Сегодня никто не умрет

В попытке скрасить отходняк от ломки Мирон вогнал себе полуторную дозу и вдобавок сообразил хороший блант. Результат был на троечку. Ему почти понравилось ощущение боли, обтачивающей изнутри каждую косточку, но малину портил незваный гость. Весь кайф обломал героизмом своим и жалостливым взглядом. Федоров уже не особо понимал, с какой целью накачал этого оленя феном, заботливо его раздел до пояса и уложил в кровать. Вот сдался он ему сейчас, в самом деле? Поначалу это было занимательно, но теперь один только вид бэка бесил до зубовного скрежета. Лежит вон — бледный, ноющий, весь в испарине. Настроение поднимали только разноцветные гематомы на расписанных ребрах. Спящая, мать его, красавица. Была шальная мысль плюнуть на все, оттащить его за порог и спустить с лестницы, а там пускай сам разбирается. Отговаривали от идеи камеры видеонаблюдения, установленные на каждом этаже. Еще и доёбистый пункт охраны у входа точно не оставит без внимания такого персонажа. Типичные фишки элитного жилого комплекса порой только мешали. Рудбой очень нехотя отходил от колес. Со старческим ворчанием уселся на кровати, вытянул из глотки носок, закашливаясь и всеми силами сдерживая рвотные позывы. Мирон с неприкрытым отвращением наблюдал, как парень вытирает потные, испачканные слюной ладони о простынь и отплевывается. Фен вперемешку со спиртным все еще держали Ваню: мышцы были дряблыми как желе, воспоминания — скудными и мутными. Зато нервные окончания проснулись и вынудили его чувствовать себя лохом, избитым дружной стайкой гопников. Затылок и висок были в хлам, горел лоб, ребра как корсетом средневековым стянуло. — Ты меня бил? — прозвучало так наивно и сонно, что Мирон лыбу глумливую не сдержал, — Дичь всякую припоминаю, но бля… Ты чем меня напичкал, пидор? — Жаль, что не помнишь. Цветочек твой не срывал, не хлопай глазками. Пропитанный слюной носок должен был угодить прямиком в Мирона, преспокойно тянувшего джойнт возле окна. Увы, руки Ваню почти не слушались — снаряд скосил от цели минимум на метр. А вот пощечина с открытой пятерни в ответ долетела, да настолько мощная, что Рудбой с кровати на пол ушел, с характерным стуком. — Все-все, я понял, Окс, — Ваня потер краснеющую щеку, сплюнул на пол и рухнул устало, оставив попытки подняться, — Герыч не берет и тебе по приколу немощных торчков пиздить, да? Иначе уже никак? Мирон недолго думал над ответом — долбанул ему с ноги куда-то под ребра, просто чтобы рот свой заткнул. Раз его братишке так полюбился паркет, зачем их разлучать? — Ссать как захочешь, заговоришь нормально. Пробравший каждую мышцу холод и запах своего же немытого тела Рудбой стерпеть еще мог, но вот мочевой пузырь на сделку не шел — приспичило довольно скоро. Добираться до туалета ползком под пристальным взором жида тоже не улыбалось. Пришлось унижаться и просить о помощи, не один раз. Мирон милосердно поднял его на ноги, допинал до санузла, зашвырнул прямиком в ванную и оставил наедине с самим собой. «Топиться и вскрываться необязательно». Даже сквозь шум воды он слышал отчетливые всхлипы и мат — большие мальчики тоже плачут. Рудбоя несложно было на слезы вывести, несмотря на пафосную кликуху. Из ванной пару раз доносился громкий стук от падения, ноги эту каланчу держать упорно отказывались. Красава, спальню почти разнес — пора и сортир угрохать. Когда дверь наконец открылась, жид не спешил парня выпускать — наоборот, шагнул прямо на него. Ваня и так еле стоял, трогательно держась за полотенцесушитель. Только сейчас он во всех деталях рассмотрел жутковатую рану на лице Мирона, который утюжил взглядом его полусогнутые колени, босые ноги и низко сидящие спортивки. Федоров глянул на него в упор, склонив голову чуть набок, резко развернул его лицом к холодному кафелю и нагло обшарил карманы. Просто проверка на вшивость и обыск на предмет припасенных колюще-режущих. Знал не понаслышке, что фен на всех по-разному действует. Некоторых, например, делает чересчур смелыми. Карманы были пусты. От Вани не воняло ни спиртным, ни потом — просто запах чистого тела. Кожа была теплая и влажная, помыться силы нашел. Отходить от непривычно тихого, безропотного и мелко дрожащего Рудбоя не хотелось. — А закрытый рот тебе к лицу, — взгляд упал на шею и буравил розовеющий, растертый полотенцем укус, — Когда Рэмбо вырубаешь, ничего такой пацан. Ваня заметно выше был, но полусогнутые разницу в росте компенсировали. Ему не по себе стало от всего. От того, как его трогали, пользуясь тотальным бессилием. Вело от низкого тембра голоса — Мирон его обычно использовал, когда наивных барышень клеил. Федоров чувствовал, как прижатое им тело медленно скользит по кафелю вниз, дернул его обратно наверх и привалил к стене уже крепче. Ладонь на загривок положил для верности, грудью к мокрой спине притерся. В ответ тот едва слышно проскулил и шумно сглотнул. — Тих-тих-тих, родной, давай постоим чуток. Ваня все молчал, что было странно, но приятно. Мирон про себя поржал, когда просек, что нехило возбудился. Домогаться Рудбоя в планы не входило, но раз приперло — пускай от него будет хоть какой-то прок. Домашние брюки топорщились от стояка, что уперся куда-то в ванину ягодицу, поджатую от стыда и неловкости. Оно и понятно, постель Федорова никто не согревал уже недели две. От накопленного напряжения спасался только сплифом, уколами и рядовой дрочкой в душе. А тут ладное тело под ним, податливое и бессильное. Парня драть или девку, его почти не заботило — в гендер не вникает, выебал и Герду и Кая. Пухлые обветренные губы мягко легли на шею, щекотали алеющий след от зубов. Мирон его оставил машинально под ломкой, жестко закусив кожу вместо кляпа, а сейчас эта метка действовала ему на нервы и срывала тормоза. Ваня глухо простонал и плотно зажмурился, резко дернулся в его руках, но тут же шумно выдохнул через нос. Он еле справлялся со сбитым дыханием, но продолжал играть в молчанку. Мирон хотел было сжать чужой член через спортивки, но Рудбой зажал его ладонь сведенными бедрами и нервно замотал башкой. Небось последние силы на это потратил. Как же его легко смутить, прямо дева нецелованная. Мирону стало интересно, будет ли его бэк таким же зажатым, когда его наденут на член. Развернув парня к себе лицом, жид сразу обратил внимание на его глаза. Хрен пойми, что именно он в них увидел, но точно не страх. Рудбой явно чего-то ждал, глядел почти с вызовом, хоть его и трясло не на шутку. Мирон проследил, как Ваня опустил взгляд на его губы, замялся и тут же отвернул голову. Пришлось взять его за подбородок и вернуть на место. — Так вот ты чего такой таинственный? — обидное похлопывание по щеке и сжатое горло, такие же обидные слова прямо в губы, — Слюной по мне исходишь, как фанаточка? Мирон цапнул все еще мокрое полотенце с крючка, быстро обернул вокруг шеи Рудбоя и мягко стянул крест-накрест, уперевшись ему коленом в пах. Душил его упоительно медленно, наблюдая за красочной гаммой эмоций. Любовался тем, как это лицо потихоньку наливается кровью, а губы в противовес бледнеют. Глаза закатываются, грудная клетка сначала слегка подрагивает, а уже спустя минуту ходит ходуном, коленки снова подгибаются. Когда предел почти близок, ослабляет натяжение и губами прижимается к разгоряченной ваниной щеке, получая дикий кайф от исходящего жара. Хорошо, просто охуенно. Бесило только одно — все та же неизменная тишина. Ни звука не издал, удавить эту суку мало. — Ты же понимаешь, что пасть открыть придется? Мирон вовсю прикидывал, как удобнее будет иметь его в рот — на полу или усадив на низкий бортик ванной, но порядочно завис, когда Ваня подался вперед и чуть не повис на нем, как тряпичная кукла — пришлось придержать обеими руками. Рудбой снова потянулся к его лицу, легко коснулся уголка его приоткрытого рта сомкнутыми, дрожащими губами и трясся пуще прежнего. Совать язык ему в рот Мирон уж точно не собирался и почти отшвырнул, но Ваня резко мотнул башкой и широко резанул его подбородок лезвием, зажатым в зубах. Рудбой себе весь рот изранил, пытаясь не проглотить этот ебаный «спутник».