Петля Мебиуса

========== 4 ========== Неделя прошла, а за ней и вторая. Ив был занят в госпитале. За это время он встретился еще раз с каждым из трех «условно подозреваемых». Но информации больше не стало. А также снова обедал с Маркусом Морена. Они столкнулись в центре Барбатоса, и Маркус пригласил его. Причин отказаться можно было найти уйму, но Ив не стал. Вернувшись домой после работы пятничным вечером третьей недели, Ив увидел коробку с бантом на пороге своей квартиры. Коробка была плоской, размером тридцать на тридцать сантиметров, а бант синим. Адлер удивился, поднял коробку и прочел карточку на ней — «Иву Адлеру». Зайдя в дом, он обрадованно заметил, что Рене уже приехал. Поставив коробку на стол, он смотрел на нее так, словно она могла взорваться, сердце колотилось с перебоями. Рене никогда таких подарков не делал, тогда кто? Предательская мысль заскреблась за пазухой, пугая. — Ре! — позвал он, опускаясь в кресло и таращась на коробку. Альфа вышел из спальни в домашних штанах, как раз натягивая футболку. Взгляд альфы тут же нашел коробку с бантом, мужчина нахмурился. — Что это? — Ив не ответил. — Звони Хоуку, — приказ. Через десять минут, визжа тормозами, машина детектива Хоука остановилась на улице перед домом Адлера. Детектив быстро взбежал по ступеням и вломился в открытые двери. На улице послышался шум подъезжающих автомобилей законников. Хоук замер посреди гостиной, остальные представители власти остались за дверями квартиры в ожидании приказа. Ив и Рене сидели в креслах и ждали. На столе стояла коробка с синим бантом. — Открывайте, доктор Адлер, — Хоук взглянул на надпись на карточке. «Не информативно», но следуя протоколу, упаковал ее в спецпакет. Ив потянул за шелковый бант, снял крышку с коробки и развернул тонкие слои папиросной бумаги, что прикрывали содержимое. Ив сглотнул. Перед ним лежал верх его униформы — черная рубашка с короткими рукавами — и на ней еще одна карточка. «Мне нравится твой запах» — значилось на тонком пластике. Ив передернул плечами, будто от холода. Страх пронзил его от пят до макушки, забираясь в позвоночник, прижимая к земле. Он почувствовал себя так, словно его нанизали на шпиль из холодного горного хрусталя Барбатоса. Сердце забилось пойманной в силки птицей, ладони вспотели. «Он знает, где я живу. Он знает». — Штанов нет, — констатировал Хоук, запихивая рубашку в пакет. — Что? — автоматически переспросил Ив, не улавливая суть. — Штанов ваших нет, док. Вероятно, он оставил их себе. Извращенец. — Хоук бросил нечитаемый взгляд за плечо Адлера на Рене Фалькона, что был мрачнее тучи, подхватил коробку и вышел. Остановившись уже в дверях, обернулся: — Одна команда моих ребят будет постоянно дежурить поблизости, — вышел и закрыл плотно дверь. — Рене… — Ив просто не представлял, что сказать. Масштабы трагедии начинали вырисовываться, и ему не нравился разворот их крыльев. Адлер не хотел думать о последствиях, отгоняя от себя подбрасываемые воображением картинки. Вся его жизнь сейчас была сосредоточена в руках Фалькона, и он не представлял, что может быть иначе. Он уже забыл, каково это чувствовать бурю внутри и разрушения, ею оставляемые. Бурю… Рене развернул его к себе, резко, грубо. Большая ладонь легла на шею, сдавила не сильно, но ощутимо, поджатые губы, пронизывающий насквозь взгляд. Ив мелко задрожал. — Я тебя ему не отдам, понял? — процедил альфа, кривя губы, оскаливаясь. Ив увидел удлинившиеся альфьи клыки и сглотнул. Рене развернул парня спиной к себе, удерживая за шею, наклонил над поверхностью стола, укладывая на него грудью. Ив сдавленно выдохнул. Рука, что держала крепко его за шею, прижала к столу, жестко фиксируя. — Ты был очень плохим мальчиком, Ив. Я зол. Я зол, Ив. Адлер глубоко вдохнул, а альфа содрал с парня брюки вместе с трусами. Прижавшись к оголенным ягодицам своим, скрытым домашними штанами стояком, Рене потерся о него, низко рыча. Парень тихо заскулил, а альфа, не тратя время, втолкнул себя в тугую дырку беты. Ив дернулся, вскрикнул. Рене умел быть грубым, когда хотел. Он закусил губу, скривился, пережидая боль — он же не омега, он не может принимать так легко, как они. — Что ему понравилось в тебе, Ив? — Рене сильными и резкими толчками вбивал бету в стол. Альфа схватил правую руку беты, придавил ее к столу, хватка на шее стала крепче. — Ответьте мне, доктор Адлер? Твои блядские глаза? Или не менее блядская задница? Ив захрипел, пытаясь что-то промямлить. — А знаешь ли ты, что каждую жертву он насиловал? Много-много-много раз и ни единого следа, Ив! Альфа стал жестче, резче и глубже толкаться в задницу Адлера. Из глаз беты покатились слезы, воздух удавалось вырывать с боем, на теле останутся синяки, но он не сопротивлялся, нет. Рене вправе злиться — Ив где-то облажался. Капитально так облажался. Понять бы еще, в какой момент все стало так серьезно. Внезапно зубы альфы вонзились в плечо, парень вскрикнул-захрипел, а Рене продолжал кусать его снова и снова. Альфа отпустил горло, перенес руку на голову и удерживал бету так, слушая тихий плач и впиваясь в тело, что принадлежит ему. ЕМУ! Плечо, шея, скула и снова плечо; Рене стремился оставить на нем свои метки. Адлер редко видел Фалькона таким… агрессивным. Мужчина действительно разозлился, Ив чувствовал это в резких и, наверное, чрезмерно грубых толчках, в тяжелом дыхании на собственном загривке, в удерживающих, практически обездвиживающих его руках, в синяках, оставляемых знакомыми и родными пальцами, в самой атмосфере, вязкой и липкой, обездвиживающей. Бета не осуждал и не сердился, ему, наверное, было даже легче вот так — наказанным. Альфа с рыком кончил, придавил своим весом тихо рыдающего любовника, который судорожно переводил дыхание. Рене вышел из приятной тесноты, накрыл ладонью ягодицу, сжал, ощутил, как от страха так же сжалось его сердце. Он не может увидеть Ива на своем прозекторском столе, нет. Страх, что его могут отобрать, оказался неожиданно сильным. Рене схватил парня за шкирки, у того заплетались ноги в спущенных брюках. Тот чуть не упал, альфа поволок его в спальню, что-то глухо бормоча. — Рене… — Я не буду тобой делиться. Тем более, с ним. Я оторву Хоуку яйца, если с тобой что-то случиться…и Стоксу, — он встряхнул бету, как нашкодившего котенка. Швырнув парня на кровать, альфа перевернул его на бок, сорвал мешающие брюки и, навалившись на него, придавил к постели. Сжал лицо беты в ладонях, вцепился в губы поцелуем-укусом, ворвался в рот и стал яростно вылизывать его изнутри, прихватывать губы зубами, заставляя парня тихо протестовать от особенно болезненных укусов. Насытившись, он приподнял одну ногу любовника и вошел. Бета дернулся всем телом, принимая альфу. Ива повело. Тело откликалось, желало удовольствия, хотело одного-единственного мужчину, которого Адлер только шепотом и в своих мыслях называл «мой». Когда-то давно, когда он был молод и глуп, а мир не вызывал гадливости и не казался таким уродливым, Ив Адлер еще верил в чудеса, в людей, в способность мира выжить. Верил… Недолго. Народная мудрость гласит: розовые очки разбиваются стеклами внутрь — и парень вынужден был с этим согласиться. Его — разбились. Он старался не вспоминать, как иллюзии теряли форму, калечили. Его наваждение избило его и унизило, вколачивая в парня то, что он посмел забыть: бета — бесполезный кусок плоти, недочеловек, иной. Бета есть раб, слуга, тень своего господина — альфы. Бета — лучший вариант проститутки: всегда тугой, узкий, безопасный, выносливый. Жесты и слова, вбитые с того времени в подкорку, до уровня инстинктов, лишь крепли с гимназийскими годами. Общество выращивало покорный скот, тупой и молчаливый, возвышающий альф, признающий омег и игнорирующий бет. Ив шел против системы, задавал неудобные вопросы, высоко поднимал голову и уверенно смотрел в глаза альф. Он был…идеалистом? Скорее, наивным глупцом. Первая любовь вспорола грудную клетку, сжала сердце своей искусственной лапой, такой же искусственной, как и отношения, в которых, он думал, что состоял, и оставила после себя незаживающие раны и гнилостный привкус на губах. Ив помнит истерику омеги, обвинения, оскорбления и крики, пощечины, которыми тот его награждал. А альфа… Альфа, что еще вчера с упоением трахал его, сегодня скучающим взглядом смотрел мимо парня. Все жаворонки стали воронами, вся нежность покрылась плесенью, улыбки размазались гримом по лицу, а слова превратились в ножи. Ив Адлер молча стоял и отстраненно смотрел на мерзкую, отвратительную во всех отношениях сцену, не комментируя и не оправдываясь. Зачем? Его никто не услышит. Розовые стекла его глупых надежд действительно разбились внутрь, проткнув кожу вокруг глаз, вынудив, наконец, прозреть. Вот она, пресловутая скверна Барбатоса, тонкой пылью покрывает кожу, закупоривая поры. Вот она — реальная жизнь. Жизнь, где не бывает «долго и счастливо», где принц не приходит спасать возлюбленного, а отводит в сторону глаза, где побеждает не добро, а сильнейший, где предательство — синоним слова верность. Реальность внезапно окрасилась иными тонами — мрачными, правдивыми. Ив вспомнил выставку фотографа Тимура Монти, что раскрывала весь ужас агонизирующего социума. Тогда он удивился, сейчас же — осознал. Прав был Монти: «…Сказки закончились, платье спало с острых плеч дорогой шлюхи, обнажив гниющую заживо реальность, плоть и мораль». Ему было семнадцать. А в восемнадцать не стало родителей. Собранный за год работы над собой зиккурат оказался снова разрушен. Его жизнь сделала очередной виток, петлей завернувшись вокруг шеи. Сердце Ива остановилось. Кто из вас знает, как выглядит Смерть? Сколько из вас ее видели? Ведь если вы никогда этого не видели, то ни судить, ни понимать происходящее вы не можете, оставаяясь слепыми и глухими. Прикрываясь красивыми словами, пафосными высказываниями, искусственными масками, фальшивыми слезами и сожалениями, вы не приближаете себя к пониманию ни на миллиметр. Смерть понимает лишь отмеченный ею. Смерть — это прямая линия на кардиограмме, это монотонный пугающий непрерывающийся писк аппаратуры, это анормальная тишина и осознание в глазах врачей. Смерть — это отсутствие сигналов головного мозга, сопровождающееся прямой линией на энцефалограмме, это угнетающая атмосфера неприятия, это стадии отрицания и гнева, никчемные обезличенные слова, страшное спокойствие внутри, заметаемое снежной бурей, безысходность. Смерть — это всегда прямая линия, ускользающая за горизонт. Ив терялся в ласке и в грубости альфы, радуясь как ненормальный тому, что его хотят, принуждают, клеймят. Эти метки он был готов носить хоть каждый день, ведь, глядя на них, он еще раз убеждался, что альфа ему не приснился. Адлер стонал всю ночь, а наутро не смог подняться с постели. Он чувствовал себя странно разбитым и любимым одновременно. И хоть Рене ни разу не сказал за два года «люблю», его властное и безапелляционное «мой» для Ива значило куда больше. Ив робко улыбнулся. Он уже привык быть любимым. — Я позвонил к тебе на работу и сказал, что ты заболел. Отоспись, — Рене присел на край кровати и накрыл ладонью ногу любовника. Ив устало и благодарно улыбнулся. — Я перестарался вчера, — легкое чувство вины кольнуло альфу в грудь. — Все хорошо, — кажущийся сейчас маленьким доктор перехватил подушку поудобнее, рассматривая альфу. — Я… Я боюсь. — Все будет хорошо, Ив, — Рене наклонился и чмокнул любовника в губы. — Все будет хорошо. *** — Доктор Адлер, — Маркус Морена остановился возле столика Ива, за которым тот обедал. Взгляд альфы тут же просканировал внешний вид доктора, отмечая прикрытый воротничком синяк на шее, пластырь на скуле, явно прячущий либо засос, либо укус, натянутые едва ли не до пальцев рукава тонкого темного свитера и то, как бета сидел, ерзая на месте, все время пытаясь найти более удобное положение. По лицу альфы пробежала тень. Ив заметил застывший взгляд Морена, но истолковал его по-своему. — Я приболел, — поспешил он ответить, — только вышел на работу сегодня. Отлеживался дома пару дней. Альфа, словно по щелчку, вышел из оцепенения и вежливо улыбнулся. — Вы не против? — он взялся за спинку стула. Адлер отрицательно мотнул головой, наблюдая, как Маркус делает заказ. — Надеюсь ничего серьезного? — Все хорошо. Вы не перестаете приходить обедать в это место, — заметил Ив. — Разве ваша лаборатория не находится на другом конце Барбатоса? Морена растянул губы в вежливой улыбке. — Я прихожу сюда пообедать с вами, Ив. — Не следует этого делать, — словно бета знал ответ и ждал его. Альфа не поменялся в лице. — А я не спрашиваю у вас разрешения, — альфа закинул кусочек мяса в рот. Адлер промолчал. Альфа исподтишка рассматривал парня напротив, как назло все чаще цепляясь взглядом за треклятый пластырь, за высокое горло свитера, за опухшие от поцелуев губы, которые Ив периодически облизывал, по видимому, даже не осознавая, что делает. Морена медленно сатанел, глаза темнели, а скулы заострялись, но мужчина старательно сдерживал ауру, пряча лицо от беты. — Не смотрите на меня так, — ровным голосом поведал Ив,  не поднимая глаз от своей тарелки. — Он вас любит? — в лоб спросил Маркус. Ив поднял лицо от тарелки и взглянул на альфу, вновь неосознанно облизал губы, убирая соус, и выпрямился. — Я не хочу с вами это обсуждать. Альфа плотоядно улыбнулся, с толикой разбавленного безумия. — Вот как. А я бы вас трахал, доктор Адлер, — мужчина наклонился вперед, протыкая бету острым взглядом, — пока бы вы не охрипли. Ив наблюдал за мужчиной, кожей ощущая угрозу, но альфа резко откинулся на спинку стула и переменился в лице — угроза стерлась, как и не бывало. — Не стоит нам больше вместе обедать, — спокойно сказал Ив, вставая. — Я сделаю вид, что ничего не слышал. — Но я же все четко сказал, — альфа сузил глаза. Ив, застывший у столика, наградил альфу недовольным взглядом. — Это можно расценить как преследование. — Ты будешь кричать подо мной, Ив. Кричать так, как никогда не кричал под своим породистым самцом, — в спину прилетело Адлеру. — Подумай об этом! «Бездна! — ругал себя Ив. — Надо сказать Хоуку». Морена сохранял лицо до последнего, до того самого момента, как доктор Адлер не скрылся за дверями небольшого кафе. Альфа выпустил так долго сдерживаемую ауру, пологом раздражения накрывая небольшое кафе. Он со злостью воткнул вилку в кусок мяса на тарелке так, что та раскололась. Отшвырнув ненавистный столовый прибор, альфа встал и быстрым шагом покинул заведение. Его отшили. Вежливо и безупречно отшили! Морена был в ярости. А стоило вспомнить о внешнем виде беты, и альфу начинало трясти. Этот альфа, этот его ублюдочный альфа оставил столько следов на теле Адлера, что все было кристально очевидно — это привет ему, Маркусу. Альфа скрипнул зубами и сжал раздраженно кулак. Ну, погоди… *** — Ив, я против, — Рене стоял в проходе и рассматривал одевающегося бету. — Я против, чтобы ты шел в этот клуб. — Ре, прошло две недели. Все спокойно. Люди Хоука дежурят у дома, я взрослый мальчик. Все будет хорошо. Будет весь мой департамент, я не могу не прийти, — Ив обезоруживающе улыбнулся. — Ив, — устало повторил Рене, — у меня смена, я закончу поздно, я не могу пойти с тобой. — Все будет хорошо, — бета наклонился к альфе и, взяв его лицо в ладони, поцеловал в губы. — Дождешься меня дома или, если захочешь, встретишь на парковке. Рене смотрел в его синие, как небо на старых картинах, глаза и не находил в себе сил возразить. Альфа мог настоять на своем, заставить его остаться, принудить, запереть, в конце концов, но не стал. Месяц выдался тяжелым в эмоциональном плане для его парня. Хоук раскопал на фанатика-альфу парочку дел, в которых тот даже сознался. Ив признал его адекватным и сейчас готовился обвинительный процесс, в котором правда на стороне обвинения. Ив заслужил небольшую передышку. — Я за тобой заеду. Не садись пьяным за руль. Ив кивнул и, чмокнув еще раз Рене в губы, вышел. Если бы Рене знал, чем закончится для них этот вечер, то не выпустил бы Адлера из дома. Если бы знал… *** Время на часах близилось к часу ночи. Рене скоро приедет за ним, да и вечер уже подходил к концу. Ив был не пьянее остальных, но голову уже кружил блаженный алкогольный угар. Ему точно хватит на сегодня. Взглянув на часы, Ив присвистнул. Пора. Туалет, коридор, выход на многоярусную парковку, шум удаляющихся людей. Он проделал весь маршрут без происшествий, а оказавшись на парковке, выудил ключи и принялся безостановочно нажимать на эмблему, требуя от машины отклика. Выругавшись, Ив стал бродить по парковке, пытаясь отыскать свою птичку. Он никогда не отличался отличным ориентированием на местности, а на подобных паркингах и подавно. Это изобретение инженерной мысли было извращением, так как его машина всегда терялась среди сотен поворотов и этажей. Раздраженно переставляя ноги в сумраке паркинга, Ив наконец увидел приветливо мигнувшие фары своего авто. «Да!» — подумал он, доставая пиликнувший голофон. «Рене». Адлер нажал на кнопку вызова. — Я уже иду к машине, Ре. И не надо смеяться. Да, я ее уже нашел. Я… — удар по голове чем-то тяжелым прервал речь. Бета покачнулся, выронил аппарат, что заскользил по гладкому полу паркинга, и свалился на землю, застонав. Сознание он не потерял, но гул в ушах не помогал разобраться в ситуации, движения замедлились, а в голове взорвался ядерный гриб. — Ив? Ив! ИВ! — голос в трубке оборвался, тонкий пластик треснул под напором мужского каблука. Ив привстал на четвереньки, тряся головой, как пес. Ухватился за край своего авто, поднимаясь, и следующий удар поймал правой скулой, в полуобороте. Он не понял, кто на него напал, а очередной удар сбил его с ног. В следующее мгновение он почувствовал, как руки перехватывает пластиковая петля. «Нет!» Ив дернулся, попытался сбросить с себя мужчину, стал отчаянно вырываться. Он не обращал внимание на рассеченную скулу, на пульсирующую боль в голове, он сопротивлялся. Каким-то чудом зацепив пару раз нападавшего, он даже сумел выбраться из-под него. Но стоило встать, как его схватили за ногу и дернули вниз. Ив рухнул на каменный пол паркинга, столкнувшись с ним носом. Нападавший его оседлал, вывернув руку до хруста. Адлер закричал. Мужчина что-то шептал прямо ему в ухо, но смысл слов не достигал оглушенного болью сознания. Из глаз брызнули слезы, а руку он уже практически не чувствовал. Внезапно Ив почувствовал себя свободным — мужчину стащили с него. «Рене», — с облегчением отметил он воспаленным, поврежденным болью мозгом, скорее почувствовав альфу, нежели увидев его. Бета пытался расправить вывернутую из сустава конечность, но боль не то что не отрезвляла, она лишала способности думать. Ив пришел в себя, лишь когда по паркингу эхом разлетелся звук выстрела. Он вскочил на ноги, трезвея, удерживая ноющую руку, и тут же уперся в смотрящее на него дуло пистолета. Все, что видел в данный момент Ив Адлер, — это аккуратное круглое черное отверстие, смотрящее на него беспросветной пропастью своего зева. Он почувствовал, как по виску скатилась капля пота и, отвлекшись на нее, скосил взгляд на пол. — РЕНЕ! — Ив дернулся в сторону, но еще один выстрел слегка опалил его кожу, просвистев совсем рядом и вынуждая застыть на месте. Бета посмотрел наконец на человека, держащего пистолет. Просто маска. Сплошная белая глухая маска, без прорезей или вкраплений. Мужчина дернул стволом в сторону. Ив не двигался. Он перевел взгляд на Рене, сердце сжалось от боли, а живот скрутило спазмами страха, склизкими и холодными. Под левой ключицей альфы была небольшая дырка. Рене оставался в сознании и был просто чертовски зол. Альфа поднимался с пола, скалясь выступившими клыками и низко рыча. — Ре… — Ив не договорил. Дуло пистолета переместилось на Рене, целясь в живот. — Нет! — выкрикнул Ив, выставляя вперед руку. — НЕТ! СТОЙ! Второй пистолет блеснул в руке черными боками, упираясь ему точно в лоб. Человек в маске слегка наклонил голову на бок, словно оценивая, в кого стрелять первым. — Бенг!  Ив вздрогнул, ощущая сердце где-то в горле. Звук чужого голоса лезвиями раскромсал сознание. Холодный металл облизывал лоб, отрезвляя, рассказывая свою страшную историю и подтверждая, что это реально, это не сон. Только сейчас Адлер обратил внимание, что мужчина в маске выше его почти на полторы головы, он был практически одного роста с Рене. Альфа. Нападавший выстрелил под ноги Рене, стоило тому сделать шаг навстречу. Ив дернулся. «Рене», — пульсировало в виске беты. Только одно имя, только один человек имел значение. Ив самый обычный и уже давно несовершенный, сломанный, его место рядом с этим альфой может занять любой, потеря же этого альфы — невозможна, недопустима. Иногда Адлер не понимал, за какие такие заслуги Барбатос послал ему Рене. Его личного бога, его проклятье и способность дышать в этом отравленным миазмами горных пород городе. Мужчина в маске вдавил пистолет ему в лоб, вынуждая бету отступить. Шаг, еще шаг и еще. Отступая назад, Ив наконец уперся ногами в металлический корпус машины. Сработал замок и крышка багажника ловко отскочила вверх. Фигура в белой маске повела дулом по виску Ива, затем спустилась к щеке, вновь поднялась вверх, замерев в центре лба и повторила траекторию своего движения. Было что-то в этом жесте интимное, вызывающее. Человек в маске дернул пистолетом в сторону открытого багажника. Ив скосил взгляд к открытой крышке кофра тяжелого авто, он прекрасно понимал, что это значит. Бета посмотрел на Рене. Альфа отрицательно покачал головой. Ив грустно и как-то обреченно улыбнулся: они оба знали, что этот человек пришел за ним. Нападавший ткнул Ива в щеку пистолетом и вновь скосил его к багажнику автомобиля. Ив медлил. Выстрел разорвал повисшую тишину. Ив видел, как пуля вошла второй раз в тело альфы, аккурат под первым пулевым отверстием, он вскрикнул от неожиданности, но среагировать не получилось, так как рукоятка пистолета сильно впечаталась ему в лицо. Ива толкнуло назад, он заваливался в багажник авто. Второй такой же удар впечатался в лицо с разницей в несколько секунд, похоже, нападавший начинал торопиться, и бета рухнул в открытый кофр. Мужчина в маске быстро поправил ноги парня и захлопнул крышку. Мужчина рванул к водительской двери уже заурчавшего и поднявшегося над землей автомобиля, но его сбил с ног Рене, впечатав корпусом в машину. Рене выбил из рук пистолеты, но получил ощутимый удар в лицо лбом, хрустнула носовая перегородка. Кровь испачкала лицо, сделав альфу похожим на демона, стоило лишь ему оскалиться. Человек в маске воткнул пальцы в рану на плече Рене. Альфа зарычал от боли, но вцепился в маску, намереваясь ее сорвать. Мужчина отпихнул Рене, выдирая кусок плоти из раны. Альфа дернул поврежденным плечом, боль начиняла тело отравленными иглами, чувствительность стремительно пропадала. Мужчина запрыгнул в салон машины и даже нажал на кнопку «пуск», но в последний момент Рене впечатал свой кулак в белую маску, раскалывая ее. Прежде чем нападавший сумел выстрелить в Фалькона выхваченным из пристегнутой к сидению кобуры пистолетом, Рене мощным ударом отколол низ маски, оцарапав нападавшему кожу подбородка. — Черт! — прорычал мужчина и выстрелил в альфу. Промазал. — Выкуси, — выплюнули Рене в лицо, и автомобиль сорвался с места. — Дьявол! — закричал Рене, отшвыривая пластиковый кусок маски, чувствуя себя проигравшим. Спустя несколько минут автомобили законников заполнили паркинг. Хоук выскочил из тормозящей машины как черт из табакерки. С ним же прибыли и медики. — Ты опоздал! — заревел Рене, сверкая потемневшими глазами, и с размаху заехал Хоуку по лицу. — Опоздал, слышишь?! Джаред Хоук вытер тыльной стороной ладони разбитый нос. Он исподлобья смотрел на альфу, понимая, что слова не помогут ни одному из них. Рене был в ярости и в отчаянии. — Где тебя так долго носило, Джаред?! ГДЕ?! — Рене в бессильной ярости сжимал кулаки, а медики уже хлопотали рядом, вкалывая альфе обезболивающее и обрабатывая раны. — Расскажи мне все, — попросил детектив. Хоук поднял с пола белый пластик. Край был испачкан в свежей крови. Взгляд Джареда Хоука изменился. — Ты его видел? — огонь нетерпения вспыхнул в глазах альфы. Он выглядел, как ищейка, напавшая на след зайца — голодным и нетерпеливым. Хоук провел испачканным в крови куском перед носом. «Есть!». — Не видел, — выдохнул Рене, прикрывая ладонью глаза. — Но кое-что тебе прихватил, — он взглядом указал на белый пластик в руке детектива. — Черти тебя дери, Джаред. На пустую парковку въехала пара тонированных темных машин с эмблемой организации, к которой принадлежал когда-то Фалькон. Такая же эмблема была на фибуле, что валялась где-то в их совместном с Ивом доме, такая же эмблема украшала левую грудь альфы. Татуировка, что перестала иметь значение годы тому назад, сейчас жгла грудь, пылала, напоминая. Он так и не дал бете внятного ответа, что это за рисунок, а потом Адлер не спрашивал. Ив вообще был из тех, кто не задает повторно вопросов, не получив на них ответ в первый раз. Раньше Рене ценил это, а сейчас?.. Пальцы коснулись того места, где был глубокий шрам, шрам, невидный глазу, шрам глубиной с серебряную штольню, заживший, затянувшийся. Через все сердце проходил этот самый шрам, кляксой уродуя сильный орган. Ив даже не представлял, что сделал для мужчины так много, а альфа не находил в себе сил признаться, что был им исцелен. Когда все стало так серьезно? Мужчина тяжело дышал, даже не пытаясь скрыть свое раздражение. Законники уехали, Рене присоединится к ним позже. А сейчас была одна из тех встреч, которые альфа не афишировал. Он стоял у белого автомобиля Ива Адлера и аккуратно касался холодного металла корпуса. «Моя птичка», — прозвучал в голове альфы восхищенный и довольный голос любовника. Ив любил свою машину, не ленился самостоятельно натирать ее до блеска специальной косметикой. Рене никогда не понимал этой странной привязанности к куску металла и давно предлагал купить любовнику новую, но бета отказывался. И сейчас, касаясь гладкой отполированной поверхности, он вспоминал Ива и его мягкую улыбку. Сердце сжалось, как и кулаки. Фалькон даже не обернулся, когда за спиной послышались тихие шаги. Он знал, кто к нему пожаловал. — Сэр, — вежливое приветствие. — Я негодую, Ясмани. Даже не так, я просто в бешенстве! — альфа повернулся и впился взглядом, как иглой, в мужчину напротив. Черты лица Фалькона неуловимо заострились, а клыки удлинились. Вот она, «порода», от которой и произошло человечество. Вот она — в одном из десяти тысяч. Кулак альфы впечатался в стену, пуская по ней паутину из трещин. — Куда смотрят Моретти?! Воздух стал сгущаться, уплотняться, Ясмани осторожно сглотнул. — Мне нечего вам сказать. — Это уже не один из многих, слышите? Не ОДИН! — … — Ищите, слышите?! Ясмани, — угрожающее рычание. Рене подошел вплотную к альфе, что старался держаться уверенно и не выказывать страха. Перед хищником главное не пасовать. Фалькон был с мужчиной одного роста, только немного шире в плечах. Альфа опустил взгляд на пиджак, застегнутую на все пуговицы рубашку мужчины, и коснулся левого лацкана пиджака, отогнул борт, смял в кулаке плотную ткань. Губы сжаты в тонкую линию, а эманации силы альфы щупальцами скользили вокруг, дразня, угрожая. — Ясмани, ты был моими глазами и ушами в Барбатосе многие годы, — альфа посмотрел мужчине в глаза. — Мы же оба хотим, чтобы так осталось и дальше, правда? Ясмани кивнул. — Тогда Моретти должны вскрыть Барбатосу вены, разыскивая парня, и молиться, чтобы Ив Адлер был жив. Слышишь? Ясмани кивнул, капля пота покатилась по виску, угроза проворачивала воткнутый в брюхо нож, подтверждая каждое слово. — Молодец. — Рене Фалькон отпустил ткань, хлопнул мужчину по плечу и прошел мимо. Присутствующие альфы смотрели вслед тому, кто вскоре может занять место действующего главы Моретти, место, отобранное по праву рождения, но не по праву сильнейшего. — Вы слышали главу, — обратился Ясмани к ожидавшим его людям. — Сайрусу Моретти следует передать привет от старшего брата. Время платить по счетам.