Петля Мебиуса

========== 8 ========== 111 часов. Посыльный осторожно постучал в дверь кабинета нового шефа законников — Джареда Хоука. Только в кабинете вместо Хоука сидел тот, от кого шарахались по коридорам все местные. Его имя сейчас было равнозначно слову смерть — Рене Фалькон-Моретти. Посыльный сглотнул и взглянул еще раз на конверт. Можно было не играть в шарады, чтобы понять: новости «ни к черту». На конверте была размашистая подпись, как издевка — «Выкуси». Парень-бета приоткрыл дверь сам, так и не дождавшись ответа. Альфа стоял у карты и наблюдал, как-то тут, то там загораются красные флажки — площадь поиска стремительно сокращалась. Бета осторожно кашлянул, и когда мужчина наконец обратил на него внимание, осторожно, не дыша и не произнося ни единого лишнего звука, положил пухлый конверт на стол, слегка подтолкнув его к альфе. Рене Фалькон проследил за боязливым движением, поднял взгляд на парня, который медленно отступал обратно к двери, и вновь опустил взгляд на конверт с подписью. Дверь закрылась, но Рене не обратил на это внимание. Он сделал шаг к столу, накрыл ладонью пухлый конверт и выдохнул. Неприятное, колючее, как скатанный шар терновника, чувство ободрало горло. Мужчина одним плавным движением открыл конверт и высыпал на стол содержимое. Снимки. По столу рассыпались снимки с изображенным на них Ивом: голым Ивом, Ивом, лежащим в гробу, мертвенно-бледным и осунувшимся. Сердце пропустило удар, стальной обруч страха сжал мышцу в своих крепких объятиях. Рене взял один снимок — губы вытянулись в прямую линию. Второй — зарождающееся внутри рычание, третий — лицо альфы искривилось от злости. Рене Фалькон со всей силы шарахнул кулаком по столу, да так, что по толстому дереву прошла трещина. Альфа закричал, сметая снимки со стола, хватая стул и швыряя его в противоположную стену. Удары кулаков посыпались на стену с проекцией карты, паутина трещин расползалась все дальше, уродуя некогда хороший ремонт, красные пятна крови от разбитых кулаков украсили осыпающуюся стружку, но Рене не останавливался. Альфа бил и бил, рычал, как раненый и свирепый зверь, кричал от отчаяния, вымещая свою злость на интерьере помещения. Несколько стеклянных перегородок из каленого толстого стекла лопнули и грохнулись на пол крупными кусками, щупы невидимой силы альфы потянулись вперед, хватая за горло одного законника за другим, перекрывая им кислород, убивая и отправляясь на поиски следующих. В здании началась паника, все стремились как можно быстрее скрыться из зоны поражения разгневанного Моретти. О такой силе мечтает каждый альфа, но получают ее единицы. Внезапно все стихло, исчезло, оставив после себя все еще пребывающих в панике законников, несколько трупов и полный бардак в офисе. Альфа, что должен был стать следующей жертвой, кулем свалился на пол и отчаянно дышал, выпучив глаза и ощупывая свое тело. Боль, что душила Фалькона, ледоколом прошлась по внутренностям присутствующих, заставляя все внутри кровоточить, осознавать. Фалькон, выдохшись, сполз у стены разгромленного кабинета и утер перемазанной кровью рукой выступившие злые слезы. Он позволил себе срыв, хотя не должен был, но взгляд опять зацепился за снимки, за опущенные ресницы Ива, искусанные губы. Ладонь сжалась в кулак. Он всего лишь человек, в конце концов. Имеет право. 112 часов. — Мы засекли Марка Морена. Группы дельта и зета готовят захват, — четко докладывал голос в микронаушнике. Хоук вошел в свой кабинет, уже представляя масштабы трагедии, бросил взгляд на раскуроченный стол, за которым сидел Фалькон, а перед ним выпотрошенный от фотографий конверт с единственным словом-подписью на нем — «Выкуси». На всех снимках был Ив. В гробу. Рене сверлил взглядом фотографии, сцепив руки в замок на столе. Сбитые в кровь костяшки пальцев не укрылись от альфы, как и общий разгром в кабинете и сломанная, к дьяволу, мебель. А давление ауры альфы было настолько сильным, что весь хрусталь и стекла на этаже буквально звенели от напряжения. Перед альфой мигнул экран коммуникатора. Нажав на кнопку, в помещение ворвался торопливый и запыхавшийся голос одного из членов группировки Моретти. — Мы нашли его, сэр! Мы думаем, что нашли! — быстро поправился говоривший. Рене схватил телефон. — Координаты. Через секунду на экране вспыхнул маячок. — Этот Морена выходил отсюда. Никто бы и не заметил, тут довольно тихий район. Почти безлюдный. Но мы все тут крутимся последние двенадцать часов. Камер и маячков раскидали видимо-невидимо. Сработала сигналка, сэр. Мы его не застали, но нашли квадрат предположительно его дислокации. Там три дома, сэр. Мы устанавливаем тот, из которого он выходил. Информацию передали законникам. Они его ведут. Ждем вас. Рене стоял вплотную к Джареду Хоуку, слушая краткую сводку от группировки. Хоук молчал. — Я хочу его увидеть живым, Джаред. — Есть политическая составляющая, — стал частить Хоук. — Идзин и Мияки требуют свою долю. У них насчиталось под пять десятков жертв. Я не знаю, что скажет закон… — Я — твой закон в данный момент. Моретти. Чиарло и Киприани подтвердят. Этот ублюдок мой, Джаред, — альфа коснулся воротника рубашки детектива, потом провел по плечу, будто сбрасывая невидимую пыль. — Ты меня понял? Хоук кивнул, а Рене Фалькон-Моретти вышел из помещения. Его уже ждала машина. На ходу вызывая бригаду хилеров и скидывая им координаты, Рене сжимал в нетерпении кулаки, прося демонов лишь об одном, чтобы не было поздно. *** Ив Адлер открыл глаза и попытался всмотреться в темноту перед собой. Где-то сбоку мигала электрическая лампочка, а система вентиляции уже была отключена. «Ублюдок», — мигнуло в сознании парня, и он постарался прикинуть, сколько у него осталось времени. Мысленный процесс не смог выдать необходимую информацию, Ив выдохнул и попытался приподняться. Тело простреливало болью, мука отбилась на лице, встать не получилось. Тело казалось невероятно тяжелым, неподвижным, чужим. Застонав, скорее от злости на самого себя, Адлер стиснул зубы и ухватился пальцами правой руки за край деревянного ящика. Краем сознания отметив, что что-то не так, он уставился на свою руку. Спустя несколько секунд до мозга добралась информация — не хватает одного пальца. «Точно». Захотелось взвыть, но не было времени на жалость к себе, он себя пожалеет потом, если выживет. Отвернувшись, он заставил левую руку последовать примеру правой, ухватился за край, рвано вдохнул и потянул себя на ослабевших руках вверх. Он сел и едва не свалился обратно от пронзивший его боли, она впилась в мозг и вырвалась наружу разрывной пулей через темечко. Стиснув зубы, он накренился на бок и вывалился из гроба. Избитые до состояния синевы ноги никак не желали принимать нужное положение, поэтому, осилив позу «на коленях», он привалился к стене, переводя дыхание и наматывая обезумевшие от нагрузки нервы на кулак. Ив старался, заставлял себя передвигаться на коленях в направлении, которое казалось ему правильным. В голове пульсировала одна мысль: хоть бы альфа не запер его здесь. Горько усмехнувшись, он предпринял очередную, в этот раз удачную, попытку встать. Ноги дрожали, лицо свело судорогой, он привалился боком к стене, тяжело и часто задышав. Перед глазами все плыло, а температура, наверное, уже перевалила за 39 градусов. Сглотнув вязкую слюну, он облизал пересохшие губы и продолжал переставлять ноги. Вот уже над ним мигающая лампочка. Дышать становилось все труднее, легкие, как меха заржавевшей машины, сипели и хрипели, но старательно, из последних сил качали воздух. Ив добрался до двери. Робкая улыбка коснулась губ, взгляд был мутным, подернутым влагой. Он дышал так, словно только что пробежал марафон. Но надежда… страшное и колючее слово «надежда» уже пронзило сердце. Сейчас. Сейчас он толкнет дверь и увидит свет. Дверь поддалась со второй попытки, но только вместо света по глазам опять ударила темнота. Адлер застонал, увидев перед собой заворачивающуюся спиралью лестницу, ведущую наверх. Да он скорее сдохнет, чем доберется до выхода! Он повел осторожно плечами, чувствуя, как снова намокает спина от крови. Раны от движения открылись и пачкали одежду. Ив не позволил себе присесть, понимая, что второй раз просто не встанет, но истощенное тело требовало отдыха, и парень опять привалился к стене, разглядывая очертания лестницы перед собой. Звуки оглушили внезапно. Скрежет металла, громкие быстрые шаги. Парень вздрогнул и уже даже успел испугаться, как в мозг впились голоса. Не один, много. Он радостно выдохнул, чаще задышал, голова резко закружилась от притока свежего воздуха снаружи. Гипервентиляция в данной ситуации не пугала, страшно было разбить надежду, хрупкую, словно хрусталь. Он поднял воспаленные глаза на лестницу, шаги приближались. Стремительные, безжалостные. — Ив! Другой голос, не чудовища. Бета всхлипнул от облегчения и сполз по стене. «Не монстр… Не монстр…». Перед ним кто-то оказался, что-то ему говорил, но парень уже не разбирал слов, глаза закатились и он рухнул на руки, что бережно его обняли. Рене нехорошо оскалился, подхватив осевшее тело. Ладони на спине мгновенно промокли, стали липкими. Альфа взглянул на свою руку и похолодел — кровь. Ее было столько, что она прошла даже сквозь плотную ткань пиджака. Взгляд судорожно пробежал по телу на руках, но при таком освещении на черной одежде нельзя было разобрать повреждения. Он прижал свою ношу к груди и, поднявшись с колен, взглядом приказал идти на выход. Ив был легким и каким-то чудовищно маленьким. «Неужели он всегда таким был?», — крутилось веретено в голове альфы, наматывая тонкие ниточки совместных воспоминаний. Фалькон был рад до бабочек в животе, что нашел Ива раньше, чем стало поздно, но в то же время испугался. Его мальчик выглядел отвратительно плохо, а еще — он весь горел. Всю дорогу вверх по лестнице альфа старательно отгонял от себя мысли о том, что довелось пережить Иву. Рене спешил. Медицинская капсула ждет наверху у выхода из этого богом забытого здания в самом сердце трущоб. Ив сильный, он со всем справится. По другому и быть не может. Альфа не представлял, что может так волноваться, испытывать такую безумную нежность к кому-то и, одновременно, ярость. Он даже не заметил, как люди вокруг него вздохнули свободнее, словно до этого момента каждого из них держали за горло, выделяя кислород порционно. Рене не заметил, но перемену в ауре альфы заметили все остальные. Стоило ему выйти за порог дома, как свет больно резанул по глазам, а хилеры уже раскрывали капсулу. Ровно две минуты и Ив Адлер был погружен в медикаментозный сон. Датчики визгливо запищали, замигали системы жизнеобеспечения и диагностики. На медицинских планшетах всплывала все новая и новая информация. Рене был бессилен. Он как привязанный следовал за капсулой, проигнорировав обращавшихся к нему людей, сел в медицинский реанимобиль и не отрываясь смотрел на застывшее, серое, как грозовое небо, лицо Адлера. У него звонил телефон, но альфа не сводил взгляд с капсулы, словно гипнотизируя ее или ведя молчаливый диалог с оппонентом, который, по определенным причинам, пока что не мог ответить. *** Хоук бесновался у границы Барбатоса. За ворота ходу нет:  дикие земли, радиоактивные пустоши, желто-серый пепел, насыпавший за стенами городов целые песчаные пустыни. Эти уродливые по своей природе дюны были непригодны для жизни, и оставалось загадкой, как «вольные» умудряются строить там свою цивилизацию. Но не это злило Джареда Хоука, а то, что эта гнилостная тварь вновь ушла. И не просто ушла, а под аплодисменты, как артист со сцены, стоило занавесу упасть. Их поимели. Их так капитально поимели, что Джареду даже было смешно. А он еще считал себя неплохим детективом, идиот. Идзин оказался расторопней Миюки, или им действительно от этого маньяка надо было что-то, о чем они промолчали. Как бы там ни было, Марка Морена повязали прямо перед их носом. Вертушка поднялась в воздух и стремительно набирала скорость, унося преступника прочь от Барбатоса. Джаред сорвал с уха мининаушник и швырнул его в сторону. Нет справедливости в Барбатосе, как и правды нет. — Вы же закон! Вы же ему обещали! — Джаред Хоук ткнул пальцем в грудь спокойно курящего Сайруса, что держал в руках пакет документов, переданных ему со стороны Идзина — плата. — Не кипятись, — спокойно отозвался альфа, подкуривая. — Фалькона этим не купишь, — Хоук указал на пухлый конверт в руке Моретти. — Не боитесь, что он вас прихлопнет? — Язык прикуси, — прошипел Сайрус. — Забыл, с кем говоришь, щенок? Джаред фыркнул. Он терпеть не мог политику, ровно с того момента, как она показала ему свое уродливое лицо. Одно позволяло Хоуку дышать спокойно — подтверждение того, что Ива Адлера нашли и везут в больницу. *** С момента обнаружения Адлера прошло четыре часа. Рене сидел перед современной медицинской капсулой, уже установленной в отдельной светлой палате с огромными окнами. В голове магнитной лентой прокручивался отчет врачей о состоянии здоровья пациента. И хоть все показатели держались в допустимых пределах, Ив был плох. Спина парня выглядела ужасно, ткань, прилипшую к коже, пришлось обрабатывать специальным раствором и аккуратно отдирать. Восемь ножевых порезов разной степени глубины. Восемь! Рану после отрезанного пальца Морена прижег раскаленным железом. Это хотя бы остановило кровотечение, но пальца, на котором он носил кольцо, у Ива больше не будет. Разрывы сфинктера и внутреннее кровотечение, гематомы на ногах, стертые до мяса запястья, перемотанные бинтами, дабы скрыть повреждения, нежели реально залечить. Рассеченная переносица, недавние вывихи обеих рук, которые маньяк таки вправил самостоятельно, след на шее от удавки или веревки въелся довольно хорошо в нежную кожу горла, сильное обезвоживание и истощение. И все это, если не считать засосы, синяки, переохлаждение, лихорадку и другие мелочи. Рене прикрыл лицо ладонями. Врачи уже наложили швы на все раны и вкололи около десятка препаратов, в том числе и восстанавливающих и регенерирующих. Современная медицина была на высоком уровне, и все, что оставалось альфе, это ждать. Он безумно хотел коснуться Ива, а не тонкого холодного пластика прозрачной крышки. Альфа провел пальцами по осунувшемуся лицу парня сквозь пластик. В дверь палаты осторожно постучали, но Рене не хотел никого видеть. Никого. Стук повторился. Мужчина встал со своего кресла и пошел к двери. На пороге стоял Сайрус Моретти. Рене склонил голову слегка на бок и просканировал слишком уж беззаботно выглядящего брата. Вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь, и жестом показал следовать за ним. Мужчины дошли до курилки и, обхватив сигарету губами, Рене прикурил. — Говори, Сайрус. — Ты в последнее время неприветлив, — пожаловался Моретти. — У меня на то были причины, — Фалькон не сводил взгляда с брата. Ему была знакома такая лисья его манера поведения. — Ладно. Тогда сразу к делу. Марк Морена предстанет перед судом Идзина, — Сайрус смело смотрел в глаза старшего брата. Рене криво улыбнулся. Он предполагал такой расклад. — Я же сказал, что хочу Морена себе. Это было мое право на самосуд, — строго отчеканил слова альфа. — Официально, у тебя нет этого права. Идзин… — Что они тебе дали, Сайрус? — перебил брата Рене, сузив глаза. Мужчина напротив вскинул подбородок и немного ослабил галстук. Воздух стал плотнее, теперь он проникал в легкие нехотя. — Шахты в их ледниках. Ты хоть понимаешь, что это значит? Это же состояние. Возможность развить влияние и, возможно, только возможно, в будущем подмять под себя часть Идзина. Рене взял сигарету и раздавил ее в жестяной пепельнице. Уплотнив воздух настолько, что он стал почти твердым, как сыр, Фалькон не сводил с Моретти острого, как игла, взгляда. Сайрус ухватился за ворот своей рубашки, гневно сверкнул взглядом на Рене и прохрипел: — Ты не можешь… Я твой глава… — Я тебя сильнее, Сайрус. А глава тот, кто сильнее, — спокойно и даже как-то обыденно проговорил Рене. — Не стоило тебе этого забывать. Думал, я и в этот раз тебе спущу все с рук? — альфа склонил голову, демонстративно поджав губы. — Ну нет, Сайрус. Не в этот раз. Бровь мужчины выгнулась в издевательской гримасе, и Сайрус Моретти упал кулем под ноги Фалькону. — Зря ты не послушал меня, Сайрус. Я же сказал, «передавлю», — альфа переступил тело брата и вышел из курилки. Смерть брата не входила в планы Фалькона. Скорее, она была даже неудобной, но спустить подобное Рене не мог. Перед глазами стоял Ив, израненный, в гробу, как немой укор затянувшимся поискам. Нет, не мог. Сайрус просчитался. В прошлый раз он был моложе и речь не шла тогда уже о живом человеке, омега был мертв. Мужчина на секунду прикрыл глаза, вспоминая белый, словно прозрачный, гроб и внутри него небольшое тело с едва округлившимся животиком. Омега был уже мертв. В тот миг Рене почувствовал, как призрачная хрустальная пуля Барбатоса пробила ему височную кость, вспорола серое вещество черепной коробки и вышла навылет, забирая с собой жизнь и дыхание, плату за могущество, за власть и имя. Моретти! МОРЕТТИ! Слезы и жажда мести застелили глаза, вырывая с корнем душу, иссушая почву, что расцвела под маленькими нежными руками омеги, выкорчевывая милосердие. Но омега все равно уже был мертв… А Ив жив. ЖИВ! И это было прекрасно, потому что альфа мог его видеть, гладить, любить. Его душу рвали на части самые противоречивые чувства, от злости до безграничной благодарности, кольцо Ива, словно камень, висело на цепочке с толстыми звеньями, которую Рене не снимал. Нет. Ив оказался ему слишком дорог. Слишком. Настолько, что альфа даже не побоялся возглавить семью, хотя ранее бежал от этого, сменил имя, жил тихо. К черту все. Марк Морена, серийный убийца и маньяк, не будет дышать воздухом никакого города. Фалькон-Моретти, как и обещал, заполнил все холодильные камеры трупами законников. Ему было плевать на причастность или нерасторопность этих людей. Это было неважно. Важно было привести угрозу в исполнение. Это был урок всем, кто посмел усомниться в его слове, в его праве. Теперь осталось только поставить в этой истории жирную точку, желательно красным маркером на лбу маньяка. — Все-таки придется сменить фамилию, — заметил альфа, возвращаясь к палате Ива и выуживая из кармана коммуникатор. — Джаред, — без приветствий начал Фалькон. — У меня к тебе есть вопросы. — Рене, — мужчина позволил себе обратиться к альфе по имени, как когда-то. — У меня были связаны руки. Сайрус выторговал у них шахты. — Сайруса больше нет, — короткое оповещение, бесстрастное и скучное, но емкое, выстреливающее в упор. — … — Хоук искал подходящую фразу, но ничего толкового не рождалось. Он подвис, думая, выражать соболезнования или поздравлять. — Да здравствует король? — робко предпринял попытку он и почувствовал, как абонент на том конце улыбнулся. «В точку!» — Заставь Идзин привезти ублюдка сюда. Мне нужна одна минута, Джаред. Одна, — с нажимом повторил Фалькон-Моретти. — На это потребуется время. — Я тебе его даю. Не подведите меня, детектив Хоук, иначе ваше тело все-таки окажется на моем столе. Живым. Во время вскрытия, — альфа отключился. Хоук еще несколько секунд удерживал трубку у уха, а затем выдохнул, осознавая, что эти пару секунд не дышал. — А ты умеешь быть убедительным, ублюдок. Когда хочешь, — пробубнил альфа. Но, с другой стороны, он не меньше Рене хотел грохнуть маньяка. И Идзин со своими коммерческими предложениями подпортил ему кровь и статистику. Раз Фалькон дал ему карт-бланш, он вынудит Идзин привезти Морена сюда и отдаст его новому главе Моретти. Рене Фалькон-Моретти не любит насилие так, как может показаться на первый взгляд. Он предпочитает убивать быстро и по возможности незаметно. Он не будет играть с жертвой в кошки-мышки. Этот пафос оставьте глупцам и дешевым киношкам. У Рене было правило, которое Хоук запомнил еще со студенческой скамьи: «Хочешь убить кого-то — убей. Не дай ему шанса выжить и вернуться за тобой». Нет, Фалькон, при всей своей жестокости, прекрасно себя контролирует, настолько, что, наверное, ему нет равных в этом искусстве притворства и бурлеска. Хоук ухмыльнулся. «Да здравствует король». *** Рене вошел в палату к бете, подошел к медицинской капсуле, глянул на сводки о состоянии здоровья. — Ив, — ладонь коснулась прозрачного пластика. — Я хочу, чтобы ты на меня накричал, — мужчина присел рядом с капсулой, уткнулся в нее лбом, втянул носом больничный запах, напрочь лишенный присутствия любовника, такой пресный, холодный, стерильный. — Это не твой запах, Ив. А я хочу почувствовать твой. Ты будешь ругаться, Ив, — продолжал беседовать сам с собой альфа. — Тебя будет ждать сюрприз, и я не уверен, что приятный. Но выбора у тебя нет, — альфа как-то обреченно улыбнулся. — Маленький, я не отпущу тебя, слышишь? Что бы ты себе ни надумал, что бы ни говорил! — повысил голос мужчина, — Ты мой и моим останешься! Его Ив. Только его. Желание обладать парнем уже не выкручивало суставы, как раньше, оно притихло, успокоилось, стоило альфе занять трон королевства Адлера. Ив ему покорился. Не сразу, но покорился. Рене усмехнулся, вспомнив, как впервые трахнул бету, практически принудил. Доктор Адлер старательно избегал с ним встреч, как только понял, что вежливые отказы не работают, а мужчина продолжал этих самых встреч искать. Вежливая, приклеенная к лицу парня дежурная улыбка жутко бесила Фалькона, он жаждал увидеть эти губы приоткрытыми, выстанывающими его имя. И увидел. А затем поработил. Он перехватил, каким-то чудом, Ива на выходе из кабинета Алекса Стокса — злого, растрепанного, с пятнышками крови на всегда безупречной одежде, с салфеткой, прижатой к носу, сбитыми костяшками на руках и синяком на скуле. Фалькона перекосило. Зверь внутри зашевелился: это была его добыча, а на нее посмели поднять руку. Адлер увидел впившийся булавкой под кожу взгляд Рене и, вздернув голову вверх, вытянув губы в тонкую линию, прошел мимо, задевая альфу плечом. Парень скривился от прострелившей плечо боли, а Фалькон схватил его за локоть, разворачивая к себе, рассматривая кровь, сочившуюся из носа, и поволок прочь от двери с табличкой «Алекс Стокс». Адлер путался в ногах, на его слабые попытки высвободиться мужчина никак не реагировал, большими шагами прокладывая путь вперед, разгоняя встречаемых законников свирепым взглядом. Бета не понял, в какое помещение его втолкнул альфа, но звук закрывшейся на замок двери отрезвил, заставил напрячься все мышцы. Рене Фалькон был зол, точнее не так — рассержен. Ив поежился от феромона, что облеплял его тело прозрачной пленкой. — Мне порядком надоела игра в кошки-мышки, доктор Адлер, — выдохнув и не отводя глаз, начал альфа, — гребаные десять дней. — Мужчина провел ладонью по волосам, приближаясь. Адлер отступил. А потом снова. И снова, пока не уперся спиной в стену. — Подойдешь ближе — получишь по морде, как Стокс. Вот оно. То, чего мужчина ждал. Опасная улыбка растянула губы альфы. Если Адлер не сумел сломать Стоксу нос, то Рене его ему сломает точно. А еще обе руки, чтобы этот толстый боров больше не тянул лапы к чужим вещам. Да. Ив Адлер его вещь. Парень еще не понял этого, но Рене умеет доносить информацию. У Ива нет выбора. Его у него давно нет. Альфа вырос перед бетой за секунду, вцепляясь пальцами в его лицо. Ив перехватил сильные руки, стараясь оторвать их от себя. Слегка повернув голову парня в сторону, альфа провел языком по красной дорожке под носом. — Убери от меня руки, — процедил бета. Фалькон нагло ухмыльнулся. — Я чую твое желание, Ив, — прошептал мужчина. — Ты меня хочешь. — Пошел к дьяволу! — Адлер дернулся в сторону, высвобождаясь, сместился чуть в бок и волком посмотрел на него. — Я и есть дьявол, — мужчина сделал неуловимое движение в сторону парня, ладонь вцепилась в горло, и Адлера впечатало в стену. — Ты мой, Ив. С этого дня. С этой минуты, — феромон затапливал комнату, бета судорожно вдохнул, чувствуя привкус альфы в каждой капле поступающего воздуха. Пришпиленный к стене сильной рукой, Адлер начинал паниковать, захлебываясь ароматом сильного самца. Этот мужчина не такой, как остальные — сильнее, опаснее. Его хотелось любить, ему хотелось принадлежать, подчиняться, но страх, сомнения…грызли нутро парня изнутри, выкусывали плоть кусками, запрещая даже мысль, что… Он усердно натачивал частокол защитных стен, устанавливал дозорные вышки своей небольшой деревянной крепости, что совсем недавно была сожжена дотла, не для того, чтобы сейчас растечься лужей перед каким-то ублюдочным альфой с манией величия. Рука самца легла на ремень брюк парня, дернула пряжку, нырнула внутрь. Ив затрясся, стал вырываться, стоило мужской ладони накрыть его член через трусы. Он умудрился оцарапать щеку альфы, пока не рухнул мужчине под ноги в приступе асфиксии. Туман быстро рассеивался, оседая на теле чужим запахом. Адлер моргнул, стремясь рассмотреть вертящийся потолок, а затем внезапно вскрикнул, проткнутый мужским достоинством. Руки метнулись вверх, наткнулись на грудь альфы. Он что было сил отпихивал от себя мужчину, но его удерживали крепко, мерными толчками заставляя тело подчиниться. — Уб…мм…ублюдок, — выдохнул Адлер, отворачиваясь от поцелуя. — Ты мой, Ив. И теперь это будут знать и другие. Мой. Альфа слизывал кровь под носом парня, крепко удерживая его за талию и вбиваясь в узкую задницу. — У тебя давно никого не было, — выдох. — А теперь буду только я. — Иди…к дьяволу! — бета укусил Фалькона за руку, которой мужчина огладил его щеку. Альфа оскалился. — Кусаешся? Мне нравится. — Отпусти меня! Отпусти! Ахх! — Мой. Слышишь, Ив. Мой! Ив сопротивлялся, задыхался под мужчиной, впитывая в себя его запах, его безапелляционное «мой». Ив сгорал в охватившем его пламени, сгорала уязвленная гордость, сгорали флаги его крепости. Сгорала его жизнь до… Сгорала в полыхающем зеленом пламени мужских глаз. Чем он лучше Морена? Рене скорбно улыбнулся. Они одинаковые в какой-то степени. Одержимые, голодные. Он вломился в жизнь Адлера так же, как вспорол его реальность Морена — внезапно. Рене его забрал себе, с первой минуты приучая к своим прикосновениям, своему члену, присутствию рядом. Он не выпускал парня из виду ни на минуту, поглощая его дыхание, разбивая все его попытки выпутаться из паутины, которой Фалькон умело оплетал окружающую действительность Адлера, вплоть до того момента, когда внес в его квартиру свои вещи. Он помнил Ива на коленях, глотающего слезы и умоляющего остановиться, оставить в покое, позволить самостоятельно дышать, смыть въевшийся в каждую клетку тела запах… Он не позволил. Схватил парня за шкирки, уже будучи возбужденным до предела, содрал одежду и жестоко трахал до тех пор, пока парень, захлебываясь, не повторял как умалишенный — «твой». Это был постулат. Его. Ив Адлер был его. *** Ив спал. Спал, погруженный глубоко под воду, спал в объятиях Ктулху, оплетенный щупальцами, как младенец пуповиной. Было спокойно. Его не терзали более чужие губы, не марали чужие пальцы, а голос не отравлял сознание своим шумом, замещающим мысли. Он чувствовал, как во сне тело его крепнет, как боль нехотя отводит от границы войска, как нервные окончания перестают сходить с ума, выпуская из капканов сознание, разжимая свои челюсти. Ктулху был рядом. Большой, безопасный, молчаливый, по-прежнему прижимающий к себе. Ив не думал ни о чем, мозг, наконец, отдыхал. Грязь не сразу отстирывалась с сознания, на нем оставались эти уродливые «человеческие кляксы», что врезались в лобные доли мозга внезапными вспышками, пока не оформленными, белыми, но существующими. Ив спал. Это было его право. *** — Док, вы сказали, функции организма в норме, почему он не просыпается? — Рене стоял за дверью палаты и наблюдал за тем, как вскрывают капсулу, выпускают амниотическую жидкость, отсоединяют датчики. Бета уже не был серого безжизненного цвета, кожа приобрела естественный оттенок, но спина, за которую успел ухватиться взглядом альфа, исполосована тонкими и толстыми шрамами. Он не двигался, не открывал глаза, оставаясь страшно безжизненным. Эндотрахеальная трубка покинула рот парня и легкие со свистом втянули воздух. Ив захрипел, дыхание было тяжелым, но это пройдет. Рене повернулся к врачу, ожидая ответ на свой вопрос. — Функции жизнедеятельности в норме, — подтвердил доктор. — Это уже не медикаментозная кома, мы его выводим из этого состояния. Скоро он придет в себя. Истощение было не столько физическим, сколько моральным, — доктор-альфа сделал паузу. — Ему может понадобиться время, сэр, — Рене взглянул на мужчину, осмысливая сказанное. Он не глупец, сам все понимает. Он патологоанатом и его познания не уступают знаниям любого врача. Доктор стушевался под тяжелым взглядом Фалькона-Моретти. — Четыре дня в капсуле для него достаточно. Дальше он должен выкарабкиваться сам. Рене кивнул. Он и сам все это понимал, он даже не понял, зачем спросил об этом. Чтобы разорвать гнетущую тишину? Чтобы услышать ложь вместо фактов? Он перестал задумываться, продолжая наблюдать за процессом извлечения беты из капсулы. *** — Вернись ко мне, Ив, — шептал он, держа в руке ладонь беты и прикасаясь к ней своим лбом. — Вернись. Шли вторые сутки, как парня извлекли из регенерирующей капсулы. Он выглядел бесспорно лучше, но сейчас, лежа в этой широкой постели с накрахмаленными до скрипа простынями, казался хрупким и маленьким. Рене смотрел на ладонь беты в своих больших ладонях и думал, а раньше она тоже была такой изящной, почти прозрачной? У альфы была слегка смуглая кожа и только теперь, среди выбеленной стерильной комнаты, он заметил, насколько Ив может быть бледным, почти таким же, как эти простыни. Будь Адлер омегой, его омегой, Рене бы приказал ему, вцепился бы в метку и вытаскивал за шкирки из того места, в котором парень застрял. Будь он омегой, он бы вынудил его вернуться, силком таща за соединяющую их нить. Будь он омегой… он бы нашел его быстрее. По связи, по крикам, что звенели бы в его голове, нашел… Будь он омегой… Но Ив Адлер — бета. Как приговор, как сорванный стоп-кран, как парад планет — необратимый. И все, что может делать Рене — это сидеть у его постели и просить. Просить вернуться, просить найти его среди серых камней Барбатоса, услышать и вернуться. *** Идзин держит оборону, искусные рифмоплеты жонглируют словами, не переходя деловых и политических границ. Хоук уже покрывался красными пятнами от злости, но представители Идзина с фарфоровыми лицами, что скорее походили на маски, истуканами стояли на своем. «На это потребуется много времени», — думал альфа. *** Ив замерз. Ему казалось, что Ктулху больше не было рядом, ничего не давило на грудь, а в сознании посветлело. Но он замерз. И это непонятно откуда взявшееся ощущение не давало ему покоя, щекотало за ушком, вынуждая нос смешно морщиться. Он приоткрыл глаза, прислушался к себе. Было спокойно, даже хорошо. Свет был приглушенным, но достаточным для того, чтобы осмотреться. Это была больничная палата. Ив поскребся в воспоминаниях и отыскал нужное — за ним пришли. «Хорошо, — отметил удовлетворенно бета. — Я живой». Внезапно что-то пошевелилось рядом, и Ив вздрогнул всем телом, под кожу вошла шпилька — «чудовище». Сердце сорвалось с ритма, дыхание стало поверхностным, частым, тело задеревенело. Он лежал и смотрел перед собой, страшась повернуть голову вправо, боясь узнать. Мышцы сковал паралич, а пульс бил в висках с частотой автоматной очереди. Тело сбоку зашевелилось, и Ив понял, что уже на грани истерики: предательский страх, как гончая, загонял его в ловушку снова. — Ив? — как обухом по голове. Бета почувствовал, как паника получила резкий удар под дых и откатилась, оставляя после себя странное чувство тошноты в животе, расслабление. «Ив» — как много оказалось в этих двух буквах. На глазах против воли выступили слезы. «Ив». Адлеру стало плохо, комната завертелась, тошнота приливной волной неслась к выходу. Он дернулся, перевернувшись на бок, и вырвал на стерильный пол. Мужчина, что лежал рядом с ним на больничной койке, вскочил, хватая парня за плечи, притянул к себе, прижал, стал гладить по волосам и шептать, шептать, шептать. В палату ворвались медики, шум по шкале от 0 до 10 подскочил до сотни. Ему что-то кололи, о чем-то спрашивали, но сознания достигал лишь один голос, одна фраза — «Я с тобой. Я с тобой». Его не отпускали большие и теплые ладони, он улавливал краешком сознания сильное сердце, твердо качающее кровь в груди мужчины. Ив не понял, когда все стихло, но внезапно тишина поселилась в больничной палате. Стало тепло и уютно. За большим окном занимался рассвет. Он вздохнул, и словно противясь этому вздоху и его содержанию, мужчина прижал его сильнее к себе. — Ив. — Рене. — Я волновался, — большой и сильный хищник уткнулся в затылок Адлера своей головой, став безопасным домашним котенком. — Я так волновался, — объятия стали крепче, а потом ослабли, став бережными, защищающими. — Я думал, что не выйду оттуда, — тихо просипел Ив, голос еще не слушался. — Не пугай меня так больше, — язык коснулся кромки волос на затылке. Ив вздрогнул. Касание не несло угрозы, но парень инстинктивно сжался. Альфа заметил, но уткнулся лицом в шею, не совершая больше никаких движений, только дыша. Парень прикрыл глаза, сделал несколько вдохов и открыл их. Взгляд нащупал ладонь без одного пальца. Ив аккуратно сжал ее в кулак, пряча пальцы, но альфа перехватил руку, останавливая. — Рене, — взмолился бета. — Нет, Ив. Не вздумай. Я тебе запрещаю, понял? Ив Адлер закусил губу и кивнул, позволяя своему альфе поглаживать пальцем его ладонь.