Неправильные вещи

Четверг, 1 февраля 1996 г. Северус смотрит на меня уже в течение пятнадцати минут. Я знаю, что это тест. Знаю, что он, вероятно, в этот самый момент копается в моей голове. Но, блин, как же мне скучно. Уже целый месяц я прихожу к нему в кабинет два раза в неделю. Я медитирую и очищаю свой разум три раза в день в соответствии с его инструкциями. Мы строили стены, буквальные стены. На прошлой неделе я пришел на занятие и увидел кирпичи с раствором цемента. Два часа спустя мне удалось сделать кирпичную стену высотой три фута. Однако он все еще ни разу не упомянул эту чертову шкатулку для драгоценностей. Она все так же валяется на дне моего ящика, скрытая под одеждой и старыми пергаментами. Я не отвожу от него глаз и начинаю писать эссе по Древним рунам. Мысленно. Спустя десять минут он наконец заговорил. — Думаю, ты размышляешь о древнем Египте. Точно не о Скандинавии. Я моргаю, ощущение, словно впервые за полчаса. Он поднимает бровь и смотрит на меня. — Поздравляю, Драко. Ты провалил свой первый тест, — Северус скрещивает руки и отходит в сторону. — Как я мог его провалить, если даже не знал, что это был за тест? — Как думаешь, Темный Лорд предупредит, прежде чем заглянуть в твой разум? — он греет чайник, и мои щеки вспыхивают огнем. — Это смешно, — я встаю и хватаю свою школьную сумку. — Ты меня ничему не научил! И, знаешь, ты дерьмово разбираешься во всей этой херне! — поворачиваюсь на пятках и направляюсь к выходу из кабинета. — Хочешь узнать, что мне стало известно, пока ты работал над эссе по Древним рунам? — Нет, — я тянусь к дверной ручке. — Мисс Грейнджер пьет кофе, а не чай, — это заставляет меня остановиться. — Она смеется про себя чаще, чем вслух, — я сглатываю. — Она любит Сахарные перья. И хотя это откровение вело меня в дыру твоих темных фантазий, я бы не хотел знать таких подробностей. — Остановись. — Факт остается фактом. Твой разум не так хорошо подготовлен и натренирован, как ты думаешь. Мисс Грейнджер в опасности, пока ты остаешься некомпетентным в Окклюменции. Оборачиваюсь к Северусу. — В опасности? Интересно, каким это образом я могу подвергнуть ее опасности? С этим она обычно прекрасно справляется сама! — У него есть планы на тебя, Драко. Ты должен знать. Я моргаю и притворяюсь, будто мне уже известно об этом. — И что? — Твою верность будут проверять. — Я верен Темному Лорду. — Это ради блага мисс Грейнджер. Я внимательно смотрю ему в лицо. Чайник свистит. Он оборачивается и наливает кипяток в чашку. — Готов ли ты начать сначала? Мышцы моей челюсти напряжены до предела. — Не думаю, что Темный Лорд будет часами ползать по моему разуму. Твои уроки не имеют смысла. — Дело не во времени, Драко. Дело в терпении и тренировках, — он делает глоток и ставит чашку обратно на стол. — Ради чего терпение и эти гребаные тренировки? Ты даже ничего не сказал мне об этой чертовой шкатулке для драгоценностей или о том, как все это может помочь мне на самом деле. — Легилименс! Молния заклинания, рассекая воздух, мчится в мою сторону, и я в долю секунды успеваю возвести кирпичную стену. Однако она разбивается на куски, рассыпается и трескается. Я очищаю свой разум, позволяя гневу заполонить меня. Однако Северус толкает дверь, открывает замки и тянет меня за собой, как вдруг я вижу то, чего никогда раньше не видел. Она стоит передо мной на мощенной булыжником улице. В моей руке — палочка, направленная на нее, в ее глазах — испуг. Ее палочка валяется на земле. Вокруг меня летают проклятия, и я медленно опускаю руку. Сердце бешено бьется в груди. В мгновение ока она переводит дыхание, хватает палочку и убегает. Я в бальном зале поместья Малфоев. Темный Лорд возвышается надо мной. И я вдруг осознаю, что стою на одном колене, преклонившись перед ним, как и мой отец. — Ты колебался, Драко, — шипит он. — Они видели тебя. Расскажи мне мотивы своего поступка. Я смотрю в его красные глаза и лгу, говоря, что она одержала надо мной победу. — Легилименс! — кричит он и спустя мгновение проникает в мои воспоминания. Он видит все мои скрытые желания, прорывается сквозь стены в поисках истины и таки находит ее. Я все еще стою здесь, в поместье, и глаза Темного Лорда обращены к земле. Боковым зрением замечаю у его ног кого-то еще. Кого-то с неукротимыми кудрями и широко распахнутыми глазами. Она кричит. Темный Лорд смеется. Все вокруг смеются. Вокруг нас толпа людей. — Это послужит тебе уроком, грязнокровка, — смеется Волдеморт. — Будешь знать, как соблазнять чистокровных, подчиняя их себе. Она умоляет остановиться, а затем снова кричит, когда очередной луч заклинания пронзает ее тело. Я поднимаю глаза и осознаю, что луч соскользнул с кончика моей палочки. — Хватит! И я снова в кабинете Снейпа, стою весь покрытый потом на коленях. Перед глазами туман, и я задыхаюсь. Смотрю на Снейпа — он делает очередной глоток из своей чашки. — Что это было? Что ты сделал? — Это, — произносит он, — было умелой Легилименцией, примененной к неподготовленному разуму. Внимательно смотрю на крестного. Он ставит чашку на стол и поворачивается ко мне. — Драко, это не просто Окклюменция. Если все, что тебе нужно, — это умение быстро защитить свой разум от надоедливых любопытных глаз, тогда с этим тебе может помочь твой отец, — он смотрит на меня сверху вниз. Я все еще стою на коленях. — А этот вид Окклюменции пригодится тебе в момент, когда ты будешь смотреть в глаза Темного Лорда и откровенно лгать. В момент, когда ты будешь говорить ему, что не предан никому, кроме него. И поверь мне, этот день ближе, чем ты думаешь. — Я не предан ей. Северус смотрит на меня, и я вижу в его глазах жалость. — Драко, ты не мне должен лгать. Я сглатываю подступающую желчь, а в ушах все еще раздается звон ее крика. Делаю глубокий вдох, стирая весь этот кошмар из воспоминаний и поднимаюсь на ноги. Я смотрю на него, и в этот момент она надежно спрятана за камнем и кирпичом. — Готов? Северус сидит за моей партой. Я — в его кресле. Следующий тест длился в течение четырех с половиной часов.

***

Суббота, 18 сентября 1999 г. Я слышу щелчок камеры, покидая Азкабан. И не утруждаю себя поднятием головы, Скитер разберется с этим сама. Она сможет обернуть все так, как надо ей. Хватаю Летучий порох и направляюсь в Дырявый котел. Не могу после всего произошедшего встретиться с мамой. Хотел было написать записку Кате, но вспоминаю, что на этих выходных она занята. Мну пергамент в кулаке, плотно сжимая челюсти. Перечисляю в голове множество женских имен. Чью бы болтовню я бы смог вытерпеть? Собираюсь с мыслями и пишу записку Жаклин, как вдруг понимаю, что она — брюнетка с большими умными глазами и ровными зубами. Нет. В очередной раз сминаю пергамент. Часы показывают пять вечера. Мне все еще нужно найти девушку, которая согласится поужинать со мной в шесть. В крайнем случае, в семь. Девушку, фотография с которой в «Ежедневном пророке» опровергнет тот факт, что мне нравится определенный типаж. И то, что в данный момент я бы предпочел сдохнуть. Потираю лоб. Жаннет подойдет. Она — блондинка, француженка, и я знаю, что эта уж точно бросит все дела ради встречи со мной. Посылаю сову. Вторую — Скитер. Третью — в ресторан. И заказываю в Дырявом котле еще одну порцию огневиски.

***

Воскресенье, 19 сентября 1999 г. — О-о, — произносит мама, глядя на меня поверх страниц газеты. — Ты знал, что сегодня день рождения мисс Грейнджер? Да. Конечно, я знал. Она продолжает: — Ты мог бы отправить ей открытку. Или преподнести подарок завтра на работе. — Нет, мама. Я чувствую ее взгляд, но в попытке избежать его смотрю на тост.

***

Понедельник, 20 сентября 1999 г. «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И РОНАЛЬД УИЗЛИ СНОВА ВМЕСТЕ» Рита Скитер Я смотрю на фотографию, на которой Уизли склоняется, чтобы поцеловать ее. Мягко. Словно она хрустальная. Еще некоторое время рассматриваю снимок, после чего закрываю газету и откладываю ее в сторону. Мама все это время внимательно за мной наблюдала. — Я весьма удивлена. Мне казалось, что мистера Уизли не было в стране, — произносит она. — Ничего удивительного, — я смотрю на нее и пытаюсь расслабиться. — Они уже много лет влюблены друг в друга, ты же знаешь. Ухожу из комнаты, хватаю свою сумку из тонких ручек Миппи и бросаю Летучий порох в камин. Спустя мгновение я уже в Атриуме Министерства и направляюсь к лифтам. Три человека, которые делят со мной кабину, оживленно беседуют, и я не замечаю, что все они спускаются в залы суда, пока двери лифта не открываются в темных коридорах подземелья. Я закатил глаза и жду, пока они выйдут, а четыре других войдут. Мы поднимаемся вверх, и двери снова открываются в Атриуме. В лифт заходят еще три человека, включая ее. Сердце бьется ровно. Мои глаза не смотрят на нее. А по коже не бегают мурашки. Лифт останавливается на каждом уровне. Думаю, она меня не заметила. Мысленно считаю этажи, как вдруг… — Я не помолвлена! Хватит искать чертово кольцо! Все присутствующие подпрыгивают от неожиданности. Женщина в ярко-синей мантии замерла, словно статуя. На пятом уровне выходят все, кроме нее и еще одного старика. Грейнджер застенчиво осматривает кабину, и ее глаза расширяются, когда она замечает меня. — Извините. Это было очень долгое утро. Я концентрируюсь на кирпичах. — Очевидно, — отвечаю, и она, покрасневшая от стыда, выпрыгивает из кабины на четвертом уровне. Вспышка ярости накрывает меня с головой, мои вены вздуваются. Целуется с возлюбленным детства. Зажимается с коллегой. И краснеет со мной. Она издевается надо мной, определенно. Мои ладони сжимаются в кулаки. И я все еще чувствую ее запах, поднимаясь в лифте.

***

Вторник, 21 сентября 1999 г. Дорогой Драко Малфой! Ты меня не знаешь, однако я прекрасно тебя помню. Я училась в Шармбатоне, но присутствовала в Хогвартсе во время проведения Турнира Трех Волшебников. Я видела тебя на Святочном балу и… И письмо взрывается.

***

Среда, 22 сентября 1999 г. Гольдштейн считает, что это смешно. Он создал бланк заявления для будущей леди Малфой и начал бегать по офису, размахивая им. Он пригрозил разослать копии заявления по всему Министерству, если я не оценю по достоинству его шутку. Наконец, Поттер решил вмешаться и сказал Гольдштейну уничтожить его, пока я не взорвался. В конце концов, я сорвался на Поттере.

***

Четверг, 23 сентября 1999 г. — Что с тобой Драко? Ты какой-то… отстраненный. Катя опускает вилку и поднимает бровь, глядя на меня. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Однако ты не обязан обсуждать это со мной. — Нет. Не знаю. Наша договоренность не распространяется на это. — Наша договоренность может быстро закончиться, если она больше не будет взаимовыгодной, — скромно произносит она, и я сглатываю. — Фотограф только что прибыл. Ты собираешься притворяться, что наслаждаешься этим ужином, или мы сейчас разыграем расставание? Делаю глубокий вдох, чувствуя, как напитывается воздухом каждая клеточка моего тела, и очищаю разум. Я смотрю в глаза Кати. — Прости. У меня была ужасная неделя, — улыбаюсь и вижу ее улыбку в ответ. Я слышу щелчок камеры.

***

Пятница, 22 августа 1997 г. Ее лицо на первой странице «Пророка». Мои внутренности пылают огнем. «МАГГЛОРОЖДЕННЫХ ПОДВЕРГНУТ ДОПРОСУ» Я опаздываю на встречу с Крэббом и Гойлом. Мы договорились заглянуть в Косую Аллею и затариться школьными принадлежностями, однако ее лицо, уставившееся на меня с первой полосы, заставило задержаться. Ее имя в начале списка. Тихий свист с левой стороны застает меня врасплох. Я бросаю газету, начинаю искать свой мешочек с монетами и собираюсь уходить. — Кто эта красотка? Я оглядываюсь назад: в комнату вошел Роули, который только что поглотил завтрак, который подали ему мои эльфы. Он по-хозяйски хватает со стола газету. Чем безумно меня раздражает. Долохов входит следом за ним, и я вполне уверен, что он бы вымыл свои патлы, если бы Темный Лорд был в городе. Они вызвали Лорда несколько недель назад, когда обнаружили Поттера в кафе и вернулись с миссии с пустыми руками. Они были довольно противны мне, именно поэтому Темный Лорд попросил моей… «помощи» в наказание за их неудачи. Я пытаюсь уйти, оставшись незамеченным, так как их присутствие обычно не предвещает ничего хорошего, как вдруг Долохов произносит: — Это она! Та сука, которая обвела нас вокруг пальца! — он выхватывает газету у Роули. — Эта? — Да, грязнокровка, которая вечно шатается с Поттером. Я уже стою у камина, готовый с наименьшими потерями покинуть поместье. — Жаль, что мы не схватили ее тогда! У нас ведь был шанс! — восклицает Роули. — Теперь это будет стоить нам немало галлеонов. Я весь обращаюсь в слух. — Тебе не хватит денег выкупить ее, — смеется Долохов. — Стартовая цена — десять тысяч. Моя рука замирает у мешка с Летучим порохом. — Мы могли бы скинуться и взять ее на двоих, — говорит Роули. — Она ведь многоразового пользования! Я возвращаюсь к ним. Мои глаза горят от нахлынувшей ярости, а кожа натянута до предела. — О чем вы говорите, идиоты? — У тебя вошло в привычку подслушивать, щенок? — рычит Долохов. — В собственном доме я буду делать все, что пожелаю. — Как думаешь, Малфой? — Роули выхватывает газету у Долохова, и я снова смотрю на нее. — Она девственница? Или думаешь, Поттер оприходовал ее? — Зачем тебе это? — Пять тысяч сверху, если она нетронута, — Роули поворачивает газету к себе, и я вижу, как его глаза изучают лицо Грейнджер. — Она грязнокровка, — произносит Долохов. — Она не может быть такой чистой, ведь для чего еще они созданы? — моя кожа покалывает, когда он пронзает меня своим взглядом. — Как думаешь, Драко? — его глаза потемнели. — Ты в деле? По десять тысяч с каждого, и она, сто процентов, наша. — За что деньги? — Аукцион, — произносит Роули. В венах застывает кровь, однако я не отрываю глаз. — Идея Макнейра, — продолжает он. — Всякий, кого поймают, когда Поттер умрет и Орден падет, будет продан с Аукциона. — Мы можем передавать ее по кругу каждую неделю, понимаешь? — Роули говорит, глядя на ее фотографию, и я вижу, как он поправляет брюки. Хотелось бы резко достать палочку, которой уже однажды доставил им адовую боль. Я помню, как Волдеморт шептал мне на ухо, что я могу пытать их, как пожелаю. — Прошу прощения, джентльмены, — произношу. — Я в этом не участвую, — и бросаю порох в камин. Я исчезаю в зеленом пламени, теряя из виду их омерзительные лица. Проходя мимо «Горбин и Бэркс» слышу крик: «Мерлиновы штаны, Малфой!» Мгновением спустя я пожимаю Горбину руку в знак приветствия. Сворачиваю за угол и вижу Крэбба и Гойла. Они спрашивают меня, что Волдеморт запланировал для нас на следующий год, и в голове всплывает картина с ее разметавшимися по полу кудрями. Однако это вовсе не Круциатус, который она сумела бы вынести.

***

Пятница, 24 сентября 1999 г. — Малфой? — голос звучит робко. — Э-э, ты едешь вниз? Я поднимаю глаза и вижу Поттера, который мнется и неуверенно стоит за мной, словно в любой момент готов ретироваться. Все зашло слишком далеко, правда. Слишком много Гриффиндора в моей жизни. Встречи после работы и борьба за мир. И вот теперь Поттер, спустя два дня после того, как я наорал на него за то, что он пытался поддержать меня, все еще пытается быть моим другом. Он жалеет меня, слизеринца без друзей. У меня, вероятно, ледяной взгляд. — Я свидетельствую на суде после обеда. Его брови поднимаются, и он, запинаясь, выходит из лифта. Гриффиндорцы слишком слабые. Этим любой может воспользоваться. После обеда в одиночестве я направляюсь к залу суда. У меня есть полчаса в запасе, но, по крайней мере, я проведу их вне этого чертового офиса. Опускаю взгляд на каменный пол и пытаюсь очистить разум. Представляю, как Северус смотрит на меня, сидя за своим столом, в поиске слабых мест в моей стене. По коридору эхом разносится звук прибывшего лифта. Я поднимаю глаза и вижу знакомую пару отвратительных туфель. Почему эти люди меня преследуют? — Малфой, — она кивает мне, словно мы просто знакомые. — Что ты здесь делаешь? — Даю показания по делу Визенгамота. Так же, как и ты, я полагаю? Она здесь, чтобы спасти Долохова. Я плотно сжимаю челюсти и отвожу от нее взгляд. От нее и ее глупости. Мысленно опускаю завесу воспоминаний, и все мои страхи яркой картинкой всплывают в голове. Целуется с Уизли. Зажимается с О’Коннором. Краснеет со мной. И жалеет насильников и убийц. — Скажи мне, Грейнджер, — слова вырываются из меня, прежде чем я обдумаю последствия. — Вы считаете своим долгом освободить всех Пожирателей смерти? Свидетельствование в защиту обвиняемого — это постоянный пятничный пункт к выполнению в вашем календаре? Мои глаза пусты, она моргает. Я слышу шепот «Спокойной ночи, Драко» и отмахиваюсь. — Вообще-то сегодня я даю показания против обвиняемого, — произносит она, и в ее глазах пылает огонь. Я буквально чувствую жар, исходящий от нее. Она вскидывает бровь, словно готова к словесной перепалке. — Не волнуйся, Малфой, ты — все еще исключение из правил. Что-то в груди ёкнуло. Я, словно подросток, которому только что признались в любви. Однако это не то, что она сказала на самом деле. Тебе придется решить, что тебе нужно на самом деле, Драко. — Исключение, — прошептал я, перекатывая языком во рту это слово. Быть ее исключением… В голове всплыла фотография Уизли, нежно касающегося ее губ. Ее исключение, но не более того. Этот бизнес или твоя грязнокровка. И это похоже на последнюю деталь, недостающий элемент. Тут-то все и встало на свои места. И все, о чем я могу думать, — это «Держись подальше от меня, Гермиона Грейнджер!» — И кто просил тебя спасать меня, Грейнджер? — я отошел от стены и замер. — Потому что я не просил твоей жалости. Мне не нужна «спасительница», — я выплевываю это слово ей в лицо. На ее щеках проступают красные пятна, дыхание быстрое и прерывистое. — Я никогда не вызывалась быть твоей «спасительницей». Я делаю еще один шаг по направлению к ней, и это все равно, что броситься со скалы. — Тогда для чего ты вызвалась? Она внимательно следит за моими губами. Ее грудь вздымается, натягивая блузку, и мне становится интересно, знает ли она, что скрывается за прозвищем «Золотой девочки». — Значит, это пожизненный долг? Она сужает глаза. — Пожизненный долг? — Ты спасла меня от гниения в Азкабане и теперь я тебе должен, Грейнджер? Так это работает? Вдруг я вижу ее растерянность и осознаю, что это вовсе не так. Она смотрит на свои ноги и предпринимает жалкие попытки объясниться. Я чувствую, как мороз бежит по коже. Это не было жалостью. Это не было долгом. Она боролась за меня по зову своего доброго сердца. Она верит в меня. — Пожалуй, Малфой, мы квиты, — и я понимаю: она думает, что я стою ее усилий. Исключение. Я чувствую привкус желчи во рту от того, насколько же она глупа. Ярчайшая ведьма нашего времени. — Я имею в виду то, о чем говорила на твоем заседании. Если бы ты опознал нас в поместье… Я снова слышу, как она кричит. Слышу голос моего отца: «Вот тут-то и проявилась твоя… слабость.» — Остановись! Перестань обожествлять ту ночь. Она смотрит на меня так, словно ждет моих извинений. — Мне было плевать на спасение мира, или на борьбу с Темным Лордом, или на тебя и твоих идиотских друзей, если уж на то пошло! — Я знаю, что ты узнал меня, — произнесла она. — Знаю, что ты видел меня, видел Рона и мог легко… О да. Рон. — Передать тебя Пожирателям смерти? — я заканчиваю за нее. — Тебе бы понравилось это, Грейнджер? Так должна выглядеть ситуация в твоем логичном мозгу? Она все еще считает, что во мне есть что-то, за что стоит бороться. Пришло время развеять этот миф. — Ты хоть представляешь, на что они способны? — я снова делаю шаг на нее, ей больше некуда отходить. — Долохов? Пожиратели смерти? — Грейнджер закатывает глаза, и я опережаю ее. — Не Белла. Настоящие Пожиратели смерти. Ее глаза горят любопытством. Как же заманчиво… Просто коснуться ее кудрей и сказать: «…но я бы не позволил им прикоснуться к тебе» Но я всего лишь исключение. Ухмыляюсь, глядя на нее, так, словно у меня есть план. — Некоторые из них совершенно адекватны, с логическим разумом и способностью мечтать об альтернативном будущем, в котором Гарри Поттер и Орден побеждены, а Лорд Волдеморт правит миром. И что, по-твоему, происходит с такими, как ты, в этом мире, Грейнджер? — Я поняла, Малфой. Нас всех пытают. Мы все умираем. Все Магглорожденные получают соответствующее клеймо — «грязнокровка»… — Все Магглорожденные — да. Но не «Золотая девочка» Поттера, — и его придаток Уизли. Теперь в ее взгляде присутствует страх, и на этот раз это уместно. Да, такими наши отношения и должны быть. Я прижимаю ее к стене, чего больше всего и хотел, заставляя смотреть на меня, жадно глотая воздух. И рассказываю об Аукционе. Делаю то, что поклялся никогда не делать. Однако я совершаю неправильные вещи. Говорю неправильные слова. Она предполагает, что я продал бы ее. Пусть. Она обвиняет меня в том, что я планировал держать ее в подземелье поместья Малфоев. Пусть. Она называет предполагаемую цену, и я поправляю ее, не сумев удержать язык за зубами. Ее тело содрогается, и я давлю на нее в попытке докопаться до истины: невинна ли она на самом деле. А мысленно умоляю ее бежать и плакать. И никогда больше не говорить со мной. Наши губы настолько близки, и я не знаю, как отстраниться. Однако это противоречило бы всем моим словам, сорвавшимся с этих самых губ. Это было бы неправильно. Пора заканчивать. — Так ответь же, Грейнджер. Мне любопытно, если бы события прошлой весной развивались иначе, стал бы я богаче на тридцать пять тысяч галлеонов? Ее ладонь обожгла мою щеку, что, наконец, сумело меня остановить. Все так же сильно, как и на третьем курсе. Интересно, добился ли я своего. Давай же, разочаруйся во мне! Она мысленно мечет в меня кинжалы, однако задыхается, будучи в дюйме от моих губ. Как вдруг… — Мистер Малфой. Они готовы принять вас. Я делаю шаг назад, отступая от нее. И она уходит, почти убегает. Хорошо. Это отрезвляет меня. Отдаю мужчине свою палочку, откидываю волосы назад и захожу в зал суда. Я не позволю себе даже взглянуть на его клетку. Поясняю судьям воспоминания, которые предоставил ранее, и отвечаю на вопросы о темпераменте Долохова. Он плюет мне в ноги и шипит на меня: «Трус» — Благодарим вас, мистер Малфой, — произносит рыжая. — Вы были очень полезны сегодня. Я практически смеюсь. Забираю палочку. Каменный коридор напоминает мне кладбище. Я вхожу в лифт и напоминаю себе, что это было необходимо. Я не буду ничьим исключением. Трус. Лифт останавливается в Атриуме, чтобы подобрать людей, и я выхожу, направившись к каминам. Мои ноги подкашиваются, а в ушах стоит слабый звон. Мама вот-вот выйдет. Оказавшись в поместье, я чувствую, как кончики пальцев покалывает. Меня одолевает желание что-то разрушить. — Как прошел суд? — Хорошо. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я собираюсь забежать в свою комнату и разгромить все, что увижу на своем пути, как вдруг мой взгляд падает на одну из дверей. — Ремонтные работы уже начались? — В воскресенье… Я распахиваю двери, и призраки прошлого обрушиваются на меня. Слышу, как она кричит. Да, комнату привели в порядок: люстру отреставрировали, начистили до блеска и повесили. Я делаю взмах палочкой, и она вновь падает на пол. Перед собой я вижу Беллу, которая проводит ножом по своей бледной коже, и указываю на то место на полу. Взрыв. Щебень разлетается в разные стороны, и я вижу отвращение на ее лице, когда она просит меня остановиться, пытается отвернуться, а я толкаю ее к каменной стене Министерства. Трус. На занавесках вспыхивает огонь. Я чувствую ее руку на моей щеке, сначала мягкую, словно ей никто больше не нужен в этом мире, а затем — лишь обжигающая боль. Снова слышу крики и разбиваю окна. Осколки стекол летят в сад, кирпичи камина разлетаются в разные стороны. У меня болит горло, и я осознаю, что кричал все это время. Я упал на колени. И поджег кирпичи, которые массивной грудой лежали передо мной. Я все еще вижу, как ее кровь окрашивает камни под моими ногами. Я выдохся. Пытаюсь выровнять дыхание и замечаю движение у двери. Я знаю, что мама наблюдала за всем этим. — Она помолвлена? Смеюсь. Как примитивно считать, что именно это послужило причиной моего срыва. Открываю глаза и вижу перед собой пылающие кирпичи. Делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги, мысленно воздвигнув башню из этого же пылающего кирпича, в которую поместил ее. — Это не имеет значения. Поворачиваюсь и выхожу, пройдя мимо матери, застывшей в дверном проеме.