Петля Мебиуса

========== 6 ========== У холодной влажной бетонной стены валялся тонкий матрас, на котором лежал на спине Ив Адлер, раскинув в стороны руки, запястья которых были стерты до крови. Пустой взгляд парня был устремлен вверх, из глаз непрерывно текли слезы, припухшие от поцелуев губы немного приоткрыты, на шее тонкая красная полоса от веревки. Ноги парня, раскинутые в стороны, покрыты черными гематомами по всей длине, под ним мокро от чужого семени, а тело в синяках и засосах. Если не присматриваться, можно решить, что парень не дышит, ан нет. Вот, грудная клетка еле заметно поднимается, обозначая нелегкую работу легких. Со стороны казалось, что Ив рассматривает освещенный искусственным светом потолок, запоминая каждую трещину на серо-черных камнях. Но и это было неправдой. Он был высушен, измучен, голоден и сломлен. Ему казалось что сперма чудовища пропитала его насквозь, впиталась даже в сознание. Ему казалось, что вонь этого альфы ему уже никогда не смыть с тела. Отчаяние душило, а память любезно вытаскивала из картотеки памяти снимки трупов один за другим. Он следующий. Его также сфотографируют, а потом завернут в черный пластиковый пакет, привезут в отделение, где Рене будет на него смотреть… на него — такого грязного, использованного, мертвого. А потом и на его мертвом теле появятся пресловутые следы вскрытия — всем знакомый «Y-образный» разрез. Ему бы хотелось, чтобы это была работа Рене. У него потрясающие руки и удивительно красивые пальцы, длинные и аккуратные. Ив, маленький Ив, что сидел в самом темном уголке его души, обхватив угловатые коленки, даже улыбнулся. Его широко раскрытые глаза, как и глаза большого Ива, смотрели вперед, в темноту. Боясь и осознавая одновременно. Он поймал себя на мысли, что сходит с ума. В эту самую минуту, в этом коробе из камней и костей, пропитанном его стонами и кровью. Выхода нет. Хотя нет, не так. Выход есть, но в его случае только один — смерть. Он закончит, как и другие жертвы этого монстра — изуродованным трупом. Не следовало ему позволять себе надеяться. Не следовало пытаться уйти. Все бесполезно, все превратится в тлен. Незадолго до этого. Ив очнулся на тонком матрасе в одиночестве. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в ткань наброшенного на матрас покрывала. Вероятно, в этой же позе он и отключился. Прислушавшись к тишине, он отметил, что постороннего присутствия нет. Встав на дрожащие ноги, он привалился к стене, удерживая себя вертикально. В сознании робко разгоралась надежда. Ив осмотрелся в свете электрических ламп. Никого нет. Связанные за спиной руки мешали и, если судить по ощущениям, уже были растерты. Парень глянул на единственный выход из этой…комнаты? И на подкашивающихся ногах пошел туда, в слабо освещенный зев прохода. Иву казалось, что стоит сделать еще шаг, и из-за поворота появится чудовище, ощерится своей пастью, захохочет ему в лицо и…откусит голову. Простреливающая поясницу боль и ощущение омерзения к стекающему по ногам семени кривили лицо Адлера, но он продолжал идти, опасливо оглядываясь. Маркус сказал, что это место меньше, чем кажется, значит, выход рядом. Ив оказался в небольшой комнатке, больше похожей на мастерскую плотника. Тут были разбросаны доски различной ширины и длины. Ив сглотнул: он не хотел знать. Нет, определенно не хотел. Он пошел дальше, обтирая стены своим плечом. По дороге ему попалась ярко освещенная небольшая комнатка — и он едва не свалился от ужаса. На стенах висели фотографии жертв, и к каждой был приколот крупной булавкой отрезанный сувенир. Парню резко поплохело, он бы и рад отвернуться, но взгляд примерз к сделанной на улице его фотографии, на которой он был обведен сердечком. Сглотнув, Ив задрожал словно от холода, буквально пинками заставляя себя отвернуться, уйти. Тело не слушалось, окаменело, но мозг как-то заставил его сделать два шага прочь, а потом он содрогнулся в рвотном спазме. Он ничего не ел уже… он не был уверен сколько. Сутки, навскидку. И горло обжигала лишь желчь, отхаркиваемая в приступе рвоты. Увиденное до колик в животе хотелось развидеть, но даже когда Ив закрывал глаза, перед глазами вставали эти ломающие сознание картины. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Адлер, подгоняемый страхом, стал двигаться быстрее. Он уже не представлял, что в голове у этого страшного человека, какой мир выстроил его мозг — с какими неизвестными, с какими лимитами. Наконец показалась дверь, и на лице беты проявилась безумная счастливая улыбка. Но стоило ему попытаться открыть ее, как дверь распахнулась сама и он лицом к лицу встретился с непонимающим, что происходит, альфой. — Ив? — удивленно поинтересовался Маркус. — Ты меня встречаешь? — восторженная улыбка рассекла лицо альфы, и у Ива от страха сорвало тумблер с положения «Осторожность». Он боднул альфу, потом снова, но мужчина, словно не заметив этих нелепых попыток ослабевшего пленника защититься, сделал один шаг вперед, оттесняя Адлера внутрь и меняясь в лице. Тяжелая оплеуха едва не сбила с ног. Ив отметил, как за спиной мужчины закрылась дверь с характерным для металла лязгом. Сглотнув, он встретился взглядом со своим мучителем. Альфа, как хищник, наклонил голову вправо, разглядывая жертву. — Ты мне ничего не желаешь сказать? — руки мужчины медленно проложили путь себе за спину, и через мгновение бета увидел длинный охотничий нож. Альфа оскалился, наклоняя тело немного к земле, как замерший перед прыжком зверь, во все стороны начал распространятся удушливый запах феромона разозлившегося самца. Ив сорвался с места и побежал, понимая всю нелепость этой затеи, но инстинкты гнали его прочь от чудовища. В какой момент альфа сменил нож на металлический прут, он не понял, но когда первый удар достиг бедер, вскрикнул и кулем свалился на пол прямо посреди «его» комнаты. Бета судорожно отползал от мужчины, медленно приближавшегося к нему с длинным стальным прутом в руке. Следующий удар был скорее для устрашения, так как прут приземлился аккурат возле пальцев ног. Пленник дернулся, попытался встать, но со связанными за спиной руками это не очень-то удобно. Стоило ему встать на колени у стены, как большего сделать ему не позволили. Следующий удар рассек кожу на бедрах. Адлер закричал. Альфа словно только этого и ждал. Удары посыпались по ногам, буквально вбивая пленника в каменную стену. Бедра, задница, голени, ступни. Мужчина бил сильно, умело. У Ива из глаз текли слезы, а губа была прокушена до крови изнутри. Ему казалось, что еще немного и альфа переломает ему все кости. Сознание билось о черепную коробку, раскалываясь на куски, боль иглами входила в мозг с каждым нервным импульсом, парализуя, отключая, загоняя в ловушку. Лицо парня оказалось в плену боли, перекошенное, прекрасное, изукрашенное ее кистями. Маркус схватил Адлера за короткие волосы и дернул на себя. — Не смей кусать губы! Покричи для меня, — приказ. Ноги беты онемели от боли, было ощущение, что ему на них уже никогда не встать. Голова кружилась, сознание, как пазл с выпавшими деталями, перестало быть целостным, он уже мало что понимал. Очередной удар по голени и крик сменил придушенные стоны и откровенный плач. Альфа возбужденно улыбнулся и впился поцелуем в скулу парня, а затем швырнул его к матрасу. Адлер не мог даже пошевелиться. Все тело превратилось в кричащий комок плоти и мелко дрожало. Слезы застилали глаза, а ноги походили на один сплошной синяк, подергиваясь в судорогах. Альфа крутанул его на бок, ухватил за бока и резким толчком впихнул себя в узкую горячую дырку, до боли сдавив доступное тело. Ив дернулся, как от удара, проскулил: — Реенее… — РЕНЕ! — закричал обозленный альфа, — РЕНЕ! — едкий смех, как гниющая заноза, отозвался болью в сердце. — Никто не придет, Ив, — мужчина наклонился и лизнул губы беты. — Он не придет, — шепот, вколачивающий правду молотом в сознание. «Не придет». Поцелуй в губы. — Ты мой. Такой горячий, такой любимый. Только мой. Хотелось зарыдать в голос, а получалось лишь сцеживать соленую влагу из глаз. Цитадель его души рушилась, планомерно выдавливая сознание за грань, в глухую обволакивающую пустоту, пытаясь спрятать от боли. Сердце медленно умирало, мозг истерично искал пути защиты, способы законсервировать личность, не дать себя растоптать, похоронить под камнями павшей крепости. Ив тихо стонал, боль все активней разжигала свои костры, поднимала свои кровавые флаги, готовилась к наступлению. Парень мечтал потерять сознание, а оно все никак не убывало, словно насмехаясь, удерживало его на самой границе яви и небытия. Среди каменных стен совсем рядом послышались царапающие сознание изнутри шаги. Их звук разбавлял абсолютную тишину этой тюрьмы, его тюрьмы. Мужчина подошел вплотную к парню, улыбнулся, заглядывая тому в лицо. В его руках было влажное полотенце, мужчина обтирал свои предплечья и голый торс. — Почему ты плачешь, Ив? Было настолько хорошо? — Маркус склонился над пленником, провел большим пальцем по влажной дорожке на лице, подхватил очередную слезу и облизал палец. — Мой прекрасный, — прошептал альфа, лаская щеку беты. — Мне тоже очень понравилось. Ив всхлипнул, как-то особенно жалостливо. А альфа присел рядом, потянул его на себя, осторожно снимая грязную и порванную местами рубашку. — Вот так, хороший мой. Сейчас мы тебя оботрем. Маркус Морена стал бережно вытирать тело парня. Альфа начал с избитых до черных гематом ног, он взял стопу беты и коснулся ее влажным полотенцем, приподнял, поцеловал пальцы. Ив не реагировал, продолжая пялиться в одну точку, точно неживой. Влажное полотенце стало двигаться вверх, следуя длине ноги, заставляя парня вздрагивать. Альфа добрался до бедер и перешел на вторую ногу. Проделав все в точности, как в первый раз, он вернулся к бедрам. Влажное полотенце коснулось промежности, Ив дернулся. От омерзения хотелось удавиться, но парень, сдерживая дрожь, лишь рвано выдохнул и прикрыл глаза. Расслабиться не получалось, мышцы словно парализовало. Он был без сил и практически без чувств, его бил озноб. Альфа тщательно, со вкусом вытирал его промежность, член и испачканную в семени задницу. Потом Морена поднялся по прессу к груди, шее, коснулся губами приоткрытых губ Ива и, не встретив сопротивления, удовлетворенно ухмыльнулся. — Мой прекрасный, — шептал альфа, каждым словом, словно пулей, переворачивая содержимое черепной коробки Ива. Эти мелкие свинцовые пчелы стремились найти и уничтожить единственную цель — Рене Фалькона, что жил под висками Адлера. Закончив обтирать парня, Маркус вышел из комнаты, даже не связав его. Впервые за 48 часов. *** — Рене? Лаборатория подтвердила: образцы крови Маркуса Морена и его брата Марка отличаются. Различие незначительное, но оно есть. Этот ублюдок водил нас за нос. — Джаред, скажи мне то, чего я не знаю. Тишина. — До связи, детектив Хоук. С моменты похищения прошло 30 часов, а законники, как слепые котята, топчутся на месте. *** На холодном столе в анатомке лежало грузное тело Алекса Стокса. Джаред Хоук и Рене Фалькон-Моретти стояли с двух сторон металлического стола и смотрели на «привет от Бафомета». Патологоанатом показал на запечатанный пакет с жалом — ножом для колки льда — что был при Стоксе, точнее, воткнут в ту самую рану под подбородком по самую рукоять. — Он играет с нами, — прорычал Хоук. — Он швыряет нам подачки, не беспокоясь, что его найдут, самоуверенный урод, — левый уголок рта Рене дернулся вверх. — Он нас не боится. — А зря, — раздраженный Джаред Хоук ушел, оставив Рене сверлить Стокса взглядом. — Повезло тебе, Стокс. Если бы ты попался мне в руки, то не сдох бы так быстро, — прошептал альфа, склонившись над лицом трупа. Время было неумолимо, оно пчелиным роем неслось вперед и жалило, жалило. Рене не находил себе места, разгромил едва ли не всю квартиру. Морозильные камеры морга методично заполнялись трупами законников. Рене Моретти держал свое слово, бичом подгоняя нерасторопных тварей найти ублюдка. Семья Моретти принялась шерстить Барбатос с самого низа. Единственное, что пугало Рене — время, время, которым он не хотел делиться. 48 часов. Рене что было силы впечатал кулак в зеркало, раскалывая его на куски. Весь дом пах бетой, и пусть говорят, что этот гендер не пахнет, Рене знал наверняка, чем пах его Ив. Тревога скручивала свои толстые змеиные кольца вокруг сердца альфы, плавно сжимаясь вокруг. 48 часов наедине с психопатом. Он не хотел даже мысль допускать, что… 60 часов. Рене сидел в кабинете Джареда Хоука, что еще недавно был кабинетом Стокса, и курил. Пепельница перед ним была полной от окурков. Джаред периодически отмечал смену пепельниц. Они обсуждали последние сведения. Было получено подтверждение того, что Алекс Стокс впустил на территорию Барбатоса альфу, которого разыскивали в Танси-сити, в Мияки и в Идзине. Этот сукин сын практически не оставлял никаких следов, но в каждом городе наследил основательно. И лишь схожесть преступлений позволила назвать имя преступника вслух. С какой целью так поступил Стокс? На этот вопрос имелась масса предположений, да и только. Свою мысль о том, что Стокс хотел Адлера и для этого пригласил Морена, Джаред Хоук не озвучивал, точно зная, что в голове Рене Фалькона-Моретти она и так есть, обведенная красным маркером. 72 часа 45 минут. Коммуникатор детектива Хоука пиликнул одновременно с голофоном Рене. Мужчины прочли содержимое сообщений и переглянулись. У них новый труп. Джаред видел, как альфа скрипнул зубами, стиснув их так, что на челюстях заходили желваки. — Поедем на моей машине, — отрезал Хоук, но Рене даже не спорил, дрогнувшей рукой подкурив очередную сигарету. Хоук чувствовал давящую ауру, исходящую от Фалькона, его позвоночник будто сковали льды Мирового океана, такие же толстые и глубокие. Джаред чувствовал, как этот замораживающий внутренности холод прокрадывается дальше, запускает свои щупальца все глубже, как саркома, уродуя его костные ткани, вынуждает склониться перед Рене, упасть на колени и умолять успокоиться. Как Ив выносил это? Безграничное давление, что пальцами сжимает виски, контроль, что, по ощущениям, был абсолютным. Вспомнив все сплетни, что ему любезно приносили охочие до Ива коллеги, Джаред Хоук понял — у парня не было выбора с самого начала. Скосив осторожный взгляд на Фалькона, что казался спокойным, он видел трескающуюся иллюзию этого напускного хладнокровия. Машина Хоука остановилась у центрального парка на рассвете. Машины законников и Моретти буквально забаррикадировали вход в парк. На горизонте поднималось холодное красное зарево рассветного солнца. Фалькон и Хоук вышли из машины и, не говоря друг другу ни слова, пошли в указанном одним из законников направлении. На зеленой аккуратно подстриженной лужайке лежало лицом вниз тело парня. Рене напрягся, приблизившись достаточно близко. Рубашка, брюки и даже ботинки — все принадлежало Иву. Рене почувствовал, как из недр его души поднимается что-то темное, отвратительное. Мужчина сжал кулак, сдерживая бурю внутри. Он втянул носом воздух и едва не поперхнулся: в запахе, застывшем над мужчинами, угадывался аромат Ива. Глаза альфы потемнели. На голову парня был надет скрученный из проволоки с множеством торчащих острых концов-колючек венок. Джаред Хоук молчал долгую минуту, пока не ощутил начинающийся приступ удушья. — Никто тело не трогал? — в ответ отрицательное молчание. — Переверните. Помощники прибывшего патологоанатома аккуратно перевернули труп. Рене прикрыл глаза. Иррациональное облегчение отравило его душу — «не он». На них смотрел стеклянным замершим взглядом миловидный парень, по комплекции напоминающий Ива Адлера. Рыжие остриженные неровно волосы, скорбная улыбка и его одежда. Венок из проволоки впивался в кожу на лбу, и на лице были засохшие красные бороздки. Рене чувствовал, что, с одной стороны, страх, удерживающий его за горло, отступил, а с другой — он сатанел. Этот ублюдок красноречив и самодоволен. Буквально орет Рене и всем законникам Барбатоса о том, что он мучает его Ива. Это было легко прочесть в каждой строке его посланий — обрезанная коса, ненавистное «выкуси», что бесконечно теперь звенело у Фалькона в голове, и венок, скрученный из проволоки, что напоминал терновый венок мученика. Это была извращенная записка о любви. Марк Морена капитально погряз в Иве, он не делал ничего подобного с другими жертвами — только с ним, с Адлером. Он хотел вырвать Рене из головы и сердца Ива, хотел показать, что альфа, Рене, никогда не получит то, что попало к нему, Морена, в руки. Он дразнил их, ломая Ива. Глумился над беспомощностью альфы и…ошибался. Этот ублюдок ошибался. Рене Фалькон-Моретти своего не отдает. Хоук осторожно склонился над телом, выудил из нагрудного кармана рубашки тонкую пластиковую карточку. Встав, он протянул ее Рене, показывая. «Выкуси». Альфа криво ухмыльнулся. Снова. Рене неосознанно покрутил кольцо на пальце, такое же он купил Иву и заставил носить. Ему было приятно видеть, как неловко в самом начале краснел бета. Это было мило. — Он дразнит тебя, — констатировал детектив. — Что ты ему сделал, что он так себя ведет? — Это не я сделал, а Ив. У парня есть кольцо? — спросил альфа. Хоук оглядел пальцы, карманы на предмет чего-то еще, но ничего не обнаружил. — Нет. — Значит, следующим он пришлет нам мое кольцо, — развернулся Рене, удаляясь. Ему хотелось смеяться, губы дергались в нервной улыбке, только это скорее было следствием истерики. Следовало торопиться. Но Барбатос…огромен. А сколько еще у них времени, Рене предугадать не мог и от этого злился еще сильнее. 78 часов. — Ты хоть представляешь, сколько в Барбатосе пещер, ущелий, заброшенных штолен? — Он в городе, Джаред, не глупи. — Рене, я понимаю, этот козел стремится доказать тебе и всем нам свое превосходство, но что ему мешает уползти в горы? — Самомнение, — мужчина выдохнул серый дым и тяжело уставился на собеседника. — Он доказывает в первую очередь Иву, что он лучший. Лучше меня, тебя, лучше всех. Самомнение. Ребята Моретти ушли под землю — если эта крыса где-то прячется, то на виду. Джаред промолчал. *** Карта Барбатоса на стене кабинета обновлялась в режиме реального времени каждые пять минут, на ней периодически появлялись красные точки, обозначающие проверенные квадраты города и пригорода. Количество этих точек росло, но как-то слишком медленно. Джаред изучал предоставленную информацию об убийствах в Миюки, Варлоки и Танси-сити. Почерк один, но Бафомет никогда не опускался до трюков, как с Ивом Адлером. Значит Фалькон прав, бету он воспринял серьезно, возможно, даже возвысил над собственным братом, и вот это уже было нехорошо. Ив лишь человек с ограниченным ресурсом. Насколько его хватит? Или даже не так: насколько еще хватит Морена, прежде чем он его убьет? Или он попытается забрать его с собой? Морена ведь не дурак, понимает, что у него на хвосте очень злые псы, и может начать торопиться. Слишком много «если» и «что будет». Хоуку нужно исключить несколько неизвестных, да формулы нет.