Неправильные вещи

Вторник, 17 февраля 1998 г. Чувствую, что за последние несколько недель я в Мэноре провел времени больше, чем в Хогвартсе. Раз в неделю Северус будит меня и инструктирует по поводу одежды, потому что меня в очередной раз отправляют на миссию. Вот так я сегодня вечером и оказался здесь, в темнице в компании Луны Лавгуд за игрой во Взрыв-карты. Она переворачивает карту Жабы, и я быстро вскидываю руки, чтобы успеть шлёпнуть её ладонь первым… Хлоп! И она снова опережает меня, хихикнув. — Чёрт! — По-моему, счёт уже восемнадцать-четырнадцать, да ведь? — говорит она, тасуя карты. — Ты мухлюешь! — дуюсь я, и даже голос мой звучит как-то по-детски. — Ты здесь один с палочкой, — отмечает она. — Мистер Олливандер обычно обыгрывал меня. Он довольно подвижен для пожилого джентльмена. Бросаю взгляд на пустое спальное место рядом с каменной колонной, туда, где лежит смятое одеяло, запасные носки и забытая книга. — Они увели его вчера, — произнесла Луна, не дожидаясь моего вопроса. Мне вообще не приходится ни о чем её спрашивать. Она буквально видит меня насквозь. — Как школа? — Ужасно, — беру в руки карты, которые она раздала, и аккуратно складываю их. — Кэрроу помешались на применении Империо. Она кивает. — Но ты ведь можешь сопротивляться, да? Как окклюмент? — переворачивает первую карту и, дожидаясь ответного хода, смотрит на меня. Ее голубые глаза кажутся почти прозрачными. — Да, — шепчу я. — Мне немного проще. А ты…? Она наклоняет голову в сторону. А я смотрю в ее глаза, посылая мысль. …легилимент? Я словно вижу, как слова перемещаются по серебряной нити между нашими глазами, скользят в глубину её зрачков и исчезают где-то внутри. Она задумчиво закусывает нижнюю губу. — М-м-м. Думаю, не совсем. Я смеюсь. Мне становится настолько легко, что я практически хохочу. Она, как в раскрытой книге прочитала мои мысли. После чего подалась вперед, словно желая раскрыть мне все секреты мира. — Я просто знаю, как уберечься от мозгошмыгов. И подмигнула. Я почти рассмеялся, почти перевернул свою карту, как вдруг дверь темницы внезапно открылась. Я мгновенно вскакиваю на ноги и достаю палочку. Бледное, худое тело Олливандера падает вниз по лестнице, ступенька за ступенькой. Лавгуд уже было кидается к нему, но я успеваю схватить её за локоть. Следом появляются две пары ботинок — Долохов и Роули. Роули пинает Олливандера в бок, но Долохов внезапно замирает, увидев нас. Его взгляд медленно скользит по огрызкам яблок и игральным картам. Он переводит свои чёрные пронзительные глаза на меня и ухмыляется. — Надеюсь, мы не помешали, Малфой? Роули смотрит на меня, стоит, переминаясь с ноги на ногу и слегка пошатываясь. Похоже, он пьян. Делаю глубокий вдох и беру себя в руки. — Конечно, нет. Просто присматриваю за нашей заключённой, — говорю я. — По приказу отца. Долохов улыбается и неторопливо двигается в нашу сторону. — Старина Люциус считает, что этой маленькой птичке нужен телохранитель? — его пронзительные глаза нагло осматривают фигурку Лавгуд. — Она настолько особенная? Что даже дверь, запертая заклинанием, не сможет её удержать? Роули издает сдавленный смешок. Олливандер все так же тихо и неподвижно лежит у его ног. Поднимаю бровь, тяжело вздыхаю и говорю: — Ну, если честно, профессор Кэрроу завтра проводит тест по Империо, — бросаю быстрый взгляд на Лавгуд. — Я тренировался. Выигрывал у неё в карты и заставлял её немного подыграть, — оглядываюсь на них, пожимая плечами. Звучит абсолютно правдоподобно. Но тут губы Долохова внезапно раздвигаются в кривой усмешке, обнажая его гнилые зубы. — Так продемонстрируй нам. Чувствую, как леденеют мои конечности, и призрачная надежда выбраться живыми из этой темницы покидает меня. Мне ничего не остается. Поворачиваюсь к Лавгуд — палочка готова треснуть от того, насколько крепко я её сжимаю. Поднимаю руку и смотрю ей прямо в глаза. Она дарит мне ту же самую слабую улыбку, что и несколько месяцев назад, когда моя палочка была нацелена на неё, чтобы применить Круцио. — Империо. Она покачивается, потом подпрыгивает на одной ноге. И я не могу сказать наверняка, двигается она под воздействием моего заклинания или просто читает мои мысли. Она прыгает на другой ноге. А потом — делает что-то такое, чего я точно не заставлял её делать — изображает марионетку. Я опускаю палочку, и она расслабляется. Оглядываюсь назад на Долохова. Его глаза сверкают недобрым блеском, и он произносит: — Это всё, на что ты способен, Малфой? Пожимаю плечами. — Думаю, с тестом я справлюсь на отлично. Роули икает, прислонившись к каменной стене. — Если… Если ты действительно хочешь понять, насколько хорош, попробуй заставить её раздеться. Мерзкий смешок клокочет в его груди, и он наклоняет голову. Словно ледяной осколок пронзает мои лёгкие, чувство страха берет надо мной верх. Я чувствую тепло Луны Лавгуд, стоящей рядом. Она все ещё здесь, в нескольких шагах от меня. Долохов поднимает бровь и в ожидании пялится на нас. Усмехнувшись, я окидываю взглядом Лавгуд, прежде чем снова посмотреть на него. — Ей еще нет четырнадцати, — специально занижаю её возраст. Долохов улыбается так, словно видит меня насквозь. — Тем лучше! — запинаясь и посмеиваясь произносит Роули. — Всему вас учить надо, — говорит Долохов и делает шаг вперед, словно бросая мне вызов. — Я готов продемонстрировать свои навыки, поставив её на колени и заставив отсосать мне, — он останавливается прямо передо мной. Совсем близко к беззащитной Лавгуд. Я смотрю ему прямо в глаза и стараюсь контролировать дыхание. — Весьма забавная игра. Если ты забудешь про Империо и потеряешь бдительность хоть на мгновение, — продолжает он, посмеиваясь, — она может откусить тебе член. Он заливается смехом. Его глаза похотливо скользят по ее телу, и я вижу то же самое выражение на его мерзкой морде, с каким он смотрел на фото Грейнджер в «Пророке», обсуждая Аукцион. То же самое выражение, с которым несколько недель назад он сказал мне подождать снаружи, пока он «разберётся» с молоденькими продавщицами, когда мы ворвались в маггловский ювелирный магазин во время одной из наших многочисленных миссий, чтобы найти тиару. — Пожалуй, риск слишком велик. Я буду придерживаться классических способов тренировки, спасибо, — перевожу взгляд с Роули на Олливандера. — Вы доставили своего пленника. И я прошу вас немедленно покинуть мой дом. Долохов подходит ко мне еще на шаг ближе. К сожалению, мы с ним одного роста, и он обдает меня своим зловонным дыханием.  — Я буду присматривать за тобой, Малфой, — он натянуто улыбается. — Ты такой же слабак, как и твой отец, — протягивает руку и поправляет мой воротник. — Однажды ты совершишь ошибку, и я буду рядом. Я позабочусь о том, чтобы Темный Лорд узнал, какой ты трус. И с удовольствием посмотрю, как он прикончит тебя. Я слегка усмехаюсь и спокойно отвечаю: — Жду с нетерпением, Антонин. Он отступает назад, снова оглядываясь на Лавгуд, и тащит Роули за собой по лестнице. Я успокаиваюсь, только когда Луна подбегает к мистеру Олливандеру, поит его водой и спрашивает, какая на улице погода. Продолжаю краем глаза наблюдать за ними, пока сам собираю карты и нарезаю еще одно яблоко, которое принес для мастера по изготовлению палочек. — Ты очень хорошо справился, Драко, — говорит Луна. Я хмурюсь, глядя в пол и желая поскорее уйти. Мне хочется осветить их комнату. Я не хочу оставлять их в темноте. — Какого они цвета? — спрашиваю, кивая наверх, туда, где мгновением раньше исчезли два Пожирателя смерти. Предполагаю, что она скажет что-то о тошнотворно-зелёном или темно-бордовом с неоновыми пятнами. — Хм-м, — Луна смотрит в потолок. — У них его нет, — она наматывает прядь волос на палец и объясняет: — Во тьме нет цвета.

***

Суббота, 19 февраля 2000 г. Было какое-то странное чувство… Чувство, которое поселилось в сердце, которое все еще велело мне цепляться за мысль, что она никогда бы так не поступила. Люциус солгал. Однако в груди все оборвалось, когда я увидел, как она сидит за столиком в кафе, скрестив лодыжки, поддерживая блюдце и попивая кофе. Все вокруг кажется слишком серым. Солнце — слишком ярким. А люди — слишком громкими. Я узнал этого мужчину. Много лет назад он периодически встречался с моей матерью. Возможно, он — именно тот человек, который делал ремонт в нашей гостиной. И я снова слышу, как она кричит, несмотря на гул оживленной улицы. Вижу, как она корчится на полу, и думаю о том, насколько элегантно она обвела меня вокруг пальца. О том, как на протяжении многих лет меня тянуло к ней… Ты слишком слаб для нее. И когда я подхожу к столу, в ее глазах отражается ужас. Улыбнувшись месье Дюбуа, я думаю только о том, как она лгала мне. Вывожу ее из кафе и двигаюсь в сторону ближайшей точки аппарации. Интересно, почему она не рассказала мне о своем визите в Азкабан, когда я спросил об этом. Сколько раз я уже об этом спрашивал? Что еще она от меня скрывает? — Драко… — Как давно ты в сговоре с моим отцом? — вспыхиваю я, все еще пытаясь осознать все. Мне надо выяснить, как… Какая часть наших отношений реальна? Хотя это и не отношения вовсе. Она просто позволяет мне ее трахать. Мы остановились на перекрестке. Я чувствую — она стоит рядом. Я выиграла. Она никогда не говорила, что хочет меня. Никогда не говорила, что ждала меня так же долго, как и я ее. Она просто сказала: Я выиграла. — Ты так говоришь, будто мы работаем вместе, — возмущается в ответ. — А разве нет? Светофор загорается зеленым, и я двигаюсь дальше, смутно припоминания, где конкретно в этом районе точка аппарации. — Что он тебе сказал? — требовательно спрашивает она. — Если он не использовал слово «шантаж», то это вранье… — Ты не единственная, кто заключил с ним сделку, Грейнджер. Ты не должна быть втянута во все это. Ей приходится практически бежать, чтобы не отставать от меня. А мне просто хочется перенести нас куда-то, где мы бы остались совсем одни, и я бы заставил ее рассказать мне все с самого начала. Рассказать все. Ее интересует, как я ее нашел… Рассказываю ей о визите к мадам Мишель. И, что самое удивительное, мадам Мишель точно знала, зачем я пришел. Да еще и сказала, что ждет меня уже несколько недель. Потому что я должен был знать. Смеюсь… Потому что это было таким очевидным. — С этими уроками покончено. — А как же деньги, Драко? Мы в квартале от точки аппарации, и я чувствую, как облака сгущаются над нами. — Я сказал ему, чтобы он засунул их себе в задницу. — Нам нужны эти деньги, Драко! «Малфой Консалтинг» едва держится на плаву. Я продолжу ходить на эти занятия! Мысль, что она продолжит играть по его правилам, просто отвратительна мне. Хватаю ее за локоть и втягиваю в переулок. — Ты никогда не вернешься в это кафе, слышишь меня, Грейнджер? Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Бизнес важнее нескольких дурацких уроков, Драко! Грубо хватаю ее за плечи, мне хочется встряхнуть ее. — Нет ничего важнее тебя, — в этот момент раздался громкий раскат грома, словно моя кирпичная стена рухнула в одно мгновение. Она дышит мне в лицо, глядя на меня. Я сказал слишком много. Я сделал слишком много. У отца, по крайней мере, был смысл держать все в тайне. Я только что выдал ей свой главный секрет в надежде, что она выберет меня. Я впился в ее губы только для того, чтобы она перестала так на меня смотреть. Словно я какой-то джентльмен. Словно я герой ее истории. Прижимаюсь к ней всем телом, как ни один джентльмен не позволил бы себе. Как ни один ученик школы этикета и манер мадам Мишель не стал бы. Ее руки обнимают меня за талию, а мой язык проникает все глубже в ее рот. Я должен все узнать. Нам так многое надо обсудить. У меня получится… Внутренний голос шепчет мне нечто противное, нечто мерзкое, пока я прижимаю ее к стене в грязном переулке. Мы могли бы скинуться и взять ее на двоих. Она ведь многоразового пользования! Найди себе новый книжный магазин для покровительства, Малфой. Как думаешь, она будет когда-нибудь стонать под тобой после того, как охрипла подо мной? С трудом отрываю от нее свои губы, продолжая ласкать руками каждый дюйм ее нежной кожи. — Он трогал тебя? — Н-нет, ничего такого не было, — выдыхает она, и я отодвигаю ее волосы в сторону, чтобы добраться губами до шеи. — Ты виделась с ним после вашей ноябрьской встречи? Мои бедра прижимаются к ее, умоляя о продолжении. — Нет, мы переписывались… Он отправлял мне письма. С угрозами… Посасываю одну из ее самых эрогенных зон, чувствительное местечко на шее. Не могу поверить, что она может принадлежать кому-то, кроме меня. Что этот кто-то может также целовать ее, и трахать, и вожделеть… — Расскажи мне о письмах. Что он тебе писал? Я не могу оторваться от этой сладкой кожи, а она пытается остановить меня, мягко оттянув мою голову. Смотрит такими взволнованными глазами… — Драко, остановись. Я знаю, что ты делаешь, Драко, остановись, — она проводит большим пальцем по моей щеке в попытке успокоить. — Это… То, что у нас есть, слишком ценно для меня, а ты превращаешь это во что-то безобразное. Она права. Я закрываю глаза и вдыхаю ее аромат. Мягко касаюсь ее губ и, наконец, задаю вопрос, который медленно убивает меня уже в течение многих месяцев. — Что мой отец говорил тебе в Азкабане? Пожалуйста. Пожалуйста, Гермиона. Только ответь. Она долго смотрит на меня, а затем опускает глаза. — Он дал мне список качеств. Над которыми мне следует потрудиться. Я жду продолжения. Что? Список? — Зачем? — Чтобы… — заикается она. — Чтобы соответствовать. Быть достойной тебя. В ноябре? Он осенью ясно дал мне понять, что я должен держаться от нее подальше, так почему… — Ты еще даже не работала в компании, — произношу, глядя на потемневшее от туч небо. — Да, но наши фото часто печатали в газете, — говорит она, часто моргая. — И… Он знает об Аукционе. О, этот чертов Аукцион… Я знал, что он рассказал ей об этом. Я это знал! Жду, когда она продолжит. Скажет, что все в порядке. Что не изменила мнения обо мне после этого дурацкого разговора. Я все еще жду. А она просто смотрит на меня широкими доверчивыми глазами. — Он знает, что ты ходил к матери Нарциссы, — теперь и ты это знаешь. Интересно, понимает ли она смысл моего поступка… — Знает… что ты хотел спасти меня. Спасти… Вряд ли это подходящее слово, ведь я собирался запереть ее в милой маленькой комнате. — Он думал, что мы вместе уже целую вечность, но я, конечно, сказала, что это не так, — произносит она, отведя взгляд в сторону. Да, конечно… Мы не были вместе тогда, и вряд ли вместе сейчас. Разве можно подобным образом классифицировать наши отношения? Без всяких надежд на будущее? И потом она сказала мне, что видела фотографии из того самого переулка, где я почти коснулся ее, почти прижал, почти испортил… Она тяжело дышит, по ее щекам стекают капли дождя. Продолжает говорить что-то о шантаже. Занятиях и наследстве. Но все, о чем я могу думать, это то, с чего все началось… — Что было в списке? Она начинает перечислять, и с каждым сказанным ею словом мне становится все тяжелее дышать. — Элегантность, утонченные манеры поведения за столом, гостеприимность, — говорит она, и я думаю о маме, — остроумие, очарование, лидерские качества, — и я думаю о Пэнси. Этот список можно продолжать до бесконечности. Она заикается на слове «покорность», и я пытаюсь представить ее такой. Пытаюсь представить скучную жизнь со скучной женой, которая будет мириться со всем. Даже мама не соответствует этому чертовому списку. И отец это знает. — Он сказал, что единственное, с чем мог бы расстаться, — это чистая кровь. Меня распирает от желания рассмеяться. Это шутка? Он говорит, что я могу получить ее, но только если она откажется от всего того, что делает ее именно тем, кто она есть? Он говорит держаться от нее подальше, но «используй ее, сынок, по возможности». Как у вас обстоят дела? Уже больше похожа на нее, не так ли? Больше похожа на жену Малфоя. Он пытался подтолкнуть меня к этому, даже когда я избегал ее. Мне хочется смеяться. Я стою в практически безлюдном переулке с теперь уже наполовину Золотой девочкой, готовой вот-вот расплакаться. — Зачем ты это сделала, Грейнджер? Вряд ли этот вопрос я должен задавать ей, ведь мне известно, что это он постарался. Это он подал мне ее на блюдечке с голубой каемочкой. — Я покончу с этим через три недели, Драко, и ты больше не будешь от него зависеть, — говорит она. — Ты избавишься от него раз и навсегда. — Нет, нет, — провожу рукой по лицу, чувствуя, как моя кожа гудит от ливня. — Я никогда не избавлюсь от него. Ты попалась на его крючок, — смотрю на нее и признаюсь: — Я видел это, но старался игнорировать. Ты изменилась. То, как ты пьешь свой кофе, изменилось. То, как ты ходишь. Как ты танцуешь, — касаюсь ее, чтобы напомнить себе, что она настоящая, все еще стоит здесь, со мной. — Ты меняешься. И теперь, каждый раз, когда я вижу, как ты поднимаешь блюдце с чашкой, я думаю о нем. Думаю об этом. Когда ты делаешь реверанс. Когда пожимаешь руку. Она плачет. Словно я — Пигмалион, а она — моя Галатея. — Зачем ты это сделала… — шепчу ей прямо в губы. — Это было правильным решением, — произносит она, проведя ладонью по моей руке. Вот она. Ее карие глаза внимательно смотрят в мои в попытке отыскать там справедливость и равноправие, желание бороться за нее, бороться за других, бороться за себя… Может быть, она еще все та же. Подаюсь вперед, чтобы накрыть ее губы своими, гадая, смогу ли я вернуть ее прежнюю.

***

Она говорит, что должна вернуться в «Центральный». Мы аппарируем в Косой переулок и тут же попадаем под ливень. Я быстро наколдовал для нас большой зонт, и мне показалось, что она имеет намерение попрощаться, но я просто высушиваю нашу одежду с помощью палочки и здороваюсь с Морти. Он смотрит на меня с хитрой улыбкой, которую я помню еще с детства. Она приступает к работе, а я, взяв несколько книг, сажусь в кресло с видом на прилавок и применяю Окулус Долус. Провожу целый час, наблюдая за ней. Смотрю, как она двигается. Это все еще она… Она все так же быстро хватает перо и пергамент, когда боится потерять мысль. Все так же переносит свой вес с одной ноги на другую… Все также посасывает кончик своего пера, не синего сахарного, конечно, но все так же соблазнительно. Ее губы плотным кольцом сжимаются, щеки напрягаются, а глаза внимательно изучают лежащий перед ней документ. И самое главное: она все так же смотрит на меня. Поднимает глаза и быстро находит меня. И не менее быстро отворачивается, хотя и думает, что я этого не вижу. Опускает голову и слегка краснеет, думая, что самая подлая шпионка в мире. Она наблюдала за мной в Министерстве. Наблюдала даже в Хогвартсе. Я никогда не думал, что она хоть иногда смотрит на меня. Никогда не думал, что она может смотреть на меня по собственному желанию. Может быть, мы многие годы кружили вокруг да около, отворачивая друг от друга головы, словно партнеры в танце. Мне хочется спросить, что же она имела в виду, когда сказала: «Я выиграла». Как долго она наблюдает за мной? Грейнджер берет несколько книг и идет в отдел художественной литературы, чтобы поставить их на место. Ее походка… Она ведь не изменилась, не так ли? В магазине уже около часа бродит какая-то ведьма и избегает прямого зрительного контакта со мной. Ходит из отдела в отдел и улыбается. Ее взгляд в очередной раз падает в мою сторону, пока я делаю вид, что читаю. Она упивается моими волосами, моим лицом, скользя глазами по моему телу так, как не подобает в общественном месте, и, наконец, останавливается на книге, что лежит у меня на коленях, наклонив голову в попытке прочесть название. Гермиона Грейнджер и ее книги. Я снимаю с глаз заклинание, когда Грейнджер снова наблюдает за мной, после чего она быстро краснеет и отворачивается. Чувствую улыбку на своих губах и ее взгляд на мне. Она улыбается в ответ, словно я только что пригласил ее на танец. Может стоит попробовать? Принимаю решение больше никогда не использовать Окулус Долус. Не следует ее обманывать. Ни сейчас, ни в будущем. Старая ведьма снова выглядывает из-за стеллажа, когда Грейнджер подходит к прилавку, слегка покачивая бедрами. Она переводит взгляд на меня и прячется за книгами, когда встречается с моими глазами. Я видел ее здесь и раньше, но никогда с ней не заговаривал. Слышу, как она снова перемещается в другой отдел, и вижу, как она снова высовывает голову, и, спустя мгновение, прячется. Я никогда не видел, чтобы она покупала что-нибудь. Никогда не видел, чтобы она общалась с кем-нибудь. Однако она всегда следила за ней. И за мной. В груди зарождается странное, неприятное ощущение, когда я вижу, как она тянется костлявой рукой к полке и переставляет книги с места на место. Грейнджер занята клиентом. Откладываю свою книгу и подкрадываюсь, нагнувшись, к стеллажу, за которым прячется старуха. Вижу, как она выглядывает в щели между книгами и вздрагивает, когда замечает пустое кресло. Она начинает быстро крутить головой и, обнаружив меня позади себя, замирает в ужасе. До моих ушей доносится сдавленный писк, и я смотрю на нее выражением лица Люциуса Малфоя, гены которого взяли надо мной верх в этот момент. — На этом, думаю, можно поставить точку. Твоя служба на моего отца окончена. Покинь этот магазин и никогда не возвращайся. Если я еще раз увижу тебя ближе, чем в ста метрах от Гермионы Грейнджер, я уничтожу тебя с помощью Темной магии, которая все еще течет в моих венах. Это понятно? Ее темные глаза с мгновение смотрели на меня. Затем она бросила книгу и поковыляла к выходу. Послышался звон колокольчика, висящего над дверью, и голос Грейнджер: «Не промокните!» Расправляю плечи, чувствуя, как облегчение распространяется по всему телу, вытесняя беспокойство. В голове раздается самодовольный голос моего отца. Я наблюдаю за ней с того момента, как она покинула Хогвартс. Я не помню, сколько раз видел эту ведьму здесь. Однако это уже не важно. Почему-то я не сомневаюсь, что каждый мой визит в «Центральный» был тщательно задокументирован. Даже несколько месяцев назад, когда я слабо себя контролировал и заигрывал с ней, прося упаковать книгу. А Люциус просто тихо спрашивал: Как у вас обстоят дела? Он все знал. Он все знал еще до ее визита в Азкабан. До этого злополучного списка. Я качаю головой в попытке развеять ощущение того, что меня перехитрил мой собственный отец. Ставлю на место упавшую книгу, размышляя, почему Люциус решил действовать через нее. Элегантность. Утонченные манеры поведения за столом. Беру еще пару книг, не собираясь их читать. Гостеприимность. Остроумие. Очарование. Лидерские качества. Возвращаюсь к своему креслу, откидываюсь на спинку и краем глаза замечаю, что это движение притягивает ее взгляд ко мне, словно она задалась вопросом, куда я пропал. Красота. Стиль. Рассудительность. Она мягко улыбается, все еще разговаривая с женщиной у прилавка. Финансовая осведомленность. Покорность. Вкус в интерьере. Смотрю, как ее пальцы легко касаются обложки книги. Умение танцевать. Интеллект. Уравновешенность и невозмутимость. Что-то нехорошее снова зарождается в моей голове. Короткая фраза, озвученная аристократическим шипением и приправленная пронзительным вздохом. Ты получишь свою грязнокровку. Но мне нужно десять недель. Возможно… Правда была в том, что… Я мог бы заполучить ее. Возможно… Я мог бы даже жениться на ней. Ему только надо было убедиться, что она прошла соответствующую подготовку, прежде чем вступить в статус моей жены. «Не облажайся, Драко», — сказал он, усмехнувшись. Она снова смотрит на меня. А может все не так просто. С Люциусом Малфоем никогда нельзя терять бдительность. Я отпустил всякую надежду на то, что он изменится, ведь только этим утром он застал меня врасплох. Специально. Только для того, чтобы сделать мне больно. Отгоняю прочь ненужные мысли, выталкиваю Люциуса за стену и вывожу Гермиону на передний план. Магазин закрывается, а я думаю только о том, чтобы снова прикоснуться к ней. Мы можем отправиться к ней или ко мне, и я могу снова уложить ее в постель и умолять рассказать о войнах домашних эльфов или чем-то подобном. Грейнджер прощается с последним клиентом, и я подхожу к прилавку, наблюдая, как она переводит дыхание при виде меня. Смотрю на нее с неприкрытым желанием, так, как не мог предыдущие пять лет. Она меняет дверную табличку на Закрыто, и поворачивается ко мне с улыбкой на губах. — Мы уже закрылись, мистер Малфой. Желаете, чтобы я отложила что-нибудь для вас на завтра? Ролевые игры? Что еще ты скрываешь от меня, Грейнджер? Опираюсь о стойку, придвинувшись к ней. — Ты уверена, что для меня нет ничего в резерве? — Могу проверить, — и она поворачивается, наклоняется вперед… Эти узкие джинсы так восхитительно обтягивают ее зад. Хороша чертовка… Она что-то говорит, но все, на чем мне удается сосредоточиться, — это изгиб ее спины и залившиеся краской щеки. Мой член моментально твердеет, когда она, повернув голову, смотрит на меня. Мы не обсуждали возможность других позиций. Мне пока не хочется пугать ее тем, как сильно я бы хотел увидеть ее, стоящей на четвереньках или прыгающей верхом на мне… Смотрю на нее — она улыбается. — Не возражаешь, если я взгляну? Она кивает. — Прошу, — и остается стоять в таком положении. Уже готовая для меня. Надо бы выучить заклинание, которое заставляет исчезнуть джинсы. Уверен, Блейз знаком с ним. Проскальзываю за прилавок, подхожу ближе и чувствую, как мой член прижимается к ее заднице. Я наклоняюсь, обдавая горячим дыханием ее ухо, и скольжу рукой вдоль ребер. — Как странно. Я мог бы поклясться, здесь было что-то для меня. Она смеется и прижимается ко мне, словно не против моих действий. Моя… О, было бы неплохо трахнуть тебя в книжном магазине, Грейнджер. Поднимаю руку выше, обхватываю ее грудь и нащупываю твердый сосок. Она задыхается, а я прижимаюсь еще сильнее, позволяя ей ощутить мой член. Я подаюсь вперед, чтобы поцеловать ее шею. Она поворачивает голову и произносит: — Думаю, мы могли бы подобрать для вас что-то в отделе научной фантастики. В ее глазах горит огонь, вестник кончины моего самоконтроля, и я ухмыляюсь в ответ. — Обслуживание клиентов здесь безупречное. Она выпрямляется, берет меня за руку и ведет в сторону самого темного уголка во всем магазине, к отделу научной фантастики. Вид из окон закрывают книжные полки, и если кто-то и захочет заглянуть, то вряд ли рассмотрит что-то в темноте. Она приглушает свет еще больше. Дерзкая девчонка. Поворачивается, обходит меня, случайно задев бедром и толкнув к книжной полке, и я почти смеюсь в ее рот от того, как разыгралась моя фантазия. Она наклоняет голову и издает тихие стоны, когда мои руки скользят вдоль изгиба ее талии, ближе к заднице, которую несколькими минутами ранее она сама мне предлагала. Ее руки гладят мою грудь, хватают за пояс, и я тяжело дышу ей в рот, когда она начинает расстегивать ремень, словно мы в моем кабинете, и у нас есть всего десять минут до того, как Кэрри принесет обед. Мой взгляд падает на удобное кресло в углу. Я помогаю ей расстегнуть мою рубашку. — Можем ли мы… Могу ли я попробовать кое-что? Если тебе не понравится, мы остановимся… Она задыхается от учащенного дыхания у моего лица и произносит: — Хорошо, — и я целую ее, как человека, умирающего от жажды. Она не стесняется меня. И она заставляет меня чувствовать, что я другой, не такой, как мой отец. Провожу языком вдоль ее губ и ныряю глубже. Слегка отстранившись, хватаю ее за запястья и толкаю в сторону кресла. Мои руки обхватывают ее бедра, стягивая вниз джинсы, а она скользит ладонями по моим плечам. Я оставляю джинсы собранными в районе колен и просовываю руку в ее трусики, мгновенно начиная скользить в поиске клитора. Она задыхается, ищет, за что можно ухватиться руками, и упирается в спинку кресла. Рисую пальцем узоры, пробираюсь все глубже, а она такая влажная, уже течет для меня, сжимает мышцами мои пальцы, а я стону у ее уха. — Я хочу, чтобы ты нагнулась, уперевшись руками в спинку кресла, — шепчу. Она замирает, на мгновение перестав дышать. И я снова повторяю: — Если тебе не понравится, мы остановимся… Грейнджер медленно кивает, и я, воодушевленный, стаскиваю ее трусики к джинсам. Она тяжело дышит, когда я медленно заставляю ее прогнуться. Немного отступаю, чтобы рассмотреть ее задницу, которой она прижимается ко мне. Я уже готов кричать оттого, насколько болезненно напряжен мой член. Провожу руками по коже ее спины, задирая вверх футболку. Мне кажется, что она не может расслабиться, поэтому я мягко касаюсь пальцами ее щеки. Слышу стон и не могу понять, кому он принадлежит. Расстегиваю последние пуговицы брюк и достаю стоящий колом член из боксеров. — Что… Что в этом особенного? — быстро спрашивает она высоким голосом. — Ничего, — отвечаю. — То же самое, что мы делали всегда, просто с тобой все ощущается по-другому. В этот момент я, поглаживая головку члена, рассматриваю ее задницу. — Хорошо, — шепчет она. В последний раз провожу рукой по ее мокрому влагалищу. — Именно так. — Хорошо… Толкаю свой член между ее сжатых ног, врываясь вперед, и мягкое покрытие кресла вбирает в себя ее резкий вдох. Наблюдаю, как член скользит, исчезая в ней, и бормочу: — Блять… — Что? — спрашивает она. И я чувствую, что теряю контроль. — Просто смотрю, как мой член скользит в тебя, Грейнджер, — шепчу я, ускоряясь. Она задыхается. — Я много лет мечтал об этой заднице. Наблюдая за твоими бедрами на протяжении долгих лет школы. Она стонет, когда я толкаюсь все глубже, крепко обхватив ее таз руками. Резко замедляю темп, наблюдая за тем, как вхожу в нее, чувствуя, насколько же она узкая. Несколько раз задаю ей вопрос, каково ей, и она просто хрипло отвечает: — Хорошо… Провожу руками по ее узкой талии и дальше, где талия переходит в стройные бедра. Ее задница такая удивительно упругая, и она в моих руках. Нажимаю рукой на ее спину, заставляя прогнуться сильнее, чем изменяю угол. Она стонет, а я толкаюсь все быстрее, прижимаясь бедрами к ней. Ее тело не может не слушаться, ведь я крепко держу ее за талию. — О, Мерлин, Грейнджер… — Тебе хорошо? — произносит она сквозь стоны. — Мне чертовски прекрасно, — шепчу я, двигаясь в том же ритме, наслаждаясь звуком шлепков. — Могу ли я еще ускориться? — Пожалуйста… Я врезаюсь в нее. А Гермиона Грейнджер стоит передо мной, склонившись над креслом в книжном магазине, со спущенными до колен джинсами. Наблюдаю, как ее пальцы сминают мягкую ткань. — Поверни голову, — прошу ее. Спустя несколько ударов она подчиняется. Поворачивает голову в сторону, волосы падают на ее шею и щеку. Я слегка подаюсь вперед, мягко наматываю на кулак ее кудри и чувствую пульсацию моего члена. — Смотри на меня. Она смотрит, тяжело дыша. Но я должен закрыть глаза, чтобы не кончить сию минуту. — О, Мерлин… — доносится до моих ушей. Открыв глаза, замечаю, как ее рот открывается в немом крике, мышцы ее влагалища мягко принимают мой член. Я едва могу контролировать свои движения. Черт, я так сильно тебя люблю. Ее мышцы начинают расслабляться, теплая влага струится меж наших ног, и я знаю, что она еще не кончила, но не могу ждать… Наклоняюсь вперед, сжимая в одной руке ее кудри, а в другой — талию, и трахаю ее до хриплых стонов. Глубоко погружая член и практически полностью высунув, прежде чем снова толкнуться вперед. Смотрю вниз, на ее задницу, в последний раз, прежде чем отпустить себя, затем снова смотрю в ее глаза, когда она издает короткие вздохи, наблюдая за тем, как я кончаю. Дергаю ее за волосы, сжимаю кожу на талии и замираю, оставаясь внутри нее на несколько долгих минут. Мои ноги подкашиваются и дрожат, когда я наклоняюсь, прижимаясь к ее спине, и тянусь к губам. Чувствую, как ее влагалище сокращается вокруг меня, когда я вторгаюсь в ее рот своим языком. Она все еще прежняя. И она моя.

***

Я аппарирую домой и приземляюсь на мягкую траву прямо у ворот Мэнора. Иду, сгорбившись, преодолевая сопротивление февральского ветра. Ворота тут же пропускают меня, я иду по тропинке к нашим большим входным дверям, которые открываются при моем приближении. Нахожу маму в отреставрированной гостиной, и её взгляд остается холодным при виде меня. — Я уже собиралась отправлять за тобой спасательный отряд, — говорит она, не отрывая глаз от страниц книги, лежащей на ее коленях. Я обещал ей быть дома к ужину. Она пригласила семью Селвин. Опираюсь о дверной косяк, глядя вниз, на новые ковры, которые скрывают место, где на холодных камнях, наверняка, остались следы её крови. — Расскажи мне еще раз о том дне, когда она пошла навестить Люциуса. Мама закрывает свою книгу и поднимает на меня глаза. Потом задумчиво переводит взгляд в сторону нового камина, и произносит: — Он обещал мне передать тебе наследство, если встретится с ней. Я уверена, что ему уже было известно о твоих чувствах к ней. И я думаю, что согласиться в этих обстоятельствах было моей ошибкой. Она смотрит на меня, ожидая реакции. Но мне нечего ей ответить. — Гермиона пошла повидаться с ним… Она очень нервничала. А когда вернулась, то была сама не своя. До скрипа стискиваю зубы и киваю ей, ожидая продолжения. — Главное, что она хотела по возвращении, — дать мне понять, что вы двое не встречаетесь, — я чувствую жалящую боль, но я был готов к этому. — Она была уверена, что ты не хочешь быть с ней, хотя мне кажется, что это не из-за разговора с твоим отцом… Конечно, нет. Это из-за меня. Всему виной моё пренебрежение и холодное обращение с ней. Эти разговоры об Аукционе и девственности. Мои встречи с Катей и Ноэль. Мама делает паузу. А я прищуриваюсь, глядя на неё. — И тогда я спросила её. Довольно прямо. И она ответила, что не хочет выходить за тебя замуж. Слова застревают в горле, но я слышал их и раньше. Она не была заинтересована в том, чтобы выйти за меня замуж. Её не интересовали бредовые идеи моего отца о том, какой должна быть невеста Малфоя. Ровно до тех пор, пока передача наследства не начала зависеть от неё. В этот момент она сделала шаг вперед, словно рыцарь со щитом, приняв весь огонь на себя. — Что-то изменилось между вами с тех пор? — спрашивает мама очень тихим голосом и продолжает смотреть на меня со странной надеждой в глазах, и я буквально вижу, как в ее голове кружат мысли о будущих внуках. — Мы… — я откашливаюсь. — Мы достигли некоторого… прогресса. Мама улыбается с таким хитрым прищуром, что я закатываю глаза. — Надеюсь, вы предохраняетесь? — Мама! — Или, вообще-то, — размышляет она, — это абсолютно не важно, не так ли? Просто постарайтесь сыграть свадьбу к моменту рождения малыша. — Мама, хватит, пожалуйста. Она подпрыгивает на своей кушетке, совсем как ребенок, и произносит: — Давай пригласим ее к нам на следующих выходных? Я закатываю глаза и говорю: — Хорошо, — она улыбается. Затем я поджимаю губы, ненавидя себя за то, что разрушаю это очарование в ее глазах, и говорю: — И если тебе не сложно, я бы хотел попросить тебя сделать последний решительный ход, — смотрю на нее и вижу, как сдвигаются её брови. — Он отправил ее к мадам Мишель. Я нашел ее сегодня у месье Дюбуа, изучающую архитектуру эпохи Возрождения. Улыбка сползает с ее лица, и она каменеет, когда произносит: — Ты узнал… Я киваю. — Он сказал ей, что не передаст мне наследство, если она не согласится на его условия. По моей маме всегда четко видно, когда она злится. Большинство людей взрываются, в их глазах вспыхивает огонь, а в жилах закипает кровь. Но мама источает пронзительный холод. — Драко, дорогой, — произносит она, глядя в окно на ночное небо. — Мы с твоим отцом разводимся. Надеюсь, тебя не сильно огорчил этот факт. Она поднимает с колен свою книгу и продолжает чтение.

***

Воскресенье, 20 февраля 2000 г. Мой итальянский, конечно, слегка хромает, но дорогу к нужному мне дому я все же нашел. Стучу в дверь, и старый эльф немедленно ее открывает. — Драко Малфой. Хотел бы увидеть мисс Паркинсон, — говорю. Он что-то отвечает мне на итальянском языке, а я понимаю только слова «дата» и «время». Эльф рассматривал меня с ног до головы. Я уверен, он знает английский, просто выделывается. — У меня не назначено. Он хмурит брови и жестом просит меня подождать в прихожей. Пэнси живет в небольшом коттедже с огромными окнами и балконом, обвитым плющом. Осматриваю гостиную, часть которой виднеется из дверного проема, и вдруг слышу стук спускающихся по лестнице каблуков. — Чему обязана таким сюрпризом? Поднимаю взгляд — Пэнси спускается ко мне в одном халате, с не уложенными волосами, но уже с макияжем. Прошло, наверное, лет восемь с тех пор, как я в последний раз видел ее без макияжа. Она пристально всматривается в мое лицо, замерев на лестнице за две ступеньки до меня. Улыбка медленно сползает с ее лица. — В чем дело? Я перехожу сразу к делу, все еще ощущая огонь, горящий в моей груди со вчерашнего вечера. — Ты общалась с моим отцом? — Недавно? Нет. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Кладу руки в карманы, чтобы хоть как-то себя сдерживать. — А как насчет не недавно? Она моргает, глядя мне в глаза, и неоднозначно пожимает плечами. — В июне прошлого года он увидел в газете новость о моей встрече с аргентинским Министром и написал письмо из Азкабана, — она скрестила руки на груди с легкой неуверенностью в глазах, что не ускользнуло от моего внимания. — Он… Он следил за моей карьерой. Отправлял поздравления и… — Пэнси сглотнула, -…и свел меня с несколькими людьми. — И ты никогда не упоминала об этом в разговоре со мной? — рычу я в ответ, теряя последние капли контроля над собой. Она закрывает рот и сужает глаза. — Возможно, упоминала. В одном из тех шестидесяти семи писем, которые отправила тебе в Азкабан! — Чушь. Я читал их все. Ее на мгновение бросило в дрожь, и она отвернулась от меня. — Какое это имеет отношение к теме нашего разговора? Я медленно поднимаюсь по лестнице и смотрю на нее. — А как насчет «Современной бизнес-ведьмы»? — шиплю ей в лицо. — Мой отец что-нибудь говорил по этому поводу? — Конечно, — огрызается она. — Он интересуется модой… — А что он говорил о модели? Ее губы плотно сжались, а зрачки расширились, перекрыв радужку. — Что он тебе сказал? Я отворачиваюсь от Пэнси в попытке вспомнить, кто стоит передо мной. Что этот человек для меня значит. — Чья была идея использовать ее? — Моя, — мгновенно отзывается она. — В самом деле? — Да, — она гордо выпрямляет спину и поднимает подбородок. — Все решения, касающиеся моих коллекций, принимаются лично мной. Если вещь выпускается под моим брендом, я полностью его поддерживаю. Уверена, ты это понимаешь, Драко. Я смотрю на нее, стоящую на пару ступеней выше. И жду. Она глубоко дышит. — Он написал мне месяц назад. После новогодней вечеринки, — начала Пэнси. — К письму была приложена вырезка из «Ежедневного пророка» с фотографией Грейнджер в белом элегантном платье, — она смеется, а я морщусь от этого звука. — Я ответила ему, что нет никаких шансов на то, что Грейнджер, будучи в здравом уме и трезвой памяти, согласится на такого рода сделку со мной. После этого он сообщил мне о ее новой должности в «Малфой Консалтинг» и напомнил о потребностях, которые могут у нее возникнуть в будущем… Вне ее рабочего места. Она внимательно смотрела мне в глаза. — Это было мое решение, Драко. Люциус просто вселил в меня уверенность в том, что, если бы я сделала ей такое предложение, она бы согласилась. Если бы ты сделал ей такое предложение, она бы согласилась. В горле застрял комок, сложно сказать, хотелось мне что-то разрушить или заплакать. — Ты используешь ее… — Мы все используем ее, — ответила она, пожимая плечами. — И я не буду извиняться за то, что поддерживала связь с твоим отцом. Он — единственный Малфой, который общался со мной. И он — мой самый близкий родственник по отцовской линии. Он всегда относился ко мне как к дочери. Я отвожу взгляд, закусив щеку и сделав глубокий вдох. — Потому что ты чистокровная и безупречно красивая, да еще и с хорошей родословной, — огрызаюсь в ответ, насмехаясь. — Что еще? Продолжишь список? Она поднимает бровь, задавая мне этот вопрос. В ее глазах отражается грусть, которой я не видел годами. Пэнси преодолевает последние две ступеньки и встает передо мной. — И он попросил сделать ее такой, — шепчет она. — Я знаю, что тебе не нужно все это, чтобы видеть ее «безупречно красивой» — Пэнси мрачно улыбается. — Но ты втянул ее в свой мир, даже не задумываясь о том, как ей будет трудно жить дальше без этих качеств. Она поправляет воротник моей рубашки, словно мы находимся на Святочном балу в Большой зале в наших парадных костюмах. — Люциус отправил ее к мадам Мишель. Жду, пока она нахмурится, переспросит или вообще хоть как-то отреагирует. — Я знаю. Смотрю прямо в ее глаза, пока в моей груди снова зарождается неконтролируемая ярость. Она продолжает: — Это ведь было очевидно. Для меня, по крайней мере, — ее руки касаются моих плеч. — Она была такой простушкой в школе, — смеется Пэнси. — Было ясно, что над ней кто-то поработал. Я отхожу от нее, скрипя зубами от злости, сердито оглядывая ее гостиную. — Если ты хочешь видеть ее в своем мире, Драко, есть вещи, которым она должна научиться, — произносит Пэнси. Я закрываю глаза, думая о списке. — И если она хочет им научиться, это тоже о чем-то говорит. — Почему ты согласилась на это безумие? — спрашиваю я. — Мне ведь известно, как ты к ней относишься. Пэнси, которую я знал, скорее закроет свой бизнес, чем поможет карьере или личной жизни Гермионы Грейнджер. Она задумчиво смотрит в окно. — Люди меняются, Драко. Я, естественно, имею в виду ее. Я все так же совершенна, как и прежде, — улыбаюсь ей. — И на самом деле, я помогала вовсе не ей. Ты, конечно, помнишь мои чувства к ней, но, должно быть, забыл о моих чувствах к тебе. Ее глаза горят, и я чувствую, какая боль скрывается за этим. Она протягивает мне руку. — Есть еще несколько людей, которые сделают ради тебя все, — произносит Пэнси. — И это, честно говоря, раздражает. Я перевожу взгляд на окно и думаю, что могу ответить на это. — Почему ты не отвечал на мои письма? — шепчет она. — Ты читал их и оставлял без ответа. Раз в неделю в течение пятнадцати месяцев я писала тебе! На дерево за окном приземлилась птица. И принялась чистить свои перья. — После первых нескольких месяцев, проведенных в Азкабане, я перестал верить, что меня освободят. Я не хотел дарить тебе ложную надежду. Она фыркает, усмехаясь. — Вопреки твоему эго, Драко Малфой, я не жила два последних года только мыслями о тебе, — чувствую, как она поправляет волосы. — Я прекрасно проводила время. У меня был бурный роман с Теодором. Я нахмурился. — Тео? Он… — Да, сейчас я уже об этом знаю. И давай не будем это обсуждать. Она отрывает от меня руку и просит принести нам чай. Чувствую, что не могу сдержать ухмылки, услышав эту новость. — Блейз знает? — спрашиваю ее. — О, Мерлин, только, пожалуйста, не говори ему ничего.