Лионза Луане

Тёмные замыслы Лагерь кентавров раскинулся на широком скальном уступе, последнем безопасном месте перед подъёмом. Гринд стоял на краю, вцепившись пальцами в мокрый от утренней сырости камень, и смотрел вперёд. Кундалин открылся перед ним внезапно, будто призрак из тумана. Плато нависало над пропастью огромным каменным столом. Отвесные стены уходили вниз на сотню локтей. Гладкие, сырые, без единой трещины, за которую мог бы зацепиться скалолаз. Единственный путь туда — серпантин, которым они поднялись, но дальше он сужался до каменного языка шириной в три телеги. Слева — стена, справа — пустота. И в конце этого языка — ворота. Ворота выглядели грубо, по-варварски: тяжёлые бревна, обшитые кожей, с железными полосами, прибитыми кривыми гвоздями. Над ними — частокол, уходящий в обе стороны до самого края обрыва. Бревна врыты так плотно, что между ними не просунуть и лезвия. Гринд поднял голову выше. Над частоколом виднелись крыши глинобитных хижин, лениво тянулся дымок от очагов. Кто-то ходил между домами. А на стенах, в бойницах, вырезанных между брёвнами, застыли лучницы. Десятки тёмных фигур, неподвижных, как изваяния. Они не бегали, не кричали, не готовились к бою. Они спокойно ждали нападения. Вождь кентавров сплюнул в пропасть, проследил взглядом, как слюна уходит вниз, в серую мглу. — Во что ты меня втянул, двуногий, — выдохнул он. Ветра здесь почти не чувствовалось, но наверняка, стоило подойти ближе, он задувал бы так, что стрелы уносило в сторону, а факелы гасли, не успев разгореться. Туман мог накрыть этот язык за мгновение. И тогда весь отряд оказался бы слепым, балансирующим над пустотой. — Не бзди, Игогор, — ответил Гринд. — Сейчас девочки покажут тебе кое-что. Кентавр недоверчиво цыкнул. — Если бы не карточный долг, послал бы тебя подальше. — Карты — святое, дружище. Можно нарушить клятву Небесному Скакуну, но долг в карты — никогда. — Мы ещё сыграем, Гринд, — оскалился Игогор. Он был вождём горных кентавров. Они были вдвое меньше степных, даже во взрослой форме не превышали размера среднего степного пацинака. Однако их было гораздо больше. Один клан мог насчитывать до пяти сотен голов. Игогор привёл почти три сотни, из них пара сотен — пацинаки. Сейчас они дружно готовили позицию для Юэ: копали, вбивали в землю бревна. — А вот и они! — сказал Гринд. — Смотри, такого точно ещё никто не видел. В лагерь въехали Файлин с Изольдой на большой телеге. В ней было нечто, накрытое мешковиной, пара бочек и обтёсанные каменные шары. — Камнемёт? — спросил Игогор, не сводя глаз с девушек. — Лучше, — ухмыльнулся Гринд. Когда телега остановилась на краю террасы, Файлин сдернула мешковину. — Узрите величайшее оружие в мире! — торжественно пропищала она. — И что это за ерунда? — спросил Игогор, подскакав поближе. Под мешковиной открылось то, что в первую секунду он принял за бревно, окованное железом и опутанное цепью. Но дерево не бывает таким тяжёлым, чтобы гнуть телегу до скрипа осей. И не бывает полым внутри: в глубине чёрного зева угадывалась пустота, открытая пасть. Стальные обручи стягивали ствол, будто пытались удержать зверя, который вот-вот вырвется. — Это… дудка? — неуверенно спросил кто-то из кентавров сзади. Файлин обиженно надулась и погладила ствол по холодному боку: — Её зовут Юэ. И я не советую её обижать! Изольда молча спрыгнула на землю. Тем временем Файлин снимала с Юэ цепи, которыми она была привязана к телеге. Когда она закончила, кристалл в глазнице Изольды засветился. Та подняла сжатую в кулак руку. И тяжёлое металлическое бревно поднялось в воздух. — Ого… — сказал один из кентавров. — Давай, теперь швырни эту штуку в стену. Изольда даже не взглянула на говорившего. Кристалл в её глазнице пульсировал ровным голубым светом. Она просто держала руку поднятой, а тяжеленный ствол висел в воздухе, медленно поворачиваясь. — Не туда, — сказала Файлин, прищурившись. — Поправь левее. Вон туда, где яма. Ствол послушно сместился, завис над неглубокой выемкой, которую пацинаки на скорую руку выдолбили в скальном грунте. — Клади, — скомандовала Файлин. Изольда разжала кулак. Юэ тяжело осела в яму, примяла дёрн, скользнула чуть назад, пока не упёрлась в заранее врытый в землю толстый брус. Глухой удар — и пыль взметнулась вверх. Файлин тут же подскочила к своему орудию, присела, глянула вдоль ствола одним глазом, как портниха, проверяющая шов. — Выше надо, — буркнула она. — Задницу приподними. Изольда молча сжала кулак. Ствол дрогнул и приподнялся ровно на толщину ладони. Файлин тут же сунула под него плоский камень. — Всё, — сказала девушка довольно. — Теперь можно. Она взобралась на ствол верхом, похлопала по нему, как по любимой лошади, и уставилась на стены Кундалина, прикидывая расстояние. После она спрыгнула, начала из бочки кормить зев своего монстра чёрным остро пахнущим порошком. Ближайшие кентавры начали морщиться и чихать. Файлин засунула какое-то тряпьё, утрамбовала длинной палкой с чем-то лохматым на конце. И наконец скормила Юэ круглый каменный шар. — Все отошли! — скомандовала девушка-вестлинг. Она вынула кочергу, сунула в костёр, пока её кончик не раскалился докрасна. Затем она засунула раскалённый кусок металла в отверстие на задней части Юэ. Грохот. Дым. Кентавры в панике бросились врассыпную. Юэ зарычала, плюнула огнём, как дракон. Каменный шар вылетел из её пасти и с огромной скоростью полетел в сторону Кундалина. Он с силой ударил в каменный обрыв гораздо ниже частокола. Амазонки тоже забегали, не понимая, что произошло. — Молодец, Юэ! — крикнула Файлин. Она погладила орудие, будто оно было живым существом. — Ну не расстраивайся… Первый выстрел всегда мимо. Это же пристрелка… — нежно сказала Файлин Юэ. — Небесный Скакун… — выдохнул Игогор. — Я же говорил, не бзди! — рассмеялся Гринд. — Через пару дней город будет наш!

***

— Что это было? — спросила Лионза, услышав оглушающий грохот. — Это Юэ, — усмехнулась Нинурта. Она осталась в лагере Гринда, пока он с девушками ушёл в лагерь кентавров. — Звучит жутко. Как раскат грома, — сказал Раксен. — Да, страшная штука. На вид совершенно нелепая. Но страшная. Плюется огнём и каменными шарами. Никакая катапульта не сравнится. — Откуда это у вас? — спросил Раксен. — Та девочка с Железных гор. Её отец вроде придумал. А Гринд нашёл всё необходимое. И Файлин собрала это чудище… Ну точнее, это уже третье орудие. Первые два разорвало при первом залпе. — Так вот зачем Гринду эта блаженная, — хмыкнул Раксен. — Не надо недооценивать. Эта простолюдинка очень способная. Когда возьму власть в Порфине, назначу её туртану. Будет отвечать за оборону города. Десяток таких Юэ — и Порфина снова будет великой. Мы этот сраный Кра-Акен заставим подавиться собственной спесью. Послышался ещё один раскат. — Она и камня на камне не оставит от этой деревни, — усмехнулась Нинурта. — Что я наделала… — тихо сказала Урсула. Её услышала только Лионза. Суккуб подползла как можно ближе к клетке амазонки, стараясь не касаться зачарованных прутьев, и сказала: — Ты не виновата. — Раньше я бы тоже так думала… Но нет… Только я. Надо было слушать Вульфилу. Слушать её… Она умная. Умнее меня… Что теперь делать, Вульфила? — Главное, не отчаиваться, — сказала Лионза. — Я и не отчаиваюсь… Я думаю… Думаю… Точно! Да, я, кажется, придумала… Иного варианта нет. — Что ты придумала? Урсула серьёзно посмотрела на Лионзу и приложила палец к губам: — Что знают двое, знает и свинья. Не бойтесь… Я не подведу. Никого больше не подведу.

***

Гринд, уставший и довольный, вернулся под вечер вместе с остальным отрядом и вождём Игогором. Файлин выглядела одновременно радостной и расстроенной. Оказалось, что радость её вызвана успехами Юэ. Её детище нанесло большой урон и разрушения Кундалину. Кое-где уже начали тлеть первые пожары. А расстроена она была тем, что ей пришлось на ночь оставить Юэ одну. Впрочем, кентавры испытывали суеверный ужас при виде этого орудия и вряд ли посмели бы даже прикоснуться к нему. — Завтра утром уже можно штурмовать, — объявил Гринд. — Так что торжественный ужин в честь нашего гостя, немного любви — и на боковую! — Гринд! — сказала Нинурта. — Надо перекинуться парой слов! — Для вас что угодно, Ваше Высочество! — поклонился авантюрист. Цикута недобро сощурилась и выпустила в небо колечко дыма. — Идём в мой шатер, — скомандовала гномка. — О, вы хотите повторить наше недавнее рандеву? — Хватит болтать, иди уже! Когда Гринд оказался за пологом, Нинурта молча сунула ему свиток из его сундука. — Не думал, что вы опуститесь до копания в моих вещах… — Я и не опускалась. Твоя остроухая ночью прислала мне джинна из своего заднего прохода. И он тут разгромил половину нашего лагеря. Пергамент сам упал мне в руки. Но давай не отвлекаться от сути. — Ну и в чём суть, Ваше Высочество? — Говоришь, как мой старый слуга, когда я его ловила на воровстве или лени. Он всегда начинал прикидываться старым дураком. — Я и не прикидываюсь. Что такого в том, что я сохранил себе на память объявление о вашем розыске? — Это свежее объявление! Выпущено с месяц назад этим червяком… Тиглатом. Тебя прельстила сотня золотых слитков?! Да я гораздо ценнее, идиот! Я стану царицей и всех вас засыплю золотом по самую глотку. — Я сейчас всё объясню… Дайте мне пару мгновений… — Ты уж потрудись! Гринд высунулся наружу и позвал Изольду. Та послушно подошла. — Обезвредь Её Пафосность, пока она тут не наделала дел! — распорядился он. Кристалл на лице девушки вспыхнул ярким светом. Нинурта закричала, скованная огромным ледяным кулаком. — Так-то лучше… — сказал Гринд. — Я так устал от твоих капризов. Все думают, что управлять отрядом из женщин — это предел мечты… А на деле постоянная головная боль и истерики. — Предатель… — прошипела Нинурта, пытаясь освободиться. Бесполезно. — Мне не нужен твой жалкий трон. Мне вообще не нужен ничей трон! Да я со своими артефактами и богатствами могу купить любой особняк или даже замок! Но мне это не нужно! Я счастлив здесь! Со своими девочками! Зачем мне твой сраный дворец и интриги… Это такая скука. Потому, когда ты стала невыносима в своей пустой затее, я решил: тебя проще продать гномам. А на эти деньги нанять менее проблемного бойца! — Как ты смеешь так… со мной говорить? — Да пошла ты в жопу, Ваше Пиздичество! — Идиот! Зачем тебе тогда этот меч?! — Он будет жемчужиной моей коллекции артефактов! Я стану править миром, оставаясь здесь, в степи! Когда мой чёрный отряд будет подходить к любому городу, все будут падать ниц или в ужасе выпрыгивать из окон! — Ты сумасшедший! — Может быть, Нинурта… А вот ты совсем забыла, какой была грязной шлюхой в борделе…

***

Когда Игогор вошёл в шатёр, гномка уже была обнажена и привязана за руки к центральному столбу, поддерживающему свод. Ноги разведены и зафиксированы на кольях. — Ого! — сказал кентавр. — Какая хорошая кобылка. Нинурта бросила на него ненавистный испепеляющий взгляд. — Только посмей меня тронуть, копытоногий… — Норовистая у тебя кобылка, — сказал Игогор. — Но хорошая. Широкая в кости. Люблю таких. Его маленькие глазки блестели от вожделения. — Она твоя сегодня, — сказал Гринд. — Мой подарок в знак нашей многолетней дружбы. — От души… — сказал кентавр, подойдя к Нинурте почти вплотную. Нинурта плюнула в него и попала в щёку. Он даже не вытерся, только усмехнулся. Он схватил её рукой за щеки, заставив рот гномки непроизвольно открыться. А потом он плюнул ей туда. Смачным густым плевком. Нинурта закашлялась. Игогор довольно заржал. — Люблю такие игры, — говорил он. — Не буду тебе мешать. Развлекайся, друг! — сказал Гринд, похлопав тщедушного кентавра по плечу, а затем вышел наружу. Игогор провёл пальцами по её животу, вниз, между ног. Нинурта дёрнулась всем телом. Игогор не стал медлить. Он провёл ладонью по её мощным бёдрам, сжал кожу так, что остались белые следы, потом резко хлопнул по ягодице. Глухой шлепок разнёсся по палатке, как удар кнута. Нинурта дёрнулась в путах, мышцы живота напряглись, но губы остались плотно сжатыми. Кентавр наклонился ближе, обхватил тяжёлую грудь грубой пятернёй, сдавил сосок до боли, покрутил, наблюдая, как она вздрагивает всем телом, как вздуваются жилы на шее от напряжения. Ни звука. Только яростное дыхание сквозь стиснутые зубы. Его собственный член, толстый, тёмный, уже полностью вставший, покачивался между задних ног. Игогор усмехнулся, обошёл гномку сзади, поставил ей на плечи передние копыта. Нинурта прогнулась под тяжестью лошадиного тела. К счастью, горный кентавр не был таким огромным, как степной. Иначе он сломал бы девушке хребет. Игогор приставил головку к её входу и вошёл одним долгим, тяжёлым толчком до упора, так что Нинурта выгнулась дугой, верёвки врезались в запястья до крови. Он замер на мгновение, наслаждаясь тем, как её тело невольно сжимается вокруг него, потом начал двигаться. Ритмично, глубоко, с тяжёлым сопением, вбивая её в центральный столб каждый раз, когда входил полностью. Грудь гномки колыхалась в такт ударам, пот стекал по вискам, капал на землю, но она не издала ни стона, ни вскрика. Он наклонился, прижался губами к её уху, продолжая двигаться всё быстрее, всё жёстче. — Молчишь, кобылка? — прохрипел он. — Ничего… ещё заговоришь… когда я кончу в тебя… Нинурта не ответила. Только взгляд её стал ещё острее, ещё холоднее, будто она уже видела, как перерезает ему глотку, как вырывает сердце, как скармливает его останки стервятникам. И в этом молчаливом обещании было больше ярости, чем в любом крике. Игогор зарычал, ускорился, и палатка наполнилась только звуками его тяжёлого дыхания, шлепками тел и скрипом верёвок, которые выдерживали каждый новый рывок. — Ну как? — спросил Гринд, который снова зашёл в шатёр с куском солонины в руках. — Прекрасная кобылка. Я хочу её купить. Сколько хочешь? — Она дорого стоит… За её голову хотят не менее пятисот слитков… И зачем она тебе? Завтра мы захватим город, и ты возьмёшь кобылок, сколько хочешь! — Она особенная. Люблю таких. Но пятьсот слитков… У всех горных столько не найдётся… Но я знаю одну пещеру, где полно старых лунарских сокровищ. — Хм… Ладно. Подумаем об этом после штурма. Изольда! В шатёр тихо вошла девушка с белоснежными волосами. — Отправь Её Низость в клетку. У нас как раз одна освободилась. — Она сломана. Единорог сломал. — Да, точно… Ну тогда отправь её к леопарду. Раз она так любит животных.

***

Нинурте даже не дали одежду. Как есть, голую Изольда поместила её в клетку с Раксеном. Цикута только хмыкнула. Файлин удивлённо вскочила: — Что такое? — Она хотела нас предать, — ответил Гринд, выходя наружу. — Так будет со всеми, кто хочет предать нашу дружбу и любовь! — Надо же… — сказала Файлин. — Я думала, она хорошая. — Теперь так не думай, — усмехнулась Цикута. — Она обещала сделать меня… не помню. Какую-то важную должность при своём дворе, — не сдавалась девушка-вестлинг. — Обман, — отвечал Гринд. — Всё обман. — Жалко… — сказала Файлин. — Я бы хотела построить много пыпыщек и уничтожить ими большую армию. — Пыпыщек? — удивился Гринд. — Да! От слова «пыпыщ»! Надо же как-то будет называть моих деток, когда у Юэ появятся сестрички! У каждой будет своё имя. Но все вместе они — пыпыщки! — Ладно, мы ещё подумаем над названием, — сказал Гринд. — Но скажу одно: у тебя и в чёрном отряде будет такая возможность. Клянусь! — Ура! — захлопала в ладошки Файлин. Гринд пригласил к костру кентавра. Тот сел рядом с ним, поджав под себя копыта. Они выпили из одной пиалы кобыльего молока. — А как тебе вон та кобылка? — спросил Гринд, указывая на Урсулу. — Эта костлявая, вся на жилах. И лицо порченое. — Это моя отметина, — усмехнулся Гринд. Урсула зло зашипела, как разъяренная кошка. — Жаль, что я тогда только пнула тебя по мудям, — сказала она, не сводя ненавидящего взгляда с Гринда. — Впрочем, сейчас у тебя вообще не было бы шанса. В глазах авантюриста отразился горящий костёр: — Хочешь повторить наш поединок? — Всегда готова к нему, — Урсула хищно обнажила зубы. — Она что, тебя одолела в прошлый раз? — заржал Игогор. — Нет… У неё не было шанса. Я повалил её, решил воспользоваться правом победителя. Но тут она нарушила все законы честной дуэли. — Да, эти кобылки лишены всякого благородства, — сочувственно согласился кентавр. — Ну что, зассал? — спросила Урсула. Гринд вскочил: — Ладно, давай повторим нашу дуэль… Только сразу условимся о том, что стоит на кону. Что ты готова поставить? Урсула приподнялась и насмешливо посмотрела на Гринда: — Ты, наверно, все эти десять лет мечтал обо мне. Дрочил на меня по ночам… — Нет! — возразила Файлин. — Гринд никогда сам не дрочит. Это я ему дрочу! — Если ты победишь… — сказала Урсула, — я буду твоя. — Принято, — отозвался Гринд. — А если ты победишь, то я буду твой! — Какие-то странные у вас правила, — сказал Игогор. — Я называю это степным флиртом, — усмехнулась Цикута. Гринд ушёл к себе в шатёр и вскоре вернулся с двумя мечами. — Выбирай! — сказал он Урсуле, которая всё ещё оставалась в клетке. — Меч глиссаров или Меч Тёмного Замысла? — Глиссары не используют мечей, придурок, — отозвалась Урсула. — Такие носят зелёные рыцари. — Ладно, назовём его просто «Эльфийский клинок». Так, какой берёшь? — Второй… — О, ты замыслила что-то тёмное? — Ты будешь драться или нет? — Какое рвение. Я вижу, тебе не терпится раздвинуть передо мной ноги… Урсула презрительно сплюнула. — Прощайся со своими мудями, Гринд… Больше ты их не увидишь.

***

Дуэль началась без лишних слов и без круга зрителей. Просто на плоском каменистом пятачке между клетками и костром. Файлин забралась на телегу, чтобы лучше видеть, Цикута осталась сидеть у огня, лениво пуская дымовые кольца, Изольда стояла неподвижно, как белая статуя, а Нинурта, Лионза и Раксен смотрели сквозь прутья клеток. Гринд бросил Урсуле Меч Тёмного Замысла. Она поймала его одной рукой, провернула в воздухе, проверяя баланс. Клинок был тяжёлым, с чёрной, будто обугленной, рукоятью и лезвием, на котором проступали багровые прожилки. Гринд взял второй меч, лёгкий, с серебристым отливом. Он улыбнулся своей привычной холодной улыбкой. — Готова, моя амазонка? Урсула не ответила. Только оскалилась и рванула вперёд. Первый удар она нанесла сверху, вкладывая в него всю ярость последних дней. Гринд принял клинок на свой, металл зазвенел, искры полетели в стороны. Урсула не стала ждать, сразу крутанулась влево, рубанула по ногам. Гринд отпрыгнул, но поздно: лезвие чиркнуло по бедру, оставив длинный разрез через штанину. Кровь проступила тёмным пятном. Он даже не поморщился, только глаза загорелись сильнее. — О, да! Вот это я понимаю! — выдохнул он. — Бей сильнее, Урсула! Или это всё, на что ты способна? Она не стала тратить дыхание на слова. Следующий выпад был обманный: ложный замах справа, а настоящий удар пришёлся слева, в рёбра. Гринд успел подставить локоть, но клинок всё равно вгрызся в предплечье, пробив буфф. Он зашипел, отскочил назад, перехватил меч другой рукой. Цикута вскочила, едва не выронив трубку. Лионза за всё время пленения никогда не видела её такой взволнованной. Гринд атаковал. Урсула блокировала, отступала, крутилась, уходя от каждого выпада на волосок. Один раз он всё-таки достал её: кончик меча прошёлся по плечу, разорвал рубаху и кожу. Кровь потекла по руке, но она даже не посмотрела на рану. Только зарычала, как раненая медведица, и бросилась в контратаку. Они кружили, мечи сталкивались снова и снова. Искры, звон, хриплое дыхание. Урсула дралась яростно, без оглядки на защиту. Гринд же улыбался. Даже когда она рассекла ему щеку, даже когда кровь потекла по шее, смешиваясь с потом, он улыбался. Будто это была не дуэль, а долгая изощрённая прелюдия. Зрители молчали. Файлин прижимала ладошки к щекам, глаза блестели от восторга и страха. Цикута нервно жевала тонкие губы, трубка дымилась в руке. Кентавр Игогор одобрительно ржал каждый раз, когда Гринд наносил удар. Урсула начала уставать. Дыхание сбивалось, рана на плече пульсировала огнём, пот заливал глаза. Но она не останавливалась. Напротив, ярость только нарастала. Она сделала обманный выпад вправо, Гринд повёлся, подставил корпус. И в этот момент Урсула вдруг прыгнула. Она оттолкнулась от земли всей силой ног, перелетела над головой Гринда, как большая кошка, приземлилась за его спиной и рванула к краю уступа. Прямо в сторону степи, туда, где начинался крутой спуск в туман. — Стой! — заорал Гринд, разворачиваясь. Но она уже бежала. Не оглядываясь. Меч всё ещё в руке, кровь капала с плеча. Она прыгнула с уступа вниз, на узкую тропу, скользя по камням, цепляясь за выступы, падая, перекатываясь, снова вскакивая. Гринд бросился следом, но остановился на краю. Слишком высоко, слишком круто. Он выругался, швырнул меч в землю так, что клинок воткнулся на пол-локтя. — Изольда! — рявкнул он. — Заморозь её! Снежноволосая девушка медленно подняла руку. Кристалл в глазу вспыхнул. Ледяные иглы начали расти из воздуха, устремляясь вниз по склону. Но Урсула уже исчезла в сером мареве. Туман сомкнулся за ней, как занавес. Гринд стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Кровь текла по щеке, по руке, капала на камни. Он медленно повернулся к отряду: — И что это было? — Она использовала поединок, чтобы сбежать, — спокойно объяснила Изольда. — Но в чём смысл?! Зачем?! Его прервала Цикута. Она быстро и как-то непривычно суетливо стала осматривать его раны. — Может, к своим побежала… — предположил кентавр. — Нет, — уже спокойней ответил Гринд. — Она побежала в другую сторону. Да и как она твои кордоны пройдёт? — И то верно, — оскалился Игогор. — Мне это всё надоело… — сказал Гринд. — Надоело. Значит так… Изольда! Завтра остаёшься в лагере. Мы в городе и без тебя справимся. А ты… сломай суккуба! Потом Её Бордельшество. Но сначала суккуба. После того, как получим меч, пойдём на юг, там нам пригодится суккуб. Тебе хватит дня? Изольда молча кивнула. — Это моя слабость, — сказал он кентавру, — я слишком добр к пленным. А они платят за это… тёмными замыслами! Игогор сочувственно заржал, Гринд зашипел от боли, Цикута обожгла его рану струёй дыма изо рта. — Терпи… — сказала она. — Завтра будешь как новенький. — Что бы я без тебя делал, Ци… — нежно ответил авантюрист. — Я баиньки, — заявила Файлин. — Пусть тебе сегодня Цикута дрочит!

***

— Как ты? — тихонько спросил Раксен. Он улёгся так, чтобы обнажённая гномка могла лежать, прижимаясь к нему. — Бывало и хуже, — сказала она. — В борделе иногда были важные гости. Для них мы играли в игру «Кувшин со сметаной». Они пировали, обсуждали свои дела, а время от времени подходили к девушке-кувшину. Она открывала рот, и они спускали туда свою сметану. И так, пока она из тебя не полезет наружу. — Какая всё-таки странная у нас судьба. — Ничего, мы выберемся отсюда… И я… Раксен неожиданно зарычал. — Что случилось, мой принц? — Он теряет человечность… — сказала Лионза из соседней клетки. — Ему нельзя так долго оставаться в сознании. — Проклятье… — выругалась Нинурта. Она отползла от Раксена и зашипела от боли. Зачарованные прутья обожгли её холодом. — Раксен… — говорила суккуб, — Раксен, слышишь мой голос? Раксен… Леопард недовольно зарычал, но не стал бросаться на принцессу гномов. — Раксен… не уходи, Раксен… — продолжала Лионза. — Помнишь, это я. Твоя подруга. Лионза, помнишь? А это Нинурта… Вы тоже друзья… Зверь приблизился к Нинурте, понюхал её грудь. — Заколдованный принц, это я… — сказала тихо гномка. — Не забывай меня, пожалуйста… Не забывай… Раксен моргнул, помотал головой. — Странно, — сказал он. — Я как будто заснул. Я не должен спать… — В тебе просыпается зверь… — вздохнула Лионза. — Плохо, — сказал Раксен. — Может, уговорить их дать меня превратить? — Я просила Гринда, он не верит. Говорит, какая-то уловка. — Значит, завтра у нас последняя возможность освободиться. Иначе нам всем конец… — сказал Раксен.

***

В холодном небе кричали горные ласточки. Вдали время от времени слышались раскаты грома: это по Кундалину стреляла Юэ. В лагере, как Гринд приказал, остались только пленницы и Изольда. И у неё было важное поручение. Она подошла к клеткам, подняла руку. Воздух вокруг Лионзы мгновенно стал густым и колючим. Невидимые стеклянные иглы вонзились в её грудь, поползли по венам, как ртуть, заполняя каждую клетку. Лионза дёрнулась всем телом, вцепилась пальцами в прутья и тут же отдёрнула руки со стоном. Заклятие на клетке всё ещё действовало. Холод поднимался выше, к груди, к горлу, к вискам. Он не просто замораживал. Он высасывал. Вытягивал воспоминания, чувства, саму жизнь, как паук вытягивает соки из мухи. Лионза выгнулась дугой. Губы раскрылись в беззвучном крике. Глаза закатились, показав белки. Тело затряслось мелкой неконтролируемой дрожью. Из горла вырвался только хрип. Короткий, надрывный, почти звериный. Раксен зарычал, бросился на прутья своей клетки с такой силой, что вся конструкция загремела и качнулась. Он бил лапами и шипел от боли. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели золотым безумием. — Раксен! — Нинурта прижалась к зверю. — Прекрати! Ты себя убьёшь! Но леопард то ли не слышал, то ли снова впал в звериное безумие. — Раксен… пожалуйста… — шептала она, сама бледная, с расширенными от ужаса глазами. — Не смотри. Не смотри туда… Лионза упала на спину. Голова запрокинулась, рот открылся, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Сердце билось всё реже. Неужели конец? Сколько раз она уже была на пороге смерти… И чего она достигла? Что успела? Всё такой тлен… Суета… — Ты никогда не была рыцарем. Ты была шлюхой, которая притворялась рыцарем. Ты никогда не любила Близнецов — ты просто боялась одиночества. Ты никогда не спасала людей — ты просто хотела, чтобы тебя любили. Ты ничто. Ты всегда была ничто. Скажи это. Скажи вслух. Признай. Губы Лионзы шевельнулись: — Нет… Неправда… — Это гордыня. Пустая гордыня. Ты призвала Прародителя, потому что ненавидела свою родину. Ты лицемерно плакала, когда она утонула. Но сама радовалась. Ты — убийца. Признай это. — Нет… Я не знала, что так будет… — Жалкие оправдания… Ты не можешь искупить это всё… Никто не может искупить такой грех. Единственный способ — стереть себя старую. Откажись от себя… Обнови себя… — Нет! Нет! Я… У меня миссия… Я должна остановить Бертегизела… — Букашка! Кем ты себя возомнила? Ты думаешь, что можешь остановить самого Лорда Костей?! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Может, и не остановлю… Но сделаю мир лучше. Хоть немного лучше… Чтобы не было того, что Гринд сделал… Что он сделал с Изольдой. — А что он сделал? Он наделил её божественной силой! — А ты сам посмотри… Или сама… Это же ты, Изольда… Кто со мной говорит: ты или осколок льда? — Я это я… Я это… Что ты делаешь?.. Что ты делаешь, суккуб?.. Что… — Смотри… Смотри… Это история Изольды… Мне её рассказала Урсула. Она видела. Видела, как всё было… Лионза задрожала. Холод, что поднимался по её венам, остановился. А потом она увидела чужое воспоминание. Почти так же, когда она читала мысли при соитии. Мать сидит за столом, голова на скрещённых руках, будто задремала после долгого дня. Только глаза открыты, неподвижны, зрачки уже расширены смертью. Старшая сестра лежит у очага, рука всё ещё тянется к кочерге, пальцы застыли в последнем движении. Младшая сестра — на полу, лицом вниз, светлые косички разметались по доскам. Братишка… маленький, трёхлетний… свернулся калачиком у её ног, будто просто уснул. Из носа тонкой струйкой кровь. Тихо. Так тихо. А потом голоса. Голос Гринда. — Ци… Идеально. Просто идеально. — Идеально получилось на моём третьем муженьке. Всё выглядело так, будто он поперхнулся косточкой… А тут есть огрехи. — Мне главное, чтобы девчонка не померла раньше времени. — У неё большая сила. Она продлит агонию на пару дней. — Тогда идеально… Всё идеально, любимая. Я так рад, что встретил тебя. — Я тоже. Будь ты моим первым, я бы никого не убила… — Ну тогда ты бы не была величайшим мастером-алхимиком… А вот и она. В отключке, — Гринд поднял бездыханную Изольду. — Вроде дышит… — Как я и говорила. А что с остальными? Сжечь? — Нет… Это не наша забота… Никто же не догадается, что тут на самом деле произошло? — Никто… Темнота. Вечная темнота… Никто... Ничто… Изольда закричала, словно вынырнула из сна. — Нет, нет, нет… — Проклятье, она проснулась! — выругался Гринд. — Держи крепче… — прошипела Цикута. — Неееет! Что-то острое и холодное впилось в глазницу. Голову пронзила острая боль, холод проник в виски, челюсть, горло… — Не надо… — Терпи, девочка… Сейчас боль уйдёт. Уйдёт навсегда… И боль правда ушла. Остался один холод. Холод и больше ничего.

***

Раксен всё ещё рычал, Нинурта обняла его и гладила по загривку и спине. Изольда стояла перед клеткой Лионзы. На утреннем холоде в лёгком платье и босиком. Кристалл светился голубым светом, сомкнутый кулак поднят вверх. Лионза лежала на спине, в муке выгнувшись мостиком. Это, казалось, длилось бесконечно. Будто ледяная магия девушки остановила даже солнце и луну, остановила само время. Вдалеке снова грохнула Юэ. А потом послышался хрустальный звон. Рука Изольды дрогнула. Ещё тонкий и мелодичный звон. — Раксен… — выдохнула гномка, — смотри! — Он трескается! — воскликнул леопард. Кристалл в глазу Изольды и вправду пошёл трещинами. Хруст — и ещё одна трещина. Девушка медленно опустила руку. Лионза вскрикнула и опустилась на пол. На щеке Изольды что-то блеснуло. Кусочек льда? Нет… Слеза. Горячая слезинка покатилась по щеке. Ещё одна и ещё. Кристалл под напором слёз вышел из пустой глазницы, упал на землю. И начал таять, будто обычная ледышка. Волосы Изольды потемнели. Она упала на колени и разрыдалась: — Мама, папа… бабушка… братики… Девушка плакала, повторяя имена всех своих близких раз за разом. — Изольда, — сказала Лионза, прильнув к прутьям клетки. Они больше не обжигали, заклятие тоже исчезло. — Изольда… Открой клетки. — Изольда… — вмешалась Нинурта, — мёртвых не вернуть. Помоги нам спасти тех, кто ещё жив! Продолжение следует…