Сегодня никто не умрет

С релиза «Горгорода» Мирона качало похлеще, чем лодку в черный шторм. Жид умел очаровать и расположить к себе одним взмахом ресниц, если в чем-то нуждался, и тут же возводил ледяную стену игнора. Нахваливал тех, кого еще недавно в упор видеть не мог — и наоборот. Про его зависимость чудом не ведал никто кроме БЧС, но плюсом это назовет только законченный дебил. Лечение в наркологичке давало кратковременный эффект, после чего следовала обратная волна. Врачи брали на лапу за молчание и строили умные лица. «Нехорошая у него болячка имеется, вы же знаете. Тут терпение нужно». Ваня устал, измотался и морально постарел лет на десять. Несколько раз порывался свалить в закат и с головой уходил в сторонние проекты. Погрузился в стримы, съемки красивых раскрепощенных девок в неоне, тусы с ребятами из The Hatters. Отвлекался как мог, но руку с пульса не убирал. Прекрасно знал, что Федоров за годы молчания накатал достаточно годного материала «в стол». Тот не раз среди ночи звал Рудбоя к себе, дабы показать свежую демку и перетирать за хопчик до самого утра. «Никому не спизди, такое только тебе доверяю». Такой Мирон мог искренне интересоваться его мнением и выслушивать критику, делая пометки. Заходиться этим своим придурковатым смехом и без стеснения укладывать бритую башку на ванины коленки. Как в старые-добрые времена, когда это не казалось чудом или откровением. «И как ты меня терпишь? Чудной ты, Ваня». Уходить от Мирона после подобных посиделок было грустно до слёз, ведь Ваня не вчера родился. Понимал, что будет после. Бесконечно так продолжаться не могло: момент, когда болты слетели окончательно, наступил внезапно для всех. Наркота уродовала Мирона изнутри и покрывала липким черным налетом все, к чему он прикасался. Он снова замкнулся и откровенно ебланил, распластавшись на кровати, порой ленился даже за сигаретами сгонять. Женя не могла вызвонить его недели две, не говоря уже про бомбежку соцсетей. Дверь ей он не открывал, желая доброй обратной дороги. «Жень, возьми уже отпуск. Все идите в отпуск, если хотите. Мужу привет». Ощущение непомерной скуки толкало Мирона к новой ступени самоуничтожения. Он решил играть по-взрослому и упрямо не кололся с самого утра вплоть до вечера, желая намеренно себя помучить. Не парило его, что таким темпом скоро станет позорным бичом, просравшим нехилое состояние, карьеру и верных друзей. Зато Мирону свезло с дилером — не халву всякую толкал, хотя поначалу за лоха принял явно. Смотрел на холеного еврея свысока, как на очередного рэперка с гангстерскими замашками. Общий язык они нашли спустя один хороший мордобой, пропаханное кастетом ебло барыги и несколько убедительных угроз прикрыть лавочку. Благо крушить-ломать и выгрызать свое Мирон умел, годы обитания среди гопоты в неблагополучном Слау свое делали. Теперь же ему впаривали чистого герасима и вдогонку амфетамина щедро накидывали. Законы рынка радовали стабильностью. И даже обложившись порошком со всех сторон, он чувствовал подобие разочарования. Все было не то и не так, как ему представлялось. Никаких отлётов в иные миры и всплеска адреналина после расслабона. Просто глубокий релакс, резко сменяющийся тупняком и легкими галлюнами. Иногда мутило, реже — легкой судорогой скручивало. Поразительно, как быстро ему стало не хватать ощущения кайфа. Спящие рецепторы и сладостная дрожь по телу, отдающая теплом внизу живота — все это было милее всратой реальности, но в другие галактики не подбрасывало. Почти каждый нарколыга ссытся первой ломки поболее передоза, но Мирон ждал ее с каким-то детским нетерпением. Дошло разок до того, что пустил по вене и требовал у какой-то шлюхи его связать. На его счастье девка была слишком обдолбана для такого. И только спустя череду полукоматозов он догнал: ломку нужно еще заслужить. Мозг настолько затуманился, что главным страхом стало сдохнуть, так и не испытав всех побочек абстинентного синдрома. А ведь еще недавно он верил этим киношкам, где чуваков ломает направо и налево. Ваня ломился к Мирону по пять раз на неделе, хотя Мамай старательно отговаривал. Илья навестил его всего раз и больше явно не собирался. Об увиденном молчал и ходил мрачнее тучи. Спусковым механизмом для Вани стала зарёванная и убранная в сопли Женя, потерявшая всякую веру. Рудбой явился аккурат в момент, когда Мирона начало потряхивать от подступающей первой ломки. Впустить этого дурилу попросту пришлось: тот голосил на весь этаж и соседей из нор выманил, а так и до мусоров недалеко. Таранил корпусом дверь, пока ему не открыли. Грубо сдвинул Мирона с пути так, что тот в стену спиной и затылком вписался. Мамаша взволнованная не разулся даже — ринулся прямиком в спальню, полный решимости. Вылитая дрессированная собака-ищейка. Мирон поначалу смотрел на это почти безучастно, только ёрничал и вбрасывал едкие комментарии. Пышущий злобой, наэлектризованный Рудбой в тот момент ему импонировал больше, чем покладистый Ваня. — Найду эту поебень и на твоих глазах в унитаз спущу, усёк? И хер ты мне че сделаешь, сука. Ты не пикнешь даже. — А вот и чешир зубами сверкнул, красота. Мирон не держал эйч в тайниках, большая часть наркоты покоилась прямо в прикроватной тумбочке. Там же, где принято резинки, салфетки и смазку держать. От кого добро прятать-то, от дев залётных? Ваня был увлечён выгребанием пакетиков и сопутствующей бурды из ящика, потому стоящего за спиной не засёк. Мирон подошел к нему, подрагивая от приятной дрожи в мышцах, улыбался чему-то, когда ладони ему на плечи уложил. — Охра-а-а, не суетись, — глубоко разминал, вдавливая пальцы под ключицы. Хотел же угомонить этого дуралея по-хорошему. — Будь умнее, положи где взял. Ваня на это ответил игнором, даже руки чужие с плеч сбрасывать не стал. Все потрошил тумбочку, переходя от одного ящика к другому. — Команды «к ноге» не было, дурной, — теперь ладони неспеша спускались по треморным рукам Рудбоя, — Тебя приласкать некому? Ване были знакомы эти провокации. Он знал, что их нужно пропускать мимо ушей. Стискивал зубы, упрямо распихивал добро по карманам рюкзака, всеми силами сдерживаясь от желания вломить этой скотине с локтя. Чтобы отпрянул наконец и не путал мысли такой непрошенной близостью. — Я тебе не шлюха трипперная, убери клешни, — Мирон ему в затылок улыбнулся, он это чувствовал кожей, прямо как в пошлых романах, — Не лезь, реально въебу. Детские угрозы улетели в молоко. Мирон убрал ладони с напряженных плеч, плавно переместив их на забитые запястья. Рудбой от такого жеста чуть не выронил рюкзак и со свистом выдохнул сквозь зубы — внутри что-то гулко надломилось и посыпалось. Никогда раньше он не позволял другому мужчине трогать себя вот так — почти любовно, со спины. Порядком потускневший IMPERIVM красиво переплетался с красочным PLAY HARD. В своей ориентации Ваня был непоколебим как утёс, но его буквально к полу пригвоздило. — Ты мне и так с порога чуть башку не расшиб, герой, — Мирон уже довольно крепко удерживал его на месте и вещал прямо в ухо, уместив подбородок на плече, — Мне больно было. Сейчас еще больнее. Ваня замер в странных объятиях, пытался соображать на ходу. Он же ничего толком не продумал, когда шел сюда, действовал порывом. Был полон уверенности, что застанет Федорова в привычном агрегатном состоянии — в невменозе или бухим — выметет всю дрянь из хаты на случай обыска, запихнет жида в тачку и отвезет в клинику. Такое себе решение проблемы, но сидеть на жопе смирно он уже не мог. Евстигнеев был готов махать кулаками и убедил себя, что не боится. Даже до блеска начищенный ствол, найденный в одном из ящиков, его не напугал. Напугало внезапное давление в ребрах и зверский укус в шею. С каждой секундой боль только усиливалась, дошло даже до звучного хруста кости. Теперь он чувствовал, как Мирона ломало и трясло с головы до пят, колотило как эпилептика и резонировало прямиком в его тело. Он будто хотел разделить с Рудбоем почти невыносимую боль в каждой мышце, поделиться с ним волнами судороги и нечеловеческого холода. Ваня ощущал себя грызуном, которого медленно и беспощадно душит голодный змей. Подкрался, обвил все тело своим, больно впился в глотку — и держит насмерть. Тривиальное, но самое подходящее сравнение. Попытки вывернуться закончились ожидаемо: два тела с грохотом повалились на пол. Мирон давно не был дрыщавым кузнечиком и не выпускал парня из жесткого захвата, даже когда получил затылком в нос. Развернуться на полу было негде — Ваня несколько раз ударился башкой об острый угол кровати, ногой зацепил небольшой кофейный столик. Пара бутылок алкашки опрокинулась на паркет, разлетаясь на осколки. Это отвлекло Мирона, чем Ваня и воспользовался. Оттолкнулся всем телом, сбросил Федорова ударом с локтя и вмял его мордой в паркет. Такого бешеного сопротивления он даже в боевиках из девяностых не видел: жид по-страшному брыкался, рычал и истошно вопил, прижатый щекой к мокрому от спиртного полу. Спустя время Рудбой заметил алые размазанные капли и понял, что уронил Мирона лицом прямо на осколок стекла. Тело под ним заметно притихло и обмякло, слышны были только измученные стоны и невнятный бубнёж. — Блядь… Твою… Бляяядь! Развернул Мирона лицом к себе, шарил напуганным щенячьим взглядом по тому, что натворил. Огромный глубокий порез на бледной коже, от виска до уголка окровавленных губ. Уродливый, кривой и несмываемый. Но висок не пробит, глаза были целы. Как же он боялся за его глаза, сука, от страха дыхалку сбило. Следующие события пролетели как одно мгновение. Мирон смотрит на него, не моргая, дает фору в несколько секунд, но Ваня этого не понимает. Тянет руку к изуродованному лицу друга и тут же получает по ней — хлестко, болезненно. Еще секунда — его опрокидывают и прикладывают башкой о тот же треклятый пол. — Смотрю, ты дохуя самостоятельным стал. Вот зачем, скажи, — после каждой фразы следовал очередной удар о жесткий паркет, — Нахуя быть таким, а? Ты меня пожалел? Жалко стало? После пятого поцелуя с полом Ваня реагировать перестал и ушел в бессознанку. Мирона это не устроило. Поднявшись на ноги, он долго смотрел на хрипящего, согнутого в пополам парня. Провел ладонью по саднящей ране, уставился на перепачканные его же кровью пальцы. Ломка достигала пиковых высот, вызывая ярость ко всему. В голове было только два пути: сдаться и пустить по вене или выплеснуть всю дурь на непослушной псине, что попалась под руку. Сознание Ваню навестило, когда во рту оказались горькие противные колеса. Пальцы хватко давили на скулы, ладонь била по щекам и тянула за волосы. Горло жгло крепким алкоголем. Слух улавливал короткое «глотай». А дальше — тот самый провал и пробуждение на койке. Носок в глотке и Мирон, блаженно долбящийся в вену под боком. Мычать в тряпку Ваня устал на удивление быстро. Затих совсем, упрямо отвернув мокрое от слез и пота лицо в стену. Развалившийся рядом жид пару раз его то кулаком, то ногой пихал наугад — мало ли, подавился может и отъезжает вовсю. Рудбой в ответ так и лежал безвольной тушей, конечностей своих все еще не чувствовал. Труп он изображал довольно убедительно, но живого в нем выдавали противные гортанные хрипы. Горсть «барби», залитая крепким алкоголем — перебор даже для такого лося. Мирон устало выдохнул: ему по-прежнему было скучно.