Неправильные вещи

Понедельник, 11 октября 1999 г. В прошлый понедельник началась наша «совместная» работа над проектом «Яйцо дракона». Уже в пятницу днем я совершил блестящий прорыв в исследовании, и Робардс попросил меня подготовиться к совещанию с сотрудниками в начале будущей недели. С самого утра я на работе, как вдруг в кабинет заходит Робардс и спрашивает, когда я буду готов представить свой успех на всеобщее обозрение. Немного амбициозно с моей стороны, но говорю, что буду готов в 9:30 утра. Собираю воедино то, что подготовил в пятницу, — свои наработки о картах местности, проведённые исследования и начинаю превращать всё это во что-то, напоминающее отчет. И вот я в конференц-зале на втором уровне — так привык к нему, что уже называю своим вторым офисом — и, когда появляются несколько других сотрудников, мои глаза выцепляют из толпы её, и она смотрит прямо на меня. Её лицо точно такое же, как в моих видениях прошлой ночью. Картинка мгновенно всплывает в сознании, и она все еще смотрит на меня. Факт понимания этого заполняет мою голову и тело изнутри, и я вижу, как её губы сжимаются в узкое кольцо. Она вытягивает шею, словно ищет кого-то в толпе, а мне хочется дернуть её за волосы, чтобы она смотрела только на меня. Она отворачивается и выбирает место как можно дальше от моего. Я вижу, как О’Коннор подвигает ей стул. О, он тоже здесь. Пытаюсь сфокусироваться на встрече с коллегами, к которой, по правде говоря, вовсе не готов. Как я и предполагал, она задает вопросы. Поднимает руку — хорошенькая маленькая гриффиндорка — и мне интересно, знает ли она, что именно делает, сидя с идеально прямой спиной, как будто мы на уроке Зельеварения, и она снова изо всех сил пытается получить одобрение своего учителя. В конце совещания я все-таки не удержался и произнес: «Десять очков Гриффиндору». Она хмурится, и я чувствую, что сегодня будет хороший день.

***

Среда, 13 октября 1999 г. Я встречаюсь с Ритой Скитер, чтобы обсудить запуск «Малфой Консалтинг Групп». Она приходит на обед, и у меня складывается впечатление, что каждый раз, когда Рита входит в поместье Малфоев, это лучшие мгновения её жизни. Мерзкая жужелица-карьеристка. Мама сидит во главе стола и молчит, позволяя мне взять слово. Я очень ценю в ней это. — Я хотел бы анонсировать наше открытие первого ноября, — говорю я, до того, как первое блюдо появляется на столе, но после того, как подробно изложил свой пятилетний план развития компании. — И я бы очень хотел, чтобы эксклюзивное интервью появилось в «Пророке» в этот же день. Жадные глаза Скитер исследуют мое лицо, и она разрывает свою булочку пополам. — Это честь для меня, мистер Малфой, — и она подмигивает. Я ухмыляюсь ей в ответ. Всегда странно вспоминать, что женщины находят меня привлекательным. У меня не было зеркала в течение пятнадцати месяцев, ведь в Азкабане всё становится менее важным… Я так долго был зациклен на изобретении разных способов получить то, чего хочу на самом деле, что начал забывать самые действенные приемы. Подношу большой палец, чтобы убрать воображаемый грибной суп из уголка моего рта, и, наблюдая, как ее глаза пристально следят за моим движением, кладу палец между губами и посасываю его. Её глаза сверкают сквозь стёкла очков. — Как насчет твоей личной жизни, дорогой? — Рита опускает ложку в суп. — Кто в твоем графике свиданий на эти выходные? Моргаю. Конечно, я всегда должен помнить, что для Скитер работа в приоритете и значит гораздо больше, чем какие-либо личные желания. Восхитительно. Поскольку на эти выходные у меня нет никаких планов, выбираю самый простой ответ. — Думаю, что в пятницу вечером снова увижусь с Жаннетт Дюпон, — кладу салфетку на колени и думаю о том, чтобы не забыть предупредить Жаннетт. — Мы пока не определились с местом встречи, но ты узнаешь об этом первой. Она смотрит на меня горящими глазами. — А ты еще увидишься с мисс Дюпон? Может быть, познакомишь её с матерью? — Рита смотрит на маму, и я слышу странный звук, похожий на фырканье, с её стороны. — Ты же знаешь, у меня нет фавориток, Рита, — мой голос мягкий, словно шелк. — А как же Катя Виктор? — напоминает Скитер. — И мне известно, что отец мисс Виктор полностью поддерживает… ваши отношения. — Наши семьи давно дружат, — говорит мама. Я надеюсь, что она скажет ещё что-то, но она возвращается к своему супу. — Да, — соглашаюсь. — У нас с Катей особая дружба, — специально делаю так, чтобы слова повисли в воздухе, позволив Скиттер интерпретировать их так, как она сама того захочет. — А с ней ты тоже увидишься в эти выходные? Уверена, что Драко Малфой потянет больше, чем одно свидание за уикенд, — Скитер снова подмигивает мне. Я уже открываю рот, чтобы озвучить дату нашего следующего свидания, как вдруг… — В эту субботу мы обедаем с Гермионой Грейнджер. Её слова производят то же впечатление, как если бы мне за шиворот сейчас закинули ледяных кубиков. Я резко поворачиваюсь в её сторону, и Скитер делает то же самое. Мама потягивает суп из ложки так невозмутимо, словно прямо сейчас она не разбила хрупкий лёд, по которому я ходил последние несколько месяцев. — Гермиона Грейнджер? — взгляд Скитер цепко скользит по мне, а её глаза широко распахнуты. — Я понятия не имела, что вы настолько близко знакомы, Нарцисса. Задыхаюсь и чувствую себя в этот момент рыбой, выброшенной на берег. И я понимаю: всё, что сейчас Скитер прочтёт на моем лице, немедленно попадёт на первую страницу «Пророка». Закрываю сознание, моргаю и стараюсь смотреть на маму, которая аккуратно промакивает губы салфеткой. — Она работает в этом прекрасном книжном магазине в Косом переулке. Мы с Драко посещаем его на протяжении многих лет и были приятно удивлены, обнаружив, что мисс Грейнджер теперь там работает, — она улыбается. — И, конечно же, Драко теперь намного лучше её знает потому, что они работают вместе в Министерстве. Я понятия не имею, что задумала мама, но точно знаю, что мне нужно немедленно это прекратить. — Да, с тех пор, как я начал работать в Министерстве, мне пришлось фактически заново познакомиться с некоторыми людьми, — беру ложку для супа и вижу, как дрожит моя рука. — Теперь меня даже с Гарри Поттером вполне можно назвать «друзьями». Он попросил меня сыграть в их межведомственной лиге… — И в какое примерно время вы собираетесь отобедать в субботу? — Скитер намеренно обращается к маме. И я знаю, что погряз в полном дерьме, раз даже упоминание о Гарри Поттере не заставило Риту повернуть голову в мою сторону. — Боюсь, что они всё-таки будут вдвоём, — расслабляюсь и стучу ложкой по тарелке. Суп исчезает. — У меня другие планы на эту субботу. Но моя мама и мисс Грейнджер хотят продолжить их… знакомство. — О, но Драко, конечно, сможет к нам присоединиться. Твоя встреча ведь тоже пройдет в Косом переулке, не так ли, дорогой? — глаза моей мамы сияют напускным спокойствием, и я не смею с ней спорить. Глаза Скитер мечутся между нами так, словно следят за квоффлом на поле. — И как давно ты общаешься с мисс Грейнджер, Нарцисса? Я открываю рот, но мама опережает меня. — На протяжении нескольких недель. Она обедала с нами в Мэноре буквально на прошлых выходных. Возникает ощущение, словно открылась дверь, которую вряд ли получится закрыть снова. Я смотрю, как моя мама с абсолютно невинным выражением лица доедает суп. И как Скитер полностью потеряла аппетит из-за чувства профессионального голода. Наблюдаю, как горят её глаза, и взгляд бегает по комнате так, словно в её голове движется Прытко-пишущее перо. Пытаюсь придумать, что бы сказать такого, чтобы переключить ее внимание. Должен быть способ всё исправить. Как-то опровергнуть все эти факты, вызывающие бурный взрыв в голове Скитер. Заставить её забыть все старые традиции, связанные с ухаживаниями, которых придерживались чистокровные члены магического сообщества, и сделать так, чтобы она проигнорировала явные доказательства этого, появившиеся прямо перед её носом. Скитер поворачивается ко мне. — Это так мило. Думаю, для общественного мнения было бы очень полезно узнать, что твои… — её глаза горят, — …вкусы изменились, Драко. Независимо от того, чья она подруга… Думаю… — Скитер поднимает глаза к потолку, как будто прикидывая. — Я могу успеть опубликовать эту статью в утреннем воскресном выпуске «Пророка», — она задумчиво трёт подбородок. — Конечно, мы сделаем несколько снимков с тобой и мисс Дюпон. Но если мы увидим, как вы пьете чай с Гермионой Грейнджер, то можно будет закинуть удочку, или даже несколько, о ваших совместных будущих бизнес-планах. Да, будет неплохо подразнить читателя «чем-то назревающим»… — Не могу не согласиться, Рита, — произносит мама. — Думаю, дружба с Гермионой Грейнджер может в итоге дать весьма положительный эффект. Я не отрываю глаз от моих столовых приборов, пока на столе не появляется второе блюдо. После обеда провожаю Скитер, невозмутимо целую ее руку, и она исчезает в камине. Возвращаюсь к маме и нахожу её уже в библиотеке. — Возможно, я не ясно выразился, — мой голос звучит напряжённо. — Отец откажет мне в передаче наследства, если я не буду держаться от нее подальше! Её чашка замирает на полпути. — Он так сказал? Именно это? — она смотрит на меня и ждет. «Или этот бизнес, или твоя грязнокровка» — трудно произнести эти слова вслух. И я не знаю, когда в последний раз произносил это слово. Теперь оно вызывает у меня совсем другие ощущения. Она смеется. — О, так драматично… — шепчет она в свою чашку. А потом поднимает на меня глаза и говорит уже громче: — Ты сделал предложение мисс Грейнджер? Я чувствую, как сердце бешено бьется о рёбра. — Нет, конечно, нет, — смеюсь я. — Тогда я не вижу причин, по которым его «условия» могут считаться не выполненными. Ты движешься вперёд в развитии своего бизнеса так, как запланировано, и абсолютно точно выбираешь его. — И каким же образом «публичный обед с моей мамой» относится к «движению вперёд»? — Как ты уже упоминал, Драко, — мама улыбается, — она — мой друг, а не твой. Я фыркаю. — Я не… — провожу рукой по волосам — Я не хочу разрушить всё это, мама, — она с любопытством смотрит на меня, и я уточняю: — Бизнес-план, — прежде чем она сможет предположить, что я имел в виду что-то другое. — Я не хочу злить его и ставить под угрозу свое будущее. Она опускает чашку, встает с кресла и подходит ко мне. — Драко, — нежно касается рукой моего плеча. — Теперь, когда ты вырос, тебе придётся научиться играть в игры своего отца, — она едва заметно улыбается. — Но ты всегда можешь придумать свои собственные правила. Она мягко сжимает мое плечо и отправляется спать.

***

Суббота, 16 октября 1999 г. Я должен забрать книгу для моей матери и Золотую девочку для обеда. Мама отправляет меня за ними с таким выражением лица, которое не предполагает возражений. Я обязан прибыть в кафе Флориана Фортескью под руку с Гермионой Грейнджер или умереть в попытке сделать это. Заставляю себя думать, что любой пиар — это хороший пиар, лишь бы Тёмная метка не появилась в небе над кафе Фортескью к концу этого дня. Мама права. Дружба с Грейнджер пойдёт на пользу. Я уже хочу открыть дверь «Центрального», когда понимаю, что собираюсь войти к ней с перекошенным лицом. Я должен быть открытым. Честным. Добрым. И у меня нет ни одного из этих качеств, нет ничего из того, что обычно её окружает. Мысленно ломаю свою кирпичную стену и открываю дверь. Она что-то пишет, опираясь о стойку, и на ней снова надеты эти проклятые джинсы и топ с глубоким вырезом. По крайней мере, когда она выпрямляется, — ткань соблазнительно натягивается на её груди. Я подхожу к стойке, пытаясь вспомнить, зачем вообще пришёл. Она поднимает на меня взгляд и смотрит с улыбкой, которая тут же гаснет. — Что? Конечно. — Что? Так вы здесь встречаете клиентов? Она выпрямляется, и я вижу, что её топ не настолько уж и откровенный. Просто мое буйное воображение. — Ты пришёл за заказанной книгой? — она говорит, а в моей голове… Да, и за тобой. Ты выглядишь голодной. Я здесь только для того, чтобы затащить тебя в «Фортескью». Я мысленно останавливаю себя, кивнув головой, и жду лучшего шанса. Она, нахмурив брови, смотрит на меня и снимает книгу с полки позади себя. Пока она делает запись в кассовой книге, я пытаюсь подобрать правильные слова. Ну же, я столько раз приглашал девушек на свидания. Однако это не свидание. Это рекламная афера, чтобы мир подумал, что… — Драко, твои вкусы изменились? Она словно читает мои мысли. И, взглянув на нее, я замечаю улыбку. Драко, снова. Она кивает на книгу, которую держит. У неё розовая обложка. Конечно, мама любит всё усложнять. — О, она… не для меня, — все, что я могу пробормотать. — О, ладно, — она выглядит так, будто разочарована, что не может задеть меня цветом обложки. И вдруг быстро кладет книгу в бумажный пакет, протягивает его мне и прощается одним взглядом. Но я ведь еще не пригласил тебя на обед! — «Центральный» сможет сделать подарочную упаковку? Она моргает, глядя на меня. Потом что-то бормочет себе под нос и краснеет, забирая обратно пакет. Она убирает с прилавка кассовую книгу и тянется к оберточной бумаге. И вот я вижу себя. Она читала «Ежедневный Пророк» с утра и оставила открытой страницу со статьей о моем свидании с Жаннетт. Или, может быть, это лишь совпадение. И её абсолютно не задевает, когда она видит меня с красивой француженкой. Грейнджер смотрит на прилавок и замирает, когда видит, на какой именно статье раскрыта газета. Розовые пятна смущения загораются на ее скулах. Не-е-ет, точно не случайность. Моя кровь закипает. Возможно, она хоть немного интересуется моей личной жизнью? Наблюдаю, как она убирает газету и раскладывает упаковочную бумагу. У меня есть буквально несколько секунд, прежде чем она взмахнет своей палочкой, края бумаги согнутся и лента обовьёт книгу. — Мы с мамой решили перекусить у Фортескью. Быстро. Просто. Лишь факт. Понимаю, что это не вопрос. — О, передай ей привет. И как ни странно, она сама заворачивает книгу: помещает по центру оберточной бумаги, аккуратно подворачивает края, заклеивая их. Очень странно. — Мистер Хайндс спустится вниз, чтобы прикрыть твоё отсутствие на время обеденного перерыва? — произношу, в то время как её пальцы порхают над бумагой. Я никогда не видел, чтобы кто-то упаковывал подарок без использования магии. — Да. Она увлечена работой, которой заняты её руки, поэтому я решаюсь. — Не хочешь присоединиться к нам? Она продолжает возиться с оберточной бумагой и поднимает глаза на меня. Я пытаюсь выглядеть искренним. — Твоя мама хочет повторить представление прошлой субботы? В этот раз уже на публике? — она явно старается меня задеть. — Если там будет тыквенный суп, я обещаю, что позволю тебе его съесть. Она улыбается, словно шутка про тыквенный суп теперь навсегда будет нашей шуткой. А вдруг это действительно так? Она завязывает ленту, делая подарок красивым, и я думаю о том, что никому не позволю разорвать эту обертку. — Передай маме, что мне ценно ее приглашение, но сегодня я слишком занята. Это очень мило с ее стороны. Осматриваю магазин и замечаю, что в углу, на креслах, сидят двое зевак. И да, я немного расстроен, что она думает, словно это мама пригласила ее. Хотя… Она ведь права. — Это я тебя приглашаю, Грейнджер. — Мы оба знаем, кто послал тебя, Малфой. Малфой. Она кладёт упакованную книгу в фирменный пакет «Центрального» и протягивает его мне. Это полный провал. Действительно, зачем ей куда-то идти со мной после того, как я к ней относился… Дверь позади нее открывается, и хозяин лавки — Морти — вмешивается в наш разговор, прежде чем я сделаю очередную глупость, например, скажу, как много для меня значит — пригласить ее на обед. Глаза старика сияют при виде меня. Пожимаю ему руку. Я все еще его любимчик. Однозначно. И, вероятно, это безумно бесит Грейнджер. И то, как она ворчит, глядя в кассовую книгу, а Морти улыбается, глядя на меня, — заставляет меня задуматься о том, что, возможно, путь к сердцу Гермионы Грейнджер вовсе не требует её личного участия. — Я просто хотел узнать, не согласится ли мисс Грейнджер сопровождать меня сегодня на обед. Моя мать ожидает нас неподалёку. Глаза Морти широко раскрываются, и он произносит: — О, как прелестно! Да, конечно. Я займусь магазином, — и вдруг он буквально выталкивает её из-за прилавка, не обращая внимания на легкие попытки сопротивления. — Вы слишком добры, мистер Хайндс, — произношу я. И у него хватает смелости подмигнуть мне, когда Грейнджер направляется к двери, которую я придерживаю для неё. Интересно, помнит ли он, как я летом несколько лет назад пялился на неё, сидя на лестнице под потолком. Следую за ней и чувствую себя победителем. — Что ж, поздравляю, Малфой, — огрызается она. — У тебя теперь есть сопровождение. — О, я так рад, что Морти смог прикрыть твое отсутствие, — я растягиваю слова и закатываю глаза. — Ты выглядела такой загруженной. Мы направляемся к кафе Фортескью. Молча. И мне не терпится выйти к такому привычному шуму и суете, что обычно господствуют в Косом переулке, в отличие от этой несчастной улочки. Мы наконец-то завернули за угол, и я чувствую, что она замерла рядом со мной. Нас обгоняют несколько пожилых женщин с пакетами, полными покупок, в руках, и я спускаюсь с бордюра, чтобы пропустить её вперёд, и чувствую, как она едва заметно дергается. Понимаю, что моя рука касается её спины, и ощущаю себя в этот момент весьма глупо, отдергивая руку, когда она опускает взгляд в пол. Мы поворачиваем за угол и видим мою маму. Последний писк моды, достойный обложки «Пророка». Ради Мерлина, она надела свою чертову шляпу! — Твоя мать, безусловно, знает, как обратить на себя внимание, — замечает она. Мы подходим к воротам, и я понимаю, что мама выбрала ближайший к улице столик, с идеальным обзором для фотографа и прохожих зевак. Я придерживаю для неё входную дверь и провожу во внутренний дворик кафе. — Ты даже не представляешь насколько. Наблюдаю, как мама приветствует ее, и не могу не заметить её искреннюю улыбку. Мама жестом указывает на стул напротив себя, и я отодвигаю его. Грейнджер смотрит на меня так же, как тогда, за ужином, и присаживается. Я спешу внутрь, чтобы заказать нам напитки и тарелку булочек. И думаю о том, чтобы незаметно улизнуть. Возвращаясь к столу, слышу, как мама говорит о том, что к чаю Грейнджер нужно больше мёда, и парирую: — Грейнджер пьет кофе. Всё по-прежнему. Моя вечная ошибка — показывать, как хорошо я её знаю. — Я… Да, я чаще предпочитаю кофе, — она смотрит на меня, когда я сажусь рядом с ней. — Спасибо. Не успеваю ответить, потому что она отворачивается. Пытаюсь сосредоточиться на чае. Они беседуют между собой. Спустя несколько минут официант приносит булочки. И я понимаю, что время остановилось, потому что не могу оторвать взгляд от её губ. Она слизывает кофе в уголке рта после каждого глотка, и, хотя я уже знаю, что она всегда так делает, мне очень трудно смотреть куда-то еще, особенно, когда нас не разделяют столы Большого зала. Мама спрашивает меня о чём-то, и я отвожу взгляд. Кажется, она замечает мою одержимость и пытается уберечь меня от смущения в случае, если это увидит кто-то ещё. Так живут люди, не владеющие Окклюменцией? Безоговорочно капитулируют перед тем, чего хотят на самом деле? Их беседа легкая и непринуждённая. Однако кому, как не мне, знать, что мама только разогревается. — Гермиона, дорогая, я бы хотела встретиться с твоими родителями в следующий раз, когда они будут в Англии, — произносит она. Грейнджер едва не поперхнулась булочкой, и я бросаю быстрый взгляд на маму. Она делает вид, что не замечает этого. Разве можно быть более бестактной? Грейнджер опускает взгляд и лепечет какую-то ерунду о том, что у них уже есть планы на праздники. Она врёт. Пока мама расспрашивает её, я наблюдаю, как пальцы Грейнджер сжимают салфетку, как она берет нож для масла, кладет его обратно и снова берёт. — Два года назад мне пришлось стереть их воспоминания, прежде чем… всё началось. Они живут в Австралии, не помня меня. Во мне бушует ураган, а она продолжает рассказывать о том, что придумала, чтобы иметь возможность следить за тем, как у них дела. В её глазах пустота. И я снова бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступени, врываюсь в спальню, оглядываюсь, тяжело дышу и едва не падаю. Моя мама берёт её за руку. И я не знаю, как бы жил, если бы потерял мать. Если бы она не помнила меня. Грейнджер улыбается, но на её глазах выступают слёзы. Внимательно наблюдаю за тем, как она пытается встряхнуться и сменить тему разговора, но в этот момент вздрагиваю и вспоминаю… Долохов и Роули. — Это она! Та сука, которая обвела нас вокруг пальца! И словно вижу ее. В её собственной гостиной, которая ещё обставлена мебелью. И я с трудом могу представить, каково это — поднять палочку на свою маму. Она не видела родителей целых два года. Из-за Пожирателей Смерти. И я чувствую покалывание на коже моей левой руки. — Было очень предусмотрительно со стороны Ордена принять такие меры предосторожности. — Да, — произносит она. В её голосе слышится интонация человека, годами хранившего свою тайну. — Не знаю, как благодарить их. Она смотрит мне в глаза. И одним лишь взглядом благодарит за молчание. Маме удается взять на себя инициативу в разговоре, и я позволяю себе расслабиться. — Мне пора возвращаться в магазин. Спасибо вам за приглашение. Её глаза горят, глядя на меня, и она переводит взгляд на маму. — И за обед. — Было приятно встретиться с тобой, дорогая, — произносит мама. — Драко проводит тебя до «Центрального». Она открывает рот, чтобы, вероятно, отказаться, однако я отодвигаю её стул и подаю ей сумочку. Она обнимает мою маму, и я вижу, как дрожат её руки. Как же сильно, должно быть, она скучает по родителям. Если бы они были рядом. Если бы она попыталась отменить заклинание. Она идет рядом и молчит. Ветер подхватывает её запах и кружит его вокруг нас. — Думаешь, ты останешься работать в Аврорате? — спрашивает она. — Испытательный срок истекает уже через шесть недель, да? — её непослушные кудри поддевает ветер.   Мне приходится засунуть руки поглубже в карманы, чтобы удержаться и не попытаться подцепить один из локонов и заправить ей за ухо. Возможно, мое сознание требует стен. Хотя бы тонких. — Да, десятого декабря. По правде говоря, я решил заняться чем-то новым. Возьму перерыв на несколько недель и с новыми силами ворвусь в новый год, — отвечаю я. — Новое тысячелетие. Как я и предполагал — она прощупывает почву. И когда я рассказываю ей о скором открытии консалтинговой компании, чувствую тяжесть в груди. Будто жду, что мой отец вот-вот выйдет из тени и отчитает меня за то, что я втянул её в это. — Объявлю об этом всем первого ноября, — не знаю, почему это кажется таким важным. Мы идём дальше, я оглядываю улицу и думаю, о чём еще мы могли бы поговорить. Однако она не хочет говорить ни о чём другом. — Консалтинг? И в какой сфере ты будешь специализироваться? Пытаюсь вспомнить речь, которую толкнул Скитер прошлым вечером.  — Судебные разбирательства и контракты, финансы, управление и обслуживание. Надеюсь создать несколько отделений и снабдить их отборными специалистами. Надеюсь, звучит достаточно размыто, чтобы не вызвать её интерес. Она усмехается. — Что? — Просто ты открываешь свою компанию… — говорит она и снова смеётся, — …в девятнадцать. Она считает, что у меня не получится? Меня ослепляет вспышка ярости. — Ты и твои друзья победили темного волшебника в восемнадцать. — Вообще-то, Гарри было семнадцать, — говорит она, улыбаясь и опуская взгляд. — Спасибо, что напомнила, — я закатываю глаза. — Что ж, если я правильно поняла, ты будешь предоставлять юридическую поддержку во время заседаний Визенгамота, консультировать молодых бизнесменов в вопросах составления бюджета и подписания контрактов, так? Чувствую, как в груди начинает просыпаться знакомое и очень неприятное чувство. И чем больше информации она пытается вытянуть из меня о «Малфой Консалтинг Групп», тем сильнее оно овладевает мной. Все, что я знаю, это то, что хочу, чтобы она была как можно дальше от «МКГ» и наследства. — В основном, — я мог бы продолжить, но не буду. — И ты считаешь, что частные лица и предприятия будут нанимать тебя, полагаясь на твой девятнадцатилетний опыт? Она издевается надо мной? Её голос и тон, которым это было сказано, задели мою гордость — моего личного спящего дракона. — Нет. Они будут приходить в мою компанию, чтобы получить консультации ведущих специалистов, которыми я окружу себя. Я фыркаю и начинаю монолог обо всех важных людях, которых собираюсь привлечь в свой бизнес. Мокридж, Огден, Вентворт. Я хвастаюсь. Бросаюсь именами и не могу остановиться. Я чувствую, как она пристально наблюдает за мной, и хочу поразить её. Мне нужно её одобрение. И в момент, когда я хочу поделиться планами об отдельных подразделениях и благотворительных проектах, — она меня останавливает. — Это очень интересно, Драко, — произносит. Я смотрю на неё в первый раз за эти несколько минут и вижу, что она улыбается. Больше не заводи меня так. — Ты не должен оправдываться или отчитываться передо мной. Думаю, тебя ждет успех. Ты провел отличную работу по делу драконьего яйца, словно был рожден для этого. Она явно под впечатлением. Её слова эхом отдаются в моей голове. Подготовленный. Лаконичный. Авторитетный. Рожден для этого. Драко. Я стараюсь не думать об этом. Она зашла слишком далеко. Ветер снова кружит вокруг нас, и я едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться её. Чтобы не поцеловать её. Мы вернулись в «Центральный», остановились, и я думаю, что мне пора прощаться и уходить. — Такое ощущение, что ты давно это спланировал, — говорит она. — Вкладываешь в дело свое наследство? Вот оно. Ужасное ощущение, словно обручем сдавили рёбра, когда она вдруг решила, что имеет право лезть в мои планы и мечты. Важно держать её как можно дальше от этого. В неведении. Чувство, словно твоя любовница встретила твою жену. — Таков план. — Инвестиции и страсть — два ключевых фактора, которые приведут тебя к успеху, — произносит она. Я смотрю на неё сверху вниз: она улыбается. Ветер снова и снова подбрасывает в мою сторону пряди её волос. — Должно быть, отец поддержал твою идею, раз согласился передать наследство раньше положенного? Словно разряд электричества. Я вздрагиваю и отвожу от неё взгляд. Однако она задала вопрос, на который мне придется ответить. Моя кожа покалывает от напряжения. — Да, для начала мне выделили небольшую сумму. Остальное будет передано первого января и с определенным условием, — как бы мне хотелось, чтобы этот разговор никогда не состоялся. И внезапно осознание того, что совсем скоро я уйду из Министерства и с наступлением первого января, вероятно, никогда больше ее не увижу, накрывает меня с головой. Если только случайно. Я сглатываю. Пытаясь запомнить самые мелкие черты ее лица, пока она подходит ко входу в книжный магазин. — Что ж, — произносит она мягко, оборачиваясь ко мне, — жаль этих бедных полукровных и магглорожденных девочек, которые понадеялись, что ты вложишь все деньги в ваше совместное счастливое будущее, — мое сердце бешено колотится. Интересно, осознает ли она, насколько же близка к истине. — Им предстоит смириться с этой печальной вестью. Теперь мне стало ясно, что она точно читает статьи обо мне в «Пророке». И именно читает, а не быстро пролистывает. Я вспоминаю статью о вчерашнем свидании с Жаннетт, лежащую на её прилавке. — Я думал, ты из тех людей, кто не верит бредням Риты Скитер, — я ухмыляюсь ей, в душе умоляя её услышать меня. Не обращать внимания на Жаннет и Жаклин, Ноэль и Катю. На её губах появляется улыбка, и она поворачивается ко мне, так открыто, словно чего-то ждёт. Вижу, как она вздрагивает, словно приходит в себя. И вдруг снова улыбается мне. Так, будто мы друзья. Хотя, возможно, так оно и есть? — Мы отлично поработали сегодня, Малфой, — говорит она. — Полноценная обеденная встреча с твоей матерью обошлась без жертв. Я бы сказала, это прогресс. Обед-свидание. Прогресс в достижении чего? Я чувствую жар от открывающихся возможностей. Она кивает, прощаясь, и поворачивается, чтобы войти в магазин. Однако мне нужно, чтобы она знала… — Грейнджер. По поводу твоих родителей… Эти слова причиняют ей почти физическую боль. — Да? Я хочу сказать ей. Хочу сказать, насколько она проницательна, раз сумела понять, что именно происходит. Как ужасно все могло бы закончиться. Как чертовски великолепно она их спрятала. — Ты поступила правильно. — Спасибо. Я должен попрощаться. Но мне все еще нужно знать… — Ты… Ты была дома со времен окончания войны? — Нет, после того, как ушла — ни разу. Выдыхаю с облегчением. Я благодарен судьбе, что она не видела стену. Не видела кровь. — И не надо.

***

Среда, 24 декабря 1997 г. В ту ночь, когда умер Дамблдор, я тоже не мог уснуть. Сейчас я лежу в своей постели — точно как и тогда — смотрю в потолок и жду. На улице идет снег. Немного магии Рождества. Смотрю на свои часы. Пять утра. Осталось двенадцать часов. Тихий стук раздается в тишине комнаты, нарушая ее. Должно быть, это мама. Соскальзываю с простыней и подушки, чтобы открыть дверь. Я весьма удивлен, увидев на пороге Северуса. Он смотрит на меня, полы его чёрной мантии развеваются вокруг него от сквозняка, гуляющего в коридорах Мэнора. Он пристально смотрит на меня, но не заходит. Чувствую, как он пытается прорваться сквозь стены, окружающие моё сознание. — Ты сконцентрирован. Это хорошо, — произносит он и заходит в комнату. Закрываю за ним дверь и накладываю заклинания тишины и охраны, которое предупредит в случае, если кто-то приблизится. Я поворачиваюсь к нему лицом и мельком вижу в зеркале свои впалые щеки. Северус останавливается возле моего стола. — Вчерашний день ты провел в подземельях со своей теткой. Учишься сопротивляться Круциатусу? — Нет, — отвечаю. — Мы убивали крыс. Отец попросил её научить меня. Северус кивает. — Она была довольна твоими успехами? — Да. Я сам смог убить троих. — Это не то же самое, Драко. — Да, я понимаю. Его чёрные глаза впиваются в меня, застигая врасплох. Ему так и не удалось найти трещины в моей стене. — К ним присоединится Сивый, — произносит он и ждёт моей реакции. Не дождётся. Сивый. Мне нужно будет скорректировать планы. Он поворачивается к моему столу и достает из складок мантии большой свиток пергамента, разворачивает его и кладет пресс-папье на край. — Уничтожь, когда закончишь. Я киваю ему. Он достает из нагрудного кармана носовой платок, и я вижу в центре мраморный шар. Осторожно, чтобы не коснуться шара, он протягивает его мне. — Портключ перенесёт тебя к заброшенной мельнице в Кокворте. На юге есть отель под названием «Рейлвью». Тебя могут заметить магглы. Если будет нужно, скорректируй их воспоминания. Я киваю, забирая платок и порт-ключ, и кладу их на стол. — Попроси о встрече с Ремусом Люпином, если все-таки попадешь в Орден. Расскажи ему всё, — произносит он. Я смотрю на него безучастно. — И да, я имею в виду, всё, Драко. Киваю. Он оглядывает меня с ног до головы, а затем снова смотрит в мои пустые глаза. — Возможно, её там не будет. Она слишком умна. — Думаешь, она с семьей Уизли? — Гриффиндорцы сентиментальны, ты же знаешь, — я прохожу мимо него к пергаменту, развернутому на столе. — С учетом того, что Сивый идёт по её следам, шансы, что она там, весьма велики. Он смотрит на меня, пока я изучаю пергамент, разбирая рисунок и стараясь запомнить его так, чтобы он отпечатался в моей памяти. — Ты же понимаешь, почему я не вызвался идти с вами, — это не вопрос. — Конечно, Северус, — мои глаза находят пояснения к плану, в самом углу пергамента. — Надеюсь, мы увидимся в Хогвартсе через две недели. Если нет, то встретимся, когда это всё закончится. Усмехаюсь. Закончится. Как бы не так. Я чувствую на себе его взгляд, пока он не выходит из комнаты. Изучаю чертёж маленького двухэтажного дома. Небольшая прихожая с проходом налево в гостиную. Камин. За ним кухня. Лестница, ведущая на второй этаж к двум спальням. Наклоняюсь вперед, чтобы рассмотреть их внимательнее. Они одинакового размера. Одна из спален расположена дальше от улицы, в ней явно тише, спокойнее для сна и чтения. Возможно, это спальня родителей. Однако в этой же дальней спальне я замечаю небольшие отметины. Наверное, шкаф. Присматриваюсь, пытаясь понять, что имел в виду Северус. Встроенные книжные полки? Следующий час провожу, запоминая расстояние от входной двери до лестницы, от кухни до задней двери, от ближней спальни до дальней. Сжигаю свиток. Прошу Миппи принести мне чай в шесть утра. Отказываюсь от идеи увидеться с мамой перед операцией. Я медитирую и пытаюсь избавиться от мрачных воспоминаний, которые у меня теперь есть благодаря Белле. Нужно разработать план. Сивый — первый или последний? Надеваю черную мантию, руки скользят по гладкой ткани. Долохов сначала обездвиживает, а потом убивает. Он любит издеваться, насмехаться над жертвой. Он не будет первым в моем плане. Разворачиваю мраморный шар в белом платке, смотрю на него и вижу, как лучи утреннего солнца отражаются от наполированного камня. Яксли рационален. Он убивает на месте. Он не должен быть последним. Я кладу в карман шарик и платок, хватаю палочку и маску. Сивый — первый или последний? Выхожу из комнаты, закрываю дверь и иду по коридору, не обращая внимания на дверь спальни, рядом с моей. Спускаюсь по лестнице. Сивый не очень хорошо владеет палочкой. Его легко застать врасплох, и он медленно двигается. Но если я сначала разберусь с Яксли, а потом с Долоховым, то Сивый успеет отреагировать. С другой стороны, если магглы будут рядом, то оставлять его напоследок, — означает подвергнуть их риску. В вестибюле меня встречают их глумливые рожи, мы бредём по снегу к вершине холма, откуда сможем аппарировать. Но если я уберу Сивого первым, Яксли будет действовать незамедлительно. Я все еще не уверен, в каком порядке их убить, а пока аппарирую на цементную площадку перед двухэтажным домом, и в это же мгновение система автополива их соседа щёлкает справа от меня.

***

Воскресенье, 17 октября 1999 г. — Драко Люциус Малфой, просыпайся немедленно! Этот голос просто выдернул меня из сна. Я всё ещё пытаюсь открыть глаза, когда кто-то легко шлёпает меня по лицу. — Какого черта?! Теперь кто-то хлопает меня по груди. — Твою же мать, что происходит?! — я ною. — Хочу задать тебе тот же вопрос! С трудом открываю глаза и вижу, что Блейз Забини стоит надо мной прямо у моей кровати и бьет меня свернутой газетой. — Черт! Отвали! — Ты вышел из Азкабана всего пару месяцев назад и уже трахнул Гермиону Грейнджер? Эта фраза, брошенная другом, отрезвляет меня в момент. Ледяной холод пронзает грудь. — Какого…? — спрашиваю я и чувствую, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он открывает свернутую газету и суёт мне ее прямо в лицо. НЕСЧАСТНАЯ ЛЮБОВЬ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР И ДРАКО МАЛФОЯ Рита Скитер. — Что за херня? Я сажусь, выхватывая у него газету. Там есть снимок. Я ухмыляюсь ей. И явно выгляжу изголодавшимся. — Нет, нет, нет, нет, — бормочу я, пробегая глазами текст, выцепляя фразы «похотливый взгляд» и «любимые мятные леденцы», которые явно режут взгляд. Скитер всё испортила. Она надула меня. — Эта сука… — Итак, я могу предположить, что это не объявление о вашей помолвке? Блейз говорит откуда-то позади меня. — Нет… Это не… — делаю глубокий вдох, чувствуя, будто воздух вокруг меня становится слишком густым. — Эта статья должна была появиться на страницах светской хроники. Обычный обед с моей матерью и Грейнджер. Хороший пиар для нашей семьи. — О, об этом тут тоже есть. Открой страницу семь. Мои пальцы мнут газету, разрывая её, и вот я вижу себя, сопровождающего её на пешеходном переходе через дорогу, моя рука лежит на её спине, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Она вздрогнула! Почему этого не видно на снимке? Почему она так таращится на меня своими большими глазами, чёрт возьми… Я вижу фотографию нас троих на веранде кафе Фортескью. Она разговаривает с моей мамой, а я словно пожираю её взглядом… — Ох, блять, — опускаю голову на руки. — Ох уж эта скользкая сука… — Значит, — подытоживает Блейз, — ты и Грейнджер… — Мы не вместе, — я вскочил и начал метаться по комнате. — Всё сильно преувеличено. Это был просто обед с моей матерью. — Тогда в чем проблема? Я смотрю на него. Он все ещё сидит на моей кровати, прямо в ботинках. — В смысле? — Если это был просто обед, — говорит он. — Если это было только ради пиара, то я бы сказал, что вы достигли своей цели. Все знают, где Скитер — там сенсация. — Эти снимки… — Двое молодых людей флиртуют, и что с того? — Блейз рассмеялся. — В этом нет ничего плохого. Она ведь больше не с Уизли, верно? Рон Уизли вообще меня не волнует. Сегодня этот выпуск «Пророка» увидит мой отец. Наверное, уже увидел. Я смотрю на Блейза. — Почему ты здесь? — Шутишь? — он улыбается и кивает на смятую газету в моих руках. — Ты практически тискаешься с Грейнджер на первой странице «Пророка», — Забини усмехается и откидывается на мои подушки. — Думаю, пришло время вернуться в Англию! Я смотрю мимо него. Провожу рукой по волосам и возвращаюсь к снимку, наблюдая, как она поворачивается и улыбается мне. — Значит, вы друзья? — спрашивает он, кивая на газету. — Нет, — отвечаю. — Скорее наоборот, я пытаюсь держаться от неё как можно дальше. — Ну и как, получается? — он шутит, и я наблюдаю, как она снова и снова поворачивается ко мне на ступеньках «Центрального». На снимке мои глаза выглядят так, словно где-то в глубине зрачков полыхает огонь. — Моя мать дружит с ней. Они проводят время вместе, — отвожу взгляд от неё. — Но между нами всё так же, как было всегда. Он смеется и взмахом палочки заставляет газету открыться на седьмой странице. — Да-да, именно так обычно смотрят на сына своих новых друзей, — и он показывает мне тот момент нашей прогулки, когда я касаюсь её спины, а она бросает на меня взгляд. Я сворачиваю газету и пихаю её в грудь Забини. — Мы не… — качаю головой, пытаясь подобрать слова. — У нас ничего не получится. Чувствую, как эти слова тонут во мне, минуя грудную клетку, и тяжело падают где-то в самом низу живота. — Она встречается с кем-то? Я закатываю глаза. — Нет… — Она лесбиянка? На секунду задумываюсь, но тут же отметаю эту мысль. — Нет… Он снова бьет меня газетой по лицу. — Черт, да что с тобой не так, Драко?! — Хватит меня бить! Прекрати! Она не хочет меня! Он делает паузу, его рука все ещё вытянута и готова ударить меня в любой момент. — Ты пытался? Ты хоть что-то сделал для этого?! Я моргаю, глядя на него. Это абсурд. Он пожимает плечами. — Ладно, — произносит Блейз. — Она не хочет тебя, — неопровержимо и нахально. Он открывает газету, которой бил меня несколько секунд назад, и суёт мне под нос первую полосу. Я поднимаю на него глаза и ловлю его пристальный взгляд. — Но это не значит, что никогда не захочет. Я прищуриваюсь, а он встает, кладет руку мне на плечо и ухмыляется. — Любого можно соблазнить, Драко. Я чувствую, словно его слова проникают мне прямо под кожу. Он протягивает газету и произносит:  — Можешь верить, во что хочешь — я имею в виду, меня там не было. Но готов поспорить, что она уже на полпути. Я смотрю на снимок, где мы поворачиваемся, чтобы улыбнуться друг другу. Там, где ее глаза практически искрятся счастьем, когда она ловит мой взгляд. Блейз хлопает меня по плечу и направляется к двери. — Куда ты собрался? — спрашиваю. — Возвращаюсь в Италию. Я и так опоздал на встречу на тридцать минут, — он подмигивает мне и собирается уходить. — Хочешь сменить работу с января? Маркетинг и связи с общественностью? Он поворачивается с самодовольным и снисходительным выражением лица. — Драко, у меня уже готовы визитки, — ухмыляется и исчезает за дверью. Я слышу, как его шаги стихают, удаляясь по коридору. Нервно сглатываю. Снова смотрю, как мы поворачиваемся друг к другу. Вспоминаю, как она пошутила о девушках, которым не светит стать моей парой, и как я согласился. Кажется, я мог бы поцеловать ее на прощание. И она бы мне позволила. Любого можно соблазнить. Прокручиваю эти слова в голове снова и снова, пока сам не начинаю верить в них.