоже молча. — Нихрена себе молча, — Рудбоя с психу несло, непонятно куда. — Критикуешь — предлагай, Ванюш. Или ты себя предлагаешь? — а вот теперь Мирон на него смотрел. Безо всякого интереса, скорее как на мальца несмышлённого. — Для этого эскорт есть, отбитый ты дятел, — Рудбой тут же одёрнул руку и развернулся к двери, — Наглухо отбитый. — Чего приходил-то? Если выпадал свободный денек, лучше не становилось. Пару раз Ваня провожал взглядом затонированную в нули тачку без номеров, в которую Мирон запрыгивал без раздумий. Жид явно не собирался даже вскользь пояснять, где и с кем зависает до самого вечера. Звонить в таком случае было бесполезно, телефон ставился на авиарежим или вырубался. Возвращался в приподнятом настроении, даже собирал БЧС для тихих мирных посиделок в какой-нибудь кальянной закрытого типа. Все бы ничего, но выходки Мирона плавно перекатились от чудных к вызывающим. Ему ничего не стоило подойти к майку и начинить его бессвязным текстом, взятым из башки. Подобрать под него демку, скуксить недовольную рожу и обосрать результат так, будто не его рук дело. «Ладно, работаем дальше». Дедлайн почти просажен, драгоценные часы тратились на дурачество. Ожидаемо, что к середине дистанции нервы сдавали у каждого, Ваню это тоже не обошло. Лезть со своими ремарками к Федорову не хотелось, но случалось и такое. — «Мировой гандбольный рекорд?» Где ты видел рекордсменов в гандболе? Мирон либо бессовестно игнорил подобное, либо отвечал резко, хотя сам же ратовал за свободу критики. Палку перегибал и не морщился. — С каких пор тебя волнует мой текст? Я пишу, ты учишь, — уселся напротив Вани, размял шею кулаком и уставился в упор. — Я читаю, ты повторяешь. Сло-во-в-сло-во.  — Уже по слогам, вот и приехали. — Спасибо, что напомнил. — Просто указываю тебе на твоё место. Таким как ты полезно иногда. — Охуел? — а вот тут Ваню затрясло изнутри, — Не пойму, тебя вставляет что ли меня чморить? Фетиш новый или я не врубаюсь блядь? — Не зубоскаль. «Таким как ты». Ваня быстро перевёл сказанное Мироном на более понятный язык: «Ты щенок, которого я подобрал. Те, кого приютили, на хозяев не рычат». И это не было беседой с глазу на глаз под сигаретку, жид перестал париться насчет публичности подобных разговоров. Семья семьей, а в терки друг друга никто особо старался не лезть. Ну отведёт Женя в сторону, прочтет лекцию о важности приема колёс по расписанию. Ну обидится Ванечка, может даже осмелеет и залепит в морду — да на здоровье. Ему же потом извиняться с протянутыми донатсами и глядеть побитой псиной. — Дядь, я понимаю, астигматизм та еще дичь. Но ты берега совсем развидел. Засмеют же суки, сам загоняться будешь. Молодец, Ванька, разрулил ситуацию по-царски. Съехал с поднятым белым флагом, не успев быкануть. Он правда не знал, почему так стремался перечить другу. Даже с безобидными советами лезть — ну нахер, себе дороже. А раньше это проблемой совершенно не казалось. — Кто засмеёт, всемогущий The Flow? Иван, — ну все, значит доканал он Миро в края, — Не зуди ты, исправлю. Только не плачь. Состроил фирменную рожицу с бровками домиком. Вскочил с насиженного места, нахально вторгся в личное пространство и прошёлся ладонью по волосам Рудбоя. Покрасился парень на свою голову. — С родным тебе лучше было. Цвет грязный вышел, вылитая псина беспородная. А Ване охота кричать и разъёбывать, пока его зачем-то гладят и попутно дают в деталях рассмотреть вспухшую вену на руке. Мирон по привычке рукава свитера закатал, а может ему реально было фиолетово. Ваня догадывался, куда и зачем его бро вечно теряется из виду, но упрямо мириться не хотел. Чёрные джинсы на Мироне держались только благодаря выпирающим тазовым косточкам и самому Фёдорову, что постоянно их наверх дёргал. — Куда ремень свой деваешь вечно, голова? — Ваня догнал, что жид снова забыл его в сортире, когда использовал вместо жгута. — Тебе какая печаль, прозорливый мой? Вопросом на вопрос, классика по-жидовски. Снова ладонь в Ванины лохмы запустил, но ласка в этом жесте уже не читалась. Зажал волосы на макушке, буквально на секунду. Грубо так почесал как пса дурного и дёрнул настолько резко, что Ваня не сдержал вскрик. Действовал на автомате: выматерился, отбил руку, ногой криво въехал нависшему над ним Мирону куда-то в живот. Почти подорвался, но его тут же усадили обратно, схватив жёсткой ладонью за шею. Теперь костлявое колено упиралось ему в солнышко. Непривычно, странно и неожиданно, оттого и поддался. — Не трепись на эту тему. Сейчас так нужно, выкупаешь? — Ваня глядел в жуткие, пугающе чужие глаза и понимал, что слишком красноречиво пялился куда не нужно. — Просто молчи. Мирон убрал ладонь с его горла, приспустил рукава свитера и был таков. А наутро сообщение в уведомлениях: «Простишь, надеюсь. Ничего не соображаю, Вань, плохо мне». Ваня совсем не удивился, когда слушал финальную версию трека в обед — с рекордами и гандболом.