Неправильные вещи

Понедельник, 13 сентября 1999 г. Скитер говорит, что я должен прибыть в Министерство пораньше ради фотосессии. Я почти повесился на своем старом школьном галстуке от воодушевления. Захожу в Атриум и сразу вижу Поттера… Ну, просто вишенка на торте. Он смотрит на меня, пока Скитер прыгает вокруг, хватается за своего фотографа и впивается острыми ногтями в наши плечи. Предполагалось, что она сделает несколько снимков, как я выхожу из камина и иду к лифтам, однако Скитер решила иначе — теперь я здесь, стою рядом с Мальчиком-который-выжил-умер-и-снова-выжил. Брось, Скитер! Она отходит в сторону, бросив, что собирается найти кого-то, кто регулирует здесь освещение. Удачи. Это ведь подземелье. — Ты готов? — обратился ко мне Поттер. Бросаю на него быстрый взгляд — а он, однако, старается быть дружелюбным. Но я вижу его насквозь. — Полагаю, что да. На горизонте снова показалась Скитер, которая тащила за собой одного из сотрудников Министерства, указывая пальцем в потолок. Мы все еще стоим плечом к плечу. — Гэвейн Робардс будет рад встрече с тобой, — произносит Поттер. — Начальник Аврората. Он весьма приятный парень. Ценит хороших сотрудников. Я молча киваю. — Помнишь Гольдштейна? Он работает с нами в отделе. Кстати, как и Кэти Белл. Белл. Замечательно, черт возьми. Мой живот сворачивается в тугой узел. И почему большинство выпускников Хогвартса работают в Министерстве? — У тебя будет свой кабинет, но ты, вероятно, будешь часто участвовать в общих собраниях. Мозговой штурм и все такое. О, на нашем уровне есть замечательное кафе, прямо за углом. Там превосходные круассаны. Непринужденность этой беседы просто зашкаливает. Мы стоим вдвоем, плечом к плечу. Он старается помочь мне, чтобы я чувствовал себя комфортно. Помню, как впервые увидел Поттера с Хагридом из окна магазина мадам Малкин, и подумал тогда, что могу посмеяться над этим мальчиком. Уже в том возрасте во мне проснулся талант издеваться над маленькими и слабыми. Возможно, если бы он оценил мою шутку, мы даже подружились бы. Я быстро моргаю, чтобы отогнать прочь ненужные мысли, а Рита громко хлопает в ладони и что-то кричит фотографу. — Спасибо, что выступил в защиту моей матери, Поттер, — я чувствую на себе его пронзительный взгляд. — Я весьма благодарен тебе за то, что ей не пришлось провести много времени в Азкабане. — Конечно. Нет проблем, — отвечает он. — Однажды она спасла мне жизнь. И я решил вернуть должок, — говорит он с улыбкой. Прежде чем в моей голове всплыла мысль, что было бы неплохо поблагодарить его за выступление на моем суде, Скитер вернулась и сказала нам стать у фонтана, лицом друг к другу и пожать руки. Мои мысли из воспоминания в магазине Малкин стали реальностью? Да нет, это все какой-то абсурд. Поттер протягивает мне руку, и я произношу: — Мерлин, Поттер. Тебе понадобилось восемь лет, чтобы наконец пожать мне руку. Я крепко обхватываю его ладонь своей, и Атриум освещает вспышка. — Только подумай обо всех неприятностях, которых мы могли бы избежать, — произносит он, скрывая улыбку. Я смеюсь, Рита просит нас повторить кадр, и тут разносится громкое: «Мисс Грейнджер!» Я знал, что увижу ее сегодня. Но все еще не был готов к тому, что теперь придется большую часть своих дней проводить с ней и Гарри Поттером. Поворачиваюсь и вижу ее. Что-то не так с ее волосами. Скитер тащит ее за собой, заставляя встать рядом с Поттером, пока мы пожимаем друг другу руки. У нее широко распахнутые от испуга глаза и напряженные плечи. И, наконец, Рита отводит ее в сторону, и я могу выдохнуть. Уставившись на свои туфли, замечаю, что у Поттера похожая пара из драконьей кожи. Хм-м. Весьма неплохо. Спустя столько лет он начал одеваться правильно. Я смотрю на него, он — на меня. Едва сдерживаю смешок, но замечаю в его глазах нечто… Словно он соединяет воедино картинку. Я же отвожу взгляд в сторону и концентрируюсь на красных кирпичах. — Бозо, заканчивай! — кричит Скитер и фотограф замирает. — Позвольте мне поговорить с мистером Поттером, и давайте сделаем несколько снимков Мистера Малфоя, направляющегося к лифту! Мисс Грейнджер, почему бы вам не сопроводить его? Она выглядит так, как я себя чувствую. Начинает спорить, говорит, что мы работаем на разных этажах. Я пытаюсь вспомнить, в каком вообще отделе она работает. Ее подталкивают в мою сторону, и мы вместе идем к лифтам. Она очень напряжена и, весьма вероятно, не хочет иметь со мной ничего общего. Исходя из того, что даже фотографироваться со мной не хочет. Скитер кричит, чтобы мы посмотрели друг на друга, и мы оба игнорируем ее. Я открываю позолоченную решетку и пропускаю ее вперед, а Грейнджер смотрит на меня удивленным взглядом. Перед ней обычно не открывают двери? Она же Гермиона чертова Грейнджер. Она отворачивается и делает шаг вперед, а я проклинаю свою руку, которая поднимается, чтобы провести ее внутрь и задевает ткань блузки. Грейнджер дергается. Я иду следом за ней и слышу, как Скитер кричит, чтобы мы вернулись и пересняли этот кадр. Словно мы актеры в ее мыльной пьесе. Мне известно, что Грейнджер ненавидит эту женщину. Я бы и сам не прочь покончить с этим цирком. Продолжаю закрывать решетку, словно не слышал ее. — Извините, это мой первый рабочий день! Я ненавижу себя за это. Поднимаю глаза, чтобы проверить, улыбается ли она, и слышу вздох облегчения. А это ведь только лифт. Возможно, мне лучше было вернуться в Атриум. Интересно, как обыграет это Скитер? Тишина. Я уже сожалею об этом, поскольку знакомый запах заполонил всю кабину лифта. Вырвался из ее шкатулки. Я прислонился к стене, подальше от нее, и задумался о том, как легко я мог бы накинуться на нее, обхватить руками бедра, возможно, прижать к кабине лифта… Но потом я напомнил себе, что Малфои так себя не ведут. Мне хочется сказать… хоть что-нибудь, когда она заговорила первой. — Если ты думаешь, что Скитер слишком назойлива, то я считаю, что небольшая склянка с нерушимым заклятием сделает свое дело. Меня поражает, что она способна на такие мысли. И ухмыляюсь, когда волна гордости накрывает меня с головой. Она наблюдает за записками, которые залетели в кабину. Посмотри на меня. — Звучит очень по-слизерински как для тебя. Я вижу, как ее глаза изучают меня, небрежно прислонившегося к стене. Жду, пока она докажет свою непоколебимую принадлежность к Гриффиндору. Двери закрываются, и она отворачивается, сжимая губы. — Просто… Я ненавижу ее, — произносит она, нервно хихикая. Этот звук отдается эхом в моей груди, вокруг моих ребер, обволакивая каждую клеточку. — Ну же. Я считал, Гермиона Грейнджер оставила всю свою ненависть в стенах Хогвартса. Она улыбается, глядя под ноги, и произносит: — Нет, еще осталось немного. Только для Риты Скитер и тех, кто не ценит Лэнса Гейнсворта. Она смотрит мне в глаза, и я не могу сдержать улыбки. Следовало бы прояснить затруднительное положение Гейнсворта, сказать, что мне он тоже нравится, как писатель — может быть, ее глаза снова будут светиться тем озорным огоньком, а щеки заливаться румянцем, — но двери лифта открылись и какой-то угловатый болван, похожий на сумасшедшего, обратился к ней. Грейнджер напряглась.  — Ты нужна мне, — есть в нем что-то знакомое. — Эйден. Доброе утро. Ты помнишь Драко Малфоя? — произносит она, не глядя ни на кого из нас. Я стою у стены, выровнялся и расправил плечи, насколько это возможно. Он, как минимум, на два дюйма выше меня, пожимает мне руку, улыбается и говорит, что учился с нами в Хогвартсе. Нет, мне знакомо его лицо определенно не по Хогвартсу. — И чем ты занимаешься здесь, Эйден? — Я работаю на четвертом уровне с Грейнджер в отделе существ, — он слегка толкает ее локтем. Так дружелюбно. Ухмыляется, глядя на Грейнджер. Даже Поттер такого себе не позволяет. И этот жест кое-что проясняет в моей голове. Уизли. Уизли, такой высокий, широкий и пассивный. Вот кто говорит слишком громко в ограниченном пространстве. Вот кто заставляет ее много смеяться и заставляет не меньше плакать. Вот кому разрешено прикасаться к ней. Она выглядит весьма смущенной. Эйден стоит рядом с ней неподвижно и пожирает глазами. — Ты сменила прическу? Уизли, для которого она готова исправить свою внешность. Для кого она бы укротила свои кудри. — О, хм, да, — она заправляет выбившийся локон за ухо. — То есть нет. Это просто коса. Краем сознания я слышу, как он отвечает, что ей идет. Она говорит спасибо. А я просто присутствую при их личной беседе. В газетах не было ни строчки об Эйдене О’Конноре. Но она ведь слишком умна, чтобы позволить новости об их отношениях распространиться. Лифт замедляет свой ход, достигнув четвертого уровня. Я представляю ее шкатулку. Открываю крышку и запихиваю их обоих внутрь, предоставив им шанс уединиться. Эйден улыбается и прощается со мной. — Хорошего первого дня, Малфой, — произносит она, краснея. Она смущена, что я застал их пару? Он выводит Грейнджер из лифта, положив руку ей на спину, отчего она вздрагивает. Двери лифта закрываются, скрывая из виду этих двоих, уходящих прочь по коридору. У меня есть в запасе два этажа, чтобы обдумать ее заплетенные в косу волосы и его тупую улыбку, прежде чем я доберусь до Аврората. Мне еще предстоит извиниться перед Кэти Белл.

***

Воскресенье, 25 декабря 1994 г. Эта сука даже не смотрит на меня. Она спускалась вниз по лестнице, словно хозяйка всего этого чертового замка, и хихикала, как ребенок, когда Крам вел ее в Большой зал. Кто меня дернул спросить Блейза, с кем встречается Крам. Он только посмеялся надо мной. В течение последнего часа она танцевала с этим болгарином — хорошая попытка, Грейнджер — смеялась и пила пунш. И она все еще не посмотрела на меня. Словно я не достоин ее взгляда. И я не могу понять, что же она с собой сделала. — Это, должно быть, чары Гламура, верно? — я вижу, как она смеется над чем-то, что шепчет ей на ухо Крам. — Видимо, она что-то применила… — Драко, сегодня каждая применила подобные чары! — смеется Пэнси. — Что? — На мне сейчас заклинание сияющей кожи и фиксации прически. Уверена, все девушки этим пользуются. — Нет, нет, — быстро машу я. — Это нечто другое. Ты выглядишь так же красиво, как и всегда. Но Грейнджер… Она применила что-то радикальное, — она улыбается и касается руки Крама. — Хочешь сказать, что ты находишь Гермиону Грейнджер красивой? Поворачиваюсь к Пэнси — она явно дразнит меня. — Вот еще. Конечно, нет, — мгновенно вспыхиваю я. — Она все та же мерзкая, поганая грязнокровка и не имеет никакого права находиться среди нас. Я смотрю на нее в надежде, что она почувствует мой взгляд, — она смеется и по-прежнему не оборачивается в мою сторону. Немного позже я приглашаю Пэнси на танец и пытаюсь сосредоточиться на шагах, но вижу только её, танцующей в середине зала. Пытаюсь напомнить себе, что она вряд ли когда-то обучалась этому искусству. Она — грязнокровка и не знает, что такое вальс. Смотрю на Поттера и Уизли — ох, умора — стоят, надутые и поникшие. Кажется, сегодня она сжигает мосты направо и налево. Эта ночь для Чемпионов. — Что случилось с ее зубами? — я кружу Пэнси в танце. — Она исправила их несколько месяцев назад. — Как? Паркинсон закатывает глаза. — Когда ты пустил в нее Дантисимус, ей потом Помфри помогла. — Как это справедливо! — я смотрю на нее через весь зал. — Нельзя изменять свою внешность! — Драко, мы можем поговорить о чем-нибудь, кроме этой грязнокровки? Пэнси подняла бровь и уставилась на меня. Она явно заскучала от моих разглагольствований о ней. — Конечно. Просто она меня раздражает, вот и все. — Ну, это очевидно. Она мерзкая. Даже если все исправить, она останется просто грязнокровкой в платье. Крам шепчет ей что-то на ухо, и она краснеет. Мне удалось прочитать по ее губам слово «спасибо». В голове роится миллион мыслей, что же могло вызвать подобную реакцию, и я снова смотрю на Пэнси. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Пэнс. Она смотрит на меня, широко распахнув глаза. — Спасибо, — и переводит взгляд на свои ноги, заливаясь румянцем. Я снова наблюдаю за Крамом. Он кружит ее. Она смеётся и спотыкается. Ей все равно, что она похожа на идиотку, или что ее партнёр более идеален, чем она сама. Пэнси бы вела себя по-другому. Она бы прильнула к моим плечам и улыбнулась, если бы я протянул руку, притягивая ее к себе. Ее шаги были бы уверенными, она бы скользила по паркету, не сталкиваясь с рядом танцующими парами, не извиняясь и глупо хихикая от собственной неуклюжести. Снова слышу смех грязнокровки и пытаюсь сосредоточиться на лице Пэнси. Песня закончилась, и я отвожу Паркинсон к чаше с пуншем, где встречаюсь с Блейзом и Тео. Забини предложил мне покурить на балконе, пока моя дама общается с Дафной. Парням таки удалось найти место, за которым Филч особо не следит. Иду за Блейзом и Тео и уже у самой балконной занавески замечаю в толпе голубое платье. И быстро отворачиваюсь. На балконе уже стояли Маркус Флинт и три парня из Дурмстранга. Маркус выдыхает в мою сторону дым, и я делаю глубокий вдох. Вероятно, какая-то трава, возможно, из местных теплиц. — Знаешь подружку Виктора? — с сильным акцентом задает вопрос один болгарин. — Разве это не грязнокровка Поттера? — Флинт поворачивается ко мне, и я выдыхаю дым. — Грейнджер, верно? — я киваю в ответ. — Почему она сегодня не с Поттером? Поднимаю глаза и осознаю, что вопрос был адресован мне. — Откуда мне знать? Маркус вскидывает бровь. — Она грязнокровка? — интересуется второй болгарин. — Должно быть, она хороша в постели! Болгары смеются. Маркус смеется. Блейз и Тео смеются. Я же только смотрю на дым, исходящий из кончика сигареты. — Нет, нет, — произносит Маркус и отодвигает край занавески, открывая вид на танцпол и голубое платье, кружащееся в центре. — Она ханжа. Эти трусики даже Краму не по зубам. Она кружится, и платье слегка поднимается, обнажая икры. — Хотя попробовать всё же стоит, — добавляет Флинт. И я слышу смех тех странных парней из Дурмстранга. — Без вариантов! Я отрываю глаза от ее тела, прижимающегося к Краму, оборачиваюсь и вижу, как остальные выдыхают дым, стреляя глазами и подмигивая бровями, и наблюдают, как подпрыгивает в танце ее грудь. Как она это сделала? Это абсолютное безумие. Она заколдовала весь зал или подлила каждому что-то в пунш? Начался следующий танец, снова с Крамом, и я мысленно хороню мое уважение к нему. Болгары и Маркус продолжают что-то обсуждать — я не вслушиваюсь. Поднимаю глаза и вижу, что Блейз пристально за мной наблюдает. Возвращаясь в зал, мы услышали начало струнной мелодии и визг нескольких французских девушек, которые тут же схватили своих кавалеров. Флер Делакур проплыла мимо меня, таща за собой Роджера Дэвиса. Я засматриваюсь на ее тело — так происходит всегда, когда рядом полувейла — интересно, происходит ли с Грейнджер что-то на генном уровне? Проснулся ли в ней какой-то ген вейлы, который до этого перекрывал ген сквиба? Это бы объяснило многое. Нахожу ее глазами в толпе, конечно, рядом с Крамом. Мелодия мягко струится по залу. Французский вальс. Она на мгновение оглядывается, ищет Мерлин знает кого, и ее глаза останавливаются немного правее меня. Она улыбается своими идеально ровными зубами Краму. Он делает поклон. Поклон грязнокровке. Желчь подступила к горлу. Она присаживается в реверансе, едва не свалившись. И я обхожу танцующие пары, пытаясь отыскать Пэнси, но не спуская с нее глаз. Они кружат по танцполу, и я вижу лицо Крама. Он влюблен. Думаю о глазах Маркуса на ее теле, о том, как смеялись болгары, представляя ее в постели. В этом нет смысла. Рядом с ними — симпатичная девчонка с Когтеврана танцует с парнем из Дурмстранга. Я касаюсь его плеча. — Убирайся. Вероятно, он меня знает, потому что быстро отходит в сторону. Девчонка улыбается мне, и я отвечаю ей тем же. Делаю несколько шагов, и — о, Мерлин — она пытается поговорить со мной. Наконец мы расходимся в разные стороны. И грязнокровка подходит ко мне, улыбка все еще на ее губах. Она смотрит на меня и перестает дышать. Словно боится. Ты должна меня бояться, Грейнджер. Я собираюсь раскрыть все твои секреты. Я всматриваюсь в ее лицо, пытаясь отыскать чары Гламура или ген вейлы. Делаю поклон и вижу, как она, плотно сжав губы, делает реверанс. Поднимаю руку и понимаю: ей придется коснуться меня. Она медленно подносит свою ладонь ко мне. Я жду. Ничего не происходит. Ее рука замирает в дюйме от моей, и я выдыхаю с облегчением. Мы делаем оборот. Естественно, в руках Крама она улыбалась шире некуда, сейчас же она холодная, словно лед. Я изо всех сил борюсь с собой и не позволяю глазам опуститься к ее вздымающейся груди. Вернувшись к моей первоначальной партнерше, понимаю, что запомнил только ритм ее дыхания и то, как краснеет ее шея. Мы закончили танец, и я вернулся к Пэнси. Как будто ничего не произошло. Как будто я отходил покурить с ребятами. Пэнси обхватывает мою ладонь и продолжает общаться с Дафной. В это время я вижу, как Крам целует костяшки пальцев Грейнджер, и оставляет ее одну. Она улыбается ему вслед и, спустя мгновение, осматривает зал, вероятно, в поиске кого-то. Я отвожу взгляд в сторону. — Драко, — произносит Пэнси, ее голос звучит очень мягко. — Не хочешь вернуться в подземелья? Нет. Но для себя я не могу определиться, почему именно хотел бы остаться здесь. — Все в зале. В нашем распоряжении целая спальня, — говорит она. Бросаю быстрый взгляд на Пэнси — ее глаза темнеют и многообещающе горят. — Да, хорошо, — у меня пересохло горло. Мы покидаем зал и спускаемся в подземелье. Она ведет меня в спальню мальчиков, и ее руки уверенно скользят вдоль платья. Интересно, где чары Гламура, о которых она говорила? Не вижу никакой разницы. Она такая же, как и всегда. Не то что Грейнджер. Руки Пэнси борются с пуговицами на моей рубашке, а ее губы целуют мою шею. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, не обнаружив там никакого заклинания фиксации. Я слегка вздрогнул, когда она потянулась к моим брюкам. Пэнси принялась расстегивать их, и я слегка отстранился. — Ты… Ты хочешь этого? Она улыбается, и я впиваюсь в ее губы. Интересно, откуда ей известно о некоторых вещах, которые она делает? Однако мне становится все равно, когда она снимает свое нижнее белье и ложится на мою кровать. Я быстро сбрасываю оставшуюся на мне одежду и присоединяюсь к ней. Она тяжело дышит, а я внимательно всматриваюсь в ее лицо в попытке обнаружить заклинание сияющей кожи. И ничего. Когда я приступил к делу, мне показалось, словно я попал в рай. Пытаюсь нежно ее касаться, чтобы ей было так же хорошо, как и мне сейчас, но знаю, что этого не будет. Не в этот раз. Мне хочется продержаться как можно дольше, поэтому я закрываю глаза и думаю о команде по квиддичу, считаю бутылки с зельем в моем шкафу, как вдруг ее пальцы зарываются в мои волосы. Чувствую себя превосходно и пытаюсь сосредоточиться на лежащей подо мной девушке. Я прижался лицом к изгибу ее шеи, осторожно провел руками по волосам Пэнси. Они слишком короткие. Я пытаюсь снова, и ее шелковистые пряди быстро просачиваются сквозь мои пальцы, я ни волосинки не могу удержать. Представляю, каково было бы намотать волосы на кулак, обнажив шею, и чувствую внезапную пульсацию в районе члена. Пэнси кричит, слишком громко. Ее дыхание слишком тяжелое, не быстрое и короткое, как, думаю, должно быть. На мгновение я задумался, как это было бы с той, что тихо шептала бы мне что-то на ухо, смеялась, когда ей хорошо, зубами идеального размера. Улыбаясь. Мне. Каково было бы начать все с самого начала, потратить время на изучение ее тела, аккуратно дотронуться до нее, впервые, а не накинуться. Опускаю руку вниз — бедра Пэнси значительно уже, чем мне казалось раньше. И я представляю себе тонкую талию с более широкими бедрами, и мои пальцы, сжимающие ее кожу. Я быстро двигаю тазом и слышу, как она стонет подо мной, и я почти кончил, но мне бы хотелось заставить ее испытать нечто подобное. Возможно, ее мышцы сократились бы вокруг моего пульсирующего члена в момент, когда я сам зарылся лицом в ее волосы. И я кончаю, издав громкий стон, ее пальцы вцепились в мои плечи. Слишком длинные ногти, слишком тяжелое дыхание. Я поднимаюсь, чтобы взглянуть на нее. Не знаю почему, но я удивлен, обнаружив, что подо мной лежит Пэнси.