Лионза Луане

Падение Кундалина Юэ била по стенам Кундалина с методичностью кузнечного молота. Каменные шары крошили частокол, оставляя рваные дыры, из которых сыпались щепки и комья глины. Амазонки на стенах больше не стреляли — у них кончились стрелы. Теперь они просто стояли, сжимая копья, и ждали. Гринд поднял руку. Игогор оскалился и взмахнул рукой: — Вперёд! Кентавры обрушились на город лавиной. Копыта дробили камень серпантина, поднимая тучей пыль, смешанную с утренним туманом. Пацинаки осыпали амазонок дождём стрел. Взрослые пахлаваны неслись в атаку с копьями наперевес. Совсем как рыцари. Точнее, именно рыцари сотни лет назад стали подражать кентаврам, взяли на вооружение их тактику таранного удара. Первая волна влетела в проломы, пробитые Юэ. От первого удара многие амазонки полетели в разные стороны, как тряпичные куклы. Но это было не открытое поле. Амазонки всё же имели преимущество в обороне. Они встречали врагов копьями. Кундалинки били сверху, с обломков стены, целясь в шею, пах, в место, где конское тело переходит в человеческое. Крики смешались с ржанием. Первые кентавры упали, забрызгав камни кровью, но следующие уже перепрыгивали через тела, врубались в толпу. Гринд въехал в пролом на коне с аларскими крыльями, Цикута ехала позади на небольшой степной лошадке, выпуская из трубки не дым, а густую чёрную мглу, которая змеилась по земле, застилая глаза защитницам. Женщины кашляли, слепли, начинали бить наугад. И тогда копья кентавров находили их беззащитные тела. Гринд прорубался к центру селения с улыбкой на окровавленном лице. Копьё Игогора насквозь пронзило одну амазонку, пригвоздило к обломку стены. Он не смог его выдернуть из мёртвого тела, потому снял с пояса клевец и бросился на двух других противниц. Кундалин трещал по швам. Кентавры врывались в проломы десятками, топтали упавших, рубили тех, кто ещё держал оружие. Амазонки отступали к священной пещере Йони, оставляя за собой кровавые следы на камнях. Казалось, всё кончено, город вот-вот падет. Кентавры уже предвкушали, как захватят пленниц, как будут наказывать непокорных кобылок. В воздухе разливалось что-то сладостное и возбуждающее. Первыми замедлились пацинаки. Самые молодые, самые горячие. Они вдруг перестали слышать команды вожаков. Голова кружилась, в ушах шумело, а внизу живота разливалось тяжёлое, жаркое, невыносимо сладкое томление. Они мотали головами, пытаясь стряхнуть наваждение, но оно только росло. — Что происходит? — крикнул Игогор Гринду. Тот продолжал рубиться с несколькими амазонками-стражницами. И вошёл в такой раж, что не видел и не слышал ничего вокруг себя. Зато Цикута быстро поняла, в чём дело: — Суккуб освободилась и использует свои чары. И действительно, краснокожая луанийка медленно шла по разгромленному городу. От неё во все стороны исходили мощные флюиды. Грудь соблазнительно покачивалась. От её стройной фигуры нельзя было оторвать глаз. Амазонки и кентавры, забыв о том, где они и что делают, заворожённые поворачивались к ней. Цикута усмехнулась. Она вытряхнула из трубки пепел, вынула из мешочка порошок красного цвета. Набила, подожгла, а потом выпустила багровую струю. Облако загустело, стало приобретать форму: руки с когтями, уродливая бесформенная голова. Дымный демон молча устремился к Лионзе, вытянув вперёд конечности, и обрушился на неё с беззвучной яростью. Он обхватил её горло, и лёгкие суккуба мгновенно наполнились гарью. Лионза захрипела. Кентавры, заворожённые мгновение назад, замотали головами, приходя в себя. Амазонки снова закричали, поднимая копья, бой возобновился с новой силой. Суккуб так надеялась остановить резню. Не вышло. Лионза рванулась, пытаясь сбросить с себя эту тварь, но он вцепился намертво. Его пальцы вдавливались в яремную впадину, невидимая рука сжимала трахею. Мир вокруг неё начал меркнуть по краям, превращаясь в узкий туннель. Она видела только лицо демона, если пустоту с двумя тлеющими углями можно назвать лицом. Тварь прижала её к земле, и голова Лионзы стукнулась о камень. Цикута, стоя на небольшом возвышении среди обломков стены, наблюдала за схваткой сквозь дым своей трубки. Лицо эльфийки было спокойно, даже скучающе. Она уже потянулась к поясу за новым порошком, чтобы закрепить успех, и… едва успела увернуться. Болт, выпущенный Нинуртой, распорол воздух там, где мгновение назад была голова Цикуты. Гномка шла на неё голой, глаза горели яростью, способной прожечь сталь. Тело покрывали синяки и ссадины — следы ночи с Игогором. Но она шла, как таран. — Я всегда плачу по долгам, — шептала Нинурта. Она отбросила арбалет и ринулась на эльфийку с мечом. Цикута усмехнулась, выпустив струю едкого дыма прямо в лицо гномке. Нинурта не отшатнулась. Она шагнула сквозь облако, зажмурившись, и рубанула наугад. Лезвие чиркнуло по плечу эльфийки, распоров тонкую ткань платья и оставив глубокую кровавую полосу. Цикута взвизгнула. Трубка выпала из рук, покатилась по камням, рассыпая искры. Она отскочила назад, выхватывая из-за пояса узкий кинжал. — Гринд! — крикнула она, и в голосе её впервые прозвучало не раздражение, а страх. — Гринд, твою мать! Гринд услышал. Он только что зарубил последнюю стражницу, охранявшую вход в Йони, и обернулся. И увидел Цикуту, отступающую перед разъярённой голой гномкой. — Дерьмо, — выдохнул он. Он рванул к Цикуте, но на полпути его остановил Раксен. Леопард вылетел из-за обломка стены, как живая молния, с горящими глазами, в которых уже не осталось ничего человеческого. Однако он прыгнул не на Гринда. Он атаковал Игогора. Раксен вцепился ему в грудь, сбив с копыт. Они покатились по камням, смешавшись в единый клубок из шерсти и лошадиной плоти. Когти леопарда рвали мышцы, челюсти искали горло. Игогор орал, пытаясь достать зверя клевцом, но удар пришёлся вскользь, только разодрав шкуру на боку Раксена. — Ко мне! — заорал Игогор, захлёбываясь кровью. — Пахлаваны, ко мне! Из проломов, бросив преследование амазонок, к нему уже спешили кентавры. Они налетели на Раксена, когда он уже почти добрался до горла вождя. Копья вошли в землю вокруг, запирая зверя в клетку из древков. Кто-то накинул аркан, затянул на шее. Раксен захрипел, дёрнулся, но его скрутили. Ещё один аркан и ещё один. Кентавры навалились всем весом, прижимая его к земле. Он рычал, бил лапами, когти крошили камень, но под тяжестью пяти тел даже леопард не мог подняться. — Свяжите его! — скомандовал Игогор, поднимаясь. Кровь текла по его человеческой груди, разодранной глубокими бороздами. — Живым! Я сам с него шкуру спущу! Лионза лежала на спине. Демон сидел на ней, вдавливая в камни. Пальцы из дыма и пепла сомкнулись на горле окончательно. Лёгкие горели. В ушах шумело. Она уже не чувствовала ног. Где-то рядом кричала Нинурта. Звенело железо. Гринд прорвался к Цикуте, и теперь гномка сражалась с авантюристом. Она держалась, но уже не атаковала. Только отступала, пока не прижалась спиной к стволу кедра. — Нинурта… — попыталась позвать Лионза, но из горла вырвался только хрип. Демон наклонился к её лицу. Две красные точки смотрели прямо в зрачки. В них не было ненависти. Не было злобы. Только исполнение приказа. Только холодная механическая воля той, кто его вызвала. Лионза дёрнулась, пальцы скребли камень. Она слышала, как рычит Раксен, опутанный верёвками. Слышала, как вскрикнула Нинурта, и её меч звякнул о камни. Слышала смех Цикуты — в нём чувствовалось облегчение. И на что она только рассчитывала? На чудо? Видимо, их лимит уже исчерпан. Лионза часто слышала от Раксена пересказы разных рыцарских романов. В них в такие моменты на помощь всегда приходила кавалерия. Но её не было. Да и откуда ей взяться здесь? Демон сжал дымные пальцы, в глазах Лионзы начало темнеть. Земля задрожала. Лионза поймала себя на мысли, что уже ощущала подобную дрожь. Нечто чудовищное приближалось. Единорог! Не может быть! Единорог, сотрясая землю, бежал вверх по серпантину! Кентавры обернулись и замерли. В проломе показался массивный силуэт. Он нёсся вперёд, словно бешеный бык. А на том месте, где должен быть его рог, сидела обнажённая женщина. Жилистая, покрытая шрамами и татуировками. В руке она сжимала меч с чёрным лезвием. Урсула! Её лицо было искажено от страшной боли, она сидела на чудовищном роге, полностью приняв его в себя. Все мышцы напряжены. — Убей! — кричала она. — Убей всех кентавров! Единорог затормозил у самой стены и издал жуткий скрежещущий рев, запрокинув голову. Урсула со страшным криком напрягла ноги, и ей удалось соскочить с рога. Она упала в сторону, брызгая на землю кровью, что сочилась у неё из вагины, будто из открытой раны. Чудище застыло, его жилистый красный рог пульсировал. Гринд, который собирался нанести последний удар лежащей на земле Нинурте, повернулся: — Урсула… Так ты была всё это время девственницей… Не может быть. Вот же сучка. Гномка же не теряла времени. Она сделала ему подсечку ногой. Гринд вскрикнул и упал на землю. Нинурта с рычанием оседлала его, начала душить. Лионза меж тем раздвинула ноги. — Иди сюда, милый… — прошептала она демону из последних сил. — Иди сюда… Тут хорошо, тепло… Сгусток дыма задрожал. Его дымный хвост устремился к промежности суккуба, словно он пытался овладеть ею. Лионза вскрикнула, выгнулась. Дымный столб наполнил её изнутри. Но он не совершал фрикций. Суккуб просто втянула его в себя, как джинна в кувшин. Живот надулся, будто на последнем сроке беременности. А потом опустился вниз. Из вагины Лионзы вырвался поток красного дыма. Только он больше не имел формы. Просто дым, что рассеялся в наполненном звуками сражения воздухе. Единорог влетел в строй кентавров, как каменный шар из Юэ. Копыта дробили грудные клетки. Пахлаваны, ещё минуту назад наседавшие на амазонок, бросились врассыпную, но чудовище было быстрее. Оно крушило всё на своём пути. Игогор схватил дротик, метнул. Он вошёл в плечо единорога, но тот даже не заметил. Один из пацинаков натянул лук, выстрелил. Стрела попала чудовищу точно в левый глаз. Единорог замер, а потом взревел так, что даже в пещере Йони начали падать с потолка сталактиты. Он бросился на пацинаков, те не успели отступить. Там, где он проходил, оставались даже не трупы, а кровавое месиво с торчащими костями. Кентавры дрогнули и побежали. Но единорог бежал за ними. Когда он ворвался в лагерь кентавров, Файлин с помощью уцелевших пацинаков успела развернуть Юэ. — Получай прямой наводкой! — крикнула Файлин, засунув раскалённую кочергу в казённую часть орудия. Юэ плюнула каменным шаром в сторону бегущего единорога. С хрустом снаряд проломил бронированную пластину на его груди. — Есть пробитие! — обрадовалась девушка. Но единорог продолжал нестись вперёд, издавая жуткий рев. Файлин замерла в ужасе, но один из пацинаков прыгнул, увлекая девушку с собой. Чудовищная туша врезалась в Юэ. Орудие полетело в пропасть, будто весило не больше тростинки. — Нет! — закричала Файлин. — Юэ, нет!!! Но пацинак крепко удерживал её в руках, не давая вырваться. Единорог остановился, замер. А потом начал медленно оседать вниз. Из страшной раны фонтаном хлестала горячая тёмно-красная кровь. Гринду удалось отбросить Нинурту. Гномка снова кинулась в атаку, но на неё набросился ещё один демон, выпущенный Цикутой. Но едва авантюрист повернулся, как столкнулся с Лионзой. Она взмахнула гибким мечом, остриё чиркнуло по шее Гринда. Все его амулеты, срезанные одним ударом, попадали на землю. Авантюрист выругался, бросился на суккуба, но почувствовал сильнейшее возбуждение. — Красная шлюха… — сказал он. — Я так давно хотел тебя трахнуть… Засунуть член между твоих пышных сисек… — Ну давай, жеребец, — усмехнулась Лионза. Гринд бросился к ней, но не успел ничего сделать. Его член в штанах начал пульсировать, мир стал горячим и багровым. — Вот же сука… — прохрипел он, падая лицом вниз. По его ногам растекалось горячее семя. — А ты у нас скорострел, — засмеялась суккуб, подбирая священный знак Близнецов. Над полем боя вновь раздался страшный рев и скрежет. Это в страшной агонии умирал единорог. Нинурта бросилась сквозь демона на эльфийку. Та едва успела бросить себе под ноги какой-то флакон и исчезла в облаке чёрного вонючего дыма.

***

— Раксен, это я… Раксен… — повторяли Лионза и Нинурта. Леопард остался связанным, но никого не подпускал к себе. Он скалил зубы и рычал, как загнанный зверь. Нинурта опустилась на колени перед обессиленным леопардом, протянула руку к его морде, но Раксен оскалился, и гномка отдёрнула ладонь. В его золотых глазах уже не осталось ничего человеческого, только слепое звериное бешенство, готовое рвать любого, кто приблизится. — Раксен, это я, Нинурта, мы же друзья, ты спас меня, помнишь? — говорила она, пытаясь удержать дрожь в голосе. Леопард лишь глухо рычал, прижимаясь к земле, и шерсть на его загривке стояла дыбом, а мышцы под ней перекатывались, готовые к последнему прыжку. Лионза подошла ближе, чувствуя, как тяжело бьётся её сердце после недавней схватки с демоном. Раксен зарычал и бросился на неё, к счастью, его удержали верёвки. — Отвлеки его… — бросила суккуб гномке. — Раксен… это я… — сказала Нинурта, приближаясь к зверю. Лионза устремилась с другой стороны. Прыгнула, оказавшись верхом на леопарде. Он взревел, пытаясь её сбросить. Но Лионза наклонилась к его уху и что-то тихо прошептала. Глаза Раксена расширились, в них мелькнуло узнавание, а потом всё его большое тело вдруг начало сжиматься, кости хрустнули, мышцы втянулись. На камнях осталась только пятнистая леопардовая шкура, бездыханно распластанная на холодных камнях. — Он мне рассказывал об этом, — поёжилась гномка. — Но видеть это вживую… С ним всё будет хорошо? — Ему надо поспать… Он вернётся. Обязательно вернётся, — ответила Лионза. — Осталось найти какую-нибудь одежду, — сказала Нинурта. Мимо пронеслось два кентавра. Один вскрикнул и упал со стрелой в горле. Это были последние враги в Кундалине. Город был почти разрушен и усеян мёртвыми телами, как кентавров, так и амазонок. — Стоять! — резкий оклик заставил Лионзу замереть. Из-за полуразрушенной хижины вышли две амазонки. Одна, высокая, с широкими мужскими плечами, натягивала лук. Вторая, помоложе, сжимала в руке окровавленный меч. — Мы не враги, — начала было суккуб, показывая пустые ладони. — Мы были пленницами. — Бросайте оружие, — сказала высокая, не опуская лук. — Старейшины разберутся… — Все старейшины погибли, — сказала вторая. — Ты теперь самая старшая среди нас, Карла. — Карла? — спросила Лионза. — Урсула рассказывала о тебе… — Урсула?! — высокая амазонка задрожала от гнева. — Так вот, кто привёл этих тварей в город! — Это не так! — крикнула Лионза и зашипела от боли. Выпущенная Карлой стрела вонзилась ей в колено. Суккуб упала на землю, мучительно скорчившись. Нинурта с криком бросилась на двух противниц. Им на помощь бежало ещё несколько амазонок. Гномка закрутилась, отражая удары. — Хватит… — хрипела Лионза, с трудом вытаскивая из себя стрелу. — Хватит… Хватит смертей. Суккуб отбросила окровавленную стрелу и глубоко выдохнула. Вокруг неё росла невидимая волна алого жара, густая, как кровь, как желание, которое невозможно игнорировать. Первой это почувствовала Нинурта. Гномка как раз замахивалась мечом на Карлу, когда её тело вдруг обмякло. Меч выпал из пальцев. Между ног мгновенно стало горячо и мокро, соски затвердели так, что стало больно. Она замерла, тяжело дыша. Карла тоже замерла. Кинжал, которым она сражалась, выскользнул из пальцев. Высокая амазонка бросилась к гномке и впилась в её губы страстным поцелуем. — Что происходит? — стонала Карла, пока гномка покрывала её шею горячими поцелуями. — Суккуб… Лионза… это суккуб, — шептала ей Нинурта. — Девочки… — распорядилась Карла, изнывая от горячих ласк гномки. — Убейте краснокожую… Она… ах… суккуб! Но прочие амазонки уже слились друг с дружкой в страстной оргии. Нинурта прижала Карлу к земле, навалилась сверху всем своим коренастым мускулистым телом. Губы гномки впились в шею амазонки, оставляя влажные следы, зубы слегка прикусили кожу. Карла выгнулась, запрокинула голову и застонала так громко, что эхо разнеслось по разрушенному плато. Её руки сами собой нашли тяжёлую грудь Нинурты, сжали, потянули соски, будто пытаясь выдоить гномку. — Ты… такая сильная… — прохрипела Карла, раздвигая ноги шире. — Возьми меня… пожалуйста… Нинурта не заставила себя просить дважды. Она опустилась ниже, языком прошлась по внутренней стороне бедра амазонки, добралась до уже текущей киски и жадно приникла ртом. Карла закричала, вцепившись пальцами в чёрные косы гномки, прижимая её лицо сильнее. Её бёдра задрожали, мышцы напряглись, оргазм накатил почти мгновенно, горячий и резкий, как удар копья. Лионза стояла чуть в стороне, опираясь на стену полуразрушенной хижины. Кровь из колена всё ещё текла, но боль уже почти не чувствовалась — её заглушала сладкая пульсация силы, которая возвращалась с каждым чужим стоном. Две молодые амазонки уже лежали на земле в объятиях друг друга. Первая сидела верхом на лице второй, медленно покачивая бёдрами, пока та жадно вылизывала её. Их стоны сливались в один протяжный звук. Третья амазонка, самая юная из оставшихся, подползла к Лионзе на коленях, дрожащими руками обхватила её бёдра и прижалась губами к красной коже чуть выше раны. Язык скользнул по крови, слизывая её, потом выше, к мокрой щели суккуба. Лионза запустила пальцы в её волосы и тихо застонала, позволяя девушке ласкать себя. Нинурта оторвалась от Карлы только на мгновение — чтобы перевернуть её на живот. Амазонка послушно прогнулась, выставив зад. Гномка плюнула себе на пальцы, провела ими по узкому кольцу ануса Карлы, а потом медленно ввела два пальца. Карла взвыла от смеси боли и наслаждения, но тут же начала двигаться навстречу, прося ещё. Нинурта наклонилась, прижалась грудью к её спине, свободной рукой нашла клитор амазонки и начала тереть его быстрыми жёсткими кругами. — Кончай… кончай для меня… — шептала гномка хрипло. Карла закричала снова, тело содрогнулось в конвульсиях. Её сок брызнул на пальцы Нинурты, стекая по бёдрам. Гномка вытащила пальцы, поднесла их к губам Карлы, та жадно облизала их, как голодный зверь. Лионза тем временем опустилась на колени. Юная амазонка легла перед ней на спину, раздвинула ноги. Суккуб наклонилась, провела языком по её киске от самого низа до клитора, потом взяла его в рот и начала посасывать, одновременно вводя два пальца внутрь. Девушка задёргалась, закричала, вцепившись в камни. Вторая амазонка подползла сзади к Лионзе, прижалась грудью к её спине, запустила руку между ног суккуба и начала ласкать её одновременно с языком юной девушки. Вокруг уже не осталось ни одной, кто бы стоял в стороне. Тела переплетались, стоны сливались в один непрерывный гул. Карла, всё ещё дрожа от оргазма, поползла к Лионзе, легла под неё и приникла ртом к её груди, жадно кусая сосок. Нинурта пристроилась сзади к Карле, вошла в неё пальцами, одновременно теребя у себя между ног. Лионза закрыла глаза, чувствуя, как волны чужого удовольствия питают её, возвращают силы. Она была в центре этого живого, влажного, горячего круга — королева, мать, богиня и шлюха одновременно. И пока амазонки и гномка ласкали друг друга и её, она тихо шептала: — Вот так… Больше никаких смертей… И Кундалин, ещё недавно пропитанный смертью и дымом, теперь наполнился только женскими стонами и запахом желания.

***

Уцелевшие амазонки собрались в пещере Йони. Их осталось не больше сотни, из них половина — дети и юнны. От сводов пещеры отражались стоны и причитания, многие из воительниц были ранены. Тут же лежало несколько пленных и раненых кентавров. Возле алтаря с мечом Хильды стояли Карла, Урсула и Лионза. Нинурта пыталась помочь раненым, впрочем, получалось не очень. — Так это всё из-за него? — кричала новая и пока единственная старейшина. Карле на вид было не больше тридцати. Но прочие выжившие амазонки выглядели ещё моложе. — Мы хотели просто прийти и попросить его, — говорила Лионза. — На что вы рассчитывали? Мы бы никогда его не отдали! И сейчас об этом речи быть не может! — Он нужен… Очень нужен в Цвиллиге… — Столько лет был не нужен и тут вдруг понадобился… — Лорд Костей хочет вернуться. А этот меч некогда его победил… — Что нам до вашего Лорда?! — Это угроза всему миру! Он хочет весь мир сделать мёртвым! — Он и так давно мёртв… Урсула, которая во время всего этого спора молчала, морщась от боли, неожиданно вмешалась тихим голосом: — Карла, ты знаешь, как этот меч называют гноллы? — Не знаю и знать не хочу! — Его называют Меч Раздора. — И к чему это? — К тому, что он притягивает к себе зло. Рано или поздно за ним снова кто-то придёт. Или он спровоцирует бойню в городе между своими… — Ты бредишь, Урсула… — Посмотри, — обвела рукой наёмница. — Это всё из-за него! — Нет, это всё из-за тебя! — Он выбрал меня, чтобы выйти на свободу. Он нужен там, на севере. Здесь он просто железка на алтаре. Это проклятый меч. А Лионза унесёт это проклятие подальше от Кундалина. — Убирайтесь отсюда обе… Уходите… — Карла… — Этого хочет Йони! — Ты слышишь её голос? — спросила Урсула. — Ещё нет… Она пока молчит. — Может, решим это жребием? — Это как? — Я суну руку в мешок, и если будет чёрный камень, мы заберём меч. Белый — уйдём отсюда! Карла устало покачала головой. — Сёстры! — крикнула она остальным. — Вы слышали Урсулу? — Да… — отозвался нестройный хор голосов. — Позволим мы ей тянуть жребий? — Пусть тянет… — Хорошо. Несите гадальный мешок! Две юнны сбегали в глубину пещеры и вернулись с вытертым кожаным мешком, какие использовали для жребия испокон веков. Карла взяла его, завязала горловину новым ремешком, несколько раз встряхнула, перемешивая камни внутри. — Смотрите все, — сказала она громко, чтобы слышали даже в дальних углах пещеры, а затем протянула мешок Урсуле. Урсула шагнула вперёд. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги дрожали. Но она не позволила себе покачнуться. Подошла к Карле вплотную, опустила руку в мешок. Пальцы скользнули по холодной гальке, перебирая камни один за другим. Острые, гладкие, плоские, круглые. Она сжала первый попавшийся и вытащила руку. В пещере стало тихо. Урсула стояла с зажатым кулаком, чувствуя, как камень в ладони нагревается от тепла её кожи. — Показывай, — сказала Карла. Урсула разжала пальцы. Гладкий чёрный камень лежал на её ладони, поблёскивая в свете масляных ламп. Кто-то из амазонок ахнул. Карла схватила Урсулу за запястье, рывком развернула её руку ладонью вверх, заглянула под пальцы, будто надеясь найти там второй камень. Но пальцы были пусты. Ничего, кроме чёрного камня. — Покажи другую руку, — потребовала Карла. Урсула молча протянула левую ладонь. Пусто. — Открой рот. Урсула открыла рот. Там тоже ничего не было. Карла отпустила её запястье, отступила на шаг. Глаза её сузились, лицо побледнело. Она перевела взгляд на мешок, который всё ещё держала в руке. Развязала ремешок, высыпала камни на пол пещеры. Все прочие камни были светлыми. В мешке не осталось ни одного чёрного. В пещере воцарилась тишина, тяжёлая, как каменный свод над головой. Потом кто-то из раненых амазонок, та, что лежала ближе всех к алтарю, прошептала: — Йони выбрала… Урсула смотрела на чёрный камень в своей руке, и в глазах её не было торжества. Только усталость. Она подняла взгляд на Карлу, потом разжала пальцы. Чёрный камень упал на каменный пол пещеры, покатился, стукнулся об алтарь и замер. — Меч твой, — сказала Карла. Голос её был пустым, безжизненным. Она повернулась к Лионзе. — Забирай его. И уходи. Сегодня же. Пока я не передумала.

***

— Можно я? Нинурта вздрогнула от неожиданности. Она пыталась зашить рану у одной из амазонок. Выходило так себе, она только умножала страдания этой несчастной. И когда её окликнул девичий голос, такой смутно знакомый, она едва не выронила костяную иглу. — Изольда? — удивилась принцесса. Девушку было сложно узнать. Некогда белоснежные волосы потемнели. Лицо стало ещё более бледным и заострённым. Глазницу, в которой был кристалл, теперь закрывала повязка. Да и одета она была гораздо теплее, чем раньше. — Нинурта… Прости меня, я тогда… Была как будто не я, — сказала девушка. — Я на тебя никогда не злилась, — ответила гномка. Раненая амазонка застонала в беспамятстве. — Дай мне… — сказала Изольда и наклонилась над раной: — Тебе, наверно, больно… Как и мне… Сквозь повязку проступило мокрое пятно. По щеке Изольды потекли слёзы, смешанные с кровью. Несколько капель упало на рану умирающей воительницы. Изольда положила ладошки на рану, что-то неразборчиво прошептала. Когда она убрала руки, на месте раны был шрам. — Сила бога… — выдохнула поражённая Нинурта. — Она осталась. — Совсем немного, — ответила Изольда. — Но чтобы лечить, должно хватить… Мне тут нравится. Эта пещера живая… Я слышу, как она говорит со мной. — Пещера? Говорит? — Да, она говорит… Меч пусть идёт… А ты останься…

***

Гринд стоял посреди разгромленного лагеря. Амазонки сначала приняли его за мертвеца, бросили в кучу мёртвых кентавров. Он встал, с трудом разбросал гниющие тела. А потом шёл, пока не спустился к своему лагерю. Точнее, к тому, что от него осталось. Судя по всему, по нему сначала прошёлся единорог. А после разграбили убегающие кентавры. Скоты… Никогда их не любил. Клетки опрокинуты и разломаны. Сундуки, мешки — всё валялось в беспорядке. И в них не осталось ничего ценного: ни золота, ни артефактов. Мародёры забрали всё подчистую. — Кругом предательство, трусость и обман, — сказал Гринд, пнув носком сапога комок сухой глины. Он лёг на спину, безучастно глядя в небо, в котором кружили ласточки, а ещё выше безмятежно летели серые облака. — Как же я не видел раньше такого высокого неба? — пробормотал авантюрист. — И долго ты так будешь лежать? — послышался бархатный женский голос. Над Гриндом нависла эльфийка с тонкой трубкой в руке. — Цикута… — нежно сказал Гринд. — Только ты меня не бросила. — Чего лежишь, пойдём… Нас ждут приключения, — усмехнулась эльфийка. — Дай немного полюбоваться небом… Я так давно его не видел. — А на это не хочешь полюбоваться? Цикута приспустила элегантное платье, освободив свои небольшие округлые груди. — На это я бы хотел любоваться вечно… — сказал Гринд. Эльфийка оседлала его бёдра и заглянула в глаза: — Наш отряд — это мы вдвоём… И мы будем всегда вместе, что бы ни случилось. А потом она выгнулась и застонала. Член авантюриста, едва оказавшись внутри, тут же заставил её бурно кончить.

***

— О чём ты хотела поговорить? — спросила Лионза Урсулу. Они выехали из Кундалина втроём: Нинурта, Урсула и Лионза. Точнее, вчетвером, просто Раксен всё ещё был в виде шкуры. Они отошли от костра, за которым Нинурта возилась с походной сумой. Степь вокруг была пустой, только ветер гнал сухую траву, да где-то вдалеке кричала ночная птица. Урсула шла молча. Каждый шаг давался ей с трудом, она опиралась на меч, как на посох, и тяжело дышала. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы Нинурта не могла их слышать, Урсула остановилась. — Дальше я не пойду, — сказала она. Лионза обернулась. В темноте лицо Урсулы казалось бледным, почти белым, как у покойницы. — Ты остаёшься в Кундалине? — спросила суккуб. — Карла же сказала… — Не в Кундалине, — перебила Урсула. Голос её был спокойным, даже слишком. — Вообще никуда не пойду. Она медленно опустилась на колени. Меч выпал из руки, глухо стукнувшись о сухую землю. Лионза смотрела на неё, не понимая. А потом увидела живот Урсулы — ещё недавно плоский и жилистый, теперь он был неестественно вздут. И он двигался. Под тонкой тканью рубахи что-то шевелилось, медленно, тяжело, будто внутри неё ворочался огромный червь. — Оно растёт, — сказала Урсула. — Я чувствую, как оно грызёт меня изнутри. Скоро… Скоро оно вырвется наружу. И тогда я умру. Лионза опустилась перед ней на колени, схватила за плечи. — Мы что-нибудь придумаем. Изольда… — Изольда не поможет, — Урсула покачала головой. — Это не рана. Это… это тварь, паразит. Она взяла руку Лионзы и прижала к своему животу. Под ладонью суккуба что-то дёрнулось. Лионза отдёрнула руку. — Видишь? — Урсула усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Оно уже скоро вылезет. И тогда… ты знаешь, что будет. Лионза знала. Урсула сама рассказывала ей той ночью в лагере перед охотой. — Нет, — сказала Лионза. — Мы найдём способ. — Какой? — Урсула посмотрела ей прямо в глаза. — Сделаешь аборт своей суккубской магией? Лионза молчала. Она не знала. Никто не знал. О детёнышах единорога ходили только жуткие слухи, но ни одна женщина, носившая в себе такое, не выживала. — Я не хочу умирать в муках, — тихо сказала Урсула. — И не хочу, чтобы эта тварь рождалась на свет. Тем более, от меня. Она протянула руку к мечу, который лежал на земле. Подняла его, взвесила на ладони, потом протянула Лионзе рукоятью вперёд. — Сделай это. Одним ударом. Чтобы я ничего не почувствовала. Лионза не взяла меч. — Нет. — Лионза, — голос Урсулы стал твёрже. — Я не прошу. Я требую. Я воин. Я не хочу умирать, как загнанный зверь. Я хочу умереть как воин. С мечом или от меча. — Ты не можешь… — Могу, — Урсула перебила её. — Я выбрала сама. Ещё когда села на этого зверя, я знала, чем это кончится. Я пошла на это, чтобы спасти Кундалин. Чтобы спасти всех. И я не жалею. Она помолчала, потом добавила тише: — Мне уже дважды выпадал чёрный камень. Я и так зажилась на этом свете. Мне на днях стукнуло тридцать. Уже можно. У Лионзы защипало глаза. По красным щекам луанийки потекли слёзы. — Я не смогу, — прошептала она. — Сможешь, — Урсула взяла её руку и вложила в неё рукоять меча. Пальцы суккуба сомкнулись на древке сами собой. — Должна. Ты должна мне. И это твоя плата. Она опустилась на колени, поправила волосы, заплетённые в две косы. Посмотрела на суккуба снизу вверх. В её глазах не было страха. Только спокойствие и твёрдая решимость. — Давай. Пока я ещё могу стоять на коленях. Лионза стояла над ней с чужим мечом в руке. — Рука должна быть твёрдой, — сказала Урсула. — А то мне придётся ещё помучиться… Лионза заставила себя успокоиться. Глубокий вдох. Ещё один. Руки перестали дрожать. Урсула закрыла глаза. Живот снова дёрнулся, и она поморщилась от боли, но не издала ни звука. — Давай, — сказала она. Лионза занесла меч. И опустила. Один удар, точный, быстрый, какой она наносила сотни раз на тренировках и в бою. Меч рассек позвонок, и голова Урсулы отделилась от тела с сухим, чистым звуком. Тело замерло, а потом осело набок, в траву. Голова покатилась и застыла, глядя на ночное небо, полное звёзд.