Неправильные вещи

Понедельник, 18 октября 1999 Письма от отца нет. Не было вчера. И всё ещё нет сегодня. Ощущение, словно я нахожусь в каком-то подвешенном состоянии, что-то вроде пузыря, который держится, но вот-вот лопнет. В четырнадцатый раз провожу руками по волосам, взлохмачивая их у висков. В очередной раз брызгаю на себя одеколон и буквально сразу жалею об этом, поэтому снова отправляюсь в душ. Ухмыльнувшись напоследок зеркалу, направляюсь к камину, беру у Миппи свой портфель и спустя секунду оказываюсь в Атриуме Министерства. Ищу её взглядом, однако сегодня я пришел на работу раньше обычного, а ей нравится приходить вовремя и задерживаться допоздна. Я готов к встрече с Робардсом. — Не могу сказать, что разбираюсь в рунах. В свое время я выбрал иной курс для изучения, — бормочет Робардс. Я киваю, глядя на документы, лежащие на столе. — Но если у тебя есть идеи, — продолжает он, — буду рад их услышать. Дай знать, если тебе понадобится вторая голова для мозгового штурма. Внимательно смотрю на него. Набираю воздух в лёгкие и словно ныряю. — Полагаю, мы могли бы привлечь ещё одного специалиста. Думаете, есть шанс вытащить Грейнджер с её уровня? Робардс смотрит на меня так, словно я подал ему блестящую идею. — Грейнджер? Да, да! — он широко улыбается. — Из вас получится отличная команда! Пожимаю плечами. — Она закончила курс Изучения древних рун с оценкой «Превосходно». Это все, что я имел в виду. Насвистываю, выходя из кабинета Робардса, предлагая отнести его записку на четвертый уровень. Там я снимаю копию, передаю оригинал Матильде и остаюсь, чтобы самому сообщить эту новость Грейнджер. Крепко сжимаю пальцами палочку, лежащую в кармане, проходя мимо О’Коннора, и даже его глупая улыбка не может испортить моё настроение. — Доброе утро, Малфой! — Доброе утро, О’Коннор, — говорю я. — Грейнджер у себя? — Пока нет, но с минуты на минуту будет! — Превосходно. Удаляюсь по коридору в момент, когда он спрашивает, как я провёл выходные. В её кабинке порядок. Несомненно. Документы, с которыми она работала в пятницу, сложены в аккуратную стопку. На столе — её фотография с Поттером и Уизли примерно на третьем курсе и ещё фото какой-то семейной пары. Видимо, на снимке — её родители, снятые примерно в то же самое время. Слышу её голос со стороны лифта и устраиваюсь в кресле. Встаю. Нет, нет. Я буду сидеть. Вытаскиваю из стопки на столе какую-то бумажку и кладу себе на колени. Слышу отчетливый стук её каблуков, наверняка, те самые уродливые туфли. И в самый последний момент, перед тем, как она появляется из-за поворота, закидываю ноги на её стол. Отлично. Она замирает, увидев меня. Я ухмыляюсь ей. — Здравствуй, любимая. Она краснеет. Делает резкий вдох и от неожиданности смеётся. Я наблюдаю, как она прячет от меня взгляд. — Доброе утро, Малфой, — она снимает пальто и вешает сумку на крючок. — Что привело тебя ко мне в столь ранний час? «Твои ноги», — нет, не будь смешным, Драко. — Робардс. — Да ладно? Есть новости о драконьих яйцах? Она стоит там, с потерянным видом. Мне удалось полностью обескуражить её. Превосходно. — Нет! Все уладилось еще в пятницу. Покупателя поймали, он сейчас на допросе, — улыбаюсь ей. — Я думал, эта новость попадет в газеты, но, очевидно, в эти выходные случилось что-то более важное. Мерлин, у меня получилось. Не могу поверить, как легко оказалось затронуть тему с этой статьёй. Осталось только сдержаться и не подмигнуть ей. — Верно. Очевидно, так и было, — она улыбается в ответ, и я чувствую, как кровь закипает в моих венах. Она поворачивается к своим полкам, чтобы подготовиться к началу рабочего дня, но для этого ей придется обойти меня. Я не встану с этого кресла, и, если она хочет приступить к работе, ей придется сидеть у меня на коленях. Она продолжает:  — Я написала Скитер, чтобы она подготовила опровержение и исправила некоторые вопиющие неточности. Думаю, исправления будут опубликованы в сегодняшнем выпуске, или хотя бы на этой неделе. Конечно, она уже пожаловалась на Скитер. — Неточности? — я делаю обиженный вид. — Ты хочешь сказать, что мятные леденцы были не для меня? Она возмущённо поднимает брови, глядя мне в глаза, и шлёпает меня по ноге пачкой документов. Полагаю, я должен встать. Даю ей возможность пробраться мимо меня к своему креслу, однако даже не собираюсь подвигаться, чтобы дать ей пройти. Её бедра слегка задевают мои. Она напоминает мне о Робардсе, и я передаю ей записку. Наблюдаю за ее реакцией, пока она читает записку. Краснеет. В момент, когда она полностью понимает смысл написанного, замечаю, как её глаза беспокойно округляются. До того, как ей придёт в голову идея поспорить с Матильдой, успеваю произнести:  — Я забронировал на сегодня конференц-зал, тот, что наверху, поскольку на четвертом уровне ужасно маленькие комнаты и кабинки, — оглядываю ее рабочее место. — Думаю, моя вдвое больше твоей, Грейнджер. А я ведь просто временный сотрудник, — приподнимаю бровь и бросаю через плечо: — Увидимся в час, Грейнджер. И практически сбегаю из её кабинки. Когда она приходит после обеда, у меня уже готово и разложено на столе полное расследование. Я неторопливо и подробно объясняю ей, на что обратить внимание, передаю фотографии и заметки, наклоняюсь через её плечо, чтобы указать то или другое. И вижу, как ее шея покрывается румянцем. Большую часть дня мы провели в тишине. Когда мне становится скучно или хочется размяться, я тянусь через весь стол и смотрю, как она вздрагивает. Интересно, стала бы она так же реагировать на прошлой неделе, перед тем, как вышла эта статья? Но опять же, это глупый вопрос, потому что я никогда раньше не был при ней таким дерзким, как сейчас, — вытягивая руки за голову, улыбаясь ей и раз за разом нарушая её личное пространство. Но раньше… Я уже видел, как её кожа покрывается румянцем, как её глаза изучают мое лицо и плечи, а иногда и всё тело. Я смотрю на нее сейчас. Она нагнулась над рисунком, расшифровывая его происхождение, её язык сосредоточенно скользит по нижней губе. Возможно, она специально привлекает меня. Притягивает мой взгляд. И это прекрасная возможность, чтобы начать… Низ моего живота напрягается от потенциальных возможностей. Она чувствует мой взгляд, и как раз перед тем, как поднимает на меня глаза, я решаю не отводить глаз. — Нашла что-нибудь интересное? — спрашиваю её. — Мммм, ещё нет, — она моргает и смотрит на фотографии. Краснеет. Я ухмыляюсь. Во вторник утром я захожу в кафе за чаем. Я не спал большую часть ночи, разочарованный и возбужденный. Когда подходит моя очередь, внезапно осознаю, что заказываю чай и кофе. Прошу добавить в кофе немного молока и кусочек сахара, забираю свой чай и иду наверх. В лифте встречаю Кэти Белл и выслушиваю её рассказ об одной заколдованной маггловской вещи, которую нашли на прошлой неделе, вижу, как её глаза удивленно смотрят на второй стакан в моих руках. Когда я вхожу в конференц-зал, она уже там. Она явно удивлена, увидев меня так рано, и я просто ставлю кофе перед ней и начинаю обсуждать теории, которые пришли в мою голову прошлой ночью, когда я не мог уснуть, думая о том, как вздымается её грудь. Проходит чуть более получаса, прежде чем она спрашивает меня, откуда я знаю, что она любит кофе больше, чем чай. Сердце пропускает удар. Осторожно, только бы не выдать себя. — Кто этого не знает, Грейнджер? — переворачиваю страницу, не глядя на нее. — Ты годами пачкала библиотечные книги Хогвартса им. Возмущенный вздох, и прежде, чем она успевает возразить, я продолжаю: — Я брал книги после тебя и за годы обнаружил некую закономерность: все страницы книг, которыми ты пользовалась, были испачканы пролитым кофе. Как будто ты купала книгу в стакане. Я ухмыляюсь, произнося это. Она фыркает. И вспоминаю, как она потягивала кофе из кружки маленькими глоточками и читала за столом во время завтрака в Большом зале. Как бы то ни было, в среду утром я снова покупаю кофе для нее и вижу, как она снова краснеет из-за этого жеста. И снова побеждаю её в нашем негласном соревновании «кто придёт раньше», поэтому ставлю кофе рядом с её креслом и начинаю разбирать наши заметки. Мы практически разобрались с этим заданием. Сегодня я надел одну из моих старых мантий. Она мне не нравится, однако мама считает, что эта ткань подчеркивает мои глаза, что бы это ни значило. Я ненавижу надевать что-либо, кроме серого или черного, но решаю прислушаться к совету мамы. Делаю глоток чая, и в этот момент она, разъяренная, залетает в комнату. — Вот сука! Я бормочу что-то себе под нос, пытаясь принять мысль о том, что Грейнджер может использовать нецензурную лексику и за пределами спальни. — Прости, — она отмахивается от меня. — Но она — самая настоящая озлобленная стерва. — Скитер, я полагаю? — Да! Вчера вечером я написала ещё одно письмо, спрашивая о состоянии моих исправлений и угрожая написать следующее письмо уже её редактору. А сегодня утром она напечатала это! Она суёт мне под нос газету, и я пытаюсь сфокусироваться на статье и не смотреть на розовые пятна, расплывающиеся на щеках Грейнджер, пытаюсь не ловить такой привычный огонь в её глазах, огонь, который обычно предназначается мне. В нижнем углу мелким шрифтом Скитер внесла поправку, согласно которой мы не «обжимались» в «Центральном». Да-а, прекрасно. Я поднимаю глаза. — Ты ожидала большего, Грейнджер? — Я требовала большего! — она почти кричит. — Я требовала опровержения! Бросаю «Пророк» на стол и ухмыляюсь. Нам удалось избежать обсуждения самой статьи и темы «свидания». Кажется, это прекрасная возможность проникнуть в её мысли. — И какая же часть воскресной газеты так тебя оскорбила, Грейнджер? Она смотрит на меня так, словно впервые в жизни увидела призрака. Краснеет. Я практически дрожу, едва сдерживая смех. — Некоторые неточности. Опустив глаза, я улыбаюсь, царапая что-то на столе пальцем. — По-моему, Скитер написала, что это я навестил тебя на работе, пригласил пообедать с мамой, а потом провел обратно, — смотрю на нее — глаза широко распахнуты, а шея покрывается красными пятнами точно в том месте, за поцелуй в которое я бы убил. — Разве все было не так? Она с мгновение открывает рот, издавая невнятные звуки. — Хорошо, — произносит. — Но как же ее художественная интерпретация некоторых моментов. Например, «похотливые глаза» и… — Да, но мне кажется, что «похотливыми» она назвала мои глаза, — самодовольно улыбаюсь. — Или тебя беспокоит тираж «Пророка»? Дойдет ли он до… скажем, Ирландии? — я отчаянно хочу знать, что она думает по поводу возможной реакции своего «жениха» на это все. — Нет, вовсе нет, — отвечает она, пожимая плечами. — Честно говоря, меня больше заботила твоя репутация, нежели моя. Но если тебе все равно, я, пожалуй, оставлю все как есть. Она сидит за столом, ожидая, вероятно, начала работы. Что с ее лицом? Светится, словно что-то выиграла. — Моя репутация? — Да, — наблюдаю, как она задумчиво чешет подбородок в попытке сконцентрироваться на работе. — Если бы у меня была девушка, новая на каждый день недели, я бы поспешила объясниться после этой статьи. Моя челюсть, вероятно, встретилась с полом в этот момент. Девушка, новая на каждый день недели. Мне не удается сдержать смех, и я думаю о том, что она все же следит за моей жизнью. Знает о каждом моем свидании. Знает о предположениях Скитер и моем наследстве. В моей груди разгорается огонь от одной лишь мысли, что она, возможно, хоть на долю секунды, позавидовала этим девушкам. — Как мило с твоей стороны, что ты беспокоишься о моей личной жизни, Грейнджер, — произношу. — Но, думаю, спрос на меня только взлетел от этого вверх, — она поднимает на меня глаза. — Ничто так не укрепило бы мою репутацию, как «Золотая девочка» в коллекции. Протягиваю ей чашку с кофе и на следующие шесть часов забываюсь в работе над рунами, пока она не возвращает меня к реальности своим визгом, размахивая перед нашими лицами старым свитком и указывая на некое сходство. Ее глаза горят, а грудь вздымается от накатившего предвкушения.

***

Четверг, 21 октября 1999 г. Работа бок о бок с ней буквально ослепляет меня. Я все время концентрируюсь на ней, ее реакции, на чувствах, которые она у меня вызывает. Едва вернувшись домой, получаю письмо от Катберта Мокриджа. Он соглашается сесть со мной за стол переговоров, спрашивает об отце и говорит, что гордится мной. Бросаю письмо в сторону и наблюдаю, как оно вращается, падая на пол. Мой глаз дергается. Он гордится мной. Зрение затуманилось, я сползаю вниз по стене, потянувшись рукой к столу. Чувствую, как глухие удары сердца отдаются эхом по всему телу, и стараюсь сосредоточиться на размеренном ритме дыхания. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как что-то сковывает грудь, и усилием воли заставляю себя выдохнуть. Перед глазами — я сам и призрак с прыщавым лицом, который пытается провести рукой по моей спине, вызывая дрожь. Дрожь в воспоминаниях. Дрожь в настоящем. Делаю выдох. В ухо залилась вода, она стекает холодными каплями все ниже, выплескивается на пол… В голове раздается кокетливый смех Миртл. Делаю глубокий вдох, но ничего не происходит. Что я творю? Развлекаюсь с Грейнджер… Считаю, что смогу открыть компанию без опыта и инвесторов… На деньги, которые мне не принадлежат… Пока нет. У меня нет договора с отцом. Делаю выдох. У меня нет официального документа, в котором говорится, что он передаст мне деньги. Фокусирую зрение на кольце Слизерина, лежащем на полу. Я уронил его? Делаю выдох. Припоминаю стук кольца о камень. Единственное, что у меня есть, — это устное соглашение с ним, что, если я потрачу тридцать пять тысяч галлеонов с умом и буду держаться подальше от нее, мне удастся открыть компанию первого января. Компанию, которой я не знаю, как управлять. Это была лишь мечта. Делаю выдох, и это душит меня. Ощущаю запах пыли на полу и удивляюсь, как Миппи могла допустить такой беспорядок в доме моего отца. Не в моем. У меня пока ничего нет. Делаю очередной глубокий вдох и, перевернувшись на спину, смотрю на потолок комнаты отца. Северус мог бы мне помочь. Он всегда знал, что делать в таких ситуациях. Возвышался надо мной, копаясь в голове. Я чувствую камень, упиравшийся в мои ребра. Давит на меня. Давит. — Мистер Малфой, вы можете дышать. — Не могу. Мои руки скрещены на груди, старые шрамы дают о себе знать, низкий, пыльный от паутины потолок небольшого дома давит на меня. — Мистер Малфой, времени нет. Он ждет нас. — Я потерпел неудачу. — Задача выполнена. Директор мертв. — Однако я потерпел неудачу… Смотрю в глаза Северуса, быстро дыша. В голове раздается голос Поттера, кричащий «Трус!» у нас за спинами. — Драко, вспомни все, чему я учил тебя. Ты не можешь предстать перед Темным Лордом неподготовленным. Черные пятна плывут перед глазами. — Он мертв. — Драко, возведи свои стены. Он, словно змея, рыщет в моей голове, сквозь мысли и воспоминания, и наконец находит — момент, когда Дамблдор предлагает мне убежище. — Драко, он захочет узнать, почему ты не сделал этого сам. Сконцентрируйся. Я неплохо тебя обучил. Он всматривается в мои глаза, и я вижу его черные радужки. Слезы беспрерывно текут по моим щекам. — Ты знаешь, как легко я могу найти ее, когда ты в таком состоянии? И он вытягивает на поверхность воспоминание, где она в синем платье кружится в Большом зале на Святочном балу, моя рука лежит на ее бедре в кабинете Амбридж, мечты о том, как ее грудь подпрыгивает, когда она сидит на мне верхом… Сахарные перья, широко распахнутые глаза, розовые губы на моей груди, маленькие ладошки зарываются в мои волосы… Мне не хватает воздуха. — Не… — Останови меня. Защити ее. Шкатулка для драгоценностей всплывает в моей голове. Закрывается на замок и возвращается на глубину сознания. Бум! Меня окатило ледяной водой. Жжение в глазах, холодные капли стекают по горлу. — Мистер Малфой! Открыв глаза, я обнаруживаю себя в Мэноре, а рядом — дрожащую Миппи с ведром воды. — Мистер Малфой! Миппи не знает, что делать! Я кашляю и сажусь, тяжело дыша. — Мистер лежал! Мистер не слышал меня! Письмо от Мокриджа все еще там, слева от меня, совсем промокло от воды. — Миппи должна позвать Хозяйку? — Нет, — поднимаюсь на дрожащие ноги. — Нет, я… Спасибо, Миппи. Пожалуйста, ничего не говори маме. Я схватил письмо и пополз в сторону лестницы к своей комнате, наложив заклинание сушки и согревающие чары. Не могу перестать дрожать. Перечитываю во второй раз письмо Мокриджа, едва разобрав поплывшие буквы. Пишу ответ, царапая под странным углом буквы на пергаменте, назначаю место и время встречи. Достаю второй пергамент и на мгновение задумываюсь, как спросить отца о нашей сделке. Извиниться? Нет. Мне не за что извиняться. Как написать? Как узнать, что наша сделка остается в силе, и получить подтверждение этого в письменной форме? На пустом пергаменте остается черная клякса. Отец не оценит письма. Ему нужны действия. Окунаю перо в чернильницу и… Катя, Поужинаем завтра вечером? Это важно. Д.М.

***

Пятница, 22 октября 1999 г. — Я и не знала, что ты так хорошо знаком с Гермионой Грейнджер! Мне бы хотелось с ней познакомиться. Мой бокал замирает на полпути к губам. Я моргаю. — Не думаю… — В самом деле? — произносит она, смеясь. — Вы встречались на прошлой неделе! Делаю большой глоток вина. — Она дружит с моей матерью, — промакиваю губы салфеткой. Я режу ножом мясо и агрессивно его жую. Катя молчит, поставив локти на стол и подперев пальцами подбородок. Она внимательно смотрит на меня. Блять. — Мы учились на одном курсе в Хогвартсе, ты же знаешь, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно мягче и дружелюбнее. — Верно, — произносит она. — Однако я не знала, что вы до сих пор поддерживаете связь. Катя делает глоток вина, глядя на меня поверх бокала. — Сейчас мы вместе работаем в Министерстве, — слышу уже такие знакомые и заученные строки, осматриваю тарелку в поисках чего-то не безвкусного. — Итак, — щебечет Катя, меняя тему, — что же такого «важного» в этом ужине? Я видела твои недавние снимки в «Пророке». Киваю. — Я бы хотел обсудить мнение общественности… и нашу договоренность. Ее брови взлетели вверх. — Полагаю, ты говоришь не о том, чтобы подержать меня за руку, — она смеется. — Драко, думаешь, твоя общественная жизнь все еще не так «увлекательна»? У тебя как минимум два свидания в неделю и семейные прогулки с Гермионой Грейнджер. Мой глаз дергается, и я отвожу взгляд. Она все так же внимательно за мной наблюдает. Я уверен, она лучше, чем кто-либо другой, понимает, что мне нужно. — Мой отец не впечатлен. Мы закончили ужин. Катя смеется. Я помогаю ей надеть пальто. Она берет меня за руку, и мы выходим из здания ресторана. Сворачиваем за угол к точке аппарации, и она, повернувшись, смотрит на меня. Я пытаюсь вспомнить, когда последний раз целовал девушку. Конечно, это была Пэнси. Это было почти три года назад? Провожу пальцами по ее волосам — они слишком гладкие. Прижимаю свои губы к ее губам — они слишком полные. Позади нас раздается хлопок.

***

Суббота, 23 октября 1999 г. — И что же ты делаешь? Голос твердый, слышится едва сдерживаемый гнев. Я проснулся с одной лишь мыслью: «Может, стоит запирать дверь чарами, чтобы мои друзья и родственники, возмущенные утренним выпуском «Пророка», не будили меня?» Рядом с кроватью стоит мама и смотрит на меня сверху вниз. Увы, в ее руках — «Пророк». — Сплю? Она разворачивает газету и указывает пальцем на раздел светской хроники. — Зачем тебе это? Какую игру ты ведешь? Отрываю взгляд от весьма содержательной статьи Скитер и смотрю в ледяные голубые глаза моей матери, раздумывая о том, что я должен ей ответить. — Отцовскую игру. — Я ведь сказала тебе не беспокоиться об отце… — Нет, ты сказала мне придумать собственные правила. И вот они. Мама топает ногой и забирает у меня газету. Обычно она более сдержана. — Ты задумывался о последствиях этого? Я моргаю. — В смысле? — И как, ты считаешь, это повлияет на Гермиону? Внимательно смотрю в глаза мамы. — Вероятно, никак, — я откинул одеяло в сторону и начал одеваться. На рассвете у меня должна состояться тренировка по квиддичу. Замираю на мгновение, залюбовавшись первыми лучами солнца сквозь мои занавески. — Ты должен исправить это. — Прости, что? Она, должно быть, сошла с ума. — Ты сегодня же отправишься в «Центральный» и все исправишь. Я зарезервировала книгу, которую собиралась забрать сама. Однако это сделаешь ты. — Что я должен исправить? Мам, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — хватаю рубашку с вешалки. — Неужели у тебя, черт возьми, создалось впечатление, словно мы с Грейнджер встречаемся? Она бросает газету на пол. — Ты идиот. И уходит.

***

Суббота, 23 октября 1999 г. Девчонка Уизли снова наблюдает за мной. И улыбается, когда я ловлю ее на этом. Это вызывает у меня беспокойство. Завтра мы играем против Департамента магических игр и спорта, и, хотя они нам не ровня, Поттер настаивает на том, чтобы мы опробовали новую тактику, дабы подготовиться к игре против Магического транспорта, которая состоится на следующих выходных в Хэллоуин. Девчонка Уизли летает вокруг меня, поздравляя с открытием счета и пытаясь поболтать со мной на отвлеченные темы. Изменение ее поведения меня напрягает, да и Поттер ведет себя нехарактерно. Ощущение, словно они ведут игру, в которой я не участвую. Это немного расстраивает. После тренировки один из загонщиков свистит, читая «Пророк». — Малфой, у тебя отличный вкус. На открытом развороте замечаю волосы Кати. — Она — друг семьи, — отвечаю, морщась. Я ведь сам хотел сплетен, не так ли? — Хотелось бы, чтобы у меня были такие друзья, — произносит он. — Эй! — вопит Уизли. — Что обсуждаете? — она пинает по ноге этого загонщика, и я вижу, как ее глаза цепляются за статью «Пророка». Она моргает, рассматривая фотографию нашего с Катей поцелуя, словно видит ее впервые. Я должен избегать ее взгляда, ведь она смотрит на меня так, будто я бросил ее лучшую подругу ради первой встречной и объявил об этом всему городу. Хотя, по словам Скитер, именно это я и сделал. Они приглашают меня выпить. Я отказываюсь. Поттер настаивает на своем, а девчонка Уизли уже прожгла дыру во мне одним лишь взглядом. Соглашаюсь, однако покидаю их компанию уже после первого напитка, хотя все буквально умоляют меня остаться. Я, все еще в замешательстве, выхожу на Косую аллею, избавляясь от ощущения пьяного, обнимающего меня Гольдштейна. Не уверен, что меня сильно волнуют «друзья». Они — слишком непостоянная вещь. Подхожу к «Центральному», как вдруг мне путь перекрывает маленькая седоволосая женщина. — Вам должно быть стыдно за свое поведение, Драко Малфой! Мои глаза расширяются от подобной наглости, однако я обхожу ее в попытке не столкнуться. — Простите? — Гермиона Грейнджер сделала бы вас лучше… И хотя я не понимаю, почему такая выдающаяся девушка опустилась до вашего уровня, да сразит тебя драконья оспа за то, что разбил ее сердце! Она толкает меня в грудь и уходит. Я, ошеломленный, стою на мощенной булыжником дороге и думаю о том, что никогда прежде не видел эту женщину! Оглядываюсь назад. В ее морщинистой руке — пакет «Центрального». Осматриваю каменное здание магазина со слегка прикрытой входной дверью. Разбил ее сердце. Входная дверь распахивается, когда я тянусь к ручке, и в меня врезается девятилетняя девочка с косичками и в очках. Она задыхается при виде меня и тут же разражается слезами. — Почему… Почему ты это сделал? — Что? — Вы были… идеальными! — ее маленькие карие глаза смотрят на меня сквозь стекла в красной оправе. — Что? Ее отец появляется позади нее. — Прошу прощения, мистер Малфой, — он берет дочь за плечи. — Она — поклонница мисс Грейнджер, — он улыбается и уходит вниз по улице, пока рыдания девочки отражаются эхом от стен зданий. Возможно, поцелуй с Катей был неправильным решением. Заглядываю в окно магазина — она читает книгу, сидя за прилавком, и улыбается. Расправляю плечи — с ней все в порядке. Просто у ее фан-клуба чрезвычайно бурная реакция. Мимо меня проходит женщина с фирменным убийственным взглядом Джинни Уизли. Возможно, стоит вернуться позже, когда посетителей будет меньше? Я провожу следующие несколько часов в Косом переулке. Наконец, без пятнадцати шесть, вижу, как последние ее клиенты покидают магазин, делаю глубокий вдох и открываю входную дверь. — Что ты хочешь? — она шипит на меня. Мысленно пересматриваю свой план, дерзко ухмыляюсь и пытаюсь сыграть правильную роль. — Книгу? Они ведь здесь продаются? Она кривится. — Мы закрываемся через четырнадцать минут. Обязательно было приходить в конце рабочего дня? Подхожу к прилавку и аккуратно облокачиваюсь. — Не хотел, чтобы кто-то наблюдал за нашим бурным романом, Грейнджер. Она отворачивается, и я замечаю румянец, покрывший ее щеки. Сообщаю, что книга в резерве, и весьма благодарен судьбе, что здесь больше никого нет, кто мог бы поймать меня, опьяненного ее глазами. Мама выбрала очередную книгу в розовой блестящей обложке. Она поднимает на меня бровь и кладет мой заказ на прилавок. Грейнджер молча открывает кассовый журнал, и я думаю о ее резком приветствии, о людях на улице, даже о реакции мамы. Я должен «исправить это», по словам матери. Собираюсь попросить ее улыбнуться, когда она заводит разговор первой. — Репортер «Пророка» спросил меня сегодня, ждала ли я от тебя подобной подлости, — она продолжает писать в кассовом журнале, бросив быстрый взгляд на меня. — Полагаю, тебя видели с одной из твоих девушек прошлой ночью? С одной из твоих девушек. Эта фраза меня раздражает. — Да, с Катей, — отвечаю я и ничего не могу с собой поделать, — но у меня имеется еще шесть. На каждый день недели, верно? — она хмурится, царапая пергамент пером. — Кстати, — продолжаю, поудобнее устроившись на прилавке, — у тебя найдется еще пять экземпляров? — указываю на книгу в розовой обложке. Она закатывает глаза и с абсолютной легкостью отвечает: — Знаешь, Драко, если ты даришь им книги, это не значит, что они умеют читать. О, как непринужденно она произносит мое имя. Мне совершенно очевидна ее неприязнь к девушкам, с которыми я встречаюсь. Ощущаю жар в груди и, когда она смотрит на меня, якобы оценивая шутку, я продолжаю, мысленно умоляя ее поиграть со мной. — Грейнджер, если ты скучаешь по фотографиям со мной в газетах, моя девушка-среда, вероятно, приболела, могу посвятить целый день тебе. Это застает ее врасплох, однако она, нахмурив брови, отвечает: — Я проверю свое расписание и дам тебе знать. Она пытается выпроводить меня? Протягивает книгу в бумажном фирменном пакете «Центрального». — А подарочная упаковка? Она достает бумагу и ленту и бросает их на прилавок со словами: «Ни в чем себе не отказывай». И уходит, подхватив книги и направившись к стеллажам. Разговор окончен. Ну, мама не оценила бы такое «исправление». Уже собираюсь уходить, когда вижу угол газеты, выглядывающей из мусорного ведра за прилавком. Меня манит словно магнитом, и я достаю смятую страницу с фото, где Катя целовала меня прошлой ночью. Полагаю, тебя видели с одной из твоих девушек прошлой ночью? Она знала. Знала и все равно подняла эту тему. Уже такой знакомый пожар ощущений разгорается в моей груди. Надежда на то, что ее хоть немного, но все же заботит моя личная жизнь. Я не могу уйти прямо сейчас. Ей придется выгнать меня. Я должен знать… Встаю за ее рабочее место и разворачиваю на прилавке бумагу. М-м-м, какая умница, такой порядок. — Малфой! Ты не можешь заходить сюда! — Ты сама сказала: «Ни в чем себе не отказывай». Она подбегает к прилавку и фыркает, глядя на меня. — Черт с тобой, давай! Не хочешь обойтись подарочным пакетом? — Ну, Катя получила тот красиво упакованный подарок, который ты приготовила на прошлой неделе, не могу же я прийти к остальным со второсортным пакетиком. В таких вопросах лучше никого не обделять. Она что-то бормочет себе под нос, а я сосредотачиваюсь на том, как ее губы нервно поджимаются на имени Кати и с каким волнением она начинает оборачивать книгу. Ее пальцы вновь делают это маггловским способом. Я должен отступить от нее. Мы стоим слишком близко — я буквально чувствую жар, исходящий от ее тела. Она контролирует каждое свое движение, чтобы не задеть меня. Однако мне все равно. — Как продвигается твой проект с драконами? Она замирает и смотрит на меня любопытным взглядом. — Э-э… Неплохо. Вчера я представила свои первоначальные исследования с предложениями, Матильда обещала все рассмотреть и внести необходимые коррективы, прежде чем представить его Кингсли… Э-э… Министру Брустверу. Она продолжает возиться с оберточной бумагой. — А ты встречалась с Министром, чтобы обсудить проект заранее? Смотрит на меня, словно смущена моим интересом. — Нет. Зачем нам встречаться ради этого? Как можно быть такой умной и глупой одновременно? — Вы близкие, даже очень близкие друзья с Министром магии, вы вместе воевали. Если ты не можешь пригласить человека на чай или кофе, чтобы со всей страстью и увлеченностью обсудить свой проект, тогда что хорошего в этой дружбе? — Как это по-слизерински, — усмехается она, и я уже жалею о сказанном. — Дружба не может быть просто дружбой? Обязательно надо извлечь из нее выгоду, верно, Малфой? Обхожу ее и задаюсь вопросом, сколько бы я мог «извлечь» из наших с ней отношений. — И как это по-гриффиндорски, смело начинать что-то, не имея ни малейшего представления о том, как достичь желаемого. Вижу, как она делает глубокий вдох и смотрит мне в глаза. Сейчас мы стоим довольно близко друг к другу. Последний раз так близко к ней я находился в коридорах подземелья Министерства. Ее глаза медленно изучают мое лицо, вероятно, раздумывая о смысле моих слов. Мне хочется толкнуть ее к прилавку, прижаться к ней всем телом и обсудить все способы достижения желаемого. — Все в порядке? — раздался голос Морти. — Мистер Малфой! Какое счастье видеть вас снова здесь! Отхожу от нее и улыбаюсь Морти. Тут же прошу прощения, что задержал его сотрудницу, однако от прилавка не отступаю. Я остаюсь стоять рядом с ней, когда она спешит закончить упаковку моей книги, ее тело напряжено, скорее, от моего присутствия. Я буквально чувствую ее дыхание и запах волос. Она кладет книгу в пакет. — Спасибо, что выбрали «Центральный», — она внимательно смотрит на меня, а я все думаю о том, что случилось бы, если бы Морти не вошел в зал. Как вдруг она проходит мимо меня, задевая своим бедром… Желаю Морти хорошего вечера и аппарирую домой. Мама в библиотеке. Я тут же бросаю книгу на кушетку. — Почему ты снова ее упаковал? — спрашивает. Я пожимаю плечами. — Это ее бесит. Она хмурится, глядя на меня, а я поворачиваюсь в сторону выхода из библиотеки, чтобы отправиться на кухню за остатками обеда. — Хочешь передать что-то отцу? Замираю у двери, и приятное послевкусие прошедшего часа мгновенно улетучивается. Поворачиваюсь к маме. — Отцу? Она начинает распаковывать книгу своими тонкими пальцами. — Октябрьский визит. Я завтра отправляюсь к нему, — она смотрит на меня так, словно все в порядке. — Хочешь, чтобы я что-то с ним обсудила? В моем мозгу сейчас слишком много мыслей, и одна из них — попросить отправиться на встречу вместо нее. Нам многое надо обсудить. — Нет, — отвечаю в конце концов. — Скажи… Передай ему привет. Она внимательно смотрит на меня и кивает. Я молча отправляюсь в свою комнату, аппетит совсем пропал.

***

Воскресенье, 13 июля 1997 г. Прошлой ночью я плохо спал. Конечно, я плохо сплю уже две недели. Со времен происшествия на Астрономической башне. Поднимаюсь с кровати, быстро одеваюсь и иду в гостиную, не обращая внимания на звуки посторонних людей в моем доме. Мы с мамой вынуждены пить чай по утрам в гостиной, в то время как наши дорогие гости разоряют накрытый завтраком стол. В коридорах гуляет ветер — ощущение, которое с недавних пор ассоциируется у меня с присутствием Темного Лорда в нашем доме. Поворачиваюсь к лестнице и толкаю дверь гостиной. Ноги замирают сами по себе, когда я вижу отца. Он оборачивается в мою сторону. Я не видел его больше года. Он так похудел. На нем все еще надета роба Азкабана. Должно быть, его только выпустили. Рядом с ним — мама, держит его за руку. — Драко, — произносит он. Его голос звучит необычайно тихо. Подхожу к нему и хочу обнять, обнять так, словно не прошло столько времени. Его руки мягко сжимают мои плечи, он смотрит мне в глаза. — Ты молодец, сынок. На его виске отчетливо пульсирует вена. — Да, Северусу пришлось вмешаться, однако они не должны были ожидать от тебя большего, — говорит, внимательно глядя на меня, будто заметил что-то, чего не видел ранее. — Белла рассказала мне об исчезательных шкафах. Очень хорошо, Драко, — он прижимает холодную руку к моей щеке. В моих мыслях все выглядело иначе в случае освобождения отца: он будит меня ночью, мама бросает мне дорожный плащ и просит собрать все необходимое в один чемодан. Я представлял себе портключ во Францию, к нашим виноградникам. — Я говорил с Беллой о твоем будущем, — продолжает он, все еще внимательно вглядываясь в меня. — Нашем будущем. Мама поворачивается к окнам и смотрит на сады пустыми глазами. — Ты должен больше тренироваться, Драко. Одной Окклюменции недостаточно. Он по-прежнему хочет, чтобы Белла обучала меня всему, что знает. А я, дурак, представлял поездку в Италию, в его любимый ресторан, где мы пили бы пятисотлетний виски, как на мой четырнадцатый день рождения. — Они ничего не ждут от тебя, Драко. Значит, ты должен впечатлить их, и уроки Беллы пойдут тебе на пользу. — Какие еще уроки? — первые слова, которые я произнес в этой комнате. — Темной магии. Непростительных, — его пальцы сжимают мои плечи, и я чувствую, что на коже останутся синяки. — Заниматься начнешь уже сегодня. Сопротивление Империусу, а потом и его применение, станет твоим первым уроком, — он энергично кивает. — У тебя есть шесть недель до возвращения в Хогвартс. Там будут Кэрроу. Если ты к тому моменту научишься применять Круциатус и Империус, сможешь произвести на них впечатление. Я нервно сглатываю. — А что потом? Мама подходит к окну, стиснув зубы. — Потом она будет готовить тебя к битве, — он улыбается пожелтевшими от времени зубами. Я представлял, что когда отец вернется, мы втроем сбежим от этого дерьма. Не будем оглядываться назад, поскольку Англия разрушила все, что мы имели. Мы могли быть счастливы в другом месте.