Неправильные вещи

Суббота, 25 сентября 1999 г. Летать легко. Мчаться между бладжерами в развевающейся форме. Шум ветра в ушах заглушает любые звуки внешнего мира. То, что действительно непросто выдержать, так это взгляд рыжей, которая внимательно следит за мной перед тем, как мы поднимемся в воздух. Или то, как Поттер смотрит на меня после того, как рыжая отводит его в сторону. В момент, когда Гольдштейн предлагает выпить после тренировки, я напоминаю себе, что мы все еще не друзья. Отказываюсь и вижу, как плечи Поттера с облегчением опускаются. Убираюсь оттуда, прежде чем девчонка Уизли попытается окликнуть меня.

***

Воскресенье, 26 сентября 1999 г. По крайней мере, мы выигрываем у Департамента Магических Игр и Спорта. Джинни Уизли находит способ отложить все пререкания на время матча, поэтому пасует мне, когда я открыт, и в последний момент мне удается забить квоффл в кольцо, несмотря на бдительность вратаря. Гольдштейн обнимает меня в воздухе, едва не сбив с метлы. И я позволяю себе улыбнуться. Всего лишь раз. Когда мы идем в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться, шестое чувство подсказывает мне, что Поттер хочет поговорить, поэтому я просто беру свои вещи и ухожу. Мне бы не хотелось, чтобы Поттер увидел шрам в момент, когда я переодеваю свою рубашку, шрам, который сам же мне и оставил. Достигнув края поля, я быстро накладываю на себя Очищающие чары и слышу голос, скандирующий: «Вперёд! Вперёд! Гриффиндор! Вперёд! Вперёд! Гриффиндор!» Оборачиваюсь в ту сторону, чтобы посмотреть на обладателя голоса, как вдруг осознаю, что смотрю в знакомые, улыбающиеся мне, глаза. Ноги сами по себе останавливаются. Пэнси. Она улыбается так, словно прошло всего несколько дней с нашей последней встречи. Паркинсон заметно повзрослела. Интересно, можно ли сказать то же самое обо мне? Я думаю о письмах и записках, которые она писала мне на протяжении пятнадцати месяцев, и об отклонённых мною запросах на посещение. — Тебе идет красный, Драко, — она поднимает бровь и окидывает взглядом мою форму. Спустя несколько минут мы аппарируем в кафе, куда часто заглядывали на летних каникулах до пятого курса. Винсент обычно заказывал французские тосты и блины и тихо сидел, поедая их рядом с Грегом, пока Пэнси, Блейз, Тео и я болтали. — Как Министерство? — спрашивает она, как только мы сделали заказ. — Ты уже близок к тому, чтобы стать следующим Министром магии? — Паркинсон дразнит меня, опуская веки и поднося чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. — Едва ли, — я добавляю в чай мед. — Ничего необычного. Скучная работа в офисе, где ежедневно приходится сталкиваться с людьми, которых я бы хотел видеть меньше всего. — Сколько тебе ещё осталось? — Одиннадцать недель, — уже? Время так быстро летит… — А как насчет тебя? Все еще учишься у мадам Ле Ру? — Ах, значит, ты все-таки получал мои письма, — она притрагивается к губам салфеткой и вопросительно поднимает бровь, уставившись на меня. Я буквально чувствую, как горят мои щёки. — Я читал их. Но не знал, что писать в ответ. — О, да прекрати, Драко! — Пэнси улыбается. — Я хотела знать обо всех захватывающих вещах, которые с тобой происходили. «Привет, Пэнси! Сегодня я обошел свою камеру против часовой стрелки, а не по. Также сегодня меня пинал ногами всего лишь один охранник!» Опускаю взгляд на свою чашку. — Кто еще работает с тобой? — она меняет тему, за что я безумно благодарен, — это одна из вещей, которая всегда дается ей лучше всего. — Сегодня я видела Энтони Гольдштейна и узнала ещё некоторых. Но Джинни Уизли… Разве она не играет за «Гарпий»? — Хм-м… Она ведь девушка Поттера, так что, не удивительно, что у нее блат. — Очевидно, так похоже на этих Уизли, — Пэнси ухмыляется, будто нам снова тринадцать, мы выбираем самых слабых и издеваемся над ними. Она ловит мой взгляд и поясняет: — Всегда тянутся к сливкам общества, особенно когда этого не заслуживают. И вдруг я понимаю, что речь сейчас идет совсем о другом Уизли. Я выдерживаю её долгий взгляд и жду. — С кем еще тебе приходится работать? — Пэнси ерзает в кресле, и я понимаю, что именно она пытается из меня вытянуть уже на протяжении нескольких минут. Намекает на неё. Паркинсон неподражаема. Я сглатываю. — Кэти Белл. — Ооо. Жестоко. — Какой-то идиот по фамилии О’Коннор. Он был гриффиндорцем. — Думаю, я отшила его однажды. — Несколько старшекурсников из Когтеврана сейчас работают невыразимцами. — Логично. — Кингсли — министр… — А как насчет Грейнджер? — она делает глоток чая, наблюдая за мной. — Она на четвертом уровне. В отделе Магических существ. — Это кажется таким очевидным и правильным для нее. Ты проводишь много времени с ней и Поттером? — она ставит чашку на стол. Почти беззвучно. — С Поттером — да. Он обеспечивает меня делами для исследований. — А Грейнджер? — Нет, у нас нет необходимости взаимодействовать напрямую. — А косвенно? Пэнси едва заметно улыбнулась, а мои пальцы нервно сжали салфетку, лежащую на коленях. — В этом тоже нет необходимости. — Хм-м-м, — напевает она себе под нос, и я смотрю на чашку, когда Пэнси произносит: — Какая жалость. Ты всегда так любил косвенные взаимодействия. Я не смею поднять на нее глаза. Мой чай слишком горячий, однако я позволяю жидкости обжечь мое горло и делаю внушительный глоток.

***

Суббота, 7 октября 1995 г. — Разве ты не хочешь найти пустой класс, Драко? В коридоре так холодно. — Тише-тише. Я тебя согрею, — напеваю ей на ухо, притягивая к себе. Она смеется. — Что если кто-то нас поймает? Разве сегодня ночью не Грейнджер патрулирует коридоры? Моя рука все еще лежит на ее бедре. — Разве? — страстно впиваюсь в ее шею, и она издает тихий стон удовольствия. — Давай, иди сюда, — хватаю ее за руку и тяну к пересечению коридоров. — Разве ты не хотел бы уединиться? — Пэнси упирается, и я практически тяну ее за собой. Ну же, мы ведь опоздаем. — Я не могу делать все, что хочу, пока мы стоим посреди коридора, Драко, — она шепчет мое имя на ухо, и я делаю вид, что дрожу от возбуждения. — В самом деле? Я вот думаю о слишком многих вещах, которые сделал бы с тобой в коридоре. Я улыбаюсь Паркинсон — это всегда работает — и волоку её за собой вниз по каменным ступеням. Сверяюсь с часами, пока она тащится позади меня, и понимаю, что в запасе осталось всего три минуты. Если, конечно, она не выбрала другой маршрут. Если, конечно, она не прошла здесь раньше. — Драко… Я затыкаю Пэнси своим ртом, прижимая к стене, и раздвигаю коленом ее ноги. Она тяжело дышит и хихикает мне на ухо. Я всё ещё вжимаю ее в стену, целуя и вдыхая цветочный аромат ее духов. Она крепко вцепилась в мои плечи, и мне кажется, что я слышу шаги. Мои руки скользят вниз и сжимают задницу Пэнси. Она задыхается и стонет от возбуждения, а я прижимаю Паркинсон к себе еще ближе. Слышу тихий вздох в двадцати шагах от нас, прямо на пересечении коридоров. Я снова накрываю губы Пэнси своими, массирую круговыми движениями её задницу, и она прижимается к моему бедру. Вот так, хорошая девочка. Тишина. Пальцы Пэнси зарываются в мои волосы, и она притягивает мою голову к своей шее. Я закрываю глаза, чтобы не повернуться в её сторону, и прижимаюсь губами к шее Паркинсон. Она хочет что-то сказать, или возмущенный вздох — это все, на что способна лучшая ученица Хогвартса? Холод пробежал по моим венам, когда я осознал, что она смотрит. Я кусаю шею Пэнси, и она задыхается. Обхватываю одной ладонью ее лицо и снова впиваюсь в эти губы, а второй — исследую ее тело, задевая пальцами чувствительные соски и прижимаясь к животу. Я хочу, чтобы она это увидела. Я хочу, чтобы она знала, до какого состояния я могу довести девушку. Слышу тихие шаги и забираюсь под юбку Пэнси, позволяю своим пальцам коснуться резинки кружевного белья. Она подошла ближе? Паркинсон стонет, когда я плотнее прижимаю мои бедра к её собственным. Я весь обернулся в слух в надежде услышать её дыхание или звук её сердцебиения. И шаги становятся мягче. Ничего не могу с собой поделать. Поднимаю голову и поворачиваюсь туда, где должна стоять она. Как вдруг замечаю, что в противоположном конце коридора исчезает ее фигурка, локоны подпрыгивают, а голова опущена вниз. Как будто я не стою ее усилий. — Драко? — шепчет Пэнси, и я понимаю, что остановился. Просто замер. Я чувствую, как Паркинсон поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, и резко впиваюсь в ее рот, жадно кусая губы. Она была примерно в двадцати шагах от конца коридора. Интересно, как громко Пэнси может стонать?

***

Воскресенье, 26 сентября 1999 г. Пэнси рассказывает о своей новой модной коллекции, которую надеется запустить в ближайшем будущем, и я пытаюсь мягко отделаться от её идей по поводу моей консалтинговой группы. Мы не говорим о войне, Хогвартсе или тех самых коридорах. Прощаясь, она заставляет меня пообещать писать ей. Некоторое время она собирается провести во Франции, и мне интересно, смог бы я так же сбежать к виноградникам и палящему солнцу. Аппарирую в Мэнор с одним лишь желанием — подняться наверх, принять ванну и просто лежать в тишине до обеда. — Мистер Малфой, сэр! Я оборачиваюсь. Миппи улыбается мне. — Ваша мать ждёт вас в библиотеке, сэр! Отвечаю сквозь зубы: — Спасибо, Миппи. Проходя по коридору, ведущему к библиотеке, я встряхиваю головой, пытаясь сосредоточиться на качествах любящего сына. Тихо стучусь и открываю двери. — Мама, ты хотела меня видеть? Она сидит в своем кресле, на столе — чайная чашка. Она светится озорством, когда видит меня, и это не самое мое любимое выражение из ее арсенала. — Драко! Ты уже дома? У нее явно есть какой-то план. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и вхожу в комнату. — Да, я был с… Замечаю, что в соседнем кресле замерла фигура, и теряю дар речи, когда вижу, что там сидит она, скрестив лодыжки, в юбке с цветами, и чашкой чая в руке. Словно она идеально вписывается в обстановку. И это действительно так. И ее прическа снова чертовски неправильная. Ее глаза кажутся огромными и ждущими чего-то, и я на мгновение забываю, что мы в комнате не одни и что причина, по которой она здесь, в том, что моя мать абсолютно безумна. Мама улыбается мне, её глаза блестят. — Драко, дорогой! — о, Мерлин, как приторно-сладко. Кого она пытается обмануть? — Я пригласила Гермиону сегодня к нам на чай. Разве я не упоминала об этом? Мои челюсти плотно сжимаются. Я думаю о них и том, как прошли несколько ближайших часов в беседе обо мне. Мама, наверняка, заставила ее обсудить прошлое и наше настоящее в Министерстве, и да, рассказала ли она маме о том, что произошло в пятницу? О том, что никогда не захочет видеть меня снова? Нет, ты не сделала этого. — Пожалуйста, присоединяйся к нам, дорогой. И это не похоже на просьбу. Я близок к тому, чтобы попросить у Грейнджер прощения и проораться как следует, однако ситуация решается сама собой. Она говорит что-то о том, что должна вернуться в книжный, и мне становится интересно, почему она вообще здесь, а не на работе. Грейнджер опускает свою чашку на маленький столик с таким шумом, что звон фарфора гремит в течение нескольких минут, наполняя комнату гулом. Мама хмурит брови и приглашает ее на очередное чаепитие, и она практически дрожит, кивая, вставая и хватая сумку. Беги, Грейнджер. — Драко, ты не проводишь Гермиону к каминам? Сжав челюсти, я практически слышу скрип своих зубов и уже готов рявкнуть, чтобы это сделала Миппи, но она тихо бормочет, что сама сможет найти дорогу. — О, пустяки, — говорит мама. — Это не проблема, не так ли, Драко? Я знаю этот взгляд. В детстве она смотрела на меня так, когда я собирался опозорить её перед светскими друзьями. Приняв облик человека, которому нечего бояться и нечего скрывать, я открываю перед ней дверь библиотеки. Грейнджер оборачивается, чтобы поблагодарить мою маму, и та просит звать её Нарциссой. Это заставляет меня закатить глаза. Мама видит это, и когда Грейнджер проходит мимо меня, в воздухе остается благоухать её аромат. Я веду её к каминам, концентрируясь на пункте назначения, а не на слишком громких шагах Грейнджер или на том, как накаляется воздух между нами. В момент, когда я думаю, что все позади. В момент, когда я чувствую, что воздух начинает проясняться и цель почти достигнута, эльфы — обычно такие молчаливые эльфы — швыряют что-то в гостиной. Она поворачивает голову и смотрит на дверь. Интересно, знает ли она, где находится, и всплеск жара заставляет потемнеть мои глаза, когда я думаю, что мама могла встретиться с ней в другом месте. Я вижу ее взгляд на эту дверь и буквально чувствую её жгучее любопытство. И ей нужно уйти, прежде чем она увидит, что люстра снова рухнула, а на месте, где лежало её тело, теперь дыра, и разбитый камин, где… — Ремонт. Я слышу себя сквозь пелену, чувствую на себе её взгляд, протягиваю мешочек с летучим порохом, и она исчезает, оставляя после себя лишь мягкий аромат. Некоторое время я наблюдаю за камином, после чего поворачиваюсь и возвращаюсь к маме. Открыв двери, вижу, как мама читает, довольно потягивая чай. — Она не помолвлена, — произносит она и переворачивает страницу. Словно камень с плеч. Я сглатываю. — Мы немного повздорили в пятницу, и я думаю, что лучше мне держаться от нее подальше. Мать смотрит на меня и вопросительно приподнимает бровь. — Что послужило причиной? — спрашивает она с улыбкой. Хитрая, словно лиса. Не думаю, что маме известно об Аукционе. Будучи женой Пожирателя Смерти, она имела некоторое отношение к грубым и жестоким людям, которые на протяжении нескольких лет жили в ее поместье, однако мне бы не хотелось, чтобы она узнала, о том, что именно я хотел сделать. Каким образом я бы попытался сохранить её жизнь. Моргаю в попытке избавиться от этих мыслей. — Это не имеет значения. Уже нет. Поворачиваюсь и закрываю за собой двери библиотеки.

***

Четверг, 30 сентября 1999 г. Всю неделю у меня не получалось её избегать. Я сталкивался с ней в лифте, встречал её в кафе, и вот теперь работаю над проектом непосредственно с ней. Драко Малфою, аналитику и консультанту Отдел магического правопорядка Аврорат Благодарю за подробный отчет об инциденте с драконьим яйцом. Отдел по регулированию магических популяций и контролю над ними хотел бы получить как можно более подробную информацию о физических свойствах самого яйца, чтобы иметь возможность начать исследования. С уважением, Гермиона Дж. Грейнджер, аналитик и научный сотрудник Отдел регулирования магических популяций и контролю над ними Подразделение Зверей Бюро исследований и сдерживания драконов Я закатил глаза, увидев её витиеватый почерк и показную вежливость, и написал ответ. Имеет форму яйца. Никаких формальностей. Никаких наименований. Никаких приветствий. Ухмыляюсь, представив, как она читает записку и как начинает бушевать в своей маленькой кабинке, требуя справедливости и большей компетентности. Ответ уже отослан, как вдруг я осознаю, что вызвать в ней эмоции — не совсем то, что нужно в нашей ситуации. Закусываю щеку изнутри и жду.

***

Пятница, 8 октября 1999 г. — Драко, — мамин голос останавливает меня, когда я встаю, закончив с завтраком. — Я прошу тебя быть дома завтра вечером. Пожалуйста, отмени любые планы, которые у тебя, возможно, есть с… Катей. Она произносит это славянское имя так, словно оно ей заведомо неприятно. — Ладно, — отвечаю. Какой смысл врать о планах, которых у меня нет, с девушкой, которая мне не принадлежит. — Что ты задумала, мама? — я подношу свою чашку к губам и одним глотком допиваю чай. — Завтра придет Гермиона. Я подавился чаем, схватил салфетку и вытер текущую по подбородку жидкость. Она наблюдает за мной и улыбается. Она подстроила это, рассчитывала на подобную реакцию. — Какую игру ты ведешь? — я практически рычу от злости. — О чем ты, дорогой? — произносит она. — У меня появилась новая подруга, и я бы хотела поддерживать с ней отношения. — Тогда почему я должен проводить время с вами? — снова рычу. — На самом деле в субботу вечером у меня назначена встреча с возможными компаньонами. — В таком случае, мы все могли бы отправиться на эту встречу, — она улыбается мне, а я хмурюсь в ответ. Идеальные сопровождающие. Меня бросает в жар от мысли, что у нас может появиться совместное с ней фото. Уже вижу, как мы сидим за столом, накрытым белой скатертью, на котором стоят бокалы с шампанским. Мама беседует с ней, наслаждаясь происходящим, весь мир видит в нас счастливую семью, в то время как мой отец — лишь предательство. И слабость. — Трудно придумать лучшего сопровождения для спасения твоей репутации, — говорит мама и начинает накладывать варенье и взбитые сливки на мягкую, свежую булочку. — Скитер была бы в восторге, не так ли? Я испытываю неукротимое желание заставить ее подавиться этой самой булочкой, поскольку она заставила меня подавиться чаем, но всё же решаю начать разговор прежде, чем она откусит хоть кусочек. — Отец хочет, чтобы я держался от нее подальше, если хочу получить наследство до свадьбы. Её нож останавливается на полпути к джему, и она, вскидывая голову так, что я вижу её потемневшие от ярости глаза, вскрикивает: — Вздор! Ухмыляюсь. Бывают моменты, когда я понимаю, какое же сокровище моя мама. — Он тебе так сказал? — в её голосе слышна сталь. Я киваю и смотрю на каменный пол под ногами. — Он передал мне часть наследства, достаточную для организации бизнеса вплоть до Нового года. Но остальное я получу только при условии, если он будет уверен, что я остаюсь максимально сосредоточенным на его требованиях. Вижу, как она закатывает глаза и медленно разглаживает салфетку на коленях. — Однако то, что твоему отцу не известно, не сможет ему навредить. Она кладёт кусочек булочки в рот и неторопливо жуёт. — Возможно, вам все-таки стоит поужинать вдвоем. Как я уже говорил, мы повздорили… — я сглатываю и моргаю, вспоминая её глаза, полные слёз, в момент, когда поинтересовался, была бы ли у меня возможность купить ее девственность. — Я сделал всё, чтобы она меня ненавидела, — поднимаю глаза на маму. — Она не согласится на ужин. — Она уже согласилась, — мама поднимает брови и внимательно наблюдает за моей реакцией. Какую игру ведет Грейнджер? — В прошлый раз, когда она была здесь, не произошло ничего необычного, — продолжает мама. — Она была рада присутствовать здесь и даже немного рассказала о времени, проведенном в Хогвартсе. Я внимательно смотрю на неё, а она улыбается и рисует ножом узоры на джеме. — Может быть, ты не такой плохой, как сам думаешь, Драко. Она кладёт в рот очередной кусочек булочки и улыбается мне. — А может, она просто дура, — отвечаю я, разворачиваюсь, чтобы уйти, и отправляюсь на работу.

***

Суббота, 9 октября 1999 г. Пью послеобеденный чай с Ноэль Огден. Я несколько раз виделся с ней на праздничных вечеринках на протяжении многих лет, но у нас никогда не было возможности по-настоящему познакомиться. Она на несколько лет старше и в настоящее время учится в маггловском университете в Штатах, так что нам выпадает шанс наверстать упущенное по всем фронтам. Я запускаю свою консалтинговую фирму и начинаю закидывать удочку, дабы попросить о встрече с её отцом. Принимаю решение не возвращаться домой после обеда. Разберусь с мамой и её гневом позже. После восьми я, наконец, возвращаюсь домой и морально готовлюсь ко встрече с ней на случай, если она еще не ушла. В зале тишина. Я иду к западной столовой, готовый присоединиться к ним, если они все ещё ужинают. Поворачиваю за угол и вижу, как мама сидит и читает книгу за столом. — Она не появилась? Мама недовольно смотрит на меня. — Появилась. Осматривает библиотеку. — В какой момент мы превратились в комиссионный книжный магазин? — бросаю со злости. — Прости, я пропустил ужин, но… — Ты ничего не пропустил, — отвечает она с улыбкой. — Проверь, пожалуйста, как там наша гостья. Я нахмурился. — Вы дожидались моего прихода, чтобы поужинать? — Я — нет, — отвечает мама, перелистывая страницу книги. — У Гермионы тоже были дела, — она смотрит на меня, широко улыбаясь, а в это время за столом появляется сервировка на троих человек. — Идеальное время для ужина, не правда ли? Я покидаю столовую с ощущением, что готов разгромить всё, что попадётся мне на пути. Плетусь к библиотеке и, когда распахиваю двери, понимаю, что не вижу её. Видимо, мне придется поискать ее, словно я чертов домовой эльф. Она стоит недалеко от основных стеллажей. Она стоит, повернувшись ко мне спиной. Её волосы распущены и струятся по плечам. Я испытываю искушение врезать кулаком по деревянным стеллажам — в качестве приветствия — это ведь моя чертова библиотека, и у неё нет никакого гребаного права находиться здесь. Я собираюсь сказать что-то обидное, что, надеюсь, заставит её подпрыгнуть, и вдруг вижу, как она практически жонглирует, удерживая несколько книг в одной руке. Одна из них открыта и лежит у неё на локте, пока она просматривает оглавление, а остальные — едва умещаются в ее второй руке. Меня охватывает ностальгия. Я сглатываю и вспоминаю, как наблюдал за ней в библиотеке Хогвартса. У нее напрочь отсутствует чувство меры, она не в состоянии остановиться и никогда не использует заклинание Левитации. Я призываю корзину и прочищаю горло. Освобождаю голову от воспоминаний. Грейнджер подпрыгивает, и ее глаза округляются, когда она видит меня. Её щеки заливаются румянцем, и я надеюсь, что мои глаза все еще хмуро смотрят на нее. Она бормочет себе под нос, что просто выбирает книги, которые хотела бы одолжить, и я понимаю, что не должен давать ей корзину. Уверен, она смогла бы провести всю ночь в библиотеке. Даже пропустить ужин. — Я знаю, — говорю я, подхожу ближе и кручу на пальце корзинку. — Я сказал матери, что было глупо предполагать, что ты сможешь унести с собой все, что выберешь, без помощи маленькой тележки, — она покраснела. — Таким образом, она послала меня передать тебе это. И я протягиваю ей корзину. Мне бы очень хотелось задеть её, однако мой выпад получился недостаточно обидным. Это понятно по тому, как она глубоко дышит и пристально смотрит на меня, забирая корзину. Я стою в двух шагах от неё и жду, пока она переложит книги. Вдыхаю ее аромат. — Моя мать хотела бы, чтобы ты присоединилась к нам за поздним ужином. Как я и подозревал, эта новость стала для неё неожиданностью, а, значит, договоренности об ужине не было. — Что? Уже ведь половина девятого! — Да, поэтому люди и называют это «поздним» ужином, Грейнджер, — где-то в глубине её глаз разгорается огонь, когда я так свысока говорю с ней, и тогда я пытаюсь сосредоточиться на происходящем.— Стол уже накрыт на троих. Она ждет нас. Она заикается и пытается сказать, что не голодна. Ее покрасневшая шея отвлекает мое внимание. — Если ты не можешь сказать «нет» своей матери, это не значит, что никто другой не может, — огрызается она. — Я извинюсь перед ней и откажусь. Она задирает нос, и в этот момент словно что-то щелкает внутри меня. Я хватаю ее за руку, когда она пытается пройти мимо. — Послушай ты, глупая девчонка! — чувствую, как внутри она вся горит от негодования. — Если ты решила подружиться с моей матерью, докучать мне в моем же доме… — Для справки — это она позвала меня… Я хватаю её за руку, слегка сжав запястье. — И по какой-то причине, она пригласила тебя поужинать сегодня вечером, стараясь изо всех сил перенести свой ужин на вечер, чтобы вписаться в твой плотный график… — Я хотела прийти после ужина! — кричит она, часто дыша. Её взгляд бегает, мечется по комнате. — …я не знаю, каковы твои намерения находиться здесь, таскаться по моей библиотеке и играть в дочки-матери с моей maman… — Я нахожу твою мать замечательной собеседницей, великодушной хозяйкой и очаровательной женщиной. Жаль, что все эти хорошие гены закончились на ней! Моя кожа практически горит в том месте, где пальцы соприкасаются с её запястьем. Она пристально смотрит мне в лицо, оскорбляя меня, как когда-то. Кажется, это так просто — легким движением толкнуть её к стеллажам и попробовать её на вкус, оставив отпечатки ногтей на коже ее спины. Какая-то тень пробегает по её лицу, она тянет к себе руку, разрывая наш зрительный контакт. И я уже скучаю по этому ощущению. Она выходит из библиотеки, словно войдя в роль, которую я помню ещё со времен школы. Я молча следую за ней и ухмыляюсь, когда она выходит в очередной коридор и поворачивает не в ту сторону. Прислоняюсь к дверному проему и стараюсь выглядеть самодовольно. — Грейнджер. Она оборачивается и впивается взглядом в меня, когда я указываю направо. Она фыркает и позволяет мне провести ее к матери. Слышу её медленные шаги и, повернувшись через плечо, вижу, как она осматривает картины, висящие на стенах, и на мгновение замирает, обратив внимание на панорамные окна зала, сквозь которые открывается вид на потрясающий закат. Интересно, он ей нравится? Мэнор? Я моргаю и иду дальше, прислушиваясь к тому, как она пытается догнать меня. Мама улыбается, когда мы входим в маленькую столовую, и, когда я беру корзину из её руки, она с подозрением смотрит на меня. Я отодвигаю для нее стул, и Грейнджер снова смотрит на меня с недоверием. Я занимаю место напротив нее, и, кажется, ее не покидает это чувство. Моя мама предлагает ей перевезти к себе домой всю нашу библиотеку, и я наблюдаю, как тепло она ей улыбается. Мерлин… Опускаю взгляд на скатерть. Белая. Чистая. Лишенная всяких воспоминаний и чувств. Я дышу её пустотой. — Я чуть было не забрала подписанные экземпляры серии Ленса Гейнсворта, чтобы перечитать еще раз, но твоя мама рассказала мне, как сильно ты любишь их, Драко. Я не хотела лишать тебя возможности снова прочесть эту невероятную историю. Я почувствовал, словно меня окатили ледяной водой со спины и полыхнули огнём прямо в лицо. И все это одновременно. Драко. Я ловлю её взгляд. Её улыбка такая озорная и слишком напоминает мамину, поэтому я пытаюсь сосредоточиться на том, что именно она говорит о книгах, прежде чем осознаю, что она нашла мою серию Гейнсворта. Ухмыляюсь в ответ. — Это было очень любезно с твоей стороны, Грейнджер, — и я вижу, что мама вполне довольна собой. — И каких же книг мы сегодня лишимся по твоей милости? Она хмурится на мое обвинение в краже наших книг и продолжает разговор непосредственно с моей матерью. Моё намерение отгородиться от неё становится нереальным в ситуации, когда её голос заполняет собой всю комнату, и я пытаюсь сосредоточиться на том, как её интонация повышается на отдельных словах, что почти меня раздражает. Первое блюдо появляется на столе. Мое дыхание ровное. Мои глаза наблюдают за ней. Мои руки спокойно лежат на коленях. И в этот момент мама вовлекает меня в беседу. — Драко, ты же слышал о проекте Гермионы, который касается непосредственно Гринготтса? — Не могу похвастаться, что знаю такие подробности. Это абсолютно её тема. Что-то о драконе в Гринготтсе. Когда Грейнджер заканчивает рассказ, я вижу, как она смотрит на суп и пытается разобраться с ложками. А потом быстро бросает взгляд на мою маму, чтобы подсмотреть, какую ложку она выбрала. Это отвратительно. Совсем не про манеры и правильное воспитание. — И ты думаешь, гоблины согласятся с твоей «альтернативой»? — спрашиваю я и почти уверен, что в этот момент она наблюдает, как ложка касается моих губ. Она отводит взгляд и отвечает: — Думаю, переговоры всегда возможны. Я смеюсь. Она — самый категоричный и самоуверенный человек, которого я когда-либо встречал… — Я работал с ними лично несколько раз за последние месяцы. Им чужды законы и методы магического цивилизованного общества. Она уже окунула свою ложку в суп. Интересно, как будут выглядеть её губы, когда она поднесёт к ним ложку. Или её не учили в детстве правилам поведения за столом и вся ложка исчезнет во рту… Я моргаю. — Тогда мы попробуем добиться от них… — Ты не сможешь добиться чего-либо от гоблинов, — как отрезал. Она даже забыла о своей ложке и, возможно, мне удастся забыть о её губах? — Министерство может санкционировать законы, которые заставят гоблинов передумать, — произносит она. Ее щёки начинают заливаться краской, и я чувствую, что это и есть ответ на мой не заданный вопрос. Её глаза метают молнии, и мне бы хотелось, чтобы она взорвалась, именно поэтому я использую максимально точные слова, чтобы вывести её из себя. — Значит, ты считаешь, что права гоблина должны быть снова принижены правами волшебников? Её глаза расширяются, рот слегка открывается, а в моей груди разливается тепло. Я улыбнулся прежде, чем смог остановить себя. — Я такого не говорила… — и я снова перебиваю её, стараясь говорить максимально близко к истине, чтобы вновь оттолкнуть. — Ты успокоишься только, когда добьешься своего и получишь все, что хочешь, верно, Грейнджер? — я расслабленно откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как она быстро и растерянно моргает. И я снова почти чувствую ее руку на моей щеке… — Драко! — я абсолютно забыл о присутствии мамы. Это здорово меня успокаивает. Она опускает ложку. — Единственное, чего я хочу, это чтобы Гринготтс больше не причинял вреда магическим животным. Существует лучшее решение, и я хочу, чтобы и волшебники, и гоблины пришли к единому мнению. Я заметил, что она так и не попробовала тыквенный суп, и, возможно, уже не попробует. Она этого не заслуживает. — Возможно, так будет лучше, Грейнджер. — отвечаю лениво. — Думаю, ты не первая, кто начал эту битву, только ради того, чтобы в итоге понять, что держать дракона в недрах Гринготтса — самый лучший вариант для его безопасности. Я смотрю на скатерть, тарелку с супом, куда угодно, только не на неё. Словно она ничего не значит. — Должно быть, не самый лучший, если три семнадцатилетних подростка смогли пробраться в чужое хранилище прошлой весной, — она огрызается, распаляется, смотрит прямо на меня, и я представляю нас, ссорящихся, словно между нами нет стола. Возможно, это была бы спальня. Возможно, она все еще будет спорить со мной, опрокинутая на спину, в момент, когда мои руки будут расстегивать её блузку. Она всё ещё будет смотреть на меня, также как и сейчас. А ведь это всего лишь спор за ужином. — Миппи! — моя мама по-прежнему здесь. Она просит эльфийку принести вино. Я вижу, как Грейнджер, словно извиняясь, смотрит на маму, улыбается и снова пытается взять ложку. О нет, нет, Грейнджер. — Конечно, если я правильно помню, чтобы спуститься на нижний уровень подземелий, потребовалось немного шалостей. Трое семнадцатилетних впервые воспользовались непростительным, чтобы пройти первые уровни безопасности. Так что, возможно, вовсе не дракон виноват. Грейнджер снова смотрит на меня. Мама пытается предложить ей вино, но слышит лишь отказ. — То есть ты ведёшь к тому, — я слышу, как хрустят её пальцы, когда она судорожно сжимает руки, — что нужно держать искалеченного и замученного дракона внизу и усилить охрану сверху? Это действительно решит проблему с увечьями и пытками? Я уже даже не понимаю, о чем мы говорим. Все, что я знаю, это то, что ей нельзя позволять есть суп, и она не имеет права отворачиваться от меня. — Драко? Вина? — Нет, мама, — мой взгляд настолько сконцентрирован на ней, что я чувствую, как остальная часть картинки вокруг неё перестаёт быть важной и начинает расплываться. — Я просто утверждаю, что неточность, которую ты нашла в безопасности, основана на способности пройти мимо дракона, но подростки не смогли бы проникнуть в подземелье в принципе, не нарушив немного правил сверху, — я снова сжимаю ложку и ухмыляюсь. — Возможно, ты захочешь упустить эти подробности в своей презентации, Грейнджер, иначе кто-нибудь решит завести на вас дело. Мама все еще говорит о вине. Я стараюсь не улыбаться. А Грейнджер окончательно забыла о супе. — О, спасибо, Драко, но Визенгамот знает каждую деталь этого происшествия, — шипит она. Я снова подношу ложку к губам, чувствуя глубокое удовлетворение. — Видишь ли, я вполне способна самостоятельно избежать Азкабана, без помощи «спасителя». Кровь застывает в жилах. Ах ты, заносчивая, маленькая сука! Смотрю на нее, уже готовый ответить и вижу, как в одно мгновение ее взгляд гаснет. Она убирает салфетку с колен и краснеет от злости. Она просит мою мать простить её уход и печально смотрит на тарелку супа. Куда ты собралась, Грейнджер? Мы только начали! Она стоит, а мама умоляет ее остаться. В голове появляется картинка, как я заставляю её остаться. Привязываю к стулу и дразню этим супом, а потом кормлю с ложки одной рукой, в то время как второй — заставляю её стонать… Мама все еще говорит с ней, и я моргаю. Она просит меня проводить её? Да она издевается. Говорит, что Грейнджер может заблудиться в доме. Наблюдаю за ней — она игнорирует меня, прощаясь с мамой и покидая столовую. Мое сердце все еще колотится в груди, и кровь закипает в жилах, когда я думаю о ярости, искажающей её лицо, её горящих глазах и о том, как хотел бы, чтобы мама оставила нас одних и у меня появилась возможность взять её прямо на столе, в столовой, в то время, как суп, испачкав скатерть, будет стекать на пол… — Ну, Драко, — шепчет мама. — Я надеюсь, ты счастлив. Звучит довольно высокомерно. В ее голосе слышится сарказм. Уголки моих губ непроизвольно поднимаются. Впервые за две недели я почувствовал что-то, кроме холода. — Неописуемо, — я смеюсь и собираюсь уйти. — Куда ты собрался? — Провожу нашу гостью к камину, — невинно произношу я, и мама закатывает глаза. Появляется Миппи, нервно говоря: — Мисс забыла свои книги! Хватаю книги, которые Миппи заботливо перевязала лентой, и направляюсь к камину. Книги чудовищно тяжелые, поэтому я накладываю заклинание невесомости. Уже на подходе к камину, слышу шёпот: «Акцио, летучий порох!» Ухмыляюсь, и она, вероятно, слышит мои шаги. Грейнджер скрещивает руки на груди и смотрит на меня, поэтому, когда я передаю ей книги, снимая заклинание, ее глаза в мгновение темнеют. Она громко втягивает носом воздух, плотно сжимая губы, и ее грудь, к которой прижаты книги, вздымается с каждым вдохом. Взмахом руки призываю Летучий порох, и она закатывает глаза в попытке дотянуться до него. Однако я делаю шаг назад. Раздумываю над тем, чтобы поднять его над нашими головами и посмотреть, как она будет прыгать, чтобы достать его. Возможно, она бросит книги на пол и прижмется ко мне, схватится за мои плечи… — Знаешь, мама очень расстроена, — вместо этого произношу я. — Той сценой, которую ты устроила. Надеюсь, это твой последний визит в поместье. Она посмотрела на меня глазами, полными ярости, и вот я снова вижу тот огонь. — Иди к чёрту, Драко! Она хватает Летучий порох и исчезает. Не знаю, что задело меня сильнее: то, как она чертыхнулась, или «Драко», в третий раз сорвавшееся с её губ за один вечер. Я все еще стою у камина. Мне бы следовало вернуться, извиниться перед матерью и, возможно, закончить ужин. Однако я принимаю решение подняться наверх, в свою спальню. Запираю дверь и позволяю себе мысли о бедрах Гермионы Грейнджер, оседлавших меня, о моих руках, запутавшихся в её непослушных волосах, о её мягких губах, с которых между поцелуями срывается шепот: «Драко»… Впервые за две недели я разрешаю себе мечтать о ней.