Неправильные вещи

Суббота, 8 июля 1995 г. Отец все еще в «Горбин и Бэркс», что-то меняет, что-то продает, а я выскальзываю на улицу и бегу сквозь толпу к «Центральному». Я не был тут с прошлого лета, но Морти все так же приветливо улыбается при виде меня. — Юный мистер Малфой! Добро пожаловать. — Добрый день, мистер Хиндес. Как проходит лето? Морти протягивает мне вазу с мятными леденцами, и я беру один. — Отлично, отлично. Тебя в Хогвартсе не обижают? — улыбка сползает с его лица, и он продолжает, понизив голос: — Я слышал об этом бедном мальчике Диггори. Ты хорошо его знал? Пожимаю плечами. — Не очень, если честно. Это страшно, но я слышал, что такие вещи случаются на Турнире, — кидаю мятный леденец в рот, жадно осматривая стопки книг. — Береги себя, Драко, — произносит он, похлопывая меня по плечу. — Не торопись, погуляй по лавке, — он показывает новинки среди литературы. — Все, что нужно тебе для Хогвартса, я могу выслать почтой. Просто дай мне знать. Я медленно просматриваю полки, беру две книги и залезаю на самый верх одной из лестниц у дальнего стеллажа. Морти подмигивает мне, когда я устраиваюсь поудобней и на некоторое время растворяюсь в новом, уже шестом романе серии «Нежелательные» Ленса Гейнсворта. Он объявил, что всего их будет семь. Спустя два года после выхода последнего на тот момент романа я написал автору письмо, в котором рассказал, насколько восхищен его творчеством. Я ничего не ждал в ответ, однако через две недели сова принесла пять подписанных экземпляров и записку, в которой он обещал доставить два последних по завершении. Я мог бы дождаться подписанного шестого, но мне больше нравится читать обычные экземпляры. Не хочу испортить обложку или оставить отпечатки пальцев на страницах столь ценного для меня литературного шедевра. В седьмой главе двое влюбленных, наконец, воссоединились. Входная дверь неожиданно распахнулась, и я пытаюсь выгнуться, чтобы увидеть, кто впервые за прошедший час вошел в лавку. Гермиона Грейнджер, пританцовывая, заходит в магазин и осматривается так, словно никогда в жизни не видела столько книг в одном месте. Ее челюсть отвисла, а глаза буквально пожирали каждый экземпляр. — Здравствуйте, мисс, — произнес Морти. Вытянув шею, я пытаюсь разглядеть ее сквозь щели между книгами на верхней полке. — Добрый день, — отвечает она. — Давно здесь этот магазин? — Мы с женой открыли книжную лавку сорок лет назад, — отвечает хозяин, снимая очки. Ее глаза горят. Она сканирует полки, и я подтягиваю ноги к груди, когда ее взгляд падает в мою сторону. Ее волосы не были прямыми с самого Святочного бала, но сегодня они снова ровные. Ее шея вытянулась, а я смотрю на нее, облизывая губы. Она общается с Морти, он весьма добр к ней: проводит небольшую экскурсию, показывает, где находятся новинки, где — отдел фантастики, а где — биографии знаменитых людей. Она делает то же, что и всегда в Хогвартсе: набирает стопку из пяти-шести экземпляров, все еще оглядывая полки. Словно у нее нет магии, чтобы левитировать их. Или владелец магазина ей не помог бы. Она кладет стопку на бедро, придерживая одной рукой, и тянется за очередной книгой. Грейнджер улыбается, читая аннотацию, и я вытягиваю шею, чтобы увидеть название произведения. Может быть, Морти знает. Смотрю на прилавок — он мягко мне улыбается. Я спрыгиваю, ставлю Гейнсворта на место и, услышав звук колокольчика, оглядываюсь, чтобы убедиться, что она не уходит. Это отец. Внимательно осматривает магазин. Он находил меня здесь и раньше, но иногда мне удавалось спрятаться, а Морти врал, что не встречался со мной. Отец просматривает стопки книг, нахмурив брови, игнорирует приветствие Морти и движется вглубь магазина. Навстречу ей. Я едва не падаю, споткнувшись о лестницу. Его глаза улавливают мои неловкие движения, и он делает паузу, прежде чем поворачивает за угол. Всего в трех шагах от нее. Киваю ему и спрашиваю: — Закончил? Он поднимает брови, внимательно осматривая меня с головы до ног, и я толкаю входную дверь, мысленно умоляя его следовать за мной. — Присмотрел что-то для себя сегодня? — спрашивает Морти с улыбкой на губах. — Э-э, нет, — отвечаю, заикаясь, не глядя на отца. — Спасибо, мистер Хиндес. Мы идем к точке аппарации, и я прошу прощения, когда отец отчитывает меня за побег.

***

Суббота, 12 февраля 2000 г. У меня на спине царапины, а в кармане — трусики. Царапины… Смутно помню, как они появились — ее ногти впиваются в мою кожу, пока она дрожит подо мной. Трусики… У меня все еще остались вопросы. После нелегкого тридцатиминутного разговора за чаем с Блейзом и Мелоди, которая за одну ночь успела довольно неплохо познакомиться с его кухней, я вернулся в Мэнор. — И ты просто отправил ее домой? — спросила она, стоя в одном халате, который сочетался с пижамой Блейза. — Я должен был пойти с ней? — спрашиваю. — Да. — Нет. Одновременно послышались ответы Блейза и Мелоди. — Слушай, Мел, — напыщенно начал Забини. — Ты не знаешь всей ситуации. Драко выглядел бы, как полный идиот, если бы пошел с ней. Сказал, что любит ее или еще какую-то ерунду. Согласен. — Послушай, Блейз, — прошипела Мелоди, уперев руки в бока. — Это был ее первый раз. Мы втроем переглянулись. — О, черт! — произнес я, понурив голову. Вернувшись домой, я принялся раздеваться и зашипел от боли. Осмотрев поврежденную спину в зеркале, вспомнив, как она стонала подо мной, как пахла ее кожа, я начал стаскивать брюки. И вот, я стою посреди собственной спальни с ее трусиками в руке и удивляюсь, как мне это удалось. Помню, видел их на полу возле кушетки, а потом поднял, чтобы отдать ей, а она в это время наклонилась, чтобы схватить лифчик. У нее такие длинные ноги, такая круглая задница… Оставляю трусики на прикроватной тумбочке, проскальзываю в ванну и позволяю мыльной воде немного утолить мою боль. Принимаю решение оставить их себе.

***

Воскресенье, 13 февраля 2000 г. В 9:57 я появляюсь в Косом переулке со стаканом ароматного кофе. Иду вдоль улицы, приближаясь к «Центральному», и ровно в десять утра открываю дверь. Из-за прилавка на меня смотрит Морти. — Мистер Малфой! Моргаю, глядя на него. — Мистер Хиндес. Рад встрече, — быстро осматриваю магазин в поиске Грейнджер. — А я только узнал о ваших приключениях прошлой ночью, — говорит он. Я замираю на последней ступеньке. — Моих… Моих приключениях? Он кивает на лежащий на прилавке открытый «Ежедневный пророк». — Бал Попечителей. Наблюдаю, как Грейнджер принимает мою руку, а ее золотое платье переливается в свете огней. — О да, — отвечаю, придя в себя. — Это было великолепно. На мгновение его взгляд задерживается на мне. — Я предполагал, что вы отсыпаетесь. — Да, я просто… — запах кофе уже заполонил весь магазинчик. — Подумал, может быть… — Ее не будет сегодня, мистер Малфой. Живот скручивается в тугой узел. Она сбежала? И он продолжает: — Я настоятельно рекомендовал ей взять выходной. — О, верное решение. Очень мило с вашей стороны, мистер Хиндес. Он что-то напевает себе под нос и поправляет очки, после чего опускает взгляд на стакан в моей руке. — Кофе для меня? — улыбается. — Конечно. В тот день я долго бродил по Косому переулку, то и дело натыкаясь на всевозможных мужчин, ищущих подарки для своих возлюбленных. Пришлось напомнить себе, что еще слишком рано покупать ей бриллианты. В любом случае ей они не нужны. Но я безумно хотел бы ей их подарить.

***

Понедельник, 14 февраля 2000 г. Я жду ее с кофе у стойки ресепшн. Мелоди зудит над ухом что-то о своем макияже. — Малфой. Поднимаю глаза и замечаю Мокриджа, стоящего в дверях своего кабинета. Он исчезает внутри, подзывая меня. Похоже, что мне нечем заняться? Конечно, я ведь стою здесь, абсолютно свободный. Бросаю взгляд на часы. — Я справлюсь, мистер Малфой, — произносит Мелоди, приподняв бровь. Тяжело вздыхаю и, протянув ей стакан, направляюсь к Мокриджу, пока Мелоди идет к кабинету Грейнджер. Мокридж интересуется пожертвованием Бакворта, которое мы получили в субботу вечером. Говорю ему, что более подробно расскажу об этом на встрече старших консультантов. Из коридора раздается звон прибывшего на этаж лифта. Бросив несколько шуток на прощание, быстро покидаю его кабинет. Мелоди молча кивает в сторону кабинета Грейнджер. Проскальзываю в ее кабинет, не удосужившись постучать. — Грейнджер, — произношу, заикаясь. Все хорошо. Она смотрит на меня своими красивыми глазами, а я вспоминаю, каким было ее лицо, когда она испытала оргазм. То, как ее мышцы сжимались вокруг моего члена, словно она желала, чтобы я принадлежал ей вечно. — Э-э, встреча старших консультантов в девять, — говорю я. Мне так хочется провести с ней время сегодня. — Потом мы должны обсудить финансовые вопросы политики оборотней. Ты свободна после обеда? — Да. Конечно. Киваю. Просто прекрасно. Я бы пообедал, а потом высосал из нее все соки. Интересно, позволит ли она усадить себя на мой член? Я уже на полпути к собственному кабинету, смотрю на часы… Нет. Я не дождусь четырех часов. Возвращаюсь к ней и предлагаю встретиться до обеда. — Да. Конечно, — она затаила дыхание, и это не ускользнуло от моего внимания. Блейз продолжает взрывать сердца и конфетти по всему офису, и это напоминает мне о том, что я должен что-то для нее сделать. Что-нибудь подарить в честь Дня святого Валентина. Он эффектно врывается в конференц-зал и обещает все убрать за собой. Она уже сидит на своем месте, попивая кофе. — Как прошли выходные? — спрашиваю у присутствующих. Она краснеет, не глядя на меня. Интересно, что сейчас происходит в ее милой головке? Возможно, она думает о нас… Блейз говорит: — Я прекрасно проводил время в особняке губернатора, пока не появилась Грейнджер и не переключила на себя все внимание публики. — Да. Блейз, Грейнджер и я посетили субботний бал. Блейз сумел заключить несколько выгодных сделок. У Грейнджер также выдался успешный вечер. Она подавилась своим кофе. Я даже не пытался пошутить, но теперь отчаянно желаю, чтобы мы остались наедине. Теперь, когда я точно знаю, что она думает об этом. В следующий час сосредотачиваюсь на работе. Мы обсуждаем наше финансирование, динамику и прогресс. Сообщаю всем, что должность ведущего переговоры с Визенгамотом займет Корнелия Уотерстоун. Краем глаза замечаю, что ее взгляд прикован ко мне. Я совершенно точно знаю — она довольна. Рассказываю моим сотрудникам о корзине с фруктами, после чего добавляю: — Мы с Грейнджер сейчас обсудим финансовые аспекты политики оборотней, для всех остальных вопросов я буду свободен после обеда. И если, черт возьми, кто-то осмелится нас побеспокоить, я за себя не отвечаю. Жду ее в коридоре возле конференц-зала. Она выходит, и я жестом прошу ее следовать в мой кабинет. Возможно, следует установить там кровать? Пропускаю ее вперед и едва сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть по этой аппетитной заднице. Закрываю дверь и опираюсь спиной о косяк. Сначала поговорим? Она ведь наверняка хочет что-то обсудить? Поворачивается ко мне, сжимая у груди какие-то записи. Ее взгляд немного взволнован. Волосы сегодня распущены. Как впрочем и каждый день с тех пор, как я сорвал ленту с ее волос. Желание овладевает моим телом, и я уже не в силах остановить этот процесс. По ту сторону двери снуют люди, и мне становится интересно, заводит ли ее это так же сильно, как меня. — Как думаешь, у тебя получится молчать, Грейнджер? — спрашиваю, точно зная, что не получится. Зная уже наверняка, насколько громки ее стоны и крики. Нужно будет поработать над этим, потому что я хочу отыметь ее во всех мыслимых и немыслимых местах. — Да, — отвечает, глядя на ковер. — Нет, я все понимаю, — она крепче сжимает свои документы. Интересно, что именно она понимает? С ужасом, слегка оторопев, наблюдаю, как ее глаза наполняются слезами. — Я смогу хранить молчание. Мы можем притвориться, что этого никогда не было, если хочешь. Черт, мы оба такие идиоты. И я так сильно ненавижу нас за это. — Позволь мне уточнить, — говорю, ухмыляясь, и делаю шаг на нее. — Как думаешь, у тебя получится молчать? Или мне наложить на комнату Силенцио? Ее глаза светятся от облегчения. А потом ее язык медленно облизывает губы, и я так рад, что она понимает, потому что сейчас мы оба нуждаемся в этом. — Думаю, Силенцио будет лучшим вариантом. Я так и делаю. Она бросается в мои объятия, мои руки на ее бедрах, ее — в моих волосах. Ее губы крепко прижимаются к моим, и холодное липкое ощущение страха, успевшее поселиться в моей голове, мгновенно исчезает. У нее просто нереальный рот, я обхватываю ее голову, наклоняя ее в сторону, и углубляю поцелуй. Она рвано хватает воздух, а я беру на себя роль ведущего и упиваюсь ею. Как глупо было думать о том, что я захочу когда-либо забыть эти ощущения. — Мерлин, я думал, что потерял тебя, — говорю, двигаясь вниз, посасывая уже существующие синяки на шее. — Ты думал? Вообще-то, это ты меня игнорировал… — Я хотел поиграть. — Ты всегда такой игривый… Притягиваю к себе ее бедра, пока ее руки заняты моим жилетом. Мой член дергается при мысли о том, что она хочет, чтобы мы снова оказались голыми, хочет, чтобы я снова оказался внутри нее. Она успела уже снять мой жилет и приступить к расстегиванию рубашки, когда я схватил ее на руки. О, этот самый восхитительный сдавленный писк удивления… Быстро ищу глазами поверхность, на которой можно трахнуть ее. Мои глаза отрываются от ее шеи и в одно мгновение рассматривают окно рядом с диваном. М-м-м, фотосессия «Пророка». Она улыбается, когда я прижимаю ее тело к стене, почти как в прошлый раз. Ее ноги сжимают мою талию, она крепко прижимается ко мне, а я издаю громкий стон удовольствия. Одной рукой удерживаю ее бедра, а второй — быстро расстегиваю блузку. Мои глаза опускаются на ее грудь, я не в силах отвести взгляд. Отбрасываю блузку в сторону и впиваюсь в ее нежную кожу, пытаюсь уделить больше времени этой восхитительной груди, чем смог в субботу. — Э-э… Что по поводу документов? Тебя вообще это волнует? — шепчет она. Протягиваю руку к ее груди, жадно хватая и сминая ее пальцами. — Финансирование политики оборотней? Конечно, нет. Она заикается, а я улыбаюсь тому, как могу заставить трепетать ее ресницы. Касаюсь рукой ее кожи под юбкой, подбираюсь пальцами к трусикам. — Я имела в виду… контракт. — Контракт? Я хочу сорвать с нее все это кружево. Она стонет, когда я прижимаюсь одной рукой к ее клитору, а второй — тянусь к застежке лифчика. — Любовный Контракт. Я ненамеренно замираю. Этот чертов контракт. Она боится последствий? — Тебя это беспокоит? — спрашиваю. — Только в том смысле, что я подписала документ и обещала не делать этого. А потом она сжимает бедра и, якобы случайно, трется клитором о мою руку. Маленькая шалунья. Спустя несколько секунд возвращаюсь к ее лифчику и отвечаю: — Только в том смысле, что я создал этот документ, чтобы удержать нас от этого. Она улыбается, а я продолжаю движения рукой в ее трусиках. — Ну, и чтобы держать Блейза подальше от Мелоди, — бросаю, целуя ее в шею. — Ну, это не работает, — она смеется, и этот звук мягко щекочет мне ухо, вызывая дрожь в груди. Я заставлю ее содрогаться от удовольствия. Мои пальцы описывают круги на ее клиторе, второй рукой я обнимаю ее за талию, прижимая к себе. Ощущаю, как ее напряженная грудь упирается в мою, и ее дыхание резко учащается. — Я изучила его, — бормочет она. — Это обычный контракт для бизнеса, особенно, частного. И естественно там есть свои «лазейки», которые… — Тише. Научишь меня этому позже. Я представляю, как она прыгает на мне, задавая вопросы о восстании гоблинов, и не дает мне кончить, пока не услышит правильные ответы. — А-ах! Она ухватилась за мои плечи, сжав ткань рубашки, мои пальцы только толкнулись внутрь, ее тепло только начало поглощать меня. — В чем дело? — всматриваюсь в ее лицо и замечаю морщинку между бровями и плотно сжатые челюсти. — Я в порядке, — она улыбается со слезами на глазах. — Немного некомфортно, но… Продолжай. Недоверчиво смотрю на нее. Она снова повторяет, что все в порядке, и пытается поцеловать меня. Ей некомфортно. Она ощущает боль? Укладываю ее на подлокотник дивана, а она, обхватив ногами мою талию, просит не останавливаться. Шепчет мне что-то на ухо, а мне так хочется вонзиться в нее. Упираюсь левой рукой в спинку дивана, а правой — двигаюсь по направлению к ее трусикам. Касаюсь клитора и наблюдаю, как расслабляется ее лицо. Нажимаю одним пальцем на опухший бугорок — ей это нравится, — а она смотрит на меня и одним только взглядом умоляет трахнуть ее. Эта ведьма когда-нибудь уничтожит меня. Пробую войти в нее двумя пальцами в надежде… И она вздрагивает. Она лжет, говоря, что готова. Я встаю, отстраняясь от нее, гадая, что же теперь с этим делать. А она быстро поднимается на ноги, отбрасывает в сторону лифчик и принимается расстегивать мою рубашку. Просто наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь от тяжелого дыхания. Она уже тянется к моим брюкам, и я чувствую, что должен сесть. От того, насколько она хочет меня, начинает кружиться голова. Она двигается вниз, пуговица за пуговицей, дразня все больше, постоянно задевая костяшками мой напряженный член, облизывает губы, глядя на мою плоть. Интересно, могу ли я попросить ее отсосать мне? Нет. Это слишком… Она не стала бы. Но я вдруг вспоминаю о сахарных перьях и суповых ложках, а она уже заканчивает бороться с моей ширинкой. Провожу пальцами по ее обнаженной груди и слышу учащенное дыхание. И однажды я попрошу ее. Однажды я скажу, что она может получить все что угодно взамен, если только воспользуется своим ротиком. Всего один раз. Представляю, как мой член скользит между ее губами, и касаюсь рукой второй груди. Она стонет и подается вперед, прижимаясь лбом к моему животу. Ее губы всего в нескольких дюймах от того места… Ее язык неуверенно касается моего пресса, а глаза смотрят на меня, умоляя о большем. Я мог бы научить ее делать минет. Обвожу пальцами ее сосок, неосознанно доставляя ей блаженное удовольствие. Ее бедра медленно трутся о кожу дивана. Ей будет довольно легко кончить. Может быть, даже несколько раз. Когда она стонет, ее полуоткрытые губы касаются моего живота, а я смотрю вниз, на ее обнаженный торс. Ее руки обнимают меня за талию, а там, на левом предплечье, виднеется бледный шрам. В голове эхом отдается ее крик и смех Беллы. А сейчас она стонет… Моргаю, наблюдая, как она дышит мне в живот. Теряет самоконтроль от ощущения моих пальцев на ее сосках. Может быть, мне удастся стереть эти воспоминания для нас обоих. Переписать их с другой озвучкой. Отпускаю ее сосок, снимаю брюки и становлюсь перед ней на колени. Медленно стаскиваю вниз ее трусики. — О, Мерлин, да. Я так и не попробовал ее на вкус. Даже не облизал пальцы в прошлый раз. Целую ее колено, глядя ей в глаза. Грудь Грейнджер продолжает вздыматься, она ухватилась ладонью за мягкую кожу дивана. Продолжаю целовать, задираю юбку повыше — единственную вещь, которая осталась на ней — и, раздвинув ее ноги, целую внутреннюю поверхность ее бедра, когда она, наконец, напрягается. Она бормочет что-то несвязное, а моему взору открылось ее влагалище, такое мокрое и блестящее. Воздуха не хватает, напомните мне, пожалуйста, как дышать. Ее бедра дрожат в моих руках. Она прекрасна в своей наготе. Точно такая, какой я ее себе представлял, только лучше. Она собирается отговорить меня? Конечно, ведь никто и никогда не делал этого с ней. Никто и никогда не пробовал ее на вкус, и я клянусь, что стану первым и последним. Как же ее отвлечь… Точно, викторина. — Грейнджер, почему бы тебе не рассказать мне историю Гигантского кальмара, который живет на дне Черного озера? Она наблюдает за мной с полуоткрытым ртом, а я снова целую ее бедро. Ну же, научи меня, Грейнджер. Расскажи все, что знаешь. — Он появился там в 1306 году, верно? — спрашиваю, прекрасно зная ответ. — Нет, он там с самого начала. Основатели… Я слишком близко… Целую прямо в клитор, и она рычит, задыхаясь, пытается что-то сказать. О-о, она запомнит это на многие годы. Ее вкус… Не скажу, что у меня большой опыт в этом, но ее вкус… Пэнси достаточно неплохо меня натренировала. По крайней мере, для себя. Все. Разум отключился, когда мои губы прошептали ее имя, обдав влажную промежность горячим воздухом. — Итак? Основатели… — напоминаю ей. Один поцелуй за один правильный ответ. Думаю, она оценит такую игру. — О-основатели построили замок Хогвартс на территории рядом с Черным озером, — наклоняюсь, целуя ее снова, пока она наблюдает за моими движениями. — Таким образом, Кальмар живет там с… Хорошая девочка. Провожу языком, сжимая руками ее бедра, пока она выгибается. Облизываю клитор. Звуки, которые она издает… Чертов Мерлин… Я делаю это снова. И снова. Медленно скольжу по ее влажным складкам и одним быстрым движением задеваю чувствительный клитор. Она закрывает лицо руками, словно не в силах вынести эту сладкую пытку. — И Кальмар, — я не могу оторвать губ, — он ведь зеленого цвета? Она поправляет меня. И дрожит. А я понимаю, что вот-вот кончу прямо в боксеры… — Я слышал, он убивает людей, — говорю, снова смакуя ее соки. У меня кружится голова, когда я ощущаю ее вкус на языке. Вкус меда. Она спорит, защищает репутацию кальмара и задыхается, озвучивая очередной факт. Она начинает лекцию, а я едва сдерживаю стон удовольствия. Щелкаю языком по ее клитору, сжимаю его и сосу, после чего мягко касаюсь… А она хватает меня за волосы, прижимая мое лицо еще ближе к влагалищу. Я подношу руку к своему члену и сжимаю головку, чтобы не кончить. — О, Драко! Пожалуйста… Отпускаю ее клитор и бормочу, глядя в пол. — Что за история с русалками? Ее ногти впиваются в кожу моей головы, когда она бормочет какие-то даты и факты — все, что мне давным-давно известно. И поскольку ответ прозвучал верный, думаю, что она заслужила свою награду. Мой язык продолжает скользить вверх и вниз, задевая клитор, из стороны в сторону и по диагонали, я увеличиваю давление, когда она притягивает мое лицо еще ближе. Она дергает меня за волосы, причиняя мучительно-сладкую боль, и я снова провожу рукой, сжимая собственный член, и издаю стон в ее, истекающее соками, влагалище. Ее чертовски идеальное влагалище. Она задыхается, покачивает бедрами и стонет. Стонет для меня. Толкаю внутрь нее палец. Она шепчет мое имя, умоляя всех существующих богов о разрядке. Я позволил себе написать языком на ее клиторе мое имя. Подписать ее. Она кричит, хватает меня за голову, жадно глотая воздух. Я сжимаю головку члена, густая смазка, словно мед, изливается из ее промежности на мои пальцы. Когда дрожь отпускает ее, она выпускает мои волосы. Я медленно вынимаю из нее пальцы, по которым продолжает стекать жидкость, и хватаюсь этой рукой за ствол члена. Кончаю, прежде чем она осознает. Прежде чем видит, какое имеет на меня влияние. Снова опускаю взгляд на ее опухшую плоть, мысленно представляя собственное имя, выгравированное на этих розовых мягких складках. Моя. Я стону, наслаждаясь блаженным чувством свободы. Мой взгляд скользит вверх, мимо ее собранной на талии юбки, от живота к покрасневшей от возбуждения груди. Следует уделять ей больше внимания. Ее глаза внимательно наблюдают за мной, губы открываются, глотая воздух, лицо покрыто потом. Она закусывает губу, а мой член уже готов оказаться внутри нее. Снова. Бросаю последний взгляд на эту сладкую картину и обхожу черный диван. Легкие наслаждаются возможностью спокойно дышать. Оставляю на ее губах невесомый поцелуй. Она откидывает назад мою челку и смотрит на меня с легкой улыбкой на губах. Моя. Быстро осматриваю кабинет. Какой бардак. Ухмыляюсь мысли, что осквернил только что любимый диван Блейза. — Что ж, — произношу и слышу, как хрипло звучит мой голос. — Как думаешь, мы обсудили все финансовые потоки политики оборотней? Она улыбается мне так, словно я единственный, кто может вызвать в ней такие эмоции. — Не знаю. Возможно, нам придется еще раз вернуться к этому вопросу. Чертовка. Усмехаюсь ей. — Встретимся завтра в обед.

***

Вторник, 15 февраля 2000 г. Эта женщина испытывает мое терпение. На ней сегодня черный лифчик. В этом нет ничего особенного, конечно, но… Возможно, на ней и черные трусики. Однако я пообещал себе, что дам ей несколько дней на поправку, поэтому мы снова на диване. Она сидит на моих коленях, глубоко и страстно целует. Ее руки касаются моих плеч, а я любуюсь этим самым черным бюстгальтером. Она улыбается мне. Я пытаюсь уложить Грейнджер на диван, раздвинуть ее ноги, чтобы занять свое законное место. Снова задираю юбку, и она дрожит. Да-а-а. Они черные. Простые и черные. Любуюсь ее черным бельем, пока она тянется к моему поясу. Нет, нет, Грейнджер, придется потерпеть еще несколько дней. Подумываю о том, чтобы снова вылизать ее до потери сознания, но сегодня я хочу попробовать кое-что другое. Целую ее шею, обдавая горячим дыханием нежную кожу, провожу рукой по ее ноге, скользя вверх, и снова чувствую этот жар, исходящий от моего члена. Мне хочется избавиться от тесных брюк, но я не доверяю себе. Двигаю нашими бедрами в унисон, смакуя ее тихие стоны. Она поворачивает голову, утыкаясь в мою шею, и начинает посасывать ухо. Прокладываю дорожку из мелких поцелуев от одной груди к другой, пытаюсь доставить ей удовольствие сквозь тонкую ткань белья, при этом сохранив ритм наших бедер. Тяну лифчик вниз — ее сосок уже напряжен. Посасываю его, прижимаясь языком. Она вздыхает и притягивает мою голову к своей груди. Ее ноги скользят по моим бедрам. Я снова и снова посасываю ее сосок, стону в ее нежную кожу и касаюсь другой груди рукой. Она издает самые восхитительные в моей жизни звуки. Впиваюсь в ее грудь зубами, и ее спина выгибается мне навстречу. Прижимаюсь губами ко второму соску, глядя на нее. А она закидывает голову назад, закрыв глаза и открыв рот. Ее бедра прижимаются к моим, я просовываю руку между нашими телами и, отодвинув трусики, касаюсь пальцем клитора. — О, Мерлин, — выдыхает она, сжимая мою талию. Я сосу ее нежный сосок, кусаю, натягиваю возбужденную кожу, оттянув его зубами. Ее руки зарываются в мою шевелюру, и я, убрав с ее промежности руку, прижимаюсь к ней членом. Она дышит мне в лицо, когда я осторожно трусь о ее клитор. Она ловит мой ритм и начинает самостоятельно двигать бедрами в такт. И вдруг я кончаю прямо в брюки, издав гортанный стон в ее грудь. Она сжимает пальчиками мои волосы, а я продолжаю двигаться, снова и снова, пока она не откидывает голову назад, выкрикивая мое имя. Мой язык уже спокойно и мягко описывает круги на ее соске, она расслабляется, а я продолжаю медленно покачивать бедрами, наслаждаясь ощущением ее влажных трусиков. Мой член мгновенно вспоминает, какой горячей она может быть внутри, как толкался все глубже и глубже в нее всего несколько дней назад. Накрываю ее рот своим, нахожу ее язык, и мои стоны плывут прямо по ее горлу, все ниже, к самому сердцу, словно она может стать частью меня. Я все еще дрожу — ее руки касаются моих плеч, а наши бедра все трутся друг о друга. Мы медленно целуемся, изливаясь от удовольствия. Моему члену потребуется целая вечность, чтобы смягчиться. А ее язык все еще продолжает вторгаться в мой рот. Ее обнаженная грудь плотно прилегает к моей, толкаясь навстречу, когда ее тело сотрясается от второго оргазма. Я мог бы заставить кончить ее снова. И снова. И снова. Но у нас запланирована встреча всего через десять минут.

***

Среда, 16 февраля 2000 г. Она полезла в мои брюки. Я наблюдаю, как ее пальцы сжимают мой напряженный член. Смотрю на нее, чувствую ее учащенное дыхание. Отлично. — Как хорошо, — заверяю ее. Она моргает, неуверенно кивая. И начинает нежно поглаживать меня, вверх и вниз, словно дразнит. — Ты можешь… — я заикаюсь, не в силах подобрать правильные слова, чтобы объяснить Гермионе Грейнджер, как обращаться с моим членом. Она на мгновение останавливается, и я говорю: — Сожми его немного сильнее. Она все делает правильно, и я тяжело дышу в ее шею. Она тянет, крепко сжав член в кулак. Наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать ее, не в силах успокоить свое дыхание. Гермиона прислоняется к двери кабинета, массируя мой член, и когда она перехватывает его немного иначе, я задыхаюсь от новизны ощущений. — Так? — Отлично, — выдыхаю и накрываю ее ладонь своей. Мои ноги подгибаются, и я хватаю ее за бедра, хрипя в шею всякие непристойности. Она на мгновение отстраняется и снимает с плеч платье. Оно соскальзывает на пол, она снимает свои трусики и осторожно тянет вниз мои брюки и боксеры. И вот. Она снова в моих объятиях, снова полностью обнаженная, словно хочет, чтобы мы попробовали снова. А нам действительно нужно ждать неделю? Она поглаживает мой член, как бы намекая на продолжение, и кусает мою нижнюю губу. Я отстраняюсь, чтобы не потерять контроль. — Хватит быть занудным пуффендуйцем, Драко. Пуффендуйцем?! Собираюсь шлепнуть ее по заднице, как вдруг на ее лице расплывается ухмылка. Я покажу тебе пуффендуйца! Прижимаю ее к двери, скользнув языком ей в рот, а членом — в нее, мокрую и готовую. Она стонет, и я начинаю двигаться, медленно толкаясь, чувствуя напряжение в ее теле. Меня снова окутывает ее жар, я смотрю на нее, и она кивает. Мерлин, это ощущение… Просто невероятные чувства. Медленно целую ее, лениво и не торопясь. Она также двигает бедрами, пытаясь увеличить темп. Я медленно, но глубоко врезаюсь в нее, ожидая, что ощущение боли снова исказит ее прекрасное личико. Гермиона в очередной раз кивает, и я наращиваю темп, намотав на кулак ее волосы. Ее волосы, дикие и непослушные… До моего слуха доносится треск и стук, и мы оба на мгновение замираем. Дверь буквально дрожит от наших манипуляций. Она смеется, и я прижимаю ее к стене. Интересно, слышал ли это кто-то с той стороны двери? Интересно… Да плевать! Я готов открыть эту чертову дверь и закричать: Всем привет, я трахаю Гермиону Грейнджер! Эта мысль заставляет мой член напрячься еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно. Быстрее. Глубже. Она быстро моргает, а я, опустив руку, нахожу ее клитор. Ощутив это, Грейнджер закрывает глаза, и стенки ее влагалища сжимаются вокруг моего члена, пока я прижимаю ее тело к стене. — Черт… И она растворяется в моих руках, пульсируя изнутри, сжимая мой член.

***

Четверг, 17 февраля 2000 г. Сегодня мы находимся в ее кабинете, но только потому, что на этой встрече также присутствует Бакворт. Мы должны обсудить детали нашего сотрудничества. Я не могу отвести глаз от ее рта, пока она говорит что-то о политике и каких-то законах. Провожу Бакворта к лифту, поправляя брюки, прежде чем встать. И сразу возвращаюсь в ее кабинет, накладываю на него Силенцио и усаживаю ее на стол. Сейчас мне не хочется спешить целовать ее и раздевать. Это наша единственная возможность на сегодня, и, осознав это, я сказал Кэрри и Уолтеру отменить все остальные дела и встречи, запланированные на вторую половину дня. Сметаю все со стола, чтобы освободить место для ее восхитительного стройного тела, а она смеется и смотрит на меня так, словно я решаю сложную задачу по Арифмантике, стоя у доски.

***

Пятница, 18 февраля 2000 г. Меня так притягивают ее ребра, как вдруг я замечаю, насколько же они выпирают. Я запомнил ее тело таким. Мог бы нарисовать его с закрытыми глазами. Интересуюсь, не заболела ли она, а Грейнджер в ответ смеется, напоминая мне, что в течение последних пяти дней свои обеденные перерывы она посвящает мне. Отстраняюсь, разочарованный, готовый, было уже, полакомиться ею… Может быть, она позволила бы снова вылизать ее, обвести языком торчащие соски, а затем… Застегиваю рубашку и прошу Кэрри принести для нас обед через двадцать минут. Не раньше. Она улыбается, когда я возвращаюсь к ней, тяну ее бедра к краю стола, припав губами к шее, и резко толкаюсь внутрь нее. Я использовал с максимальной пользой каждую секунду из этих двадцати минут. Она прижимает меня к себе, скулит от удовольствия мне на ухо, и я вколачиваюсь в нее, шлепая по раскрасневшейся коже, массирую клитор, пока она не содрогается в моих объятиях и не мычит нечто неразборчивое, глядя в потолок. Я кончаю спустя несколько секунд. Мне хватает мгновения, чтобы слизать крохотные капли пота с ее кожи, прежде чем Кэрри постучит в дверь моего кабинета. Помогаю Грейнджер слезть со стола. Она быстро обувает туфли, я заправляю рубашку в брюки и, прошептав заклинание, очищаю одежду от всяких улик. Просовываю голову в коридор, благодарю Кэрри и забираю контейнеры с едой. Думаю, она о чем-то догадывается. Но, слава Мерлину, сдерживается от комментариев о моем покрасневшем лице и мокрых взлохмаченных волосах. Грейнджер все-таки заставила меня поговорить о работе, пока мы едим, и я полагаю, это нормально. Интересуюсь, будет ли она в «Центральном» в эти выходные. Она колеблется с ответом, но говорит, что будет. — Ты придешь? — спрашивает. Стряхиваю крошки с дивана и отвечаю: — Может быть, в воскресенье. — Ищешь какую-то определенную книгу? — дразнит меня. — Что-то вроде того, — ухмыляюсь в ответ. Она улыбается, а затем осторожно спрашивает: — Какие планы на завтра? Честно говоря, мне хочется солгать. — Я навещаю своего отца, — смотрю в упор на ковер, она заикается, пытаясь продолжить эту тему, поэтому я делаю это сам. — Это было одним из его условий по передаче наследства. Я должен присутствовать на ежемесячных разрешенных посещениях в январе и феврале. Повернувшись к ней, замечаю, что она рассеянно ковыряет вилкой салат, словно избегает моих глаз. Забираю у нее из рук тарелку и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Сыр с плесенью. Конечно. Она и сыр с плесенью. Отвратительное сочетание. — Если бы ты сказал, что мы снова будем целоваться, я бы не стала его есть, — улыбается. — Нет, это ведь твой любимый, — отвечаю и снова прижимаюсь к ней губами.

***

Суббота, 26 августа 1995 г. — Это суфле просто роскошно, миссис Малфой, — щебечет Пэнси. — Для меня будет честью, если Ремми сможет поделиться рецептом с Йолли, эльфом моего отца. Моя мама, вежливо приподняв одну бровь, отвечает: — Конечно, дорогая. Я попрошу Ремми связаться с вашим эльфом. — Благодарю вас, миссис Малфой. Драко, разве оно не божественно? Я ненавижу суфле, но полагаю, что дело вовсе не в нем. — Божественно, — отвечаю, скривившись, и папина губа дергается. На мгновение комната погружается в полнейшую тишину, как вдруг Пэнси снова заводит свою шарманку. — Миссис Малфой, могу я увидеть люстру конца викторианской эпохи, что висит у вас в гостиной? Она очень похожа на творение Рашана, которое украшает нашу летнюю резиденцию. Интересно, вашу люстру тоже он спроектировал? Мама моргает, без всякого интереса глядя на нее. — Знаешь, дорогая, я понятия не имею. Если узнаю, обязательно сообщу тебе. — Нет-нет, — говорит Пэнси. — Мне просто любопытно. Пожалуйста, не утруждайте себя. Я потираю виски и возвращаюсь к чертовому суфле. — Мисс Паркинсон, — в разговор вступает отец. — Как ваши оценки? Любимые дисциплины есть? Вам ведь в этом году сдавать С.О.В. Пэнси принимается рассказывать о собственных успехах в учебе. После чего снова обращается к моей матери. Она слишком много говорит о себе. Она слишком назойлива. — Сойдет, — произносит папа, когда Пэнси с мамой, закончив ужин, перемещаются на диван. Папа наливает мне огневиски и спрашивает: — Она тебе нравится? — Она ничего. Но ее слишком… много. Папа ухмыляется. — Это пройдет. Она просто в ужасе от твоей матери. Как и должно быть, — он делает большой глоток из своего стакана. Его взгляд снова касается Пэнси. — Ты уже знаком с противозачаточным заклинанием? Я подавился огневиски, выплескав напиток на стол. — Э-э… Да, папа. — Отлично, — произносит он и смотрит на меня. — Однако ты не всегда сможешь сохранять бдительность, Драко. Если она забеременеет, ты женишься на ней. Конец истории, — он оглядывается на маму и Пэнси. — И неважно, пятнадцать тебе или двадцать пять. Вне брака у тебя детей не будет. Меня бросает в дрожь. Я киваю и делаю очередной глоток. — Знаю, папа, — пару лет назад на этом самом диване, на котором сейчас сидят наши дамы, он рассказал мне то, чего я никогда не хотел бы знать о женском теле. — И поверь мне, Драко, — продолжает он, — мисс Паркинсон тоже это знает. Никогда не верь, что она использовала заклинание. Уж эта точно знает, чего хочет и как именно это получить. Смотрю на него, нахмурив брови. — Она бы так не поступила. Пэнси виртуозна, да, но не настолько… — Драко, — говорит он, глядя мне в глаза. — В этой комнате нет ни одного человека, который считает, что ты хочешь жениться на мисс Паркинсон, — он сжимает мое плечо. — Она сделает все необходимое. Помяни мое слово. Спустя мгновение он протягивает маме и Паркинсон два бокала вина. Пэнси довольно улыбается мне, выглянув из-за маминого плеча.

***

Суббота, 19 февраля 2000 г. Это должна быть обычная встреча. Нам нечего больше обсуждать. Я даже не удосужился зачесать назад волосы. Я выполнил свои обязательства. Он выполнил свои. Мы в расчете. Поэтому, когда я, отодвинув свой стул, чтобы сесть напротив него, замечаю, что его глаза скользят по моей неуложенной шевелюре, то почти ухмыляюсь в ответ. Он спрашивает меня о клиентах. Спрашивает о «Центральном». И потом спрашивает о ней. — Она замечательная. Мы получили полное финансирование политики оборотней. Ретт Бакворт передавал тебе привет. Он улыбается. — А как ваши личные отношения с мисс Грейнджер? — Мы отлично сработались, — отвечаю просто и по делу. Я настолько расслаблен, что только в самый последний момент замечаю, что он смотрит мне прямо в глаза. Моя кирпичная стена выросла донельзя, блокируя его попытку прорваться. — Ты хочешь о чем-то спросить, отец? — Она выглядела просто изумительно на Балу Попечителей, Драко. И мне интересно знать, оценил ли ты это по достоинству. Из «Пророка» мне стало известно, что вы провели рука об руку большую часть вечера. — Это действительно так, — говорю. — Она была там в качестве делового партнера, а не моей девушки. Он мычит себе под нос и продолжает смотреть прямо на меня. — Прошло уже несколько лет, но я полагаю, ты все еще помнишь о противозачаточном заклинании? Мой глаз дергается, я открываю рот, чтобы возразить. — Или, смею предположить, — продолжает он, — что в этот раз человеком, кто случайно забудет об этом однажды ночью, можешь оказаться именно ты, — смеется. — Я, конечно, не очень хорошо ее знаю, но думаю, она предпочла бы быть замужем, когда… — Нет, — шиплю на него. — Ты совсем ее не знаешь. Люциус расправляет плечи, глядя на меня. Он никогда не любил, когда его перебивают. — Ты бы хотел обсудить со мной еще что-то? Это мой последний обязательный визит, отец. — Обязательный? — он смеется. — Ну-ну… — Да. Условия нашей договоренности предполагали две встречи, в январе и феврале, в обмен на десять еженедельных перечислений наследства, — произношу, выровняв спину. — Просто войдя сегодня в эту комнату, я имел наглость сделать вывод, что последнее условие нашей сделки выполнено. Что-нибудь еще? Или мы прощаемся? Его взгляд настолько ожесточился, что это заставило меня вздрогнуть. — Нет, — медленно произносит он. — Думаю, все условия нашей с тобой сделки соблюдены. — Замечательно, — быстро поднимаюсь со своего места. — Полагаю, я получу последние три перевода моего наследства в течение трех следующих недель, — бросаю прощальный взгляд на него. — До свидания, отец. Поворачиваюсь к двери и слышу: — Да, получишь. Но есть еще кое-что, от чего зависят твои переводы. Делаю паузу, сжимая челюсть, и снова поворачиваюсь к нему. — Как мы уже обсудили, все условия нашего соглашения были выполнены, поэтому я не… — Нашего соглашения — да, — произносит он, рассматривая свои ногти. — Мое соглашение с мисс Грейнджер, однако, все еще не достигло завершения. Чувствую, как в венах закипает кровь. У меня за плечами годы опыта общения с этим человеком, и я понимаю, что это какая-то ловушка. Какая-то уловка. Мне сложно понять, о чем конкретно идет речь… — Что? Люциус смотрит на меня, его глаза блестят от азарта. — Мисс Грейнджер также заключила со мной сделку. Конечно, тебе все об этом известно, ведь ты настолько хорошо ее знаешь. Смотрю на него, ожидая продолжения. Жду, пока он выложит свой козырь. Жду, чтобы разобраться, являются ли его слова ничем иным, как обычным запугиванием или манипуляцией. Он продолжает, слава Мерлину, мне не приходится его об этом просить. — Она встречается с мадам Мишель уже семь недель. Так же как и с несколькими другими преподавателями, — он улыбается. — Я тебе не верю. Смеется. Этот жуткий смех рикошетит от сырых холодных камней. — Знаешь, Драко, я слышал, что любовь ослепляет, но ты не можешь быть таким глупым на самом деле. Он настолько спокойно и расслаблено сидит за этим столом, словно в своем кабинете в поместье. — Учитывая то, как ты пристально следил за ней в течение последних десяти лет, я предполагал, что ты заметишь… небольшие изменения. Своеобразную огранку, — Люциус барабанит пальцами по столешнице. — Возможно, она стала держать чашку как-то иначе. Или, может быть, ее походка немного изменилась. Я, конечно, заметил это, будучи запертым, имея возможность наблюдать за ней только по фотографиям из «Пророка». Я чувствую, как сердце начинает быстрее перегонять кровь. Она начала приподнимать блюдце. То, как она держала бокал шампанского на Балу Попечителей, настолько отличается от того, как она держала его на Новый год. Она спокойно ходит на высоких каблуках. Ее ногти всегда идеально выкрашены и подстрижены. Ее реверанс во время французского вальса… Как он изменился за эти годы. Словно она тренировалась. — Хочешь сказать, что отправил ее в школу? — мой голос звучит мертвенно тихо. — Хочешь сказать, ты не заметил? — он смеется. — Могу предположить, что прямо сейчас она сидит на очередном уроке, — Люциус бросает взгляд на настенные часы. — Она еженедельно должна встречаться с преподавателями, и как только мадам Мишель подтверждает, что она присутствовала на всех лекциях, я приказываю своему адвокату перевести очередную часть наследства на твой счет. Моим легким отчаянно не хватает воздуха. Перед глазами плывут черные пятна. — Ну, не утруждай себя последними тремя переводами. С этими занятиями покончено. — Не руби с плеча, Драко. Она многому научилась. Мисс Грейнджер совершенствуется… — Совершенствуется. Там нечего было совершенствовать… — Мы оба знаем, что это неправда… — Она — само совершенство, — прошипел я в ответ. — Она ярчайшая ведьма, которую этот мир когда-либо видел, с самым добрым сердцем! Ей не нужно было учиться держать правильно чашку или организовывать званый ужин, — откидываю в сторону металлический стул, прижимаюсь ладонями к столу и смотрю прямо ему в глаза. — Ты — единственный человек, который считает, что она должна измениться. Мама видит ее истинную сущность. Министерство видит. Другие женщины смотрят на нее с неприкрытой завистью. Даже Пэнси! Он смеется, откинув голову назад. Его волосы струятся по его плечам. — О, Драко, ты ведь не думаешь, что идея использовать мисс Грейнджер пришла в очаровательную головку мисс Паркинсон без моей помощи? Его глаза сверкают. А я плотно сжимаю челюсти, чтобы сохранить самообладание. Он настроил их всех против меня. Кто еще остался? — Спасибо, отец, за то, что мне было довольно просто вычеркнуть тебя из своей жизни, — сглатываю и пытаюсь запомнить лицо, от которого буду держаться как можно дальше. Он поднимает брови, а я тут же направляюсь к одной невысокой брюнетке, школа которой находится в самом центре Лондона.