Неправильные вещи

Вторник, 14 сентября 1999 г. — Он никогда не был темным волшебником! Кричат страницы «Пророка», и я чувствую, как непослушные пальцы сминают газету. «Он никогда не был темным волшебником» Гермиона Грейнджер, ярчайшая ведьма нашего времени: Когда девушку спросили, что она думает о бывшем однокурснике, Гермиона Грейнджер заверила нас, что мистер Малфой вполне вписывается в обстановку Министерства. С неподдельным блеском в глазах она поведала о том, что находит мистера Малфоя весьма умным и амбициозным молодым человеком, и думает, что он более чем способный для занимаемой должности. И никто не винит ее в подобном лестном отзыве! Ведь в свой первый рабочий день мистер Малфой прибыл в Министерство в дорогом сером костюме и… Я прищуриваюсь, глядя на страницы, в попытке выяснить, в каком именно месте Скитер приукрасила действительность. Это ведь ее любимый прием? «Он никогда не был темным волшебником» Она слишком хорошего мнения обо мне, это очевидно. Я моргнул и усмехнулся, бросив взгляд на фото, где Поттер пожимает мне руку. У скольких же людей, увидевших это, случится сердечный приступ? Однако уже спустя мгновение мои глаза возвращаются к снимку, на котором моя рука едва касается спины Грейнджер. Сглатываю. Наша первая совместная фотография. Нет-нет. Наша единственная совместная фотография, я уверен. — Рита проделала великолепную работу, не так ли? Отрываю глаза от «Пророка» и замечаю маму с этим же выпуском в руке за утренним чаем. — Да. — Ты должен отправить ей записку с благодарностью. Она внимательно наблюдает за мной. — Конечно. Отличная идея, мама. Я снова бросаю взгляд на статью, где моя рука все так же едва касается ее спины. — Ремонт начнется уже в эти выходные, — произносит мама, не отрываясь от чтения. — Я наняла эльфов. — Замечательно. Раздается хлопок, и передо мной появляется Миппи с письмом в руке. — Для вас, сэр. Я все еще пытаюсь привыкнуть к тому, что эта милая эльфийка называет меня «сэр». Благодарю ее и замечаю на конверте знакомую восковую печать. Губы сами по себе расплываются в улыбке — я достаю короткую записку и откладываю «Пророк» в сторону. Мерлин, Драко! Не знал, что ты настолько отчаянно нуждаешься в друзьях. Я уже в пути. Б.З. Я глупо улыбаюсь, глядя на короткую записку, написанную на полях вырезанной статьи из сегодняшнего «Пророка». Он немного подправил внешность Поттера на снимке.

***

Вторник, 27 декабря 1994 г. — Я в долгу перед тобой, Драко. Отрываю уставшие глаза от книги и вижу, как Блейз падает в кресло напротив меня. Камин уже почти погас. — Да неужели? — М-м-м, — напевает он себе под нос. — Похоже, между Дафной и Пэнси какая-то конкуренция — ох, эти девчачьи заморочки… В любом случае, стоит признать, что Пэнси любит хвастаться, а Дафна не любит отставать. Он загадочно улыбается. — Ладно… — Ты трахнул Пэнси после Святочного бала, да? — спрашивает он в лоб. Чувствую, как шея вспыхнула огнем. — О, э-э… — оглядываюсь вокруг — никого нет. — Да. — Дафна мне немного рассказала о том вечере. Прямо перед тем, как затащила меня в кладовую для метел, — Забини ухмыляется. — О, — произношу я, наконец, понимая, о чем речь. — Молодец, приятель. Но… кладовая для метел? Забини наклоняется вперед, поставив локти на колени. — Да, и ты должен попробовать. Это было дико. Он все не останавливается, рассказывает о том, как опрокинул весь инвентарь, чтобы опереться о стену, закинув ногу на шкаф. Я исследую глазами гостиную, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит. — Как насчет тебя? — произносит он. — Уверен, с твоей «чувствительностью Малфоя», ты отымел ее на кровати с балдахином, зажженными свечами, лепестками роз на простынях… — Блейз улыбается, качая головой. — Не было ни свечей, ни роз, но да, — я смотрю на него, и мне интересно, как он так спокойно может обсуждать это с кем-то. Я несколько дней пытался выкинуть эту ночь из моей головы, меня удивляет тот факт, что Блейз так свободно говорит… Возможно, во мне есть нечто консервативное, нечто, что заставляет меня колебаться. — Но в следующий раз обязательно попробую кладовую для метел. — Они ни за что не согласятся на свидание там, — говорит Забини. — Тебе придется быть спонтанным. — Я очень спонтанный, — огрызаюсь, а в голове всплывают разговоры Маркуса и других парней, которые мне доводилось слышать во время тренировок по квиддичу. Я осознаю, что вступил в их «клуб». Теперь мне есть, что сказать и обсудить. — Как долго ты продержался? Поднимаю глаза на Забини, зная, на что он намекает. — Пару часов, — сухо отвечаю я. — Как и я, — улыбается он. — Я пытался, чтобы она кончала первой, но это занимает слишком много времени, — Блейз откинулся на спинку кресла, и я пытаюсь забыть, что мы говорим о Дафне. — А ты? Пытаюсь подражать его небрежности в разговоре и, ухмыляясь, отвечаю: — Да я вообще о ней не думал. Двойной смысл этой фразы поражает меня, и я мысленно представляю большие глаза подо мной, вместо узко посаженных глаз Пэнси, мое лицо утопает в кудрях вместо короткой стрижки Пэнси. Моргаю, делаю глубокий вдох и снова вижу Блейза. — Ты знаешь кого-нибудь, кому известен пароль в Ванную Старост? Я хотел бы попробовать в воде, — понимаю, что он сменил тему. Специально. Мы еще немного поболтали, и я расслабился в этой дружеской, братской, я бы сказал, беседе. Он рассказывает, как бегал за несколькими шестикурсницами на Святочном балу, которые накануне расстались со своими парнями, и говорит, что моя ночь прошла намного лучше его. Я улыбаюсь. — В тот вечер Грейнджер превзошла саму себя. — Что? — я уже сожалею об этом. Блейз пожимает плечами. — Не знаю. Какая-то ссора с Уизли. Вероятно, Крам хотел порезвиться с ней, а рыжий помешал. Я сглатываю и чувствую, как напрягаются мышцы по всему телу. Стараюсь выдавить улыбку. — Он идиот, раз увлекся первой попавшейся грязнокровкой в надежде, что ему что-то обломится. — Да уж, — он внимательно смотрит на меня. — Идиот. Это же надо — влюбиться в грязнокровку! Да еще и в кого? Его глаза темнеют. Лучше бы мы дальше обсуждали секс в кладовой для метел. — Не могу не согласиться, — произношу я.

***

Пятница, 17 сентября 1999 г. — Яйца Мерлина, это была такая длинная неделя. Отрываю взгляд от чашки с чаем и вижу, как Энтони Гольдштейн роется в шкафу. — Видел отчеты о семьях дурмстрангцев? — Я их написал. — Это все-таки Борисов и Димов, — он кивает своей чашкой в мою сторону. — Ты был прав. Хорошая работа, Малфой. Я подавляю ухмылку и просто киваю. — Малфой, — раздался голос из дверного проема. Это Поттер. — У тебя готовы отчеты о семьях Борисова и Димова? Оказывается, ты был прав. — Извини, что ты сказал, Поттер? Он хмурится и кладет руки в карманы. — Я никогда не утверждал обратного, просто говорил, что мы должны составить отчеты обо всех возможных болгарских семьях. — И? — делаю вид, что плохо слышу. Он вздыхает. — Я сказал, что ты был прав. — Великолепно, — делаю очередной глоток чая, размешивая в нём остатки нерастворившегося меда. — Да, отчеты по Борисову и Димову готовы. В конференц-зале на столе. — Как думаешь, Робардс не заставит нас остаться после пяти, а? — скулит Гольдштейн. — Мне надо выпить. — Ну, думаю, работа может подождать до понедельника, — Поттер все еще стоит в дверях, и со странным выражением лица наблюдает, как я пью чай. — Блестяще, — бормочет Энтони себе под нос. — В паб? — Э-эа, да… Хочешь присоединиться к нам, Малфой? Я моргаю. Вероятно, мне послышалось. — Что? — Э-э… Мы маленьким коллективом иногда заглядываем в паб на углу после работы. Всего несколько человек из офиса. Я открываю рот, чтобы отказаться, чтобы извиниться за то, что у меня более интересные планы на вечер пятницы. Хотя… Возможно, пора перебороть свое нежелание проводить с ними время? — Я угощаю, — произносит Поттер. Руки все еще в карманах, словно пятилетний. Мерлин, за что ты так? Я снова мысленно возвращаюсь в магазин мадам Малкин, и отвечаю «да». Мы идем вместе, как братья, как друзья. Рядом с нами — Кэти Белл. Даже она интересуется, как прошла моя первая неделя и как поживает Нарцисса. Чертовы гриффиндорцы. Поттер, верный своему слову, не позволяет мне заплатить за свой напиток и уходит к барной стойке, а я остаюсь с Гольдштейном и Белл. А они не так и плохи. Сидят, обсуждают работу, дожидаясь Поттера. Странно, я думал, что смысл собираться вне офиса — отдохнуть от работы, но, вероятно, мне еще многое предстоит узнать о жизни коллег. Поттер возвращается и занимает место напротив меня. Примерно через пятнадцать минут Белл неожиданно замахала кому-то и убежала быстрее, чем я успел моргнуть. Здесь становится многолюдно, и мне интересно, как это отразится на дальнейших посиделках. Белл возвращается с девчонкой Уизли, которая тут же занимает место рядом с Поттером и странно мне улыбается в знак приветствия. Она никогда мне раньше не улыбалась. И прежде чем я сделал что-то необдуманное, из-за ее плеча показалась Грейнджер. Она снова сделала что-то со своими волосами. Я вижу, как Гольдштейн машет ей рукой, не отрываясь от обсуждения семей Борисова и Димова. Она подняла голову и на мгновение улыбнулась, после чего прислонилась к стене рядом со стулом Уизли. Она не хочет садиться? Не задержится надолго? Она — ярчайшая ведьма нашего времени, почему каждый мужчина в этом зале не поспешил уступить ей место? Я потягиваю огневиски, нервно теребя стакан. На протяжении всей недели мне удавалось избегать ее на работе. В среду мы одновременно вышли из соседних каминов, но мне удалось замедлить шаг, и позволить ей добраться к лифтам первой. Всю неделю я не задумывался о выстраивании Стен, встречался с новыми людьми, извинялся за свое прошлое. Однако общение с ней без ментальной защиты — не лучшее решение… Она пристально наблюдает за Гольдштейном, пока он что-то говорит. И мне интересно, избегать зрительного контакта со мной— ее сознательный выбор, или я действительно до сих пор не заслужил обычного «привет». — Я думаю, скандинавский Министр магии разберется с ними, ведь так? — предполагает Белл. — Маловероятно, — отвечаю я, впервые заговорив с того момента, как она присоединилась к нам. Чувствую взгляд буквально каждого человека, сидящего за этим столом. Каждого, кроме одного… — Сестра Министра вышла замуж за старшего брата Дмитрия Борисова. Их семьи довольно близки. Белл застонала, качая головой. — Значит, если их передадут собственному правительству, они останутся безнаказанными? Я киваю и периферийным зрением наблюдаю, как Грейнджер поправляет волосы. Моя рука крепче обхватывает стакан. Пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Поттер. Десять минут спустя она все еще стоит, и я вижу, как Уизли наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, отчего та слегка дергается и заливается краской. Я отвожу взгляд и снова пытаюсь сосредоточиться на Поттере. Она исчезает в толпе, и я чувствую, что снова могу дышать. — …чтобы обсудить это в понедельник с Робардсом… — Должен признать, так я себе и представлял ваши гриффиндорские посиделки в общей комнате, — перебиваю Поттера. — Давайте посидим за круглым столом и пообсуждаем, что же произошло с нами за последние восемь часов. Поттер улыбается, а Белл и Гольдштейн громко смеются. — Не все из нас проводили вечера в попытке уложить свои волосы, Малфой, — произносит Уизли с ухмылкой, которая могла бы соперничать с моей. Стол снова заливается смехом. — Понятно, почему у Поттера все торчит в разные стороны. Он приглаживает рукой непослушные волосы. — Так лучше, не правда ли? — Конечно, милый, — отвечает Уизли. И стол снова смеется. Я все еще улыбаюсь, как вдруг полный стакан огневиски зависает над моей рукой. Поднимаю глаза и вижу, что Грейнджер принесла напитки для всех. И для меня в том числе. Словно я один из ее друзей. Она собирает пустые стаканы и левитирует их бармену. И как всегда избегает моих глаз. И тут я совершаю немыслимую глупость. — После того, как ты освободишь всех драконов и кентавров, Грейнджер, можешь задуматься о работе в баре. Она смотрит на меня, и я понимаю, что звучало это ни как комплимент, ни как оскорбление. Просто ничего. Но она все еще пристально смотрит на меня, словно пытается что-то понять. Джинни вмешивается, говоря что-то о неуклюжести Грейнджер — черта, которой я в ней ранее вовсе не замечал — и это, по всей видимости, спасает нас обоих. Только от чего — неизвестно. Она все еще стоит рядом со мной, когда Белл объявляет о том, что ждет ребенка. Стараюсь не смотреть на ее реакцию. К счастью, Белл очень скоро упоминает квиддич. — В Министерстве есть межведомственная лига по квиддичу? — спрашиваю я. И тишина. Не понимаю, почему меня не позвали? Спустя мгновение Поттер прочистил горло — чтобы соврать? — и произнес: — Да, мы создали команду всего несколько месяцев назад. Ты в игре, Малфой? Я мог бы ответить, что у меня есть дела поважнее любительского квиддича, но вместо этого спрашиваю, есть ли у них Ловец. Грейнджер вернулась к своему прежнему месту у стены, и мне кажется, это потому, что речь зашла о квиддиче. Однако я все еще чувствую ее взгляд, когда Поттер предлагает мне третью порцию огневиски. — Если Кэти больше не с нами, нам понадобится третий, присоединишься ко мне с Джинни? Я поворачиваюсь к Уизли и, лишь мельком взглянув на Грейнджер, успеваю представить, как прижимаю ее к стене, наваливаясь всем телом. — Как же тебе удалось попасть в команду отдела, если ты не аврор? — спрашиваю я и задаюсь вопросом, продлится ли еще некоторое время этот легкий стеб между девчонкой Уизли и мной. Она снова мне ухмыляется и отвечает: — Отношения с Гарри Поттером имеют свои привилегии. Она была неисправимой сердцеедкой в Хогвартсе. И вот сейчас, в ее руках самый знаменитый мальчик всего волшебного мира, а она ухмыляется мне, словно флиртует. Чувствую на себе взгляд Грейнджер. — Возможно, мне тоже стоит попробовать. Ухмыляюсь. Уизли ухмыляется в ответ. Все за столом хихикают, и ее взгляд все еще прикован ко мне. Он там, где ему и место. Я не смею смотреть на нее в ответ. Поттер начинает болтать о квиддиче. Естественно, он — капитан команды и зачастую самостоятельно разрабатывает стратегии. Грейнджер все еще стоит рядом с девчонкой Уизли, никто так и не уступил ей гребаный стул. Слышу, как Гольдштейн спрашивает, где еще она работает, и просит порекомендовать что-то для его матери. Ничего не могу с собой поделать. — Она должна прочитать серию «Нежелательных». Смотрю на нее — наши глаза встречаются, и я ухмыляюсь в ответ. — История действительно очень хитра. Семь романов, в которых описываются разные точки зрения на одни и те же моменты. Некоторые сказали бы, что это утомительно и скучно, но Гейнсворту удалось сохранить его интересным, раскрывая новую информацию каждый раз, когда сцена вновь пересказывается читателю. Ее глаза в мгновение загораются, а щеки покрываются румянцем. Она накрасила глаза? — Хорошо, спасибо, — говорит Гольдштейн. — И это…? Я открываю рот, но она опережает меня. — Лэнс Гейнсворт. Делаю глоток огневиски, чтобы сдержать улыбку, и замечаю, что ее бутылка сливочного пива почти пуста. — И ты согласна с этим мнением, Гермиона? — спрашивает Энтони. — О, да, — она стреляет глазами на меня, и я не отвожу от нее взгляда. — Можно даже сказать — я ответила бы так же. Это заставляет меня улыбнуться, однако я успеваю отойти от стола, прежде чем мои губы предательски изогнутся в улыбке. Быстро опустошаю стакан, и направляюсь к бару, думая о ее пустой бутылке. У бармена много заказов. В пабе гораздо больше людей, чем было, когда мы пришли. Я почти в начале очереди и, обернувшись, вижу, что она наконец-то заняла чертов стул. Однако теперь она ни с кем не разговаривает, лишь смотрит на стол и с малой долей заинтересованности слушает, что обсуждают Поттер и Гольдштейн. Заказываю себе еще огневиски и бутылку сливочного пива, прежде чем успеваю себя остановить. Оборачиваюсь назад и сквозь толпу вижу, что кто-то подсаживается к ней. А она поворачивается к нему с легкой улыбкой. О’Коннор. Мои челюсти сжимаются сами по себе. Хотя она выглядит смущенной… Возможно, они не хотят светиться на публике. Я продолжаю за ними наблюдать. Мне все еще необходимо отдать ей выпивку. Не хотелось бы оставаться в долгу перед ней. Удача всегда была на моей стороне, и этот случай не стал исключением. Грейнджер пытается сделать глоток из пустой бутылки, и О’Коннор произносит: — Давай я принесу тебе еще выпить. Я ставлю сливочное пиво на столе между ними и стою, всматриваясь в тупорылое выражение лица О’Коннора. — О’Коннор, не так ли? — Да. Малфой, рад тебя видеть, — говорит он и выглядит так, словно это действительно правда. — Как прошла твоя первая неделя? — Превосходно, спасибо. Жду, когда он пригласит присоединиться к их разговору, разрешит мне находиться рядом с ней. Однако он прощается. Возможно… Они не… Он мягко касается плеча Грейнджер на прощание, и я пристально слежу за ним, пока он не скроется в толпе, направляясь к бару. Еле слышное «спасибо» возвращает меня к действительности, и она кивает на сливочное пиво. Со всей уверенностью, которой меня наделила природа и родители, опускаюсь на стул напротив. — Он напоминает мне Уизли, — отмечаю я, прежде чем успеваю обдумать это. Во всем виновато огневиски. Это заставляет ее поднять глаза на меня. Грейнджер делает очередной глоток. — Рона? — Нет, его мать, — говорю я. — Конечно, Рона. Грейнджер оборачивается на Эйдена, словно ожидает обнаружить его с рыжими волосами. — То, как он улыбается и пожимает тебе руку, вызывает у тебя воспоминания о Роне? — она слегка улыбается. У нас появилась личная шутка. — Должно быть, так и есть. — Похоже, ты неплохо вписался в ряды гриффиндорцев, — произносит она, подтверждая все мои опасения. — Ну, Гольдштейн из Когтеврана, поэтому мы держимся вместе всякий раз, когда кто-то из вас пытается забежать в горящее здание, чтобы спасти котят. Она улыбается сквозь бутылку пива. Настоящей улыбкой. И я забываю, почему пытался держаться от нее подальше на протяжении всей недели. — Я думал, ты спасаешь домашних эльфов, а не изучаешь драконов. Сжимаю свой стакан, чувствуя, как мое кольцо царапает стекло, а она смотрит на меня своими большими глазами. Это слишком интимно. На ее губах — пена от сливочного пива, и только я это заметил, ее розовый язык медленно проводит по губам и исчезает во рту. Это почти пошло. Если бы она имела хоть малейшее представление о том, как влияет на меня… Я чувствую нарастающий жар в груди, и сглатываю. Она говорит, что хотела бы перевестись и работать с эльфами. — Разве они не должны расстелить перед тобой красную дорожку и предоставить любую должность, какую ты только пожелаешь? Или ты забыла добавить фразу «Золотое трио» в свое резюме? Грейнджер уставилась на свои руки. — Честно говоря, я отправила резюме под вымышленным именем. — И почему же? У нее стеклянные глаза, и мне интересно, осознает ли она происходящее. — Я правда не хотела, чтобы ко мне как-то по особенному относились после войны, — говорит она и смотрит в точку позади меня. — Я хотела заработать свою должность, основываясь на заслугах, а не на том, с кем я сдружилась в первый год своей учебы. Грейнджер улыбается. Застенчиво. Словно сделала что-то не так. Словно стесняется. Я думаю о девушке, которой удалось вытащить Амбридж из своего кабинета в лес к разъяренным кентаврам, девушке, которая затащила Гойла на свою метлу в момент, когда Адское пламя облизывало ее пятки, девушке, которая боролась за права домовых эльфов, которая раскрыла загадку Тайной комнаты, которая смотрела на меня горящими глазами и шипела мне в лицо угрозы. Я думаю о девушке, которая кружилась в голубом платье на Святочном Балу. Она осторожно поднимает на меня свой взгляд, словно находится в прострации. — Думаешь, поэтому тебя называют «Золотой девочкой»? Потому что Поттер и Уизел позволили тебе быть в своей банде? Ее взгляд глубокий, а дыхание прерывистое. Мне действительно нужно объяснять это ей, да и всем остальным людям? И вдруг ее взгляд устремляется к моим губам, воздух медленно покидает мои легкие. — Эй, Грейнджер! Она дергается от неожиданности, когда О’Коннор машет через весь паб. Она моргает, глаза мутные. Грейнджер отказывается от его предложения пойти с ним в другой паб, и ее щеки заливаются румянцем. Я думаю о ее уложенных волосах, о косметике, когда О’Коннор уходит. Это все было для него? Волосы, макияж… Как и когда-то было для Уизли, Крама и даже Маклаггена. Она смотрит ему вслед и подносит бутылку к губам. У меня все тело горит, и я, не задумываясь о последствиях, произношу: — Как давно вы с ним встречаетесь? Она водит глазами по пабу. — Что? Я чувствую, как алкоголь проливается сквозь трещины в моей кирпичной стене. — О’Коннор. Вы вместе? — и я пью еще больше, чтобы забыть, что пьян. Грейнджер выглядит так, словно ее застали с поличным. Она открывает рот, но ее прерывает Поттер. — Эй, мы с Джинни собираемся уходить. Гермиона, ты останешься или пойдёшь с нами? Она оглядывается на него, после переводит взгляд на меня. Нет. Мне нельзя оставаться с ней наедине. — Я тоже собираюсь уходить, — произношу я и, глядя на ее отвисшую челюсть, продолжаю: — Она должна пойти с тобой, Поттер. Грейнджер не в том состоянии, чтобы аппарировать самостоятельно. Она хмурится и в попытке доказать свою трезвость едва не падает со стула. Она неподражаема. Я хватаю ее за локоть, придерживая, и, едва осознав, быстро отпускаю. Я должен попрощаться с ней, пока не сотворил нечто ужасное. Пока моя рука не зарылась в ее кудри… — Увидимся завтра на поле, Малфой? — бросает Поттер, и она краснеет, выглядит немного растерянной. Интересно, почему она не пошла с О’Коннором? — Буду ждать с нетерпением, Поттер. Она смотрит на меня своими потемневшими от алкоголя глазами. — Спокойной ночи, Драко. Эта фраза, слетевшая с ее губ, звучит лучше, чем когда-либо в моем воображении, в моей камере в Азкабане, когда я дрочил, или в постели с балдахином в поместье, когда моя рука приближалась к члену. Она моргает своими длинными ресницами и поворачивается в сторону выхода. Поттер машет на прощание, и я киваю. За ними закрывается дверь, и я перевожу дыхание. Звук ее голоса, произносящего мое имя, отзывается бесконечным эхом в моей голове. Страшно представить, что произойдет, если я не верну свои стены.

***

Суббота, 18 сентября 1999 г. Возвращение в спорт было моей мечтой. Пусть даже с Поттером во главе. Пусть даже с небольшой головной болью после огневиски. Я все утро пытался быть «командным игроком», слушал дифирамбы Поттера и помогал девчонке Уизли забивать голы вместо того, чтобы сражаться с ней за квоффл. Они даже пригласили меня выпить после тренировки, но мне пришлось отказаться. Сегодня я возвращаюсь в Азкабан, чтобы увидеться с отцом. Откидываю челку со лба, прилизав ее на затылке, как всегда меня учил он. Это выглядит странно, особенно, после моего беспорядка на голове в течение последних нескольких недель. Я вижу весь свой лоб. Мама суетилась все утро. Я, конечно, ценю ее заботу: чай, лепешки, булочки, однако в конце концов попросил ее оставить меня в покое. Стою в ванной перед зеркалом и думаю, с каким выражением лица лучше заявиться к отцу. — Это своего рода консалтинговая фирма, отец, — шепчу я, репетируя, после чего качаю головой и смотрю прямо себе в глаза. — Я открываю бизнес. Мне необходимо мое наследство, — хмурю брови. Нет, нет. Надо сыграть на его слабости. — Я хотел бы открыть бизнес. Во имя Малфоев. Но мне нужна твоя помощь, отец. Закрываю глаза и думаю о кирпичах, о ведре с цементом… Открываю — и вижу их в зеркале абсолютно пустыми. Мысленно закрываю крышку медной шкатулки для драгоценностей. Выбившийся волос? Снова опускаю гребень в гель… В 3:42 я еще прогуливаюсь по библиотеке. В дверь аккуратно постучала мама. — Тебе что-нибудь нужно, Драко? — Нет, — огрызаюсь. — Но спасибо, — добавляю я уже мягче. Она кивает и продолжает стоять в дверном проеме. — Помни, эти деньги твои, Драко. Это просто один из пунктов к достижению цели. — Я знаю, мама, — разворачиваюсь на каблуках и подхожу к камину. Эти пункты, обязательства перед семьей… — Скитер должна запечатлеть твой уход из Азкабана. Хочет вставить фото в статью о завидном холостяке. Я замираю на месте. — Зачем это? — Наследство передается тебе до вступления в брак. Это было бы очень кстати. Смеюсь. — Это наименьшее, что меня сейчас волнует. Палочка вибрирует в моем кармане, напоминая о том, что уже 3:45. Быстро хватаю бизнес-план, киваю маме и бросаю в камин горсть летучего пороха. Я захожу внутрь. В легкие проникает знакомый запах Азкабана. Хмуря брови, меня приветствует охранник. Я не узнаю его с того времени, но уверен, что он совершенно точно знает меня. Он ведет себя грубее, чем того требует ситуация, но после тщательного изучения документов ведет меня по знакомому коридору, к комнате для посещений. Открывает передо мной дверь, и я делаю глубокий вдох, прежде чем войти. Он сидит спиной ко мне, оперевшись о стол, словно высматривает что-то в окне. Однако окон здесь нет. Мощнейшая актерская игра. Он поворачивается, как только закрывается дверь. Его взгляд встречается с моим, и он искренне улыбается. — Здравствуй, Драко. — Отец, — мой голос звучит уверенно. Интересно, обнимемся ли мы? Или пожмем друг другу руку? Вместо этого я стою и ничего не делаю. — Пожалуйста, присаживайся, — какой радушный хозяин. Я выдвигаю металлический стул и сажусь, кладя перед собой бизнес-план. Он смотрит на него, но ничего не говорит. — Как твои дела? — Все так же. Как ты себя чувствуешь? Находясь вне этого места? — В некоторые моменты чувствую, словно ничего не изменилось, — отвечаю. Его лицо смягчилось, и я понимаю, что не видел его полтора года. Он совсем не постарел. — Мама передает тебе привет. — И ей передавай. Я так рад, что в этот раз именно ты решил навестить меня. Как бы я ни хотел увидеть твою мать, я рад тебе. — Конечно. Мы очень давно не виделись. — Однако, я чувствую, что у тебя был другой мотив? — его глаза опускаются на бизнес-план. — Ты наблюдательный, — я слегка улыбаюсь и наклоняюсь вперед. — Как тебе, вероятно, известно, на этой неделе я начал работать в Министерстве, — он кивает, и я продолжаю. — Конечно, это всего лишь испытательный срок, однако уже сейчас я понимаю, что мне бы не хотелось работать офисным снобом до конца своей жизни. Малфои не должны прислуживать, — Люциус поднимает бровь в знак согласия. — Десятого декабря будет мой последний день в Министерстве, и я уже сейчас задумался о том, чем бы хотел заняться после. Унылый образ жизни в Азкабане дал мне достаточно сил для достижения цели и стремления к чему-то стоящему, — я смотрю в его глаза, с выражением лица, которое практиковал перед зеркалом. — Я хотел бы открыть бизнес. Во имя Малфоев. Но мне нужна твоя помощь, отец. Его глаза опускаются на папку, и он откидывается на спинку стула. — Бизнес, значит… — Да. Консалтинговая фирма. «Малфой Консалтинг Групп». Я хочу восстановить репутацию нашей семьи и начать работать над своим положением в волшебном мире, —я сжимаю в руках кожаную папку, словно щит. — У меня есть стратегия, бизнес-модель, финансовый анализ и многие другие документы. Я начинаю доставать бумаги. — И тебе понадобится наследство, — произносит Люциус. Смотрю на него. Я сконцентрирован и сосредоточен на своей кирпичной стене. — Да. Он плотно сжимает губы и складывает руки в замок. — Ты все очень хорошо продумал, Драко. Тебе удалось застать меня врасплох, — он улыбается, однако улыбка не касается его глаз. — Ты, должно быть, планировал этот визит в течение некоторого времени. Я киваю. — Уверен, мне не нужно объяснять тебе, что, сидя в Азкабане, приходится искать способы занять свою голову. Он кивает, глядя на стол. — Это все очень впечатляет, — Люциус обходит свой стул и оглядывается на стену. — И я бы хотел тебе помочь, — мой пульс зашкаливает. Он поворачивается снова в мою сторону и опирается руками на спинку стула. — Однако тебе придется решить, что тебе нужно на самом деле, Драко, — он пристально смотрит на меня, и я под его взором чувствую себя нашкодившим ребенком. — Этот бизнес или твоя… грязнокровка. Он продолжает спокойно смотреть на меня. Я остаюсь неподвижным, мое дыхание ровное… — техника, которой я научился от него. Желчь медленно поднимается по горлу при мысли о том, что он знает о ней. И я невольно сглатываю. Он видит это и улыбается. Нет никакого смысла в игре, просить его объяснить, о какой именно грязнокровке идет речь. Медная шкатулка для украшений с грохотом трясется. — Не обвиняй бабушку в ябедничестве, Драко. Она была очень обеспокоена твоим визитом, — он начинает медленно ходить вокруг стола. — Она пришла ко мне и попросила сжалиться над тобой. Поведала мне о том, как тяжело она пережила потерю Андромеды, — шипит имя моей тетки, стоя прямо у меня за спиной. — Я был совершенно сбит с толку, — он смеется, и я борюсь с желанием свернуть ему шею. — Мой сын? Бегает за магглорожденной? Мой сын? Рискуя своим наследством, средствами к существованию, ради грязнокровки… И затем до меня доходят слухи об… Аукционе. И в этот момент все сошлось, — он делает паузу, вероятно, ожидая моей реакции. — А несколько месяцев спустя она корчится на полу нашей гостиной. Вот тут-то и проявилась твоя… слабость. В голове эхом отдается ее крик. Мой глаз дергается, и он это видит. Он обходит стол и снова занимает место напротив. — И после всего проведенного за моей спиной времени с Северусом, я был очень удивлен, увидев, что эмоции одержали над тобой верх. Я чувствую, как он давит на мои стены, но уверен, что в силах его перебороть. Вижу по его лицу, что он осознает, что не может сломать их. И медленно улыбается мне, как какой-то кот из джунглей. — Обидно, что Волдеморт не победил, знаешь ли, — он смотрит мне в глаза. — Я бы хотел порезвиться с ней. Мое колено начинает дергаться под столом. — Я понимаю, ты был готов к тому, что она нетронута. Я, вероятно, даже позволил бы тебе оставить ее, Драко. При условии, что ты разрешил бы мне взять ее первым. Мои пальцы сжимают папку. — Не волнуйся, сынок. Я бы вернул твои пять тысяч галлеонов. Меня передергивает, и я швыряю папку ему в лицо. Пока она летела, я встал и повернулся к стене. Он не смог разрушить мои стены, поэтому нашел другой путь. — Ты не тренируешься, Драко! Раньше тебя было сложнее вывести из себя, — он смеется, словно это игра. — У меня на уме было лишь одно. Что-то вроде: «Как думаешь, она будет когда-нибудь стонать под тобой после того, как охрипла подо мной?» — Достаточно, — я распрямляю плечи и, обернувшись, встречаю его улыбку. — Я пришел, чтобы обсудить свое будущее, а не прошлое. — Она пришла, чтобы выступить на суде в твою защиту. Что ты чувствовал? — В папке ты найдешь альтернативные бизнес-модели, если сочтешь первую… — А теперь вы работаете вместе в Министерстве. Ты часто видишься с ней? — Я пришел поговорить не о ней, а о бизнесе… — Нет, речь идет о наследстве. Что непосредственно касается ее. Я задыхаюсь и перевожу взгляд себе под ноги. Верный признак поражения. Крышка шкатулки распахнулась. — Хочешь сказать, ты не убежишь с ней, как только деньги поступят на твой счет? — Этого не произойдет… — А почему нет? Ты уже однажды чуть не просрал свое наследство… — Потому что восстановление моей репутации — репутации моей семьи — более важно. Держаться как можно дальше от тебя — вот что имеет смысл. — Мне нужно кое-что еще, Драко, — он шевелит ртом, но в остальном остается неподвижным. — Что-то, в чем ты должен признаться, — он сидит так, как когда-то мне, шестилетнему ребенку, читал лекции. — Почему ты не можешь просто сбежать с ней? Большие глаза моргают, глядя на меня сквозь бутылку сливочного пива, в моем воображении. Поглощают меня полностью, изучают мои черты, мои губы, волосы. Ее губы раздвигаются, и она едва дышит, когда я смотрю на нее. Шепот «Спокойной ночи, Драко» приятно ласкает мой слух. Однако этого недостаточно. — Потому что я ей не нужен. Он внимательно смотрит в мои глаза, затем откидывается на спинку стула и задумчиво прижимает палец к губам. — Когда начнется деятельность? Мое сердце бешено бьется в груди. — Первого января. — Когда ты собираешься объявить об этом? — В ноябре. Он кивает. — Ты не можешь начать деятельность первого января. Я в недоумении моргаю. — Почему? Новое тысячелетие — идеальный маркетинговый ход. — Новогодняя вечеринка твоей матери. Это будет и твоей вечеринкой по случаю открытия собственного дела. Открываю рот, чтобы поспорить, но не успеваю произнести и слова. — Ты можешь открыться первого января, продолжить искать клиентов и подбирать персонал. Однако ты не сможешь начать деятельность до февраля. Я киваю. Его глаза все еще внимательно всматриваются в мое лицо. — Я передам тебе часть твоего наследства для запуска, скажем так. Остаток будет переведен первого января. — И от чего он будет зависеть? Всегда есть подвох. — Драко, ни от чего. Я просто хочу убедиться, что ты действительно серьезно относишься к бизнесу. Это немыслимая сумма денег. Я бы не хотел, чтобы ты потратил их… впустую. Как когда-то. Когда я практически обменял свое наследство на нее. Этот бизнес или твоя грязнокровка. — И что я должен сделать с этой частью? — Ну, Драко, — произносит Люциус. — Тебе не понадобится все наследство, чтобы арендовать офисное помещение, нанять адвоката и начать переговоры с потенциальными инвесторами, партнерами и сотрудниками, — его глаза горят, и я понимаю, что в этом сражении он одержал победу. — И я не поскуплюсь. Для запуска собственного дела я выделю тебе, скажем… — его серые глаза внимательно исследуют комнату, словно он подсчитывает в уме, а затем резко пронзают меня. — …тридцать пять тысяч галлеонов. Меня в очередной раз за сегодняшний день передергивает. Уголок его рта изгибается в подобии улыбки. — Да, отец.