Неправильные вещи

Четверг, 13 июня 1996 г. Моя шея словно зарабатывает баллы каждый раз, когда я согласно киваю. Амбридж застукала меня крадущимся на кухню, — пришлось убедить её, что я как раз искал её для того, чтобы поделиться некоторыми подозрениями. В первую очередь подозрениями, касающихся гриффиндорцев. С тех пор она разглагольствует без остановки и мне приходится снова и снова кивать, делая вид, что соглашаюсь. — Совершенно верно, — говорю. — И я готов поспорить, что мой отец полностью поддержит это распоряжение. Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня своими маленькими поблёскивающими глазками, и тут грохот в соседнем коридоре привлекает наше внимание. Филч несётся к нам на всех парах, как всегда, почти дотягиваясь коленями до подбородка. — Полтергейст безобразничает со школьными телескопами. Он вымазал их чернилами! — глаза Филча вот-вот выпадут из глазниц. — Я займусь этим, директор! — Генеральный Инспектор, — поправляет его она. И хихикает. — Да, Генеральный Инспектор! — он кланяется и убегает. Как только он исчезает из виду, где-то на ступеньках, ведущих к Астрономической башне, я оборачиваюсь к ней. — Как я уже говорил, — откидываю волосы назад, а она покашливает, — мой отец весьма впечатлен работой, которую вы проделали здесь в этом году, мэм. И когда учебный год закончится, надеюсь, вы сможете приехать в Мэнор, чтобы встретиться с ним лично. Глаза Амбридж сверкают, словно я только что предложил ей самый лучший кусок вырезки. — Амбридж! Э-э, директор! — перед нами внезапно появляется Уизли. — Генеральный Инспектор, — поправляет она его. — Да, Генеральный Инспектор, или… Да… — он бросает взгляд на меня, прежде чем снова повернуться к Директрис… Генеральному Инспектору. — Мистер Уизли? — её визгливый голос едва не рвёт мои барабанные перепонки. — Это Пивз! — он тычет пальцем в сторону. — Он разносит кабинет Макгонагалл! Амбридж не двигается с места. — Пивз, говоришь? — Да! Нам нужно поторопиться! — и он начинает двигаться в ту сторону. Я, прищурившись, смотрю на него. Он — на меня. — Мистер Уизли, — у неё очень высокий и тонкий голос. — Откуда вы знаете, что Пивз находится в кабинете Трансфигурации, если сами только что пришли с противоположной стороны? Уизли моргает. Какой идиот. — Этот дебошир очень быстро перемещается по замку, — он явно старается придумать что-то на ходу. Амбридж сердито смотрит на него. Но тут внезапно раздаётся визг, как минимум, дюжины кошек. Я подпрыгиваю, высоко поднимая ноги, так, словно боюсь наступить на что-то. Уизли делает то же самое. Возможно, где-то поблизости мыши? Однако кошек здесь нет. Амбридж просто смотрит на свою палочку, откуда и доносится этот шум. И резко бледнеет. Переводит взгляд на Уизли. — Экспеллиармус! Палочка Уизли вылетает из его кармана прямо в крошечный кулак Амбридж. Из кончика её палочки вырываются широкие канаты и опутывают всё его тело и веснушчатое лицо, на котором тут же отразился неподдельный испуг. Я прямо-таки с восхищением смотрю, как она надвигается на него. — Мистер Малфой, — произносит Амбридж, протягивая мне палочку Уизли, — пожалуйста, приведите остальных членов Инспекционной дружины к моему кабинету. Она хватает Уизли за волосы и тащит его за собой по коридору. Это… лучший день в моей жизни. Я бросаюсь в Большой Зал, свистом зову Крэбба и Гойла, и через несколько секунд моя команда в сборе. Пока мы бежим по коридору, они просят меня рассказать, что же произошло. Джинни Уизли и Полумна Лавгуд устраивают небольшую диверсию. Я беру с собой одного или двух членов Дружины и оставляю остальных расправиться с этими птичками. Амбридж всё ещё тащит Уизли за волосы к кабинету, когда мы приближаемся к ним с другой стороны коридора. Она толкает его прямо на пол и кивает мне перед тем, как открыть дверь в свой кабинет. Я захожу следом за ней, слышу, как она шепчет: «Экспеллиармус!» — и палочка Грейнджер со свистом летит на пол. Та в шоке оборачивается, и я, не теряя драгоценных секунд, сразу прижимаю её спиной к стене. Моя рука резко накрывает ее рот, ладонь оказывается на её открытых губах, и вдруг сила ощущений от её близости возрастает настолько, что меня просто притягивает к ней, словно магнитом. Я чувствую её горячее дыхание на своём лице. Моё сердце неистово бьется. Представляю, как в этот момент Амбридж подкрадывается к Поттеру. Я разворачиваю стройное тело Грейнджер спиной к себе. И на этот раз моя вторая рука скользит вокруг ее талии. Она дышит прямо в мою ладонь. Амбридж медленно протягивает руку к затылку Поттера. И мне кажется, что в этот момент у меня есть всё, о чём я мечтал. Директор школы, который ценит и уважает меня. Поттер сейчас получит по заслугам. И она здесь, в моих руках. Она пытается пнуть меня, и я еще крепче прижимаю её к себе. Моя рука плотнее обнимает её поперёк живота, и я не могу контролировать свои пальцы, которые тянутся все дальше и дальше, чтобы захватить как можно больше её кожи. Она такая мягкая в моих руках. Дрожит, а я жадно вдыхаю запах её волос, втягивая и пытаясь удержать в легких самый восхитительный аромат. Это её шампунь, или духи, или просто она, так плотно прижимающаяся ко мне. Ее спина плотно прижата к моему паху, мои пальцы сжимают её бёдра, а её шея идеально наклонена, так, что я могу прижаться губами к ее уху, если захочу. Она хватает ртом воздух, но ей мешает моя рука. Я поворачиваю Грейнджер к себе лицом и почти прижимаюсь губами к её виску, но в этот момент Поттер вскрикивает, потому что рука Амбридж, наконец, выдергивает его за волосы из камина. Это становится слишком опасно. Кровь бурлит в моих венах, распаляя меня. Я чувствую, как её грудь вздымается от тяжелого дыхания, впитываю ее запах, чувствую, как её волосы щекочут мою шею. Я так хочу снова прижать её к стене. Дать ей почувствовать меня. И тогда я сосредотачиваюсь на кирпичах. Строю хлипкую стену. Вздрагиваю, и когда палочка Поттера уже летит по воздуху в руки Амбридж, отталкиваю от себя Грейнджер, доверяя Милисенте контроль над ней. Я чувствую что-то похожее на упоение, когда Амбридж отказывается от моей помощи в лесу. Ощущение успеха не покидает меня, даже когда гриффиндорцы побеждают в следующем матче по квиддичу и после, когда доходят слухи о битве в Министерстве. И только в тот вечер, когда авроры приходят за отцом, я наконец-то задаюсь вопросом, в чём же именно я победил.

***

Вторник, 9 ноября 1999 г. Вроде бы ей лучше. Возможно, мне кажется, но по сравнению с нагрузкой, которую я еле тяну, она выглядит так, словно у неё за спиной крылья. Во вторник мы встречаемся в лифте, наши взгляды пересекаются, и она отводит глаза. Словно меня не существует. В среду она стоит чуть впереди меня в очереди в кафе, и делает вид, что не замечает вовсе. В четверг, собираясь, по всей вероятности, домой, она идёт через Атриум со стопкой документов в руках. Несколько листов падают и прежде, чем она успевает достать палочку, я подхватываю их и возвращаю на место. Она бормочет себе под нос слова благодарности, отворачивается и, не добавив ни слова, исчезает в камине. В пятницу она снова проходит мимо меня в Атриуме, и я замечаю, как она бросает быстрый взгляд на круги под моими глазами, на мои грязные волосы, и мне становится стыдно за себя, а она снова отворачивается. В субботу я, наконец, принимаю решение сосредоточиться на чем-то другом. После квиддича у меня была назначена встреча с агентом по недвижимости, и он любезно показал мне несколько мест, которые могут быть волшебным образом увеличены и скрыты. Он прекрасно понимает, что я сын Люциуса Малфоя, и не спрашивает, каков ценовой диапазон. Придя домой, сразу наведываюсь к маме в библиотеку. Она читает какое-то письмо и убирает его, как только видит меня. — Что там? — киваю на письмо. Мама вздыхает и говорит: — Это из «Центрального». Пришёл мой заказ, — она внимательно смотрит на мои неловкие движения и напускное равнодушие. — У тебя есть завтра какие-нибудь дела в Косом переулке? — Нет, — огрызаюсь. — И не предвидится. Она медленно кивает. — Тогда, наверное, я заберу книги сама? Она наблюдала за мной всю неделю. Видела, что я не моюсь, не сплю, не ем. Она ничего мне не говорила, всё ещё переживая из-за нашего спора. — Разве в «Центральном» нет службы доставки? — спрашиваю я. Она поджимает губы. — Я считаю, что будет намного лучше, если наши взаимоотношения с «Центральным» станут исключительно деловыми. Она поднимает бровь, глядя на меня. — Как скажешь. Я поворачиваюсь на каблуках и отправляюсь к себе. Залпом проглатываю зелье Сна без сновидений и падаю на постель, даже не потрудившись раздеться.

***

Понедельник, 15 ноября 1999 г. В понедельник утром Робардс первым делом даёт мне новое дело, и это может послужить прекрасным отвлекающим манёвром. В полдень он интересуется, как продвигается расследование, и я сообщаю, что пока результатов не много. — Могу уточнить у Матильды, насколько сейчас занята Грейнджер, — говорит он, и я поднимаю на него взгляд. — Вы двое так хорошо сработались в прошлый раз… — Не стоит, всё в порядке, — перебиваю его, откидывая волосы с лица. — У меня все под контролем, возможно, завтра уже закончу. Он натянуто улыбается и продолжает: — Если ты уверен… — На сто процентов, — отвечаю. Следующим утром в дверь конференц-зала постучалась, к моему удивлению, Грейнджер. Я забыл о ней на целых сорок три минуты. Был спокоен и сосредоточен. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что наверняка выгляжу как идиот с пером в зубах. — Меня вызвал Робардс, — объясняет она. — Я сказал ему, что у меня все под контролем, — всё было зря. — Ну, в итоге я здесь. Она входит в комнату, кладёт свои вещи, неторопливо подходит и встаёт рядом со мной. Я отхожу в сторону, чтобы она не нарушала границы моего личного пространства. И откашливаюсь. — За последний месяц в Косом переулке была проведена целая серия арестов, — начинаю. — И хотя все преступления отличаются, на четырех местах происшествия были обнаружены руны. И делюсь с ней длинной историей моего расследования, включая логистику, подозреваемых, зацепки. Передаю ей документы для изучения и целую стопку бумаги для заметок. Она молчит, а я не смею даже взглянуть на нее. Когда я перехожу к семейной истории третьей волшебницы, она присоединяется к изучению, а уже через полчаса встает, отодвинув стул, и вытягивает палочку. Ровно на секунду я начинаю опасаться за свою жизнь, но в этот момент она начинает один за другим размещать отчеты и фотографии на стене конференц-зала. Изображение, которое я сейчас изучаю, вылетает из моих рук. — Что ты делаешь? — Доверься мне. Это очень поможет. Она идет к стене и начинает чертить что-то… Вероятно, это временная шкала? Следующие несколько часов мы проводим в тишине, наша шкала становится все длиннее, добавляются новые гипотезы. Однако я не могу сосредоточиться, пока она здесь. Ее запах… Смотрю, как она закусывает губу, погрузившись в себя. Мне просто жизненно необходимо оторвать от неё взгляд. Через час я сдаюсь. Накладываю Окулус Долус и просто провожу некоторое время, наблюдая, как она читает, как убирает волосы с лица, как ее губы шевелятся, шепотом произнося слова. Всё это время мои глаза кажутся опущенными, как будто я тоже читаю. Чего она хочет? Извинений? Нет. Объяснений. Что на стенах моей гостиной делает твоя кровь? Это отец сказал ей? Что он мог знать об этой миссии? Какую правду он преподнес ей, что она абсолютно перестала мне доверять? Снимаю заклинание со своих глаз. — Это было задание. От Темного Лорда. Она глубоко вздыхает, а затем поднимает на меня взгляд. — И какого рода задание? Я задумываюсь над тем, чтобы рассказать ей все. Рассказать про портключ, ведущий на заброшенную мельницу в Кокворте. Про то, как однажды после обеда я подошел к Темному Лорду и попросил направить меня обучаться у Яксли. Но она спрашивает не об этом. — Самого худшего, — я не спускаю с нее глаз. — Итак, обнаружив мой дом пустующим… вы решили сделать там косметический ремонт? Она говорит мягко, но в голосе сквозит обвинение. Как будто всё это — просто шутка двух старых друзей. — Это была идея Яксли. — Но кровь принадлежала тебе? — А зачем ему проливать свою? — моя усмешка мрачная и мимолетная. Я так хочу рассказать ей. Рассказать, что у меня был план, что я был готов к… Но что тогда будет с нами дальше? О чём ещё она спросит? А главное — смогу ли я ей ответить? Даю ей возможность додумать все самой и опускаю взгляд на документы. Может быть, это и есть самое худшее. Если мы пройдём через это признание, то сможем вернуться к тому, что было прежде — нашим книгам, кофе и субботним встречам. Что маловероятно. И я решаюсь спросить: — Какие еще секреты поведал тебе мой отец? — и жду. — Мистер Малфой ничего мне об этом не говорил. Меня словно бьёт током. Я смотрю на неё, и она не отводит от меня глаз. — Ты сказал мне не возвращаться домой. Поэтому, естественно, я и решила сходить. Вздрагиваю. Так вот, в чем дело. Она мне не доверяет. Вот, что сделал с ней мой отец. Теперь, если я скажу ей повернуть налево, она сначала проверит, что же за правым плечом. В дверь стучат, и заходит Поттер. — Привет, Малфой, — он видит Грейнджер и замирает. — О, э-э… Тебя снова попросили помочь? — Робардс послал за мной, — говорит она так, словно оправдывает свое присутствие в этом зале. — Ну, хорошо. Было перехвачено ещё одно сообщение. Он машет листом бумаги, и я так благодарен судьбе за подсказку по этому делу, потому что, если мы разберёмся, завтра она не придёт сюда снова. Грейнджер вырывает пергамент из рук Поттера, и я быстро читаю его через её плечо, прежде чем понимаю, что её запах стал ещё сильнее. — Ну, это соответствует северо-западному германскому, а вот это — скандинавскому, — бормочет она. — Мы исключили скандинавов. Должно быть, преступник из Германии. — Но теперь у нас есть это, и будет неправильным исключать скандинавов. Я забираю у нее пергамент, и она возвращается к своим заметкам. — О, — протянул Поттер, — Ты… снова соорудила «Стену»? Поднимаю взгляд и наблюдаю, как он рассматривает дальнюю стену. — И часто она так делает? Поттер улыбается мне так странно, словно сейчас я еще слишком мал, чтобы понять «взрослую» шутку. — Это началось совсем недавно, — он поворачивается ко мне. — Вы двое прервётесь на обед? Обед. Блять. Я должен успеть привести себя в порядок, убрать документы и собрать свои личные вещи. Делаю пометку о сообщении, которое мы только что получили. — Малфой? Ты присоединишься? Поттер. Джентльмен, блин. — Спасибо, но нет. У меня запланирована встреча. — Увидимся после обеда, — тихо произнесла она. Я киваю и продолжаю упаковывать свою сумку, прибираясь в конференц-зале на случай, если кому-то он понадобится в обеденный перерыв. Беру с вешалки свое пальто, перекидываю его через руку и, распахнув дверь конференц-зала, сразу натыкаюсь на яркую улыбку Кати. Боковым зрением замечаю, как Грейнджер сверлит меня взглядом. Кровь стынет в жилах. — Драко! Смотри, кого я наконец-то встретила! Катя сияет, а Грейнджер выглядит побледневшей. Она ведь видит это, не так ли? То, насколько они похожи. Как они буквально отражают друг друга. Кожа Грейнджер более матовая, а у Кати ноги длиннее, но всё к одному. — Как замечательно, — голос изменяет мне. — Грейнджер, это Катя. — Я всегда, когда нервничаю, много говорю. Прости. Я просто не могу поверить, что столкнулась с ней! Че-е-ерт. Хватило ли ей тридцати секунд, чтобы раскрыть все мои секреты? Грейнджер отмахивается от нее, нервно оглядываясь, вероятно, в поиске Поттера, и вдруг Катя приглашает ее отобедать с нами. По дороге в ресторан я брошусь под колеса автомобиля. — О, это очень любезно с твоей стороны, но у меня уже есть планы на обед, — увиливает Грейнджер. — Благодарю, Катя. Катя продолжает улыбаться, болтать без умолку и задавать ей вопросы. Я не могу находиться с ними двумя в одном помещении. Чувствую себя, словно зелье, которое вот-вот выкипит из котла. В шее защемило мышцу, и я потираю рукой затылок, хрустя суставами. — Увидимся после обеда, Грейнджер, — пытаюсь игнорировать то, как ее взгляд провожает мою руку, которая тотчас легла на поясницу Кати. — Было приятно познакомиться, Гермиона! Ее имя вылетело из уст Кати с той легкостью, над которой я работаю последние почти десять лет. По дороге в ресторан я вынужден слушать о банковском проекте Грейнджер, Катином активном домашнем эльфе и ее идеально очищенной коже. Она действительно интересуется у меня, каким средством пользуется Грейнджер для поддержания формы своих кудрей? — Откуда я должен знать, чем она моет голову? — терпение покидает меня. Катя на мгновение замолкает. А я снова потираю затылок. — Прости за опоздание. Я и не подозревал, что ты прокралась в Министерство, чтобы найти меня. Она смеется и отвечает: — Я не прокралась, а получила гостевой пропуск, — Катя снова замолкает, когда мы сворачиваем к ресторану, после чего: — Она работает с тобой на одном этаже? — Мы вместе работали над проектом. — И часто вы работаете вместе над проектами? — Время от времени. Наконец, она успокоилась, и я потянул на себя дверную ручку, глядя ей прямо в лицо. Катя в упор смотрела на меня. Она знает. Делаю глубокий вдох и направляюсь к угловому столику. Хорошо, если она знает. У нас есть договоренность. Я не должен лгать ей. Мы садимся, и я вспоминаю, что сегодня здесь нет фотографа. Потому что в этот раз инициатором встречи была Катя. Я пытаюсь расслабиться и говорю: — Почему ты попросила о встрече сегодня? Что-то случилось? — И да, и нет. Отрываю глаза от меню и смотрю на нее. — И что же? — Ладно, — произносит она и нервно сглатывает, — наше последнее появление на публике… — поцелуй. Уже второй, тогда в аллее. — Андрей, как оказалось, пережил это сложнее, чем я думала. — Да уж… Хочешь я поговорю с ним? Попрошу прощения? — Не стоит, — она улыбается, и её щеки розовеют. — Он… — Катя смеется. — Он хочет, чтобы мы с ним сбежали. Вместе. Я смотрю на нее и улыбаюсь. — Значит, сработало? Она легко бьет меня по руке. — Я не собиралась заставлять его ревновать! — откидывает волосы назад. — Но он хочет официально оформить наши отношения. Поскрываемся пару месяцев, затем поженимся. А с моим отцом разберемся уже после. Улыбаюсь, но чувствую, что нужно кое-что уточнить. — Это замечательно. Я очень рад за тебя, — мне приходится сдерживаться. — Я правильно понимаю: мы должны завязать с нашими встречами? Она кивает. — Боюсь, что так. Не обязательно делать наш разрыв публичным, если ты не хочешь. Мы можем просто… исчезнуть. — Всё в порядке. Нам всё равно пора завязывать с этими «отношениями». Думаю, мой отец знает, что это обман. Официантка наполнила наши бокалы. Я делаю глоток воды. — Все в порядке? Он вставляет тебе палки в колеса? — Всегда, — отвечаю и чувствую колоссальное облегчение от того, что могу хоть с кем-то обсудить это. — Но мы с ним пришли к соглашению. Первого января открывается моя собственная фирма. И я продолжаю. Рассказываю ей о моей прошедшей на днях встрече с Мокриджем и о предстоящей с Огденом. Рассказываю о помещении, которое нашёл для офиса компании, чувствуя себя более гордым и взволнованным, чем за все предыдущие месяцы. Она внимательно слушает, пьет свой чай и задает вопросы, и, возможно, мне следует остановиться и поговорить с ней о её планах, но в этот момент Катя закатывает глаза на новость о том, что Блейз будет отвечать за маркетинг и продвижение компании, и спрашивает, действительно ли я считаю, что он подходит для «Малфой Консалтинг». — Он хорош, я уверяю тебя. Абсолютный хам, но самый молодой представитель винодельни на Сицилии за всю историю волшебного мира, — я разрезаю свой кекс на кусочки. — А у тебя будут какие-нибудь благотворительные проекты? — вдруг спрашивает она. — Как только мы встанем на ноги, я планирую брать в работу одно подобное дело в квартал — без оплаты наших услуг. — Хм… — Катя поднимает бровь и делает глоток чая. — Что? — Ну, — начинает она, глядя через мое плечо в окно, — я предполагаю, что одно из самых больших препятствий, с которым тебе придётся столкнуться, будет общественное мнение, — она проверяет меня? — И один из лучших способов показать свою компанию, как заслуживающую доверия, — это благотворительная работа и представительство незащищенных слоев населения, — Катя наклоняет голову. — Ты мог бы открыть целый отдел для работы на безвозмездной основе. Для представления всех людей и существ, которых бы никогда раньше не ассоциировали с фамилией Малфой. Я думаю. Отдел — это рабочая сила. И зарплата. И офисные помещения. И премии. И постоянная работа — последовательная качественная работа. Смотрю в свою чайную чашку, прикидывая расходы, и в этот момент Катя продолжает: — Как человек, у которого есть опыт работы в благотворительности, могу тебе сказать, что с правильным человеком во главе этого направления, все твои расходы окупятся стопроцентно. Я смотрю на нее с улыбкой. — Катя, если тебе нужна работа, ты можешь просто попросить. — О, нет, не мне, — она смеется. — Я буду очень занята своим собственным проектом. Но тебе нужен кто-то с правильной репутацией. Та, что вызывает у людей желание вложить деньги во все что угодно, только чтобы побыть с ней рядом, даже если в этот момент она ничего не делает, а просто заходит в зал, — Катя пьет чай, и я уже понимаю, что именно она хочет сказать. — Почему Гермиона Грейнджер работает аналитиком в Министерстве? Я сглатываю и на мгновение отворачиваюсь. — Думаю, она медленно, но уверенно идет к должности Министра магии. Но она… не подходит для «Малфой Консалтинг». — Почему нет? Я думала, вы друзья. Смотрю на стол и в голове представляю, как говорю отцу, что сделал все именно так, как он просил, но часть его драгоценного наследства идет на зарплату Гермионы Грейнджер, которая теперь на меня работает. Эта мысль заставляет улыбнуться. Я помню ее слезы и то, как ее волосы развевались, когда она убегала из поместья. Тот ее взгляд в глазах, с которым она спрашивала меня о крови, что нашла на стенах своего дома. — В какой-то степени, — отвечаю. — Но она никогда не стала бы работать на меня. — С тобой. Поднимаю глаза. Катя пальцами поглаживает ручку своей чайной чашки. — Она будет работать с тобой. И обладать некой автономией. Наблюдаю за движениями пальцев Кати, а сам думаю о том, как мы работаем над загадкой рун и тайнами драконьих яиц… — Это блестящая идея, Катя, но боюсь, что это невозможно. Наливаю себе немного чая. Добавляю мед. И наблюдаю за исходящим от кипятка паром. — Из-за твоего отца, — подводит она итог. Как будто ей все время было это известно. Я глубоко дышу и нахожу взглядом ее умные глаза. — О чем вы договорились, Драко? — спрашивает она. Медленно сглатываю и поджимаю губы. — Я должен держаться подальше от нее. Катя кивает. — Это должно быть очень сложно. Учитывая, как она смотрит на тебя. Мои глаза сверлят Катю, и нечто жгучее проносится по моим венам.

***

Четверг, 18 ноября 1999 г. Я точно знаю, что мне не нравится американский акцент. Если быть точнее, мне не нравится буква «Р». — Но машина была припаркована, как бы, через дорогу, так что мы, как бы, тащили наши платья в руках, представляешь! Интересно, дергается ли мой глаз так же, как взрывается сейчас мой мозг. Ноэль с величайшим удовольствием потягивает свой коктейль через трубочку. Думаю, наш вечер закончен. Я мысленно составил план действий и абсолютно точно готов отобедать с её отцом. Она просто без ума от меня. И мы флиртуем ровно настолько, чтобы всё было просто и непринужденно. Да, пора тебе, Ноэль, идти домой. И, пожалуйста, замолчи. — Это было так смешно! Как бы, как он упал! Как бы, прямо на улице! Интересно, как звучит тишина? Прошла почти вечность с тех пор, как я, как бы, в последний раз ее слышал. — Хочешь еще выпить? — спрашиваю. — О, погоди-ка, ты говорила, что должна завтра утром встать пораньше, чтобы увидеться с дедушкой, не так ли? — Мммм… Он ранняя пташка, поэтому я наверное… — Это ужасно. Я возьму твоё пальто. Веду её к двери, останавливаюсь на мгновение, чтобы помочь ей надеть пальто, и вдруг какой-то идиот ее толкает. У меня точно нет ни сил, ни желания защищать честь Ноэль Огден сегодня вечером, так что я надеюсь только на то, что это чистая случайность. — Прости, дорогуша! — послышался голос Эйдена О’Коннора. Рядом с ним стоит Грейнджер. Когда она появилась? Он рассказывает о какой-то вечеринке для пенсионеров, и в этот момент я наконец понимаю, что его рука исчезает за её спиной, прижимая её к себе. Она краснеет. Я отвожу взгляд в сторону. — О’Коннор, Грейнджер, это Ноэль. Ноэль пожимает руку О’Коннора и начинает буквально танцевать на месте, когда я знакомлю ее с Грейнджер. Еще один член фан-клуба Грейнджер. Голова раскалывается. — О, Драко, мы должны к ним присоединиться! — Ноэль хватается за меня, а я еле сдерживаюсь, чтобы не стряхнуть её руку. Девушки и какие-то друзья О’Коннора направляются к длинному свободному столу. О’Коннор идёт за мной в бар, чтобы заказать напитки для всех своих друзей, и, когда он громко бормочет, что наверное нужно было спросить Грейнджер, что бы ей хотелось выпить, я уже поворачиваюсь к бармену и заказываю для нее сливочное пиво. Бросаю несколько монет на стойку, а он все еще роется в своих сиклях. — Ловите, — левитируя напитки к нашему столу, я морально готовлюсь к тому, что вечер будет просто ужасным. Грейнджер и Ноэль болтают, а я не то, чтобы рад это лицезреть. Ноэль задает ей вопросы и хихикает как идиотка. А Грейнджер смотрит на меня так, словно у меня вата вместо мозгов. Я не смотрю на неё. Кто-то хлопает меня по плечу, и прежде чем я успеваю повернуться и проклясть этого несчастного, слышу знакомый голос. — Я узнаю этот затылок из тысячи, приятель. Маркус. Я смеюсь. — Что ты здесь делаешь, ублюдок?! — вскакиваю, заключая старого школьного приятеля в объятиях, хлопая по спине, и он смеётся мне в ухо. Мы не виделись около трёх лет, с тех самых пор, как он начал обучаться Зельеварению. Наконец-то он исправил свой прикус. — Ищу, где бы хорошо провести время! — он смеется. — Но я совсем не ожидал встретить здесь тебя! Я толкаю его в плечо, снова чувствуя себя тринадцатилетним. — Надолго ты в городе? — Всего на недельку, а потом мы возвращаемся в Бразилию. Я стал мастером Зельеварения, — он сияет, и его дерзкая ухмылка так знакома мне, что кажется, я вижу точно такую же в зеркале каждое утро. — Поздравляю. Мы должны за это выпить! Мерлин, я и забыл, каково это: иметь друга — не Гарри Поттера. — Маркус, ты помнишь Ноэль Огден? Ноэль вскакивает и обнимает его. Глядя через её плечо, он поднимает на меня бровь, якобы одобряя. Так, словно я заарканил самую красивую ведьму на балу. Пусть думает так, если хочет. Но затем глаза Маркуса скользят к Грейнджер, и через мгновение эта фраза «самая красивая ведьма на балу» воспоминанием сжимает мою грудную клетку. — Гермиона Грейнджер, — протягивает он, и я будто вижу голубое платье, юбка которого подпрыгивает в такт музыки и оголяет ее стройные ноги. — Как я рад тебя видеть… — Привет, Флинт, — она внимательно смотрит на него. Они обмениваются любезностями. Ноэль потягивает напиток, пока в бокале не остаётся один лёд. Маркус спрашивает меня о Грегори Гойле, и я признаюсь, что давно его не видел. Краем глаза наблюдаю за Грейнджер и вижу, как она поворачивается к О’Коннору. Он говорит что-то, и она смеется так, что чуть не прыскает своим напитком. Она поворачивается, чтобы оглянуться на нас с Маркусом, а я отворачиваюсь обратно к Ноэль, присоединяясь к её уже привычной болтовне. Я ухмыляюсь Маркусу, а он в это время внимательно наблюдает за мной, затем — за Грейнджер, после — снова за мной. Я переключаюсь на Ноэль. Маркус как обычно берет разговор в свои руки и рассказывает Ноэль особенно грубую историю о Миллисенте Булстроуд, и я разражаюсь смехом до того, как он дойдет до сути, вспоминая выражение ее лица, когда ее пальцы стали фиолетовыми. Он заканчивает свой увлекательный рассказ, и Ноэль смеется. Я бросаю быстрый взгляд на него — он снова смотрит через моё плечо. Ноэль гремит льдом в своём пустом бокале. — Как насчёт повторить? — Маркус ставит свой пустой бокал и кивает мне. Мой бокал огневиски наполовину полон, но я молча следую за ним к барной стойке. Издалека вижу, как Ноэль снова поворачивается к Грейнджер. — Итак, что, во имя Мерлина, ты делаешь здесь с Грейнджер? — улыбается Маркус. — Я не с ней, — убираю челку со лба, но по-прежнему чувствую вкус желчи в горле. — Мы с Ноэль столкнулись с ними у входа. Мы все работаем в Министерстве. И оказывается, что Ноэль — немного фанатка Грейнджер, — киваю на наш стол, туда, где Ноэль смеется и без умолку болтает, а Грейнджер слушает. — Думаю, что я тоже немного её фанат, — напевает Маркус. Я смотрю на него и, черт возьми, узнаю этот взгляд. Я видел его пять лет назад, когда он болтал с несколькими болгарами о том, что Грейнджер встречается с Крамом. Ей только исполнилось пятнадцать. И вдруг я понимаю, что тогда Маркусу было столько же лет, как мне сейчас. Я сглатываю, чувствуя себя так, словно у меня в горле застряло лезвие бритвы, и оглядываюсь на Ноэль, которая сидит с глупой улыбкой на лице. Возможно, у меня получится уговорить Маркуса и Ноэль пересесть за другой столик. — Как женщины в Бразилии? — спрашиваю его, и когда я отрываю глаза от Грейнджер, он уже смотрит на меня. — Закадрил кого-нибудь? Он явно прогоняет от себя какую-то мысль и улыбается. — Нескольких. Как всегда, — он подзывает бармена. — Я слышал, ты зацепил Катю Виктор, — ухмыляется мне. — Мы встречаемся время от времени, — говорю я, пытаясь отшутиться. Он смеется. — Отлично. Тогда мы можем попробовать уложить тебя сегодня вечером! — Маркус треплет меня по волосам, но это выходит довольно грубо. Он смеется и хлопает меня по спине. После того, как бармен приносит наши напитки, Флинт настаивает на том, чтобы оплатить их. Мы поднимаем в воздух напитки, и он напоминает мне о том времени, когда мы заставляли Крэбба и Гойла левитировать нам наш тыквенный сок каждый день в течение месяца. Я смеюсь и чуть не расплескиваю сливочное пиво прямо на О’Коннора. Маркус сидит напротив Грейнджер, и я смотрю, как ее глаза следят за сливочным пивом, плывущим ей в руки. — Разве ты не пьешь, Грейнджер? — поддразнивает её Маркус. Я смотрю на неё, пока она решает, что с ним делать. — Пью. Только медленно, — она берет стакан и поднимает на него бровь. Я продолжаю пить свой огневиски. — Бьюсь об заклад, ты мысленно вычитаешь очки всем нам, — говорит Маркус. — Минус десять баллов Слизерину за то, что они выпивают больше одного стакана в час. Ещё минус десять баллов… хрен знает какому факультету, на котором ты училась в Америке… за хихиканье без причины. Я оглядываюсь в поисках маленького столика подальше от нее. Но в зале нет свободных мест. Не думаю, что смогу легко заставить Маркуса отказаться от своих намерений. — Ты была хорошей и прилежной ученицей, Гермиона? — Ноэль явно пытается шутить. Я закатываю глаза. — О, она была худшей! Еще до того, как Грейнджер стала старостой, она расхаживала с таким видом по замку, словно уже была главной! — жалуется Маркус. — Скажи мне, Грейнджер, ты хоть раз нарушала правила? Она буквально сверлит его глазами. Так, словно он — задачка по арифмантике, которую необходимо решить. — Я много раз нарушала правила, — произносит она, — но, в отличие от тебя, меня никогда не ловили. Она отпивает из своего стакана. И Маркус улыбается. Я залпом допиваю огневиски. Дальше всё продолжается в том же духе. Ноэль хихикает. Маркус рассказывает школьные истории из Хогвартса, а затем поворачивается к Грейнджер, спрашивая ее версию событий. Она кратко отвечает ему с равнодушным видом. Я пью. Грейнджер поворачивается к О’Коннору. Маркус зовёт её по имени. Я пью. Грейнджер, нахмурившись, поворачивается к нему. Маркус улыбается ей. Ноэль хихикает и пьет свой коктейль. Я допиваю свой стакан. — Я хочу писать, — объявила Ноэль. Мы с Маркусом встаем, когда она покидает стол. Возможно, нам удастся найти место вдали от остальных, чтобы поболтать ещё немного. — Ты играешь в квиддич? — спрашиваю я его. — Мне не повезло в этой сфере, — он делает очередной глоток. — Но я слышал, что ты играешь с Поттером, — Флинт ухмыляется. — Предатель. Я улыбаюсь. — Это было… сложно, — лгу. — Он дерьмовый капитан команды, — снова лгу и вижу, как Маркус раздувается от гордости. Мы болтаем ещё несколько минут, но я замечаю, что его глаза всё время смотрят мимо меня, и он разглядывает что-то у бара. Его губы вздрагивают. Маркус хватает меня за руку. — О! Кстати о квиддиче, ты же помнишь, как мы напугали Поттера на поле? — Да. И я помню, как Поттер уделал нас Патронусом в тот раз. — Разве? Эй, Грейнджер! — он поворачивается к ее стулу и расстроенно дуется, увидев, что он пуст. И снова поворачивается ко мне. — О, вон она. Я окидываю взглядом комнату и замечаю, как у бокового выхода мелькают знакомые локоны. Любопытно. О’Коннор смеется, сидя за барной стойкой. Она бросила его одного? Её сумки тоже нет. — Грейнджер не очень хорошо выглядела секунду назад, — произносит Маркус, и я слышу его голос через плечо. — Надеюсь, она не попытается аппарировать. — Я… я уверен, что нет, — не могу отвести глаз от двери, через которую она выскользнула. — Извини, мне нужно в уборную. Маркус не отвечает, а я уже двигаюсь сквозь толпу, подальше от него. Она выпила только два сливочных пива. А на предыдущей вечеринке? Почему она сбегает? Я резко толкаю дверь, ветер обдувает мое лицо, и звуки из бара на мгновение заполняют переулок. Она стоит слева, у стены, вся почему-то испачканная. Вокруг неё одни мусорные контейнеры да ящики, а она стоит, едва удерживая равновесие. — Грейнджер? Поворачивается на звук моего голоса. — Малфой, — она еле ворочает языком. Я замечаю палочку в ее руке, закрываю дверь бара и подхожу ближе. — Что ты здесь делаешь? — она словно выплевывает эти слова мне в лицо. — Хотел задать тебе тот же вопрос… Надеюсь, ты не пытаешься аппарировать, Грейнджер. Не похоже, что у тебя это получится, в твоём-то состоянии. По переулку проносится резкий порыв ветра, и ее запах достигает моих рецепторов. — Почему ты здесь? — она на секунду прикрывает глаза, прищурив тяжелые веки. Её зрачки расфокусированы. Да она в стельку пьяна. — Сколько ты выпила на вечеринке у Розенберг? — мне сложно сдержать презрение в голосе, и я задаюсь вопросом, где был этот чёртов О’Коннор, потому что я готов врезать ему за то, что он допустил, чтобы она напилась до такого состояния. Грейнджер шумно вдыхает. — Откуда ты знал, что я приду сюда? Чего ты от меня хочешь? Её голос эхом отражается от каменных стен и здоровых контейнеров. Лицо напряжено, она выглядит почти испуганной. На секунду я засомневался, что она действительно разговаривает со мной. Возможно, она меня даже не слышит. Быть может, это наркотики… — Да что с тобой происходит? — спрашиваю я. Она бормочет что-то совершенно неразборчивое и поднимает руку, чтобы остановить меня. А я замечаю на её ладони порез — толстая красная бусинка крови скользит к запястью. — У тебя идёт кровь. Хватаю её за запястье и легко тяну на себя, чтобы исцелить рану. Может, использовать Тергео и воспользоваться моим носовым платком, чтобы перевязать рану… Вздох. Мгновение, и она роняет палочку, хватает меня одной рукой за воротник, и тут же вырывает вторую руку и тянется к моему затылку. Она почти душит меня. Я делаю шаг назад, предупреждая атаку. Я готов к нападению. Но, вопреки моим ожиданиям, её тело врезается в меня, крепко прижимаясь, и она пропускает пальцы через мои волосы. Я спотыкаюсь, делая ещё один шаг назад, и уже готов оттолкнуть её, если она вдруг решит сжать мое горло. С шумом втягиваю воздух, чувствуя, как неистово колотится сердце. Мои руки крепко сжимают её бедра, все тело напряжено и готово в любую секунду дать отпор, а она — все ближе и ближе, её лицо на уровне моей шеи… — Драко… — её обжигающий горячим дыханием шепот заставляет мою кожу гореть. Её пальцы вплетаются в мои волосы. Я напряжен. Максимально напряжен. Вдруг это чья-то шутка. Или нападение? Мягкое прикосновение к моей шее. Тихий стон. И ее губы открыты, она целует мою шею. Я замираю и перестаю дышать. Мои руки леденеют, сжимая её бедра. Она задыхается, прижимаясь к моей шее и нежно целует поднимаясь всё выше, её язык пробегает по моей коже. Меня пронзает дрожь, похожая на разряд тока, которая начинается внизу живота и заканчивается в кончиках моих пальцев. Ее грудь прижимается ко мне, делая глубокие жадные вдохи, и вдавливается в мой широкий торс. Крепко сжимаю рукой ее бедро, а второй — вожу вдоль позвоночника, под ее волосами, и ее кудри нежно щекочут костяшки моих пальцев. Я осторожно касаюсь пальцами ее шеи, и она стонет, все еще посасывая мою кожу, словно сильно изголодалась. Это не правильно. Она не… Ее бедра подаются вперед. Я широко раскрываю глаза. — Грейнджер, что ты делаешь? Мои руки дрожат, и я стараюсь не двигаться, не двигаться слишком резко для нее. Чувствую, как ее губы скользят вдоль моей челюсти, и мне интересно, насколько далеко она зайдет. Я нетерпеливо смотрю на нее. Она же неожиданно отталкивает меня, выводя из равновесия, и мы оба спотыкаемся. Она ударяется головой о кирпичную стену. — Что ты со мной сделал? — требовательно спрашивает. Скорее наоборот, Грейнджер. Однако я сосредотачиваюсь на ее вопросе. — Что? — тихо переспрашиваю, все еще тяжело дыша. — Зачем ты это делаешь? — ее голос дрожит, и я чувствую, как мое возбуждение сходит на нет. — Грейнджер? Она напугана. Я пытаюсь сконцентрироваться и отыскать хоть какие-то подсказки, указывающие на то, что с ней происходит. Красная разгоряченная кожа, рот приоткрыт, дышит тяжело и прерывисто. Все еще выглядит так, словно хочет меня. И тут же в моем горле появился неприятный вкус желчи — она боится этого. Стыдится. — "Учитывая, как она смотрит на тебя", — отметила не так давно Катя. Она начинает падать. Я быстро подаюсь вперед, чтобы поймать ее, схватив за талию. Она пьяна. Она пьяна и не ведает, что творит. Я понимаю это по ее расширенным зрачкам и тяжелому дыханию. Ее голова накренилась вбок, словно она слишком тяжелая для ее тонкой шеи. Однако это не похоже на опьянение. — Что с тобой случилось? — мой голос звучит слишком громко. Я осторожно поднимаю ее голову, и… Она стонет, этот волшебный звук проносится сквозь мои уши вниз к груди и опускается к моему члену. Она поднимает руку и прижимается ладонью к моему лицу. Хватает второй рукой воротник рубашки, склоняет голову к моей руке и начинает посасывать кожу, точно над венами. — О боже, Драко… Она смотрит на меня — ее глаза наполнены похотью. Учитывая, как она смотрит на тебя… Позволит ли она мне? Я мог бы прижаться к ней в этом тихом, безлюдном переулке, дотронуться коленом до ее промежности, провести пальцами по скользкой ткани юбки. Я мог бы поднять ее, толкнуться бедрами вперед, позволив ей обвить мою талию ногами. Мог бы прижаться губами к ее шее, попробовать на вкус и дрейфовать к ее манящему рту. Позволит ли она мне? Моя рука все еще на ее талии. У меня уже кружится голова от желания. Прижимаю руку к ее волосам, она смотрит на меня — глаза в глаза — и посасывает мое запястье. Наконец-то она в моих руках, целует мою кожу, обнимает и умоляет о большем. — Грейнджер… — выдыхаю ей прямо в лицо. Мои пальцы сжимают кирпич возле ее головы. — Прекрати! Не делай этого! — она резко отпускает меня и отталкивает от себя. Отпрыгиваю назад, тяжело дыша. Она была так близко. Поднимаю дрожащие руки вверх и надеюсь, что она не опустит взгляд туда, где сейчас до предела напряжен мой член. — Почему ты последовал за мной на улицу? — Я видел, как ты вышла. Она смотрит на меня в замешательстве. — Что ты мне дал? — Что я дал тебе? — прищуриваюсь, глядя на нее. Она, наконец, может связно говорить, однако ее слова не имеют никакого смысла. — Что ты подсыпал мне в пиво, Малфой?! Я все еще не понимаю… Подсыпал в пиво? Открываю рот, чтобы ответить «ничего», чтобы уточнить, что она имеет в виду. Однако ее поведение… Упала. Касалась меня. Целовала. Это все неправильно. Что-то точно повлияло на ее поведение. Зелье Похоти? Зелье. Маркус. Я бросаю быстрый взгляд на входную дверь бара. Зачем ему… — Что происходит? Как мне это остановить? — ее голос возвращает меня к реальности. Она снова начинает падать, и я стремглав бросаюсь к ней. — Не прикасайся ко мне! Замираю на месте. — Зачем ты меня отравил? Что тебе надо? — спрашивает она. Я отравил ее. Я отравил ее и вышел сюда, чтобы… Вот о чем она думает. И я почти сделал это. Пьяный или нет, я почти сделал это. Желудок сжимается в тугой узел. Меня сейчас стошнит. Как я мог думать, что она позволит мне? Вероятно, стоит извиниться, сказать ей, что сейчас позову О’Коннора, как вдруг дверь снова открывается, и на пороге появляется Эйден. — Вот вы где, ребята! — она прикрывает глаза. — Мы хотим переместиться в паб вниз по улице. Что думаешь? Я жду. Жду, когда она попросит его позвать авроров. Жду, когда она скажет, что я домогался ее в тот момент, когда она явно была накачана наркотиками. Теперь все встало на свои места. Невнятная речь. Падения. Странная реакция на меня. Однако мне уже все равно. — Что происходит? — О’Коннор приблизился к нам. Ее палочка все еще лежала на земле между нами. Снимок этого момента — все, что нужно Отделу магического правопорядка. Бывший Пожиратель смерти напал на Золотую девочку. Сквозь пелену до меня доносятся ее слова. — Я… Кажется, я перебрала с алкоголем, — стараюсь поймать ее взгляд. — Драко поймал меня, когда я пыталась аппарировать домой… в не подходящем состоянии, — она глупо хихикнула. Я нахмурился. Чего же ты боишься? Давай, скажи ему правду. — Грейнджер, все из-за твоего маленького веса! — О’Коннор подошел к ней ближе. Она отодвигает волосы на одну сторону, и мне становится противно от того, насколько развратной она сейчас выглядит: губы красные, волосы спутаны. — Думаю, на сегодня хватит. Что с твоими руками? Она подняла свою ладонь, и я резко дергаюсь в ее сторону, чтобы не дать ему прикоснуться к ней, чтобы снова не началось действие зелья. Пальцы О’Коннора сжали ее запястье. И воздух вокруг меня сгустился. Она не шевелится. Смотрит на меня и… — Я упала. Почему она так отреагировала только на мое прикосновение? Это сделал Маркус. Его нелепые дружеские объятия, грубо и неестественно оттянутые мои волосы. Она все еще смотрит на меня. О’Коннор уводит Грейнджер, посмеиваясь над ее пьянством. Ее палочка все еще лежит на земле. Она, вероятно, слишком торопится сбежать от меня. — Грейнджер. Она оборачивается и забирает с моих рук палочку. О’Коннор смеется. Нелепо обнимает ее и уводит к точке аппарации. А я жду, пока они исчезнут из поля зрения, и сосредотачиваюсь на своей ненависти. Как давно меня не обуревали подобные чувства. Открываю дверь в паб и ищу глазами Флинта. Люди сами расходятся с моего пути. Ноэль хихикает рядом с ним, но я игнорирую ее, даже когда она зовёт меня по имени. Я хочу разорвать его на куски. Хочу врезать кулаком по его наглой морде, почувствовать, как ломается каждая его кость. Но для начала я должен убедиться… Он смотрит на меня, улыбается и говорит: — Не ожидал, что всё пройдет настолько быстро. Пихаю его к стене за считанные секунды. — Какое твоё собачье дело?! Люди отходят от нас, и я слышу тяжелое дыхание Ноэль позади. Он смеется, и его странные новые зубы кусают губы. — Да ладно, Драко! Мог бы просто насладиться процессом! — он качает головой так, словно я отказался от сигареты. Хватаю его за грудки и швыряю обратно, наслаждаясь тем, как его голова впечатывается в стену. Ноэль кричит. — Что это за дрянь? — требую от него ответа. — Когда закончится её действие? Он вздрагивает и хватает меня за руки, отталкивая. — Мерлин! Блять, Драко! — он вырывается из моей хватки, достает из кармана флакон, и я вырываю его у него из рук. Там осталось всего несколько капель. Он говорит: — Я сам приготовил его. Мне нужно забрать это домой. Я должен разложить его на составляющие и выяснить, где он ошибся, насколько он хорош в зельеварении. — Оно точно должно было сработать. Я смотрю вверх, и он оглядывает меня с ног до головы. — Или, — продолжает он, — может, она всё-таки фригидная, как мы и думали? — Флинт поднимает бровь. И я изо всех сил впечатываюсь кулаком в его рожу. Он снова падает на стену, а я уже целюсь другим кулаком в его челюсть, чтобы раскрошить несколько его новых зубов. Голова Маркуса смачно бьется о кирпич, и я слышу, как бармен кричит нам, чтобы мы выметались. — Отвали от нее! Не смей даже смотреть в её сторону! Я оборачиваюсь, уклоняясь от нескольких парней, которые думают, что могут выгнать меня. Хватаю Ноэль за руку и тяну ее за собой. В её широко раскрытых глазах можно рассмотреть отразившийся ужас. — Есть вещи, которые никогда не меняются, да, Драко?! — кидает он мне вслед. Я чувствую, как меня бросает в жар, несмотря на то, что мы выходим на холодный воздух.

***

Суббота, 16 апреля 1994 г. Это была Молния. Это была точно она. Снитч был почти у меня в руках. Я бы догнал его. Но Поттер и его крутая метла реально сделали меня. Я плетусь обратно в раздевалку. Весь факультет Гриффиндора высыпается на поле, поднимая Поттера на свои плечи. — Какого черта, Малфой? Оборачиваюсь и вижу, как Маркус бежит за мной. — Я был близок! Ты же видел, я почти поймал его! Он просто опередил меня! — кричу ему. — Драконье дерьмо! — он толкает меня, и я отступаю, поправляя мантию. Я в шоке от того, что он посмел коснуться меня. — Ты опережал его на несколько футов! Единственная причина, по которой он тебя обошёл, в том, что ты отвлёкся! — Отвлёкся? Я не… — Я всё видел! Ты пялился на трибуны Гриффиндора, проверяя, смотрит ли твоя девушка, как ты пикируешь! — Моя… Что? — мои глаза почти вылезают из орбит. Флинт хватает меня за грудки и притягивает к себе. — Она здесь не ради тебя, — шипит он. — Она здесь ради Поттера. Кровь застывает в моих жилах. — Понятия не имею, о чём ты… — Попридержи язык, Драко, или я напишу твоему отцу. И поведаю ему, что каждый раз, когда Гермиона, блять, Грейнджер сидит на трибунах, ты не можешь уследить за снитчем. Он толкает меня, и я отлетаю в сторону, как раз в тот момент, когда Северус подходит поговорить с командой. Молча смотрю ему вслед, тяжело дыша. Северус проходит мимо меня, даже не пытаясь помочь мне встать. Бросаю быстрый взгляд на толпу гриффиндорцев. Вуд плачет. Поттер держит кубок. А Грейнджер стоит у края толпы с Уизли, подпрыгивая вверх и вниз. Я не пялюсь на нее. Смотрю вниз на свою форму, счищаю с неё траву и грязь. Не пялюсь. Она просто всегда, сидя на трибуне, читает эту чертову книгу, ни на кого не поднимая глаз.

***

Четверг, 18 ноября 1999 г. Ноэль кричит на меня, но я ее не слышу. Она вырывает руку из моей цепкой хватки и останавливается посреди переулка. — Какого черта, Драко?! — Пошли, я отведу тебя домой, — я пытаюсь дотянуться до нее, однако она продолжает стоять на своем. — Да что с тобой не так?! Ты подрался! — возмущенно она машет руками. У меня нет на это времени. Мне надо скорее попасть в лабораторию. Возможно, асфодель. Вариация Амортенции? Откуда дезориентации? Ноэль все еще продолжает кричать. — Я имею в виду… Надеюсь, это не было показательным выступлением «у кого длиннее»? Мы с Маркусом просто разговаривали. И, помимо этого, Драко, между мной и тобой ничего нет! — Молчи, — шиплю на нее. — Мир не вращается вокруг тебя. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Мне плевать на тебя. Она моргает, открыв рот, и я тут же испытываю вину за свои слова, но уже спустя мгновение вспоминаю о яйцах огневицы… Она смотрит на меня и говорит что-то о том, что сама найдет дорогу домой. А я только рад, пусть уходит. Тут же аппарирую, не заботясь о том, чтобы проверить, нет ли поблизости магглов. Приземляюсь на холме возле Мэнора. Ветер свищет, и я бегу через переулок к входной двери. Я спускаюсь вниз по лестнице к нашей лаборатории, достаю из кармана флакон Маркуса. Осталось три капли. Подогреваю котлы и начинаю процесс разделения, используя всего две капли. Я не делал этого годами. Не был в этой комнате со времен войны. Когда-то меня это успокаивало. Сейчас же я тороплюсь и едва не роняю мензурки на пол. Я был прав. Разбавленная Амортенция. Подобие зелья Похоти. Вызывает у человека жар, заставляя выйти наружу… Чихотник для дезориентации. Иглы дикобраза для эйфории после контакта с человеком, чьи волосы были добавлены. Я собираюсь сделать противоядие. Что-то, что способно ослабить жар, дезориентацию и эйфорию. Варю противоядие от Любовного зелья, кипячу и помешиваю против часовой стрелки. Закупориваю флакон, бегу наверх и, покинув пределы Мэнора, направляюсь к холму. Я аппарирую на улицу, название которой знать не должен, и ищу квартиру, адрес которой мне должен быть неизвестен. Толкаю входную дверь и, будучи на полпути на лестнице, понимаю, что понятия не имею, как мне это сделать. Однако дверь открывается, когда я стою в трех ступенях от квартиры, и Поттер выходит, пожимая плечами. Моя нога зависла над следующей ступенькой, и он замирает при виде меня. Быстро заглядывает внутрь и закрывает дверь, пристально глядя на меня. Я сглатываю. — Как она? Он молчит. Молчит и смотрит на меня, изучая с ног до головы. Впервые за годы моей жизни и знакомства с ним, я осознаю, что это человек, который победил самого темного волшебника нашего времени. Дважды. Задыхаюсь. И достаю флакон из кармана. — Если у нее остались симптомы… Если у нее все еще кружится голова или повышена температура, она может принять это… Он толкает меня. Я лечу назад, вниз по лестнице, пытаясь ухватиться руками за перила, но тщетно. Колени касаются лба, а спина чувствует каждую ступеньку. Остановившись у подножия лестницы, я поднимаю взгляд на ее вершину. Поттер буквально искрится от магии. — Ты думаешь, — начинает он, медленно спускаясь на меня, — я снова позволю ей выпить что-то, сваренное тобой? — Я не варил этого, — мне больно дышать. Поттер останавливается в двух шагах от меня. — Ты дотронулся до нее? Тронул ее своими руками? Боль в спине не дает мне дышать, вероятно, у меня сломано ребро. Пытаюсь поднять голову, чтобы посмотреть в глаза Мальчика-который-выжил. — Я не хотел… — слышу свой голос отдаленно, надтреснутый и хриплый. Я почти готов заплакать перед ним. — Я не знал, что она была… Но я не могу продолжить. Потому что я знал. Она спотыкалась, невнятно говорила. И когда я обнял ее, она прижалась ко мне в ответ. Делаю глубокий вдох, который тут же отдается болью в грудной клетке. — Она не будет трепаться об этом. Сказала только, что ей подсунули наркотики, и она пыталась наброситься на тебя, — говорит он. Я все еще пытаюсь поднять голову, чтобы взглянуть на него. — Ты воспользовался ею? Ты…? — Нет, — кашляю. — Нет. Я не… Мы остановились. Она остановилась, — хриплю. Мне хочется подняться. Хочется уйти отсюда. Но я понятия не имею, насколько серьезны мои раны. И мне бы не хотелось проверять это при нем. — У тебя засос на шее, — говорит он. — Это она? — Да. Я смотрю на свое запястье, которое буквально на глазах становится насыщенного фиолетового цвета. — Она сама не своя, — тихо произнес Поттер. — Джинни проверила, когда помогала ей добраться до ванной. Смотрю на него и киваю. Поттер делает паузу, словно раздумывая, после чего наклоняется и поднимает флакон, который со звяканьем упал на пол. — Что это? — Противоядие от Любовного зелья. Поможет побороть головокружение, лихорадку и дезориентацию. — У нее нет ничего из этого. У нее просто истерика и тошнота. Эти засосы. Как бы я ни ненавидел себя сейчас, у меня непреодолимое желание никогда больше не стирать эту рубашку, потому что так я могу наслаждаться ее запахом. Однако она избавляется от вкуса моих губ, в буквальном смысле выдавливая его из себя. Я просто качаю головой. — Ладно. Прикусываю язык и начинаю подниматься. Поттер стоит в двух шагах и наблюдает за моими неловкими движениями. Я не могу встретиться с ним взглядом. — Ребро сломано? — спрашивает. Его голос однозначно стал мягче. — Возможно, — я начинаю поворачиваться, а он тянется за своей палочкой. Диагностическое заклинание подтверждает перелом. Он жестом показывает, чтобы я повернулся, и применяет Бразиам Эмендо. Кости шевелятся внутри меня, и я скрежещу зубами, чтобы не закричать. — Благодарю. И начинаю спускаться вниз. — Вы двое… — он начинает, и я замираю на месте. — Вы больные, — как бы грустно это ни звучало. Я смотрю на него с мрачной улыбкой. — Ты понятия не имеешь, Поттер, о чем говоришь. Я ухожу с болью в сердце и в каждом другом уголке моего тела.

***

Пятница, 19 ноября 1999 г. Сейчас четыре часа утра, а я только подхожу к воротам Мэнора. Поднимаюсь по лестнице в свою спальню и сразу направляюсь в ванную. На стены падает моя тень, и я пытаюсь найти зеркало. Большой засос расплывается по моей шее. Маленькие следы горячих поцелуев виднеются вдоль челюсти. И смачная ссадина на моих костяшках — на месте, где мой кулак соприкоснулся с лицом Маркуса. Достаю палочку, чтобы скрыть их или залечить, как вдруг замечаю засохшую алую кровь в своих волосах. Поворачиваю голову, чтобы рассмотреть повнимательнее в зеркале. Кровь из ее поврежденной ладони. Из той самой, которой она зарывалась в мои волосы. О боже, Драко… Закрываю глаза. На самом деле смешно думать, что она хотела бы так меня обнять. Я позволил этому случиться. Начинаю смеяться. И смеюсь до тех пор, пока не начинает болеть спина. Снимаю рубашку и делаю то, что, по моему мнению, должен. Убираю ее в шкаф, кладу рядом с коробкой, полной газетных вырезок. Решаю принять душ и достойно встретить новый день. Засосы и стыд заставляют испытать странный набор эмоций. Напоминание о том, что произошло… Это полностью моя вина. Если бы я был более осторожен с Маркусом… Если бы я отвел его от нее раньше… Если бы я больше концентрировался во время квиддича на поиске снитча… Возможно, несколько засосов на шее не повредят моему имиджу. Улыбаюсь этой мысли. Отправляюсь на работу и сразу занимаю конференц-зал. Спустя несколько часов дверь открывается. И вот. Она здесь. Выглядит уставшей. И бледной. Медленно закрывает за собой дверь. Она сошла с ума? Зелье еще не вышло из ее организма. Она продолжает стоять у двери, высоко подняв голову. — Прости, что я обвинила тебя в том, что ты накачал меня наркотиками прошлой ночью, — говорит она, и я откладываю бумаги, над которыми работал до этого. — Я поняла, что происходит, только когда вышла на улицу. И благодарна тебе за беспокойство. Сейчас уже я понимаю — ты не преследовал меня, чтобы… Мне не следовало делать поспешных выводов. Я испугалась. Я киваю. Достаю из кармана флакон с последней каплей зелья Маркуса, которое принес с собой, Мерлин знает зачем, и бросаю ей, боясь вторгнуться в ее личное пространство. Она чудесным образом ловит его, и я почти смеюсь. — Яйцо огневицы, асфодель и еще несколько ингредиентов, — перечисляю все, что мне удалось идентифицировать. — Эффект сопровождается постепенным повышением температуры, головокружением и дезориентацией и, в конечном итоге, похотью при прикосновении человека, чьи волосы были добавлены к зелью. Это сделал Флинт. Она смотрит на меня так, словно ей была уже известна эта информация. — И он добавил твои волосы, а не свои? Я должен отвести взгляд от нее. — У Маркуса могут быть весьма странные развлечения, — все, что я могу ответить. Мои глаза снова сверлят документы, лежащие на столе. — Спасибо, что вышел на улицу, чтобы проверить меня, — произносит она. — И спасибо, что не воспользовался ситуацией. Делаю глубокий вдох и пытаюсь скрыть его за смешком. — Не уверен, что то, что произошло вчера, можно назвать «не воспользовался ситуацией». — Все могло быть гораздо хуже, — говорит она и уходит. Я остаюсь в пустом конференц-зале. Да, могло быть и хуже… Если бы она вовремя не пришла в себя. Я бы прижался к ней, зажал ее хрупкое, но такое горячее тело между собой и кирпичной стеной. Обхватив ее щеку рукой, повернул бы лицо к себе, безжалостно накрыл ее рот своим и толкнулся бы бедрами вперед. Я бы попробовал ее на вкус, обвил языком ее язык и расстегивал бы блузку, пуговица за пуговицей, пока не проложил бы дорожку из поцелуев к ее груди. Засунул бы свои пальцы под ткань ее трусиков и заставил ерзать по моей ладони, когда я, проведя второй рукой по ее груди, накрыл ее рот своим, заглушая стоны. Когда сладкие звуки приближающегося оргазма сорвались с ее губ, я бы помог ей запрыгнуть на гору грязных ящиков и коробок прямо посреди переулка, прежде чем сорвал бы ее трусики и расстегнул свои штаны, совершенно позабыв о том, как долгие годы мечтал уложить ее в первый раз так, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Я бы обхватил ее бедра руками, позволив ей обвить ногами мою талию, и вошел бы в нее, прижав к кирпичам. И пока она стонала от зелья, я бы играл с ее клитором, пока она не закричала бы, сжимая меня изнутри, хватаясь за мои плечи и задыхаясь. Из-за нелепого стечения обстоятельств, и яиц огневицы, и асфоделя. Поттер зашел в конференц-зал на ланч. Я смотрю на него, ожидая. Он принес чашку чая и поставил ее на мой стол, прежде чем развернулся, намереваясь уйти. — Однажды до меня дошел слух, будто Распределяющая шляпа чуть не отправила тебя на Слизерин, Поттер. Он оборачивается и кивает. Я делаю глоток. С медом. — Ты бы не продержался там и дня.