Неправильные вещи

Среда, 19 января 1994 г. Есть одно полезное заклинание, которому меня научил Блейз в прошлом году. Окулус Долус. Трюк, благодаря которому всем вокруг кажется, что твои глаза сосредоточены на одном объекте, но на самом деле ты можешь смотреть куда угодно. Блейз пользовался данным заклинанием, чтобы списывать на уроках Макгонагалл. Он также рассказал мне, как однажды использовал его, убедив Дафну Гринграсс покупаться голышом и пообещав не подсматривать, как она раздевается. Я все еще пытаюсь провернуть этот трюк с Пэнси. За последний год я нашел довольно много способов его применения, последний из которых — выяснить, почему Гермиона Грейнджер смотрит на меня. Как мне кажется, я никак не способствовал этому. Она наблюдает за мной в течение всей недели, начиная с субботы, которую я провел в библиотеке. Можно, конечно, предположить, что она расстроилась из-за того, что я пришел первым и занял её любимый… мой любимый стол. Два дня назад она смотрела на меня на Истории магии. Я достал книгу, которую взял в библиотеке, читал на протяжении всех выходных, а сейчас перечитывал, и, увидев ее ледяной взгляд, послал ей мою фирменную ухмылку. В голову пришла мысль, что, возможно, она расстроена тем, что я игнорирую профессора Бинса, читая — не то чтобы это было ее чертово дело — но вчера вечером я вернул книгу в библиотеку. Увидев за обедом, что она снова на меня смотрит, я воспользовался Окулус Долус. Конечно, ей казалось, что я читаю книгу, но на самом деле я провел день, изучая ее, пытаясь выяснить, чем ее заинтересовала моя скромная персона. Помимо очевидных причин, конечно. Время от времени я переворачиваю страницу и вижу, как она раздражается. Сейчас, сидя за слизеринским столом в Большом зале, я пытаюсь начать читать книгу с самого начала. Рядом сидит Пэнси, болтает с Трейси Дэвис, и я снова чувствую ее чертов взгляд. Окулус Долус. Она осматривает весь Большой зал, и мне кажется странным, что Поттер и Уизел не с ней. Финниган, по всей вероятности, задает ей вопрос, она что-то ему отвечает и снова обращает свой взгляд в мою сторону. Я в очередной раз пытаюсь сосредоточиться на книге. Перечитываю часть, где злая королева превращает принца в собаку. Это заставляет меня вновь улыбнуться. — Что читаешь, Драко? — Пэнси накрывает мою руку своей, и я слегка отталкиваю её. — Книгу. Когда-то слышала о подобном? Она хмурится, и я резко встаю, хватая свои вещи, и направляюсь в общую гостиную. Краем глаза вижу, как Грейнджер встает и идет за мной следом. Это начинает действовать мне на нервы, и я прячусь за статуей, когда она выскакивает из Большого зала и смотрит в сторону слизеринских подземелий. Достав палочку из кармана, я делаю шаг вперед. — Почему ты следишь за мной, Грейнджер? Ее взгляд падает на книгу в моей руке. — Ты закончил с книгой? — Что? — Тебе действительно не стоит читать книги, тем более не твои собственные, за обеденным столом. Если ты прольёшь хоть малейшую каплю кофе на страницы, мадам Пинс не позволит тебе даже узнать, чем она закончится. Поверь мне. Что еще за бред? — Хорошо, что я не пью кофе, — бросаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. — Так ты закончил с ней или нет? Мерлин, она может не орать? Мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто мы общаемся. — А тебе какое дело, грязнокровка? — улыбаюсь про себя и продолжаю свой путь. Странно, что в ответ я не слышу ни вздоха, ни воплей, я ведь назвал ее грязнокровкой, не так ли? — Ты не можешь держать у себя книгу дольше двух недель! — Вот и получишь ее через две недели! — бросил я через плечо. — Если только я не возьму ее снова! Она кривит губы и возвращается в Большой зал. Мерлин, как же я ненавижу ее! Книга в зелено-золотой обложке все еще в моей руке. Все из-за этой чертовой книги? Она потратила драгоценные часы своей жизни, наблюдая за мной, потому что все это время я держал у себя книгу? Открыв первую страницу, нахожу формуляр и… ее имя в нём повторяется шесть раз! Шесть раз! Брось, Грейнджер, эта чертова книга того не стоит.

***

Вторник, 7 сентября 1999 г. Катю Виктор я запомнил во время своего последнего визита в Болгарию. Да, мне было девять лет, и меня впечатлить было сложно. Ей же было двенадцать, и она абсолютно меня игнорировала. А наши отцы просто вместе напивались. Все эти годы я следил за выходом ее коллекции квиддичного снаряжения, которой она сама не пользовалась, играя роль секретарши Министра Болгарии и фотографируясь для обложки «Ведьмополитена» в бриллиантовых колье. Она зашла в паб, волосы развеваются позади, и все в баре оборачиваются ей вслед. Едва ли в ней можно узнать ту двенадцатилетнюю девчонку, что осталась в моей памяти. Заметив меня в толпе, она улыбнулась. — Драко! — потянулась ко мне и чмокнула в щеку. Я даже не вспомню, когда последний раз моей кожи касались губы девушки. — Замечательно выглядишь! — ну да, знаю, что она имеет в виду… — Для человека, который только что вышел из Азкабана. Она заказала коктейль и запрыгнула на высокий барный стул. Она слишком похожа на нее. Вероятно, я совершаю ошибку. Катя интересуется Нарциссой, вежливо смеется, когда того требуют ситуация и этикет, рассказывает о благотворительном вечере ее матери и делится со мной кое-чем, что меня заинтересовало. — То же самое и с моим отцом. Он пригласил заместителя Министра магии Болгарии на обед на следующей неделе… Он недавно развелся, — она делает глоток и закатывает глаза. — А что Андрей говорит по этому поводу? Улыбка сползает с ее лица, и я сразу сожалею о сказанном. Она медленно сглатывает и ставит стакан на барную стойку. — Откуда ты знаешь Андрея? — Я не знаком с ним, просто недавно просматривал колонки сплетен «Ежедневного пророка» и видел вашу фотографию, после чего немного покопался… — Что ты хочешь, Драко? По коже пробежали мурашки. Она думает, что я ее шантажирую? Наверное, выгляжу не лучше своего отца в ее глазах… — Прости. Я не это имел в виду. — Что же в таком случае ты имел в виду? — в ее голосе не осталось и капли приветливости. Делаю вторую попытку. — Я хотел сказать: «Должно быть, тебе трудно притворяться, словно Андрея не существует. Трудно для вас двоих». И, пожалуйста, не стесняйся говорить о нем при мне. Я пытаюсь впустить ее в свое сознание, а не строить Стены. Стараюсь ничего не испортить. — И именно поэтому ты прислал мне письмо с просьбой наверстать упущенное? Хочешь предложить мне быть твоей подругой сердца? — она медленно крутит стакан в руке. — Нет, не совсем. Но, думаю, мы могли бы помочь друг другу. Если, конечно, тебе нужна помощь. Она склоняет голову в сторону и заинтересованно смотрит на меня. — И каким же образом? — Тебе нужен чистокровный парень. И, по словам моего личного пресс-секретаря, мне нужна бурная общественная жизнь. Катя щурится. — Бурная общественная жизнь, говоришь? У тебя есть внешность и деньги Малфоев. Разве у тебя может не быть бурной общественной жизни? — Я все еще занимаюсь восстановлением своей репутации. После Азкабана… — мне до сих пор невероятно сложно быть открытым с другим человеком. — В ближайшее время я не планирую заниматься поисками жены, и, думаю, немногие поймут мотивы такого поступка. Особенно те, у которых чистая кровь и многовековая династия. Те, среди которых мне будет позволено выбирать. Я на мгновение замолкаю. Надеюсь, она понимает меня. В этот момент я слишком уязвим. — Значит, есть кто-то, кого ты хочешь, но не можешь заполучить. Мне хочется отрицать все, что она говорит. Но ничего не выходит. Ее глаза светятся добротой. Словно она понимает меня. Мне изо всех сил хочется сказать ей, что наши ситуации не похожи. Ведь у нее есть Андрей, а у меня… — И каков твой план? — Катя делает глоток и игриво подмигивает. — Свидания в ресторанах для «Пророка». Просто встречи. В течение трех месяцев. После этого мы разойдемся каждый своей дорогой. — Что же случится через три месяца? — Мой испытательный срок в Министерстве закончится. Я смогу уехать из страны и сменить фамилию на Блэк, — последнее, конечно, — шутка, но я все чаще задумываюсь об этом. — Хм-м-м… — Что? — Драко, в ближайшем будущем твой отец вряд ли выйдет из Азкабана. Хотела бы я быть таким счастливчиком. Это значит, что твой путь — твой собственный, — она положила руку на мое колено, и я вздрогнул от такого близкого контакта. — Ты — последний Малфой. А это значит, что ты можешь делать с фамилией и наследием все, что хочешь. У меня в голове внезапно возникло много вопросов. — Если тебе не нравится фамилия Малфой, — продолжила Катя. — Смени. Но не стоит бежать от нее. То, о чем я мечтал, сидя в Азкабане, всплывает перед глазами. Блэк Консалтинг Компани. Малфой-Блэк Консалтинг Групп. Малфой Консалтинг Групп. Я сглатываю, скользя взглядом по ее плечу. — Сейчас… — начинает она, возвращая меня к реальности — ...вечер четверга? — Катя достает из сумочки ежедневник. — Внизу по улице есть один ресторанчик. Встречаемся в пункте аппарации и идем туда. Дай знать фотографу «Пророка», пусть будет готов к 7:30. Она смотрит на меня и улыбается. — Спасибо, Катя. — И не забудь сообщить своей девушке о нашей договоренности. Я была бы рада встретиться с ней наедине, чтобы не было никаких недомолвок. Кровь в моих жилах застыла. — Я… В этом нет необходимости. Она не… — мне кажется, я могу быть с ней честным, поскольку мы собираемся обмануть вместе весь волшебный мир. — Я ей не нужен. Катя смотрит мне в глаза, и, слава Мерлину, в них нет жалости. — Как это вообще возможно? — она хихикает. Я опустошаю одним большим глотком стакан огневиски и чувствую, как он обжигает мне горло. — Потому что она неплохо меня знает.

***

Думаю, она бы оценила Окулус Долус. И я удивлен, что она не знакома с этим заклинанием. Этот факт заставляет меня задуматься, откуда его узнал Блейз. Я переступил порог «Центрального» около часа назад, и мне каким-то образом удалось избежать неловких приветствий. Стоя в отделе научной фантастики, натыкаюсь на первую книгу новой серии Лэнса Гейнсворта. Я и понятия не имел, что он пишет новую серию. Видимо, все из-за Азкабана. Сидя в кресле, пролистываю страницы и обнаруживаю тот же стиль изложения, те же фразы, в которые влюбился, читая его «Нежелательные». Я уже на четвертой главе, и она пялится на меня со второй страницы. И мне известно об этом благодаря моему лучшему другу Окулус Долусу. Она наблюдает за тем, как я читаю, и дежавю накрывает меня с головой. Она внимательно следит за моими пальцами, когда они переворачивают страницы. Спустя мгновение она отворачивается и делает вид, словно пишет что-то в кассовой книге. Затем снова поднимает взгляд на меня. Для себя не могу определиться, что меня интересует больше: ее странное поведение или новый роман Лэнса Гейнсворта. Подавляю все глупые мысли, которые возникают в моей голове, когда ее губы раздвигаются всякий раз, когда я переворачиваю страницу. По спине бегут мурашки, когда она смущенно моргает, краснеет и отворачивается. Это сбивает меня с толку. Возможно, мне больше не следует приезжать в «Центральный». Мимо меня проходит какая-то старая карга. Она пристально смотрит на меня, и я вскидываю бровь, забывая, что эта ведьма видит только то, как я читаю книгу. Оглядываясь назад, на прилавок, вижу, как она ведет пожилую женщину в секцию научной фантастики. Грейнджер поднимается по лестнице, и все, что мне видно с этого ракурса, это ее штаны… Джинсы, или как их называют? Она подтягивает их, поднимаясь все выше, и смотрит на женщину, читая вслух названия произведений. Ее мелодичный голос разносится по всему магазину. Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, и я улыбаюсь. Грейнджер поворачивается в мою сторону, а я быстро опускаю взгляд в книгу, позабыв о том, что она не видит моих глаз. Я снова смотрю на нее, когда она плотно сжимает губы, краснея, и начинает вытаскивать книги с полок в то время, как пожилая женщина рассказывает истории из своей жизни. Она поднимается на ступеньку выше, и я имею возможность рассмотреть ее ножки, обтянутые джинсовой тканью. Ее бедра… Она тянется к книге в конце полки, а я пялюсь на её формы, её грудь. Интересно, я успею ее спасти, если она упадет? Я бы дотронулся до ее короткого топа — футболки, как они это называют… Ткань слегка задирается, и я вижу ее кожу. У вершины бедер. Всего два дюйма, но этой части Грейнджер я еще никогда не видел. Еле отрываю от нее глаза и, быстро моргая, качаю головой в попытке отогнать образ стоящей на лестнице девушки и моих рук, сжимающих ее кожу. Мне не следовало возвращаться. Я встаю с кресла, снимая Окулус Долус, и покидаю отдел фантастики, чувствуя, как жар наполняет мою грудь. Я был уже на полпути к двери, когда осознал, что все еще держу в руке книгу Гейнсворта. Она уже вернулась за прилавок и смотрит в кассовую книгу. Возвращаюсь на несколько шагов назад, словно меня тянет к ней, и как только я достигаю прилавка, мой взгляд ловит ее бедра. Она снова поправляет топ. Ладно. Как раз перед тем, как она обернулась, я занял непринужденную ленивую позу. Словно мы друзья. Словно мы просто знакомые. У нее перехватывает дыхание. — Малфой, — она в очередной раз одергивает свой топ. — Так тебе понравилась новая серия романов Лэнса Гейнсворта? Маленькая шалунья. Я бросаю книгу на прилавок, и ее щеки заливаются румянцем. Мне хочется поговорить с ней. — Ещё не определился. Но подумал, что должен ее купить, ведь уже успел помять страницы. Она мгновенно замерла и смотрит на меня так, словно я только что убил её любимого директора. Книги. Гермиона Грейнджер и книги. Я улыбаюсь. — Расслабься, Грейнджер, — она слегка улыбается и смущенно отводит взгляд в сторону. Посмотри на меня. — Я еще не успела прочитать эту серию, но его «Нежелательные» мне очень понравились, — произносит Грейнджер, глядя в кассовую книгу. Посмотри на меня. Гермиона Грейнджер и книги. — Правда? И чем же? — все мое внимание концентрируется на ней, не замечая ничего вокруг. Я небрежно ставлю локти на прилавок. Да, она смотрит на меня. И в ее взгляде есть нечто цепляющее. — Ну, — она проводит пальцами по волосам и снова отводит взгляд. — Я чувствую его стиль, — она смотрит сквозь меня на дальнюю стену, избегая моих глаз… Грейнджер восхищается «Нежелательными», уставившись на прилавок. Как в зале суда. Как в Хогвартсе. — Я бы сказал, что перечитывать одну и ту же историю снова и снова весьма утомительно. Далеко не уйдешь, если зациклился на одном моменте. У меня нет времени лицемерить, а она снова смотрит на меня… — Я… Я не согласна, — она моргает. — Это не один момент, ведь ты читаешь описания семи разных точек зрения и каждый раз узнаешь что-то новое, возвращаясь к началу. Я же цитирую мнение Пэнси. — Мне было ужасно скучно. Сюжетные линии — старье, герои лишены воображения, меня не впечатлил этот дурачок-аврор, который все бегал вокруг… Замолкая на мгновение, проверяю ее реакцию — обиделась. Открывает рот, чтобы поспорить, и останавливается. — Полагаю, его надо было читать между строк. …что? Что с ней не так? Борись со мной! Время мнения Блейза. — Будучи практически единственным персонажем, он вышел чертовски неинтересным, — я лениво наклоняюсь и пытаюсь вспомнить, что же еще говорил мой друг. — У него не было ни семьи, ни друзей. Что мы должны вынести из семисерийного романа, если он всегда был на два шага позади… — Именно! Из этого и состоит хорошая драма, Малфой! Аврор не всеведущ, иначе не было бы никакой истории! Она повышает свой тон, а ее глаза светятся озорным огнем. Давай поиграем, Грейнджер. — С другой стороны, — продолжаю я. Что там Скитер писала в своем обзоре в «Пророке»? — Почему семь романов? Разве нельзя было их сократить, например, в трилогию? Или, что еще лучше, издать одну книгу, в которой будут описания всех семи точек зрения, если тебе это так необходимо… — Один роман! Уместить всю эту информацию в одну книгу?! — Если это вообще можно назвать «информацией»… — Ну, Малфой, должно быть, тебя что-то все-таки зацепило, раз ты прочитал все семь книг и… — Я не прочитал, остановился на двух. Она задыхается от злости, весьма мелодраматично, и мне срочно надо куда-то деть руки, чтобы не рассмеяться. Я достаю мятный леденец из корзинки и начинаю крутить его между пальцев. — Ты прочитал только два?! Как ты в таком случае можешь судить о всей серии? Первые две книги не идут ни в какое сравнение с третьей и четвертой… — О, нет. Я прочитал первую и последнюю. Я внимательно наблюдаю за ее ртом, ее розовыми губами. Она заикается. — Даже не знаю, что и сказать, — разочарованно произнесла она, отведя взгляд в сторону. Это напоминает мне времена Хогвартса — то, как она ругала парней. Ее движения быстрые и резкие, словно она хочет от меня избавиться. Я же продолжаю крутить леденец, издавая неприятные шуршащие звуки. — Это просто мое мнение, Грейнджер. — Ну, это неправильное мнение. Я смеюсь, не сумев сдержаться. Она протягивает мне сверток с книгой. Разговор явно подошел к концу. Но я ведь пришел сюда не за этим. Я наклоняюсь вперед. Посмотри на меня. — Я знаю, Грейнджер. Возможно, ты только что напомнила мне, почему я так ненавижу этого Грейнсворта… — Гейнсворта, — и понимаю, что она вот-вот взорвется. — Возможно, после всего этого я не хочу новую книгу. Ее глаза горят диким пламенем, губы кривятся, а кожа краснеет. Она ударила меня свертком в грудь с такой же силой, какую чувствовал я на своей щеке все эти годы. До меня слабо доходят звуки ее воплей, пусть ругает, кричит, унижает. Я смотрю на ее лицо и слушаю приятный звук ее голоса. Она великолепна. И это опьяняет. Она такая, какой я всегда хотел ее видеть. — Вот же она, — мои губы произносят это, словно молитву. Она моргает, ожидая, что я отвечу ей тем же, но вместо этого беру сверток, прислоненный к моей груди, надеясь задеть ее кожу, и улыбаюсь. Знаю, мои глаза в этот момент могли выдать меня с потрохами. — Думал, мы совсем потеряли тебя, Грейнджер. Ее щеки залились краской. И мне интересно, признает ли она, что это флирт. Если это действительно так. Я вопросительно приподнимаю бровь, кидаю мятный леденец в рот, надеясь привлечь ее внимание, и ухожу, прежде чем все испорчу. Прежде чем позволю себе слишком многое. Покинув магазин, я иду по улице и уверенно размахиваю свертком, изо всех сил стараясь не оглянуться. Солнечный свет щекочет лицо и, щурясь, я стараюсь не обращать внимания на то, насколько же это неправильно. Как глупо было позволить ей проникнуть в мое сердце. Как теперь вернуть ее обратно, на самую глубину своего сознания?

***

Воскресенье, 7 января 1996 г. Я стучу в каменную дверь. Здесь холоднее, чем в слизеринской гостиной, и приходится натянуть шарф повыше. — Да? Открываю дверь и вижу Северуса, стоящего у котла с бурлящим варевом. — Мистер Малфой, — он приветствует меня и закрывает колбу с ингредиентами. — Как прошли зимние каникулы? Я закрыл за собой дверь. Моя рука слегка подрагивает. — Отлично, профессор. Как ваши дела? — поворачиваюсь к нему лицом и позволяю заглянуть в свои глаза. Он читает меня. Словно книгу. И я позволил ему увидеть все это. Я проснулся утром, мама крепко сжала мою руку и сообщила, что у нас гости. Ее глаза были взволнованы, руки подрагивали в то время, как она доставала одежду из моего шкафа. Впервые я слышу его голос, шипящий и мерзкий, словно из фильма ужасов. Перед моим взором — отец, стоящий на одном колене перед фигурой в темном плаще. — Ах, юный Драко Малфой. Наконец-то мы встретились. Я вздрагиваю и вижу, как Северус сжал губы. Взмахом руки он накладывает на комнату Силенцио и опускает глаза на стол. — Ты принял Метку? — Нет, — огрызаюсь я. — Пока нет. Северус бросает короткий взгляд на полки с ингредиентами. — Каково было находиться рядом с ним? Тебя трясло и бросало в холодный пот? Или ты был спокоен? — Это едва ли можно было назвать спокойствием… — В голове был рой мыслей или же ты был сосредоточен? — Больше сосредоточен, чем рассеян, — я присаживаюсь и жду реакции Северуса. Он стоит надо мной, скрестив руки, словно летучая мышь. — И для чего ты здесь, Драко? Я открываю рот, но продолжаю безмолвно смотреть на него в надежде, что он и сам все поймет. Северус оглядывается назад. — Вы говорили, что можете помочь мне… — Помочь вам с чем? — он смотрит на меня, выжидая. Заставляет меня сказать это вслух. Я уехал на зимние каникулы, чтобы очистить свой разум. Никаких классов, никаких коридоров, никаких общих уроков. Там не было ее, вторгающейся в мои будни. Но я все еще слышал ее голос. Просыпаясь по утрам, читая «Историю магии»… Старался не думать о ней по ночам, пытался представить кого-то другого, пока я сам себе доставлял удовольствие. Но она всегда пробиралась в мои мысли, как раз когда я был близок… Она смотрела на меня, когда я исследовал ее рот своим языком, а ее руки скользили по моим плечам. В течение нескольких дней я пытался бросить дрочить по ночам, чтобы обрести покой. Перезагрузиться, в конце концов. Я продержался четыре дня, а после сдался и позволил себе феерическую фантазию с ней в главной роли, представляя ее губы на моих, и ее руки на моем лице. На следующее утро в мой дом прибыл Темный Лорд. Как знал. Словно его призвали мои мысли о ней. Оглядываюсь на Северуса и вижу его пустые глаза. Я хочу научиться этому. Мне это действительно необходимо. — Мне нужно, чтобы вы научили меня окклюменции, — словно камень, лежащий на моей груди, исчез. Северус кивает и идет в угол своего кабинета, начиная рыться в ящиках. — У тебя есть преимущество, Драко, ты можешь очищать свой разум, когда сам того хочешь. Существует несколько методов окклюменции, и я верю, что ты со временем сможешь овладеть каждым. Твои… члены семьи, — говорит он, и я понимаю, что речь идет о Беллатрисе, которая вот-вот сбежит из Азкабана, согласно разговору отца с Темным Лордом, — владеют лишь одним из них, примитивным, но весьма эффективным. Он возвращается с книгой в руках и каким-то предметом, завернутым в ткань. — Ты вернешься сюда во вторник вечером, — продолжает Северус. — Начнешь с основ, таких как очистка разума и построение стен, — он вручает мне книгу. — Прочитай первые семь глав до нашей следующей встречи. Поскольку ты в состоянии очищать разум по собственному желанию, мы начнем с самого простого и будем совершенствоваться до тех пор, пока ты не будешь готов приступить к более серьезным вещам, о которых не написано ни в одной книге. Интересно, как Северус овладел этими вещами, если о них не написано ни в одной книге. Он протягивает мне предмет, завернутый в ткань. — До этого момента держи ее в безопасном месте. — Что это? — откинув пыльную ткань, я обнаруживаю шкатулку для драгоценностей, маленькую по размеру, немного больше моей ладони, сделанную из меди и камней. Похожая стоит на туалетном столике моей матери. — Это, — отвечает Северус, когда я открываю крышку и вижу, что она пустая, — будет шкатулкой мисс Грейнджер.