Неправильные вещи

Среда, 9 февраля 2000 г. Я жду ее со стаканом кофе. Как раньше. Двери лифта открываются, и я сосредотачиваюсь на тепле, которое ощущаю кончиками пальцев, не избегая ее, но закрыв крышку шкатулки моих не исполненных желаний. Как раньше. Сообщаю ей о нашей завтрашней встрече, провожая до кабинета. Она пристально за мной наблюдает. Все. Разговор окончен. Я слежу за ее взглядом, и мне становится интересно, помнит ли она все так, как я. Вспоминала ли обо мне прошлой ночью? Интересно, ласкала ли она себя когда-нибудь, думая обо мне? Я должен уйти. Мой взгляд притягивает ее шея, надеюсь, она оставила мои отметины. Но, конечно, она их скрыла. Как раньше. Будто ничего и не произошло. Я решил навестить ее после обеда, чтобы обсудить сниджетов. Но я не в силах ждать и часа. И вот, наконец, оказавшись на ее ужасных стульях, я чувствую, что снова могу дышать. Мы пытаемся прийти к единому мнению, но пока я не могу дать ей все, что она просит. Пытаюсь пошутить о ее неудобных стульях и замечаю, что каждый раз, встретившись со мной взглядом, она отводит глаза. — Думаю, мы должны привлечь внимание общественности к делу золотых сниджетов. Мало кто знает их историю или отношение к квиддичу. Мы могли бы получить больше внимания спонсоров, заручившись поддержкой нескольких знакомых игроков в квиддич. Я уже сожалею о том, что выбрал именно эту тему для обсуждения, но… — О! Я могла бы связаться с Виктором! О! Какая замечательная новость. — Я имел в виду Уизли, но, да, Крам тоже сойдет. Стараюсь расслабиться, обсудить с ней рекламную кампанию, как вдруг она неожиданно вспоминает Рольфа Саламандера. Я должен чаще напоминать себе, что ни одному из них так и не удалось затащить ее в постель. Она благодарит меня, и я покидаю ее кабинет. Пока достаточно. Иду вдоль коридора и замечаю Блейза, стоящего у двери моего кабинета. Киваю ему, и он, проследовав за мной, закрывает за нами дверь. — Ты вернулся. — О чем ты? — усаживаюсь в свое кресло. — Тебя не было целую неделю. А теперь ты вернулся. Какой остряк. Моя окклюменция вернулась. Или воскресла. — Да. — И что же побудило тебя к возвращению? — спрашивает он, раскладывая на моем столе бумаги. — Рациональность мышления, — отвечаю, отмахиваясь от него. К сожалению, я не могу поделиться этим с ним. Не могу снова говорить о вчерашнем поцелуе так, словно мы когда-нибудь сделаем это снова.

***

Пятница, 11 февраля 2000 г. Поручаю нескольким стажерам изучить список гостей, приглашенных на Бал Попечителей. Когда один из них — Томми? — приходит с отчетом, я нахожу несколько человек, с которыми мы могли бы завязать деловые отношения, на которых Грейнджер могла бы произвести впечатление. Доктор Генри Фландерс, лечащий врач в Святого Мунго, эксперт по магической неврологии, памяти и моторной функции мозга, выпускник Хогвартса 1965 года факультета Когтевран, выпускник Оксфорда 1970 года кафедры экспериментальной психологии Отчет следует тщательно изучить. Томми неплохо поработал. Мои глаза на мгновение задерживаются на слове «памяти». Дверь моего кабинета была открыта, и в него резко ворвалась Грейнджер. Мерлин. В чем я виноват на этот раз? Она закрывает за собой дверь. Мои пальцы сжимают лист пергамента с отчетом. — Да, Грейнджер? — У меня только что была очень интересная встреча. Снова поднимаю на нее глаза. — Да ладно? — утром, у лифта, она не показалась мне такой сумасшедшей, поэтому, вероятно, встреча состоялась в обед. И что могло такого произойти? — С Катей. О-ой. — О! — опускаю глаза на отчет. — Не знал, что она в городе. Слышу шепот «Силенцио», и ритм моего сердцебиения резко учащается. — Не надо… Пожалуйста, не накладывай на комнату заглушку. — Но я хочу наорать на тебя, — черт, она такая милая. Делаю глубокий вдох. — Если я буду знать, что на комнату наложено заклинание и дверь закрыта, мне будет труднее продолжать разговор. Какой ужас. Ненавижу эту огласку. Она смотрит на меня так, словно вовсе не подозревает, что я хочу трахнуть ее на своем столе. Не хочу даже обсуждать это. Она все-таки отменила действие Силенцио и повернулась ко мне. — Где книги? — Книги? — Книги! — кричит она, после чего шепотом добавляет: — Книги в подарочной упаковке! Из всего, что я натворил в своей жизни… Из всей лжи, которую говорил… Из всех людей, которых обидел… Я должен был знать, что приведут в бешенство ее именно эти чертовы книги. — Если это были подарки, — предпринимаю попытку, — то я уверен, что отдал их… — Катя так и не получила книгу. Она сказала мне об этом сегодня, — воскликнула Грейнджер. — Я упаковывала подарки для твоей подружки, а тут выясняется, что она не твоя девушка и не была ей вовсе! И никогда не получала книг! Я хочу знать, что с ними случилось. Значит, Катя рассказала ей о нашей договоренности. То, как она шипит слово «подруга», напоминает мне о нашем книжном магазине. О том, как она читала о моих свиданиях в «Пророке». — Ты действительно так расстроена из-за этих книжек? — Да! — кричит она. — Я просто в бешенстве из-за этих книжек. — Разве я не купил их? — Да, но… — Разве после покупки я не волен делать с ними все, что захочу? По ее взгляду понятно одно: в данный момент она готова меня задушить. О-о, это было бы забавно… — Я потратила своё драгоценное время и усилия, чтобы завернуть эти книги для Кати, и теперь слышу, что Катя так и не получила их. Что ж, я хочу знать, в чем был чертов смысл! Она мыслит иррационально. Это говорит о том, что эмоции взяли над ней верх. А это значит, что она все же что-то чувствует. — Извини, конечно, — произношу я, не чувствуя ни капли вины, — но у меня сложилось впечатление, что упаковка подарков в «Центральном» — это услуга, оказываемая клиенту. Я и не думал, что мне нужно указать получателя при запросе подарочной упаковки. Она открыла рот от изумления. — Знаешь что, Малфой? Теперь, когда ты упомянул об этом, раскрою тебе тайну: подарочная упаковка не является бесплатной услугой. На самом деле это стоит два кната, — она подошла к моему столу, но я заставляю себя не шевелиться. — Я совсем забыла об этом, потому что ни один идиот еще не просил меня завернуть книгу! Ее глаза горят, когда она говорит обо мне. Она хочет, чтобы я сопротивлялся. Но если я зайду слишком далеко, то снова потеряю контроль. Достаю кошелек. — Два кната, говоришь? — Нет! Не смей платить мне. — Я плачу не тебе, а «Центральному». — Я не хочу, чтобы ты платил за это! — Тогда чего же ты хочешь?! Чувствую, как поднимается температура моего тела. Еще чуть-чуть… Ее грудь тяжело вздымается, ее глаза внимательно смотрят на меня. И я умоляю ее сказать это. Скажи, что ты хочешь меня. Однако она отходит от моего стола, словно понимает, что мы снова находимся в опасной близости друг к другу. — Я хочу знать, в чем был смысл. Возможно, стоит признаться? Мне кажется, что она ждет от меня первого шага… Медленно выдыхаю, воздух проходит сквозь щели между рядами кирпичей… — Это был способ провести с тобой три лишних минуты. Ее глаза настолько глубокие. Она ждет, что я заберу свои слова назад? Ждет, пока я в очередной раз все разрушу? Она краснеет, словно я сделал ей комплимент. Полагаю, так оно и было. Моя кожа покрывается мурашками, мои стены падают. Если бы она только ответила, попросила меня… Это больно. Я снова отступаю. — Что-нибудь еще, Грейнджер? Она запинается, делая шаг назад, глядя на свои туфли. — Увидимся завтра, — говорю и опускаю взгляд на список гостей. Буквы расплываются, я не в силах сосредоточиться. Она не уходит и продолжает смущенно смотреть. Снова поднимаю на нее глаза и напоминаю о Бале Попечителей. — Я не собиралась… Скорее всего, я не пойду. Не собиралась? — Разве ты не получила приглашение? — Это ведь приглашение, а не необходимость! Я мог бы ее сопроводить. — Будучи старшим консультантом и руководителем одного из отделов «Малфой Консалтинг», ты обязана быть там. Ее руки упираются в бока, и я уже предвкушаю, что будет дальше. — Разве ты не хотел сказать, что я обязана там быть в качестве Золотой девочки? Она не разочаровала меня. — Что? — Меня наняли старшим консультантом по отношениям с не-волшебниками, а не лицом «Малфой Консалтинг Групп». — О чем ты говоришь, Грейнджер? — Я знаю о Вентворте, — она обвиняет меня в том, что я использовал ее, ее имя, чтобы подписать контракт с Вентвортом. В голове всплывает разговор за сливочным пивом, полагаю, я упоминал ее фамилию, когда уговаривал его присоединиться ко мне. Но это… Не… — Я мог сказать, что предложил тебе должность, но не припоминаю, чтобы говорил Вентворту, что ты согласилась. — Но ты же не… — ее голос звучал слишком тихо. — Но ты не предлагал мне должности. Ты сказал тост и выпил в честь меня бокал шампанского. — Это одно и то же. — Послушай, Малфой, — начинает она, и я вздрагиваю при звуке собственной фамилии. — Я с радостью буду отстаивать твои интересы перед теми, кто в тебя не верит, или писать рекомендательные письма. Я рада встать на защиту этой компании и того, что она из себя представляет. И я также рада помочь тебе оставить след в этом мире, но не смей ничего обо мне предполагать, не спросив! Она задирает подбородок, словно высказала мне только что все, что долго сдерживала в себе. Она думает, что я все придумал? О ее ценности, потенциале… Я испытываю невероятное чувство злости оттого, что она не видит этих качеств в себе. Не могу больше сидеть. Чувствую себя ребенком, которого ругают родители. — Единственное, что я предполагал о тебе, Грейнджер, — это то, как нелепо тебя недооценивали в Министерстве, — обхожу свой стол и двигаюсь в ее сторону. — Я предполагаю, что Министерство уничтожило бы тебя, как уничтожает всех мечтателей. И я предполагал, что ты достойна большего. — Ты пришел ко мне с проектом политики оборотней, зная, что я не смогу устоять… — Да, я пришел с целью заманить тебя к себе, — подхожу еще ближе. Между нами стоит кресло. — Чтобы ты увидела, на что способна. На что мы способны, — я слишком близко, и уже не могу отступить. — Но мне плевать на оборотней. Ее бросает в дрожь. О, это чертово кресло. Я уже должен был прижать ее к себе. Она что-то бормочет в попытке сохранить собственную гордость. — Ты… Ты не должен был говорить людям, что я возглавляю этот отдел, не зная наверняка. Мне хочется смеяться. Да этого отдела вообще не должно было быть! — Я создал этот отдел для тебя, — смотрю ей в глаза, затем опускаю взгляд на ее шею и грудь, пока она жадно вдыхает воздух. — Без тебя в «Малфой Консалтинг» не было бы отдела по связям с не-волшебниками. Он был создан специально для тебя и только ради тебя. Чтобы дать тебе именно то, чего ты хотела. Возможно, я перешел черту, но она просто стоит, облизывая губы. — В следующий раз, — шепчет она, — просто спроси, хочу ли я этого. Есть так много вещей, о которых я хочу спросить. Так много вещей, о которых я давным-давно должен был спросить. Могу ли я поцеловать тебя? Могу ли коснуться тебя здесь? Можем ли мы продолжить? Интересно, чувствует ли она нечто такое же неуправляемое, как и я? Она хочет, чтобы я спросил? А сможет ли она ответить? Но я ведь никогда не спрошу ее о том, не хочет ли она заняться сексом у стены? Боюсь, ответа на этот вопрос я не дождусь. Спроси ее. Легкий нью-йоркский акцент отдается эхом в моей голове. Возможно, тебе самому следовало спросить ее об этом. — Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня на Бал Попечителей. Вот. Это ведь было не сложно, милый. — Там будут присутствовать несколько людей, которые будут полезны в качестве деловых партнёров не только для «Малфой Консалтинг», но и для тебя и твоих проектов. Она смотрит на меня так, словно я только что пригласил ее на свидание в День всех влюбленных. Надеюсь, она именно так это и восприняла. Интересно, что происходит сейчас в ее голове? — Мне нечего надеть. Волна облегчения накрывает меня с головой. — Уверен, что мы можем попросить Пэнси что-нибудь подготовить, — улыбаюсь и уже подхожу к своему столу, чтобы отправить ей письмо. Мне не хватит сил дождаться, что же ответит на это Пэнси… Как вдруг Грейнджер напоминает мне, что она сейчас в Италии. Уверен, Пэнси упоминала об этом, но… — У тебя правда ничего нет дома? — Если, конечно, социально приемлемо надевать то же самое платье, в котором я была на новогодней вечеринке, то… Она улыбается — я помню это платье. То, как белоснежная ткань облегала ее бедра, притягивая взгляд. Может ли она надеть его снова и появиться на Балу под руку со мной? Я бы коснулся ее спины, пропуская вперед сквозь толпу, оставил отпечатки собственных пальцев на ее коже. Я смотрю в сторону в попытке вспомнить, о чем мы говорили. Спрашиваю, где она взяла это платье. И она отвечает, что, скорее всего, магазин назывался «Дезрозье». К счастью, Нарцисса Блэк — частая гостья этого бутика. Становлюсь на колени у камина и пытаюсь связаться с мадам Дезрозье. Ее голова появляется в камине, мы приветствуем друг друга, и я спрашиваю, помнит ли она стиль и параметры Гермионы Грейнджер. Ее глаза светятся от восторга. Я сообщаю ей, что платье должно быть готово к завтрашнему дню. Она и глазом не повела, потому что знает, что я готов заплатить за это двойную цену. Говорю, что оно должно напоминать то белое с новогоднего вечера, и она спрашивает по-французски: — Декольте побольше? Хихикаю в ответ и качаю головой, прошу ее сделать так, чтобы мне понравилось. Она подмигивает и спрашивает, какого оно должно быть цвета. Я отвечаю «золотого», прежде чем успеваю обдумать. Она посылает воздушный поцелуй на прощание, и я сажусь на стол, чтобы написать Кэрри записку с просьбой оплатить счет в понедельник. — Они пришлют тебе платье завтра днем. Оно будет достаточно близко по фасону к твоему новогоднему, но не идентично. — Пришли мне счет, — говорит она. Я смеюсь. Да Грейнджер никогда не заплатит столько за платье. И все же мое желание купить ей что-то, заставляет ее чувствовать себя особенной… Я мог бы делать это каждый день. Но она никогда не примет от меня таких подарков. Однако Пэнси ведь дарит ей вещи, и она делает вид, что ничего не получает взамен. — А в чем отличие твоего партнёрства с Пэнси? — спрашиваю. — Она ведь также использует твоё имя и репутацию. — Это совершенно другое. Заканчиваю писать записку и поднимаю на нее глаза. — И почему же? — Она… Я получаю кое-что взамен. Это помогает ее имиджу так же, как и моему. Получаю кое-что взамен… Интересно, сколько еще я могу ей отдать, чтобы от меня ровным счетом ничего не осталось? — Значит, ты не получаешь достаточно от наших отношений, Грейнджер? — не могу поверить, что я должен доказать ей еще что-то. Что мне сделать, чтобы она, наконец, поняла, что может иметь все, о чем только попросит? — Я дам тебе сниджетов, — говорю я. — Можем перенести дату слушания. Мне удалось удивить ее. Она запинается, так и не ответив мне, а я продолжаю. — Хочешь проект по интеграции магглорожденных? Он одобрен. Позже разберемся с логистикой. В данный момент меня волнует только то, что она потеряла дар речи от удивления. Я действительно могу дать ей все, что она хочет. — Или любой другой проект, который ты захочешь. Любая твоя идея. Я все поддержу. Она затаила дыхание. В ее случае это равносильно тому, как подарить женщине бриллиантовое колье, а затем соответствующие серьги, а потом еще браслет. Но Грейнджер этого не нужно. Однако я безумно этого хотел бы. Видеть, как она носит их каждый день, пока женщины ревниво оглядываются ей вслед, а мужчины скользят глазами по ее сверкающей шее. Мои ноги сами понесли меня к ней. Она все еще смотрит на меня, приоткрыв рот. — Но ты должна понимать, что на этих балах, сборах и званых обедах они хотят видеть не Драко Малфоя. А Гермиону Грейнджер, активистку, героиню войны, Золотую девочку. Тебе нужно будет использовать свою известность, чтобы получить то, чего ты хочешь. Я стою перед ней и почти спрашиваю ее, можем ли мы продолжить. Могу ли я снова получить ее? Она моргает своими густыми ресницами и тихо произносит: — Возможно, тебе придется научить меня этому. О, да, я многому мог бы ее научить. — Мы можем начать завтра вечером. Она кивает, глядя на мои губы так, словно часть моих мыслей действительно перенеслась в ее голову. Так, словно она тоже представляет, как мой язык между ее ног учит ее. Обучение Гермионы Грейнджер. Как и всегда, она превзошла бы учителя. Придумала бы новые способы заставить меня кончить, новые способы довести меня до безумия. Мои пальцы в карманах сжимаются в кулаки. Я сглатываю и медленно отступаю от нее на шаг. — Твой болгарин будет там, — ее брови ползут вверх от удивления. — Виктор? На Балу Попечителей? — Да. Можешь поговорить с ним о сниджетах. Постарайся заручиться его поддержкой. Она опускает глаза и закусывает нижнюю губу. — Замечательно. — И ещё несколько человек, которых, как мне кажется, ты могла бы привлечь на свою сторону по любому из твоих проектов. Я могу вас познакомить. — Хорошо. Уже не могу дождаться момента, когда буду бродить по залу рядом с ней, встречаться с разными людьми и шептать ей на ухо их имена. — Увидимся завтра в семь. Она ушла, а я снова связался с мадам Дезрозье и попросил изменить дизайн собственного костюма для Бала.

***

Суббота, 12 февраля 2000 г. Блейз выглядит нелепо. Однако он уверен, что ему сегодня посчастливится затащить кого-то в койку. Думаю, это все, чего он ждет от этого вечера. Бальный зал буквально сияет. Прекрасное сочетание декора и света. В меня уже вцепилась Скитер, но мне удалось сбежать после весьма натянутого флирта, так и не ответив на ее вопрос, запланировано ли на этот вечер у меня свидание. Я сам не знаю. Замечаю несколько потенциальных клиентов, с которыми хочу пообщаться сегодня вечером, но мои ладони предательски потеют, поэтому не хочу здороваться с ними сейчас. Я жду ее. Вожусь с часами и внезапно ощущаю острую необходимость взглянуть наверх, словно меня притягивает что-то, когда она рядом. На вершине лестницы стоит потрясающая ведьма в золотом платье. Она улыбается мне, приподнимает платье у бедра и начинает медленно спускаться. Мадам Дезрозье заслуживает чаевых. Я упиваюсь ее красотой. Когда она делает шаг на очередную ступень, можно рассмотреть ее лодыжки. Мягкий шелк струится, покрывая ее изгибы, а глубокий вырез декольте притягивает мой взгляд к нежной груди. Наконец я смотрю в ее глаза — она краснеет. Глаза в глаза. Пока не щелкает камера, осветив вспышкой весь зал, а Рита Скитер не отвлекает меня от нее. Она всего в четырех шагах от меня… Рита задает ей провокационный вопрос, и она смотрит на меня с тревогой. Да, возможно, она не классифицирует наше сегодняшнее совместное появление на публике как свидание. Но все в порядке. Все более чем хорошо. То, что у нас есть, это уже что-то. Немного отхожу в сторону, чтобы Скитер меня не заметила. Второй раз от нее так быстро не отвяжешься. Может стоит найти ее позже? Может совместное появление на вечеринке, как команда, как пара, — не лучшая идея? — Я не буду отвечать на этот невероятно провокационный вопрос, Рита, но если вы хотите сфотографировать меня, уходящей с Драко Малфоем, не стесняйтесь, — мягко произносит она. Я смотрю на нее, мой пульс зашкаливает. Она ухмыляется, преодолевая последние ступеньки, берет меня за руку. И камера снова щелкает. Как будто она моя. Увожу ее подальше от Скитер и предлагаю бокал шампанского. Она тихо и довольно улыбается. Я должен что-то сказать о ее платье, ее волосах. Наклоняюсь, чтобы отметить, как прекрасно она выглядит, хотя это слово точно не подходит, потому что выглядит она безупречно. Внезапно перед нами появляется Гораций Слизнорт, выплеснув немного виски на мраморный пол. Он целует ее в щеку, и я приподнимаю в изумлении бровь. — Мисс Грейнджер! Просто красотка, моя дорогая! — и переводит взгляд на меня. — И мой любимый слизеринец — только мистеру Забини не говорите. Он смеется, и мы пожимаем друг другу руки. — Даже в мыслях не было. Он продолжает собирать по залу свой «клуб слизней», и я прикусываю язык, так и не напомнив ему, что отказался в него вступать еще на шестом курсе. Сегодня вечером он мне нужен. Именно таким образом мы оказались возле женщины, которая работает с небольшими стаями оборотней в Германии. Я прижимаюсь рукой к ее спине, как раньше. Но ниже, намного ниже, чем раньше, и чувствую сквозь шелк, как напряглись ее мышцы. Слизнорт снова нас с кем-то знакомит. Если мне до сих пор не известны их имена, значит, эти люди не представляют никакой важности для меня. Однако Грейнджер вся светится, когда ее представляют, храбро пожимает руку вампиру и задает ему вопросы уже без Слизнорта. Я внимательно наблюдаю за тем, как шевелятся ее губы. На мгновение поднимаю руку выше и, наконец, касаюсь пальцем кожи ее спины. Наблюдаю, как мелкая дрожь покрывает плечи и исчезает, когда мои пальцы слегка касаются ее бедра. Как будто она моя. Грейнджер облизывает губы, когда я делаю это снова. Ее взгляд сосредоточен на вампире, а мой — упивается видом ее груди. Могу только представить, как сейчас до боли напряжены ее соски. Отвожу глаза в сторону и улыбаюсь тому, с кем мы говорим, чувствуя, как напрягается мой член. Слизнорт ведет к нам очередного человека, а я могу думать только о том, как поскорее найти тихий уголок, где я мог бы спросить, не будет ли она против, если я снова оставлю засос на ее шее. Он знакомит нас с мужчиной, которого я планировал разыскать сегодня вечером. Ретт Бакворт. Филантроп. Политик в отставке. Но самое главное — выпускник Хогвартса, соперник, закадычный друг Таунсенда. Мысленно благодарю Томми за эту наиполезнейшую информацию. Слизнорт представляет нас, и я даже не вздрагиваю, когда меня называют «мальчиком Люциуса». — Скажите, мистер Бакворт, вы все еще поддерживаете связь с Джеффри Таунсендом? — спрашиваю я и тут же чувствую на себе его заинтересованный взгляд. Он согласно кивает, и я продолжаю: — Грейнджер виделась с ним на прошлой неделе. Она моргает, в ее красивых глазах можно разглядеть недоумение. Я учу тебя, Грейнджер. Мысленно умоляю ее следить за ходом разговора, даже осмеливаюсь слегка надавить рукой на ее спину, чтобы она приняла участие в беседе. Ей хорошо удается сохранить невинность во взгляде. Вероятно, потому что она понятия не имеет, что мы делаем. Бакворт обещает половину необходимой нам суммы и корзину с фруктами. — Мне очень нравится земляника в шоколаде, мистер Бакворт, учтите, — ухмыляюсь и пожимаю его руку. Он совершенно искренне смеется. Она все еще с недоумением смотрит на нас. Я провожу большим пальцем по ее спине. Десять очков Гриффиндору. — Понятия не имею, что только что произошло, — шепчет она. Слизнорт на мгновение отвлекает Бакворта, и я наклоняюсь, вдохнув ее потрясающий аромат, и слегка касаюсь губами ее уха. — Ты закончила сбор средств для своего первого проекта, Грейнджер. — Я ведь ничего не сделала. — Ты была идеальна. Я собираюсь увести ее в сторону, чтобы прошептать больше похвалы в эту манящую шею, как вдруг замечаю одного джентльмена, скучающего на краю танцпола. Доктор Фландерс. Не отрывая от него глаз, тихо шепчу: — Мне необходимо еще кое-что обсудить с Горацием, а этот парень, — киваю вправо, — самый молодой попечитель Хогвартса. Тоже магглорожденный. Она смотрит на меня и, вероятно, уже понимает, что должна делать дальше. Покидаю ее и не могу удержаться, чтобы не коснуться пальцами ее кожи. Надеюсь, она никогда этого не забудет. — Гораций, — произношу я, поравнявшись с ним. — Вы знаете доктора Фландерса? Он закончил Хогвартс в… — Да! Конечно! Генри! Думаю, он тоже присутствует на Балу! — Я хотел бы поговорить с ним. И Слизнорт знакомит нас, спустя мгновение тактично оставив наедине. Провожу долгих тридцать минут с доктором Фландерсом, обсуждая один случай. Он — подающий надежды целитель, но старается этого не показывать. Мы договариваемся о встрече в офисе, чтобы обсудить подробности. Чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, когда мы прощаемся. Если я смогу дать ей… Нет, дело даже не в этом. Это… правильное решение. Я нашел способ решить проблему, и то, как она отблагодарит меня, — сейчас вовсе не главное. Осматриваю зал в попытке отыскать ее. Это довольно просто. Она ведь сияет. Снова собираюсь увести ее, но замечаю, что она беседует с Крамом. О, ему-таки удалось застать ее одну. Я очень надеялся, что смогу помешать этому. Хватаю еще один бокал шампанского, пока он улыбается ей, наблюдая за ее губами. Она касается его: кладет руку на широкое плечо. Я иду вдоль танцпола, наблюдая за ними. Наблюдая за ее жестами и улыбкой, за тем, как светятся ее глаза. Наблюдая, как его наглый взгляд падает на ее грудь. Она ведь не глупа, она должна заметить. Танцпол заполнен парами. Но мне нужно, чтобы она посмотрела на меня. Направляюсь к оркестру и вежливо, подсунув дирижеру десять галлеонов, прошу их сыграть французский вальс. Он раздраженно кривит нос, но все же кивает. Иду по залу, обходя танцующие пары, наблюдая, как загораются ее глаза при звуке знакомых нот. Интересно, помнит ли она Святочный бал? Крам протягивает ей руку, заставив ее хихикнуть, а я наблюдаю, словно хищник, когда они присоединяются к остальным парам. Хватаю первую попавшуюся блондинку — черт, это ведь та самая светловолосая девчонка пятилетней давности — и улыбаюсь. — Знаешь французский вальс, красотка? Она быстро кивает, и я занимаю позицию в двух парах от них. Наблюдаю, как Крам кланяется ей, совершенно позабыв о том, что должен сделать то же самое. Грейнджер приседает в реверансе, изящно подобрав платье у бедра. Она скользит в его объятия, улыбается ему, а я прижимаю к себе блондинку в ожидании. Еще немного. Спустя целую вечность она делает оборот и останавливается передо мной. Я встречаю ее ухмылкой. Она замирает на мгновение, и я понимаю — она помнит. Может быть, она, как и я, желает, чтобы мы были партнерами всю ночь. Делаю поклон, не спуская с нее глаз. Она смеется, и я улыбаюсь в ответ. Снова делает реверанс так, словно тренировалась заранее. — Почему ты смеешься, Грейнджер? Ее взгляд снова принадлежит мне, только мне. — Какое совпадение. Поднимаю руку, гадая, прикоснется ли она ко мне в этот раз. Интересно, усвоила ли она урок о том, каковы могут быть последствия этих прикосновений? Она задерживает дыхание, глядя на свою руку, и мы делаем оборот. — Я не верю в совпадения, — срывается с моих губ. — Да неужели? — она ухмыляется, качая головой. — Я именно там, где и планировал быть. Так же, как и в прошлый раз. Когда мы танцевали под эту музыку. И кажется, кирпичная стена в моем сознании не рухнула. Нет. Такое ощущение, что я взобрался на нее и сверху вниз смотрю на то, какой могла быть моя жизнь. Она меня понимает. Об этом свидетельствует ее полуоткрытый рот и то, как ее тело замерло в моих руках. Я знаю, что она понимает меня. Понимает, что даже в тот раз все случилось по моему желанию. Я ухмыляюсь ей и делаю оборот, не удосужившись вернуться к блондинке. Просто наблюдаю со стороны за Грейнджер. Она ищет меня взглядом. Даже вернувшись к Краму, она продолжает меня искать. Улыбаюсь. Она-таки меня хочет. Спотыкается, наступив ему на ногу, а я продолжаю за ней наблюдать — ее грудь часто вздымается. И внезапно улыбка сползает с моего лица. Она… напугана? Ее дыхание участилось. Из-за меня. Шагаю по паркету, медленно подхожу ближе к ней. А она благодарит Виктора за танец и уходит с танцпола. Больше не ищет меня. Убегает? Потому что я признался? Потому что открылся, и она поняла, каким человеком я был на протяжении пяти лет? Я следую за ней. Стук ее каблуков отдается глухим эхом от стен коридора, который я тут же узнал. Мы были тут с мамой. Она ускоряется, когда слышит меня. Но я не в силах остановиться. Если она боится… Я должен все исправить. Должен все вернуть на круги своя. Я не должен был… Я не могу ее потерять. — Грейнджер. Она наконец останавливается, так и не повернувшись ко мне. До меня доносится ее размеренное дыхание. — Я не хотел… напугать тебя. Провожу рукой по волосам. Скажу, что пошутил. Разве тебе не смешно, Грейнджер? Да кто поверит в то, что пять лет назад мне настолько хотелось танцевать, что я сделал это с тобой? — Когда это началось у тебя? Пожалуйста, ответь, — мягко шепчет она. Я все еще могу отказаться от своих слов. Что такое, Грейнджер? Никогда не думала обо мне? Даже однажды? И подмигну. — На четвертом курсе, — слова сами срываются с губ, словно по моим венам бежит Веритасерум, и я не в силах контролировать себя. Я не должен был танцевать с ней. Ни сейчас, ни тогда. Мне не следовало надеяться, что я смогу похитить у Крама ее внимание. У того, в ком она действительно заинтересована. Я не заслуживаю даже ее взгляда. Но вдруг она оборачивается и внимательно смотрит на меня. — Я выиграла, — ухмыляется. Что… Она что-то выиграла? Ее глаза в одно мгновение наполняются любовью, пока я пытаюсь собрать воедино поток несвязных мыслей. Когда это началось? Она выиграла, потому что для нее это длится дольше… Она подходит ко мне ближе, делает шаг, предлагая всю себя. Все эти годы мы ходили вокруг да около, даже не догадываясь о том, что наши чувства взаимны? — Какая же ты глупая, — говорю и тут же прижимаю ее к себе. Она улыбается, и мы сливаемся в поцелуе. Точно так, как и раньше. Превосходно. Мои губы прижимаются к ее губам, выбрав более медленный ритм, чем раньше. Мы словно продолжаем наш танец: она обнимает меня за плечи, скользит рукой вдоль шеи, мои пальцы поглаживают ее бедра. Она прижимается ко мне грудью. А я хочу коснуться каждого дюйма ее кожи. Она манит меня. И я не вижу смысла бороться с этим желанием. Опускаю руки ниже — между нами восхитительный шелк. Она позволяет мне. Я веду нас к ближайшей гостиной, прижимаю ее к двери, пока вожусь с ручкой, а она дышит мне в шею, обдавая кожу горячим воздухом. Дверь открывается, и она в одно мгновение скрывается за ней. Мы, словно подростки, ищущие кладовую. Закрываю двери и прижимаю ее к себе. Ее грудь касается моей груди. Она такая мягкая. Позволит ли она мне увидеть ее? Дотронуться? Попробовать на вкус? Провожу руками вдоль ее ребер, собирая пальцами шелк, пока она предпринимает попытку отдышаться. Прижимаюсь к ней лбом и снова пытаюсь мысленно поделиться своими мечтами и желаниями. Я мог бы остаться в таком положении навсегда, если она не позволит мне большего. Она смотрит мне в глаза и чего-то ждет. Затем быстро осматривает комнату. — Ты знал, что эта гостиная находится здесь? Закатываю глаза. — Грейнджер, это ты привела меня сюда, а не наоборот, — я должен снова поцеловать ее. — Но да, я бывал здесь раньше. Буквально в прошлом месяце мы с мамой пили чай, сидя на этих стульях. — Я скучаю по твоей матери. — Давай поговорим о ней позже, ладно? — пытаюсь дразнить ее, а она улыбается. Самой настоящей, искренней улыбкой. Она целует меня, притягивая к себе, и проводит пальчиками по моим волосам, чем вызывает дрожь по всему телу. Мне нужно больше ее. Снова касаюсь сексуальной задницы Грейнджер, потому что однажды она уже позволила мне это сделать. Представляю, как скольжу внутри нее, прижимаясь руками к ее щекам, притягивая ее за голову при каждом толчке. Или перекину ее через подлокотник кушетки, а сам буду смотреть, как мой член описывает круги по этой заднице. Отрываю свои губы от ее, позволяя мыслям в голове немного проясниться. Я не могу этого сделать. Она ясно дала мне это понять. Значит, она должна показать мне границы дозволенного, иначе я просто тут и сейчас лишу ее невинности. Она говорила, что я должен спросить. — Скажи мне, чего ты хочешь. Провожу рукой по шелку, едва касаясь ее груди. — Всего, — стонет она в ответ. Нет-нет-нет-нет-нет. Глупая, глупая девчонка. Зачем ты это сказала? Крепко зажмуриваю глаза, все еще тяжело дыша. Если она действительно… Если я могу прикоснуться к ней… Попробовать на вкус… Может быть, даже войти внутрь… Если она позволит доставить ей удовольствие, если она позволит мне получить удовольствие от ее тела, если она позволит смотреть, как ее накрывает оргазм, услышать ее стоны и, возможно, мое имя… Может быть, она узнает меня настоящего. Не у стены моего кабинета. Нет. Я прижимаю ее к себе и поднимаю на руки. Она хихикает, что-то шепчет мне на ухо, а я ощущаю невероятную теплоту в груди. Опускаю ее на кушетку, ощущая ее пальцы на своих плечах, которые умоляют меня остаться… Мне слишком жарко. В груди зарождается пламя. Я сажусь рядом, снимаю пиджак и быстро отбрасываю его в сторону, когда вижу ее, лежащую передо мной в ожидании моего возвращения. В одном шелковом платье. Ее волосы. Ее глаза. Ее дыхание. Я могу это сделать. Могу заставить ее испытать невероятные ощущения. Могу заставить ее стонать. И, возможно, она когда-то позволит мне сделать это снова. Может быть, ее будет тянуть ко мне с этого момента, и уже через несколько недель я смогу снова предложить ей испытать эти ощущения. Я прижимаюсь к ней всем телом, наблюдая, как темнеют ее глаза. Моя правая рука — на ее талии, старается высечь в моей памяти ее силуэт, и я шепчу ей прямо в губы: — Скажи мне, когда остановиться. Снова целую ее, сохраняя мягкий, медленный темп. Не торопясь пробую ее на вкус. Моя рука поднимается все выше, пальцы ищут нежную грудь, сминая под собой шелк. Концентрируюсь на ней, сжимая и лаская, нащупываю большим пальцем сосок. Твердый и напряженный даже сквозь лифчик и платье. Она хрипит мне в рот: — Пожалуйста, Драко. Она выдыхает мое имя, словно умоляет не останавливаться. Словно она может принадлежать мне. Моя челюсть напряжена от нахлынувшего желания. Она скулит. Я укусил ее. Блять. — Прости, — ее губы слишком ценны для меня. Двигаюсь ближе к ее шее. К коже, которую прокусить вовсе не составит труда. Посасываю этот нежный и чувствительный участок шеи. То самое место, на котором ранее на этой неделе оставил засос… Это было всего несколько дней назад? Моя рука снова ласкает ее грудь, уделяя особое внимание соскам. Наконец, она касается обеими руками моей талии. Нет. Она не должна. Она может просто расслабиться и отдаться ощущениям. — Ещё, пожалуйста, Драко. Попроси об этом. Умоляй меня. Мне становится все труднее дышать, она дрожит подо мной, умоляя меня трахнуть ее. Прося о том, что только я могу ей дать. Она прижимает колено к моему бедру. Она хочет большего. Она вздыхает у моего уха, когда мой торс опускается на нее. Разводит ноги в стороны, обнимая меня ими за талию, словно уже готова впустить меня. Мой член очень остро реагирует на тепло женского тела. — Лучше? — Да, о, Мерлин, — стонет она. Ее глаза закрыты, а губы так и ждут меня. Я покрываю ее лицо влажными поцелуями. Ее бедра ерзают подо мной, прижимаются к моим. Отлично. Хорошая девочка. Она делает это снова, специально, словно знает, что я настолько возбужден, что способен кончить в брюки. Словно она жаждет, чтобы мой член прижимался к ее трусикам… Я медленно двигаюсь, касаюсь груди, тяну за сосок. Она стонет мне в рот, и я шевелю бедрами, прижимая к ней свой член. — Скажи мне, когда остановиться, — умоляю ее, медленно лаская грудь. Я хочу показать ей, на что способны наши тела. Она встречает очередной удар моих бедер с низким гортанным стоном, я чувствую, как болезненно напрягаются мои яйца. Уж слишком близко… Я не могу… — Я не могу… Мне нужно… Отрываюсь от нее, и мое тело уже скучает по ней. Смотрю на девушку моей мечты, медленно сглатываю, провожу правой рукой вдоль ее бедра. Платье уже собралось на талии. Я двигаюсь вдоль линии кружева к ее влагалищу и думаю, успею ли я заставить ее кончить, прежде чем испорчу собственные брюки. Медленно целую ее шею. Может быть, она даже позволит мне сделать это языком. Снова касаюсь ее. Нас разделяет только тонкое кружево. Она кусает меня за ухо, а я задыхаюсь от запаха ее волос. Снова прижимаю пальцы к ее промежности, чувствую, какая же она уже мокрая. Для меня. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — ее голос, словно песня, эхом отдается в моей голове. Я должен двигаться медленно на случай, если она захочет остановить меня. — Скажи мне… Скажи мне, когда остановиться, — почти умоляю ее. Я должен был сразу спросить, как далеко мы зайдем. Вместо того, чтобы ждать, пока она остановит меня. Я трогаю ее идеально розовые складки, а она бормочет что-то невнятное, стонет. — Почему ты… Почему ты хочешь остановиться? Что случилось? — Если ты хочешь, чтобы я остановился… — отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Ее шея покрылась румянцем. — Если ты хочешь остановиться, — она должна сказать мне об этом. — Почему, черт возьми, мы должны останавливаться?! — внезапно кричит она. В этот момент мне кажется, что я упустил что-то очень важное. — Потому что я девственница? — спрашивает она. — Поэтому? Да? Смотрю на нее и не могу понять, неужели она забыла, чем закончилась наша прошлая попытка? — Именно поэтому ты остановила нас. В прошлый раз. — Я остановила? — она толкает меня в грудь, а я сажусь на кушетку. Она поднимается и продолжает кричать: — Это ты остановил нас! — Ты сказала, что никогда не… Именно поэтому я и остановился! — Да, я помню, что сказала, — это словно оскорбило ее. — Но я не просила тебя останавливаться! Это… определенно не то, что случилось тогда. Но подходящее ли сейчас время для спора? Несколько минут назад я задал ей вопрос: Скажи мне, чего ты хочешь. И она ответила: Всего. Но она не знает, что «Все» значит для меня. Я могу быть внутри нее. Я могу трахнуть ее на этой кушетке, словно она всю жизнь принадлежала только мне. Но для меня это все еще не будет «Всем». — Если сейчас ты не скажешь мне остановиться, — даю ей последний шанс. — Я возьму тебя, Грейнджер, прямо здесь, на этой кушетке. Я жду. Жду, пока она сделает выбор. — И чего же ты ждешь? Я толкаю ее на подушки, снова касаюсь ее груди. Она нужна мне. Я должен ее увидеть, почувствовать на вкус. У нее был последний гребаный шанс остановить меня. Разрываю платье, открывая взору розовое кружевное белье, облизываю губы, а она задыхается подо мной. — Что ты… — Я куплю тебе тысячу платьев, — обещаю и быстро ловлю ее губы. Она жадно вдыхает воздух, когда я, посасывая шею, приближаюсь к груди. Ее стоны — это самый восхитительный звук, и я знаю, что просто обязан услышать его снова. Она прижимает мою голову к своей груди, а я облизываю и кусаю нежную кожу сквозь тонкое кружево, чувствуя охватившую ее дрожь. Проскальзываю под ее трусики, смакуя каждое мгновение. Ее бедра подаются вперед, навстречу моей ладони, когда я нахожу ее клитор. Мой язык занят ее грудью, а она прижимается все ближе. Она хочет меня. Хочет, чтобы я скорее оказался внутри нее, занимался с ней любовью. Ритм моих пальцев заставлял ее задыхаться. На мгновение я залюбовался — она лежит подо мной, откинув голову назад и зажмурив глаза. — Посмотри на меня. Ее глаза открываются, а бедра ерзают под моей рукой. Я, поглощенный ее теплом, нажимаю одним пальцем на клитор, все сильнее надавливая, и наблюдаю за ее взглядом в тот момент, когда она достигает разрядки, схватившись руками за края кушетки. Она стонет, то сжимая, то разводя бедра, а я продолжаю свою пытку. Она смотрит на меня стеклянным взглядом. Я бы делал это снова и снова. Я бы не изменил ни одного момента в наших отношениях, чтобы сохранить этот. Она садится, слегка оттолкнув меня от себя. Интересно, что будет дальше? А дальше она позволяет своему порванному платью съехать вниз, снимает лифчик. Я должен взять себя в руки, сохранить трезвый разум, когда впервые увижу ее обнаженную грудь. Она начинает медленно расстегивать мою рубашку. Целеустремленно двигается вниз. Уделяет внимание каждой пуговице, пока вдруг не замирает. И я все понимаю. Сектумсемпра. Она пытается коснуться шрама, но я быстро перехватываю ее руки. Не надо жалости, Грейнджер. Не после всего, что было. Я заслуживаю каждый шрам, который остался на моем теле. Каждую отметину. И я бы пережил все это снова. Она смотрит на меня так, словно сделала что-то не то, поэтому спокойно, развернув ее руку, целую запястье. И снова. И снова. Она набросилась на меня, накрыв мой рот своим, и мы оба смеемся от обуревающей нас страсти. Она извивается в моих объятиях, и до меня слишком поздно доходит, что ей мешает платье. Она выскальзывает из-под меня, встает и позволяет золотой ткани упасть к ее лодыжкам, снимает туфли, напрягая мышцы живота, и поворачивается ко мне. Я жадно рассматриваю ее тело. Эти бедра. Прекрасный изгиб талии. Я едва сдерживаюсь, чтобы не попросить ее повернуться задом. Эти ребра и грудь. Именно такими я их себе и представлял на протяжении многих лет. — Снимай свои брюки. Смотрю на нее и не могу поверить, что она действительно это сказала. Грейнджер мгновенно краснеет, а я нахожу это весьма очаровательным. Не стоит торопиться, девочка моя. — Я имею в виду… — бормочет. — То есть, мы же ради этого здесь? Она нервничает и смущается. Я так тебя люблю. Медленно поднимаюсь с кушетки, становлюсь прямо перед ней, оставив между нами всего несколько дюймов. Она глубоко дышит, ее грудь почти касается моей. Я подношу руки к пряжке ремня и, расстегивая брюки, нарочно касаюсь костяшками пальцев ее живота. Делаю это медленно, глядя ей в глаза, чувствуя, как напрягаются ее соски. Снимаю брюки и не могу даже представить свой следующий шаг, как вдруг она толкает меня обратно на кушетку и садится сверху. Наконец-то… Она сидит у меня на коленях, весьма агрессивно расстегивает последние пуговицы моей рубашки, прижимается языком к моим губам и быстро снимает ее с плеч. Касаюсь руками мягкой кожи ее бедер. Я все еще себе не доверяю. Она приближается, раздвигая колени, и трется о мой пах. Мой член плотно прижимается к ее промежности, и я пытаюсь контролировать себя, пока она снова и снова повторяет эти сводящие меня с ума движения бедрами. Мои руки пытаются удержать ее, остановить. Пожалуйста, не надо. Она снова запускает руки в мои волосы, прижимаясь бедрами к напряженному до боли члену. Я готов прямо сейчас порвать ее трусики, достать мой член из боксеров и войти в нее сию секунду. Я пытаюсь остановить ее, зажмурившись. Только не так. — Драко, пожалуйста. Я крепко сжимаю ее хрупкое тело и переворачиваю нас так, чтобы она снова лежала на спине. Мысленно считаю до десяти, после чего открываю глаза, чувствуя на своих губах ее горячее дыхание. — Ты уверена? Потому что я не остановлюсь. Только не оказавшись уже внутри нее. Она, словно молитву, бормочет хриплым голосом: — Да, да, да, да. Я медленно опускаю вниз ее трусики, прислушиваясь к тяжелому медленному дыханию, толкаю свой палец внутрь нее, затем еще один. Готовлю ее для себя, делаю то, чего никогда не делал с Пэнси. Я даже не спрашивал, был ли у нее кто-то до меня. Она умоляет меня начать, а я прошу ее довериться мне. Мы должны все сделать правильно. Снова касаюсь ее клитора, а она хватает меня за волосы, целует и, задыхаясь, просит о большем. Думаю, уже достаточно, не так ли? Снимаю свои боксеры, держу руками ее бедра и приставляю головку члена ко входу во влагалище. Мир перевернулся для меня. Перед глазами — цветные круги, я пытаюсь прислушаться к внутреннему голосу, но слышу только ее дыхание. Я внутри нее. Целиком и полностью. Мой рот открывается от невероятного ощущения блаженства. Открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Она смотрит на меня так, словно я подарил ей луну. — Ты в порядке? Она кивает, и я продолжаю двигаться. Нет хуже пытки, чем темп, который я для нее выбрал. Нет ничего более мучительного, чем ощущение, что она принимает меня каждый раз. Ее стенки такие узкие, такие девственные, умоляют меня проникнуть глубже. Я двигаюсь медленно. Целую ее с закрытыми глазами и настойчивым языком. В голове зарождается вопрос, что же я могу сделать такого, чтобы она почувствовала себя, как я. Чтобы поняла каково это. Снова прижимаюсь рукой к ее груди, верчу сосок между пальцами. Она задыхается у моих губ, а ее ногти, слегка впиваясь в кожу, скользят по моим плечам. Опускаю руку вдоль ее бедра, притягиваю ее колено к своей талии, и, погружаюсь глубже, слыша ее короткий писк. Закрываю глаза и думаю о мучительно-медленном ритме, ее колене на моей груди, ее горячем дыхании между нашими мокрыми телами. Открываю глаза и, глядя на нее, спрашиваю: — Я могу ускориться? Она кивает, однако я ей не верю. Поэтому ускоряюсь постепенно, медленно, чтобы не причинить ей боль. Она быстро моргает и кивает еще раз. Хватаю ее за бедро, прижимаюсь своим лбом к ее, и набираю темп. Я трахаю ее так, как сам этого хочу. Не слишком быстро, но достаточно, чтобы почувствовать, как ее стенки сжимаются, принимая мой член. Наслаждаюсь звуком ее хриплых стонов. Она смотрит на меня. А я так сильно хочу, чтобы ей понравилось. Может быть, она однажды захочет это повторить. Я опускаю руку между нашими разгоряченными телами, ее клитор касается моих пальцев при каждом толчке. Она принимает меня, и я не могу думать ни о чем другом. В глазах начинает темнеть — Гермиона все еще подо мной. Она снова сжимает мышцы, на этот раз специально, и я отвечаю, сильнее потирая ее клитор и ускоряя ритм бедер. Она такая узкая. Мы задыхаемся в унисон, пока я продолжаю трахать ее. Мои пальцы путаются в ее кудрях, наматывают их на кулак и прижимают к моему рту. Я почти достиг экстаза. Мое лицо в ее чертовых волосах. Сдавленно дышу ей в шею, толкаюсь бедрами вперед, потираю ее клитор в тщетной надежде, что… И она стонет, выгибая грудь мне навстречу. Давай, любимая. Коротко целую ее в щеку и возвращаюсь к посасыванию шеи. Она стонет еще громче, и я пытаюсь понять, достигла ли она пика. Открыв глаза, она улыбается мне, а я не могу думать ни о чем другом, кроме как… Я должен кончить. Когда внутри меня все сжимается, я издаю низкий гортанный стон, дрожу всем телом и изливаюсь в нее, схватив одной рукой ее бедро, а второй — зарывшись в волосах. Я тяжело дышу, лежа на ее груди, в ожидании, пока мир перестанет крутиться. Чувствую ее ребра под собой, как они расширяются под моим весом, наполняя легкие воздухом. Последний раз касаюсь языком ее напряженного соска, а затем, приложив немало усилий, вырываюсь из ее объятий и сажусь. Развратница. Трахнулась со мной на кушетке. Волосы разметались во все стороны, губы все еще тяжело заглатывают воздух и улыбаются мне. Быстро нахожу свои боксеры и брюки. Все еще затаив дыхание, надеваю рубашку. Мы это сделали, верно? Мы одеваемся и расходимся по домам? Она возится со своим золотым платьем. Ткань, созданная Дезрозье, очень трудно ремонтируется. Я куплю ей новое. Превращаю порванную ткань в нечто, вроде мантии. Она берет в руки туфли, и я провожаю ее к камину. — Если ты планируешь вернуться туда, — говорит она, — сначала тебе стоит взглянуть в зеркало. Смотрю на нее и пытаюсь определить, было ли это правильным решением. Обычно люди засыпают вместе или уходят домой, но тоже вместе. Пэнси всегда возвращалась в свою спальню. — Я извинюсь за твое отсутствие. Она смотрит на меня, вероятно, ожидая чего-то еще. Я наклоняюсь и легко касаюсь ее губ. Она переступает каминную решетку и исчезает в зеленом пламени. Смотрю на огонь, гадая, должен ли я последовать за ней. Надеюсь, сейчас между нами есть… понимание, не так ли? У нас есть чувства друг к другу. Правда ведь? Мы в этом признались? Голова раскалывается от внезапно хлынувшего потока мыслей. Мне нужен Блейз. Бросаю быстрый взгляд на себя в зеркало, убираю все улики, уже скучая по ощущению ее губ на моей коже. Возвращаюсь на Бал, пожимаю руку нескольким людям и ищу Блейза. Спустя полчаса Слизнорт сообщает мне, что он ушел. Что ж… Направляюсь к камину. Спустя мгновение я уже стою в его уютной маленькой квартирке, которую он купил по возвращении в Англию, и зову его. Он появляется из соседней комнаты в одном халате с палочкой наготове. — Что? — Забини быстро осматривает меня на предмет травм. — Я занимался с ней сексом. Что мне теперь делать? — С кем? — Как ты думаешь? — усаживаюсь на его диван. Он задумчиво потирает подбородок. — Точно не с Мелоди, потому что она ждет меня в соседней комнате. Нахмурив брови, смотрю на него. — Забини, ты подписал контракт! Его глаза расширяются. — Да о чем ты говоришь?! Ты только что трахнул Гермиону Грейнджер! С мгновение мы смотрим друг на друга. — О, Мерлин… — Драко! Драко! — он прыгает вокруг меня. — Знаю… — Ты трахнул Гермиону Грейнджер? — Да! — Какой чудесный день! — он прыгает на меня, коленом ударив в живот. — Эй… — из соседней комнаты раздается женский голос. — Мы закончим или как? — Убирайся отсюда, Мелоди! — кричит Забини. — Здесь происходит что-то очень важное!