Неправильные вещи

Воскресенье, 20 февраля 2000 г. Вернувшись домой из Италии, я застал в нашей гостиной маму с Ритой Скитер. Я вошел точно в тот момент, когда Перо конспектировало основные моменты последнего посещения мамой Азкабана. Рита сидит на краю стула, слегка покачиваясь и плотно сжав губы, словно боясь произнести слово, чтобы не спугнуть желание мамы поделиться подробностями. — Привет, Драко, — произносит мама, закончив интервью. Рита мгновенно повернулась ко мне, ее глаза загорелись. — Мы с сыном воздержимся от комментариев. Рита закрыла рот и сделала глубокий вдох, после чего забрала свое Прытко Пишущее Перо и встала. — Благодарю, миссис Малфой. — Блэк, пожалуйста, Рита. Глаза Риты расширились. Она быстро кивнула мне и направилась к камину. Я услышал, как вспыхнуло пламя. — Ну, это не заняло много времени, — произнес я. Мама пьет чай и смотрит на новые шторы. — Это не обернется шоком для него. Я предупреждала, что это произойдет, если он вмешается, — она прижимает руки к губам, а я хмурюсь, глядя на нее. — Я сегодня виделась с ней. Не скажу, что она сильно изменилась, но кое-что есть, не так ли? Мама смотрит на меня, и я киваю. — Это не очень заметно, но кое-что есть, — водит пальцем по ободку чашки и продолжает: — Она придет в субботу к нам на ужин. Пожалуйста, держи себя в руках, Драко, хотя бы притворись, что она не останется на ночь. Буквально чувствую, как краснеют мои уши. Бросаю быстрый взгляд на нее, киваю и ретируюсь из комнаты, пока она не предложила мне бокал зелья плодородия. В понедельник «Ежедневный пророк» объявил о разводе моих родителей. Скитер проделала замечательную работу, сообщив суть, но сохранив все подробности в интригующей тайне. Уже в который раз я стою возле Мелоди со стаканом кофе в руке. Дверь лифта открылась, и я не могу сдержаться, чтобы не подмигнуть ей, когда ее глаза загораются от радости при виде меня. Она принимает стакан, немного краснея, и я следую за ней по пятам к ее кабинету. — Собрание в десять, не забудь, позже обсудим проект «Золотой сниджет». После нашего обеда, разумеется. Мы смотрим друг на друга — одно упоминание о наших «обедах» заставляет меня задуматься, какие трусики на ней сегодня. Грейнджер нервно смотрит через мое плечо и произносит: — Обед… Конечно. Что планируешь заказать сегодня? Ухмыляюсь. Эта ведьма сводит меня с ума! — У меня есть несколько идей, — говорю ей, — но я открыт для предложений. Черт, сейчас я могу думать только о том, как быстрее нагнуть её над столом, войти в нее и снова смотреть на этот безупречный зад. Интересно, какие грязные мысли она хочет воплотить в жизнь, но пока скрывает это от меня? Если бы только я мог узнать… Она краснеет, глядя в пол, а мне следует быстрее покинуть ее кабинет, прежде чем я накинусь на нее прямо на полу. — Драко? — она зовет меня и кивает в сторону кабинета. Мы останавливаемся у двери, и она произносит: — Я видела утренний «Пророк» и просто хотела убедиться, что ты… в порядке. — Все отлично, — говорю я. Странно, что она считала, будто эта новость может как-то на меня повлиять. Она запинается в попытке объяснить, что именно имела в виду. Поэтому я решил сам прояснить свое отношение к сложившейся ситуации: — Наоборот. Это было, вероятно, одним из самых простых решений, которые когда-либо принимала моя мама. — Хорошо, — она заикается, так и не решив: то ли сочувствовать, то ли поздравлять. Интересно, поймет ли она когда-нибудь, как живут Малфои? — Хотя я немного шокирована желчью Скитер. Это довольное личное, пусть и отличная сплетня. Мне жаль Нарциссу. Я пожимаю плечами, глядя на нее. — Не стоит. Мама была в курсе, она обсудила все с Ритой заранее, — и я объяснил ей, что происходит на самом деле, когда Скитер пишет «Она недоступна для комментариев». Наблюдаю, как ее разум впитывает новую информацию. Могу сказать, что осознание этого нелегко ей далось. Представляю собранию старших консультантов Корнелию Уотерстоун. При знакомстве с ней у меня возникло ощущение, что Уотерстон — это именно тот человек, с кем Визенгамот не захочет спорить. Я также обязан объявить о текущем финансовом положении компании. Грейнджер сидит, понурив голову, а Мокридж впивается в меня взглядом. — Насколько я помню, вы говорили, что эти платежи гарантированы. Они ведь были обещаны без всяких условий? Он смотрит на меня с недовольным выражением лица. — Условия были объявлены позже. Чувствую, как Грейнджер ерзает на соседнем стуле. Меня бесит то, что я должен объявить об этом в первый день работы Уотерстоун. Бесит, что я должен сократить часы наших стажеров. Бесит, что сегодня утром я попросил у мамы денег взаймы, чтобы хотя бы на семьдесят пять процентов покрыть задолженность по зарплате перед сотрудниками. Но больше всего на свете меня бесит то, что ее плечи опущены, словно это она виновата в крахе компании. — Грейнджер, — я не в силах видеть ее такой. — Это нечестно. Люди потеряли работу! — Их не уволили, Грейнджер. Их часы сократились, только и всего. Она встает из-за стола. — Мы могли бы перенести проект «Золотой сниджет». Я найду способ сократить расходы по делу оборотней, мы могли бы перераспределить эти средства. — Нельзя трогать эти деньги! Инвестиции были выделены с определенным пониманием того, на что будут использованы. — То есть, мой отдел — единственный, которого не коснётся урезание бюджета? Как это справедливо! — Твой отдел — единственный финансируется за счет сбора средств, а не наследства, — объясняю я и подхожу ближе к ней, чтобы… успокоить, взять за руку. Но мы стоим у открытой двери. Поэтому я просто вдыхаю ее аромат. Она почти подпрыгивает от внезапной идеи и быстро произносит: — Но зарплата сотрудникам моего отдела выплачивается с наследства. Уолтера и моя. Ты мог бы сократить мою зарплату. В два раза. Она слишком умна. Я медленно отвожу взгляд в сторону, качая головой. — Нет, Грейнджер. Мы не будем сокращать твою зарплату. — Нет, правда! Я зарабатываю неприлично много, — шепчет она, пока я собираю свои документы. — Ты мог бы забрать половину или даже всю… Никто не узнает, — как заставить ее выкинуть эту идею из ее милой головки? — Помимо этого, Пэнси компенсирует расходы на мой гардероб. И без занятий, прожигающих дыру в моем кошельке, у меня будет мало трат. Грудь резко сжимается от зародившегося там в очередной раз чувства неистовой ярости. Мои пальцы замерли, а дыхание участилось. — Ты сама их оплачивала?! Она качает головой. — Я не позволила ему платить за меня и отказалась от его денег. Это… Это плохо. Это… подло. Разве нет? И мадам Мишель позволила этому случиться? Она знала, кто оплачивает занятия, и все равно… — Драко, только на один месяц. Сократи мою зарплату. Об этом узнает только Доротея, но я уверена, она не станет болтать. Нет, это не решение моей проблемы, Грейнджер. Я подхожу к двери, думая только о том, каким еще способом можно справиться с дырой в бюджете «Малфой Консалтинг». — Я втянул нас всех в это дерьмо, теперь позволь мне реабилитироваться. Я даже не удивлен, что, зайдя в свой кабинет, увидел Блейза, растянувшегося на диване. Мне хочется рассказать ему, что случилось на этом диване несколькими днями ранее, но, зная его, он просто перевернется на другой бок. Закрываю за собой дверь, и он спрашивает: — Что случилось? На его лице отражается беспокойство. Опираюсь спиной на дверь, закрыв усталые глаза. — Он отправил ее к мадам Мишель, — перевожу взгляд на потолок. — Один раз в неделю, начиная с Нового года, она посещала уроки декорирования Клода Дюбуа, танцевала с Трусдейл и брала уроки этикета у этой ужасной ведьмы Бернар. Каждую неделю наследство зачислялось на мой счет после того, как мадам Мишель подтверждала ее присутствие на всех занятиях. Я жду, не в силах взглянуть на него. В ожидании того, что он вот-вот скажет то же, что и Пэнси, что заметил это давным-давно. В ожидании его честного ответа, стоит ли моя гордость этого финансового принуждения. — Значит, — шепчет Блейз, — он на самом деле позволил ей выйти за тебя замуж. Вау… — Зачем ей все это, если она не собирается становиться хозяйкой Малфой Мэнора? — он пристально смотрит на меня, нахмурив брови. Эта мысль посетила меня в субботу. Но я решил подумать об этом на досуге. — В этом нет смысла, — говорю я. — Она не заинтересована в этом. И ясно дала это понять. — В смысле? — Блейз поднимает в изумлении брови. — Как? — Прямо сказала об этом моей матери, — объясняю я. — Тогда почему она посещала эти дурацкие уроки в течение восьми недель? Я сглатываю и отворачиваюсь от него. — Это… было правильным решением, сказала мне она, — и прежде чем он продолжит эту тему, я решительно произношу: — С уроками покончено, поэтому с наследством также… покончено. Он смотрит на свои руки и медленно кивает. — У меня есть пара идей. Посмотрим, сможем ли мы извлечь что-то из этого. Я скажу своим сотрудникам, что время затянуть ремни потуже, — Блейз проводит ладонью по лицу. — Черт, ненавижу эту сторону бизнеса. Все эти… взрослые разговоры. Он выглядит таким несчастным в этот момент. Клянусь, я держался. — Пэнси переспала с Тео в прошлом году. Его рука сползает с лица, и он смотрит на меня, широко разинув рот. — Спасибо. Это лучшая новость на сегодня, — Блейз быстро вскакивает и подходит ко мне.

***

В 11:58 в дверь моего кабинета стучит Грейнджер, и, слава Мерлину, что я от радости не начал сразу раздеваться, потому что это оказалась вовсе не Грейнджер. Корнелия Уотерстоун хочет обсудить политику оборотней. Однако это стоит выражения лица Грейнджер, когда она вошла в мой кабинет и поняла, что должна вернуться за своими записями. Уотерстоун оставила нас наедине за пятнадцать минут до того, как Кэрри должна вернуться с обедом. Закрывая дверь, я еле контролирую себя от непосредственной близости к этой женщине. Быстро укладываю ее на свой стол и прошу раздеться, чтобы скорее скользнуть внутрь нее. Когда ее пальцы расстегнули пуговицы на блузке, я склонился и поцеловал грудь. Грейнджер прижала мою голову еще ближе к себе, а я резко вошел в нее, набрав темп, чтобы она скорее кончила. Я выравниваюсь, слегка отстранившись, сжимаю ее бедра, заставив Грейнджер неподвижно лежать на столе, пока я трахаю ее, слушая, как стол трещит с каждым ударом моих бедер. Она хватается за мои запястья в попытке отдышаться, когда я падаю сверху на нее. Мы сидим на диване, обедаем. А мне так хочется видеть ее, поглощающей еду, голой. В следующий раз надо попросить Кэрри доставить обед, прежде чем мы разденемся, а затем просто запереть дверь и любоваться, как она ест помидоры, обнажив грудь. Может быть, я вылижу ее, пока она будет есть свой салат. Мы решили немного обсудить работу, и это помогает мне сосредоточиться на чем-то, кроме того, чтобы снова оттрахать ее на столе. Сегодня она так мило кричала подо мной. — Я встречаюсь с Виктором в среду, — произносит Грейнджер. Нет, мне действительно все равно. — Мы собираемся пообедать вместе, и я представлю ему свой проект. Надеюсь, когда он окажется в игре, мы сумеем привлечь Скитер и мистера Лавгуда для освещения проекта в прессе, — она продолжает жевать свой салат. — Не знаешь, Скитер пишет для «Еженедельника ловца»? Или только сплетничает об игроках? — Да, она периодически печатается там, — я едва сдерживаю улыбку, когда она говорит, хрустит помидорами и прижимает салфетку к губам одновременно. Интересно, она счастлива? Расслабляет ли ее секс так, как меня? Если одно мое присутствие заставляет ее чувствовать себя довольной, то моя цель достигнута. Доедаю свой бутерброд и говорю: — Нам повезло, что Крам хочет поддержать тебя. — Да, он был очень заинтересован на балу. Я помню. Эти глаза на ее груди. Эти руки на ее теле. — Еще бы он не был заинтересован, — мне хочется подразнить ее. — Драко, не в этом смысле! — Уверен, что в том самом, — вижу, как она пытается оправдаться. — Ты ведь не думаешь, что он заинтересован в благополучии сниджетов? — А как иначе? — вспыхивает она, и я почти смеюсь. — Он очень заинтересован, и я докажу тебе это, когда вернусь со встречи, заручившись его поддержкой. Гермиона поджала губы — разозлилась на меня? — и в мою голову пришла идея. Я мог бы сам накормить ее салатом. Или каким-то вычурным десертом. Подносить ложку, наблюдая, как ее губы раздвигаются, облизывают ее… А глаза закатываются к потолку от удовольствия. — Конечно, Грейнджер. Попробуй вместо этого, — говорю, осматривая ее, — надеть мешок, и мы увидим его истинные интересы. Она бросает взгляд на меня, и… О, да, я бы хотел ее накормить! Или слизать с нее что-нибудь… Или окунуть ее во что-то сладенькое… Заставить искупаться в сиропе… Возможно, в скором времени я так и поступлю. — Я слышал, ты ужинаешь с моей мамой в субботу. — Да, верно, — она наколола гренку. — Ты присоединишься к нам? Мне становится легче от возможности провести с ней ночь. Я хватаю сухарик и закидываю его себе в рот. — Возможно, — подмигиваю ей. Она хмурится и, наколов последний сухарик на вилку, быстро отправляет его в рот, прежде чем я успел бы украсть его. — Ты могла бы остаться на ночь. После ужина, — предлагаю. Это ведь было нетрудно, но почему-то гренка застряла в горле. — В поместье? — она быстро моргает, глядя на меня. — В твоей спальне? — Или в спальне Миппи, — шепчу ей на ухо. — Главное, чтобы ты чувствовала себя, как дома. — Как… Как твоя мама к этому отнесется? Разве это… позволительно? Ох, если б ты только знала… Пожимаю плечами и говорю: — Она не узнает, — ее большие глаза выглядят заинтересованными и взволнованными. Сейчас, когда она закончила есть, я снова мог бы соблазнить ее. Опираюсь на спинку дивана и продолжаю: — У нас будет целое крыло Мэнора, — она дрожит, когда я целую ее ушко. Прижимаюсь губами к нежной коже шеи, чувствуя ее запах, а затем медленно целую в губу. — А если она застукает нас, я просто скажу, что нам потребуется завтрак на еще одну персону. Я снова целую ее, потому что могу себе это позволить. Потому что она позволяет мне. Грейнджер улыбается и шутит, что будет спать в комнате Миппи, а я усмехаюсь, обещая ей позаботиться об этом. Я должен сказать это. Быстро и непринужденно.  — Кстати, в пятницу меня не будет в городе. Поездка личного характера. Поворачиваюсь на диване. Интересно, когда я потерял способность искусно лгать? — Ты снова едешь в Нью-Йорк? Мое тело мгновенно напрягается. Я внимательно смотрю на нее, но ее глаза наполнены простым любопытством. — Нет. Между нами на мгновение возникло странное напряжение, но это ее не остановило. — Что ты делал в Нью-Йорке? Плотно сжимаю зубы и морально готовлюсь к сложному разговору. — Нью-Йорк был ошибкой, — я позволил этой фразе повиснуть в тишине, решая, стоит ли рассказать ей о Квини Гольдштейн. И обо мне. — Там есть одна женщина, — кусаю щеку и, вздохнув, добавляю: — Она — легилимент. Я смотрю на свои колени, чувствуя на себе ее пристальный заинтересованный взгляд. — Я думал, что мне нужна ее помощь. Интересно, она может просто… не задавать очередной вопрос и остановиться на этом? — Помощь? Ну, конечно. И какого рода помощь мне была нужна? Что там сказала Квини? Волдеморта больше нет. Так от кого ты ее защищаешь? — Я довольно опытный окклюмент. Тетя Белла и Северус… Они были замечательными учителями, — какие интересные в моем кабинете ковры. — На протяжении многих лет мне удавалось отделять воспоминания, мысли, эмоции… Людей. Целые люди могут жить в шкатулках, Грейнджер, представляешь… — Обычно мне помогал Северус. Копался в моей голове, пока я не сконцентрируюсь, пока у меня не получится выстроить надежные стены… Пока ты не окажешься в другом месте. Пока ты не окажешься в безопасности. — Но без него… — мне не хватает воздуха. — До того, как я отправился в Нью-Йорк, мои навыки начали сдавать позиции. На протяжении нескольких месяцев я не мог выстроить стены, не мог отделять одни мысли от других, — я сжимаю руки в кулаки, думая о том, как она проникла в мое сознание и буквально въелась в него всего за пару недель. — Блейз пытался мне помочь, однако из него вышел хреновый легилимент, — смеюсь, вспомнив его нелепые попытки мне помочь. — Тогда я подумал, что мне нужен кто-то… Кто-то, кто мог бы потренировать меня. Кто мог бы проникнуть в мое сознание, пока я… Таким образом, я нашел ее, одну из самых известных легилиментов нашего времени. Я был намерен заплатить ей немалые деньги за встречу со мной и в тот же вечер достал международный порт-ключ. Она молчит. Интересно, что сейчас происходит в ее голове? Узнала ли она обо мне что-то новое? — Этим… Этим она зарабатывает на жизнь? Это ее профессия? — Нет, нет. Она отказалась от денег. Как и от встречи со мной, собственно говоря, — вспоминаю. — Но я должен был уговорить ее. Она нормальная ведьма. Ко всему прочему вдова. — Это помогло? — тихо спрашивает она. — Ты добился, чего хотел? Я, наконец, повернулся к ней. — Нет, — слегка улыбаюсь, вспоминая, как внутри все горело, когда она ушла. Мне было мало. — Я ведь поцеловал тебя снова, разве не так? Ее мозг отчаянно соображает, но ей все же удалось улыбнуться и произнести: — По правде говоря, это я тебя поцеловала. Так и было, разве нет? — Да, ты пришла и все испортила, не так ли? — я коснулся руками ее щек, провел большим пальцем по коже. — Спасибо, Мерлин, что она не позволила мне заплатить ей. Какая это была бы глупая трата денег. Она улыбается и позволяет мне поцеловать ее. Наши губы едва касаются друг друга, словно мы новички в этом деле. Словно между нами случилось некое признание. Каково это, заниматься с ней любовью? В открытую? Без всяких стен и кирпичей? Наклоняю голову, уже готовый выяснить это, и она мягко отталкивает меня. Ее глаза насторожены и глубоки, словно бархат. Синий бархат. — Ты ездил в Нью-Йорк, чтобы забыть меня? — спрашивает она, по виду готовая к любому ответу. Я внимательно смотрю в ее глаза, словно окунаюсь в бархатную шкатулку для драгоценностей, которая долгие годы хранила все мои вопросы, тайные желания и мечты… — Нет. Чтобы поместить мысли о тебе на самую глубину сознания. Она моргает, а я наклоняюсь, чтобы снова слиться с ней в поцелуе и познать новые для меня ощущения.

***

Пятница, 24 февраля 1995 г. — Что за херня с этим заданием? — ворчит Тео, натягивая перчатки. — Надеюсь, мы собрались здесь, чтобы увидеть, как утопится Поттер. Я расталкиваю пятый и шестой курс, освобождая для нас место на трибунах. Пэнси внезапно оказывается рядом, хотя я не помню, чтобы звал её с собой. Она садится, придвинувшись ко мне, и как-то незаметно переплетает наши пальцы. — Думаю, они должны нырнуть и найти там что-то, — говорит она и кладет голову мне на плечо. Я вздыхаю. — Я слышала, как разговаривали когтевранцы, — начинает Дафна, пока они с Блейзом занимают места перед нами. — Чжоу Чанг вчера ночью вызвали к МакГонагалл. Она так и не вернулась в гостиную. Думаю, Диггори должен спасти её со дна озера. Я ухмыляюсь. — Будем надеяться, что они вместе там и утонут. Два ловца за раз, надо же. О-о! А с Поттером целых три! Гойл дико ржёт. — Итак, что мы имеем? Внизу, на дне озера, только подружки Чемпионов? Это какой-то шовинизм! Похоже, Пэнси в этом месяце выучила новое слово и теперь вставляет его где ни попадя. Например, День святого Валентина, оказывается, самый шовинистический праздник. Кто-то даёт мне подзатыльник. Я резко оборачиваюсь, чтобы свирепо посмотреть на этого смельчака, и вижу, как Маркус Флинт улыбается мне, обнажив все свои кривые зубы. Ухмыляюсь ему в ответ. — Эй, — говорит он, присаживаясь с нами. — Вы слышали? Русалки украли тех, по ком наши Чемпионы будут скучать больше всего. Я усмехаюсь и отвечаю: — Ты реально считаешь, что там родители Поттера? Все смеются. — Нет, нет, — говорит Маркус, — для Поттера, наверняка, припрятали Уизела. Я улыбаюсь, глядя на ровную гладь озера. — Бедная Грейнджер. Какой жестокий способ узнать, что твой парень — гей. Тео натужно смеется, чуть громче, чем следовало бы, одновременно с этим хлопая себя по коленям. — Ну, они все могут утонуть, — продолжает Маркус. — Она, кстати, тоже там. Грёбаная шлюха Крама. Я моргаю, все еще пялясь на озеро, а Пэнси продолжает шутить и распускать грязные сплетни о Краме и Грейнджер. Смотрю на берег озера, где в одних плавках растягивается и готовится к погружению Крам. Быстро просматриваю трибуны в попытке отыскать ее, но, конечно, её там нет. В этот момент Дафна задала вопрос, который вертелся у меня на языке все это время. — А что произойдет через час? Если Чемпионы не спасут их… — Ну, люди и раньше умирали на Турнире, не так ли? Возможно, не всем под силу такого рода задания, — радостно произносит Пэнси и хихикает. Раздаётся свисток. Крам с разбегу бросается в воду, отчаянно пытаясь добраться до неё. Поттер кувырком летит в озеро и, кажется, не особенно торопится нырять. Чувствую, как моя рука становится влажной в ладони Пэнси. Отрываю глаза от озера и снова присоединяюсь к разговору. Нам ничего не остаётся, как просто ждать… Целый час. Однако время уже подходит к концу, а никто так и не появился. Не могу поверить, чтобы Дамблдор позволил умереть Золотому Трио. Действительно ведь смешно, что её выбрали для Крама. У них было всего одно свидание. Она ничего для него не значит. Неужели этому ублюдку не могли найти кого-то другого?! Я вздрагиваю от каждой новой волны на поверхности, и когда Крам выныривает с насквозь промокшей гриффиндоркой на руках, Пэнси выдёргивает свою руку из моей, тряся пальцами от боли.

***

Среда, 23 февраля 2000 г. Меня распирает от желания убить эту Корнелию Уотерстоун. Я не прикасался к Гермионе с вечера понедельника. У меня буквально чешутся руки. Вчера эта сука снова приперлась в обеденный перерыв. Я уволю ее. Как только найду причину, так сразу и уволю. Моя губа почти кровоточит оттого, насколько сильно я ее закусил, дожидаясь Грейнджер у лифтов с очередным стаканом кофе. Раздался звонок, и она, позевывая, вышла из кабины. Улыбаюсь при виде ее. — Тяжелая ночка? — Да. Она приняла стакан, низ живота начал мучительно-приятно тянуть, когда моя ладонь коснулась ее спины. По дороге в ее кабинет делюсь с ней своим планом по избавлению от Уотерстоун: обсуждение программы интеграции магглорожденных не требует ее присутствия. Она на мгновение колеблется с ответом. — Я в обед встречаюсь с Виктором, забыл? — Ах, да… Виктор, — прекрасно. — Может, завтра? Завтра у меня назначена встреча с доктором Фландерсом. — У меня в обед встреча. А потом, в пятницу, я уезжаю из города, — хмурюсь, глядя на ее дверь. — Ты свободна завтра вечером? Удивленный взгляд, которым она одаривает меня, напоминает мне, что мы не видимся за пределами офиса и книжного магазина. Хотела бы она пойти со мной на ужин? Или это слишком публично для наших нынешних отношений? Может быть, я мог бы увезти ее туда, где нас никто не увидит? Непал, например. Или Антарктида. — Э-э… Думаю, да, — говорит она, но уже через мгновение передумывает. — То есть, нет. Но я свободна сегодня вечером. Блять. — Сегодня я не могу. Ладно, что-нибудь придумаю. Мне хочется наклониться и впиться в ее кожу губами. Но довольствуюсь лишь тем, что едва касаюсь ее бедра, того самого места, на котором обычно оставляю синяки, пока она извивается подо мной. Она облизывает губы, и я ухожу. Келси, помощница Мокриджа, улыбается мне, когда я прохожу мимо. — Занимайтесь работой, мисс Перкинс. — Конечно, мистер Малфой, — смеется она в ответ. После обеда в коридоре раздался шум, и я, высунув голову, обнаружил там Виктора Крама, беседующего с моими сотрудниками. Вентворт и Уолтер увлеченно обсуждали с ним новости квиддича, а Грейнджер стояла в стороне, просматривая почту. Я выскользнул из кабинета и направился к ней. — Как прошло свидание? — шепчу ей на ухо. Она усмехается, игнорируя мою колкость. — Отлично. На следующей неделе он даст интервью для освещения в СМИ. Он очень заинтересован моим проектом. Мне даже не пришлось показывать ему грудь. Ох, шутница. Чертов комик. — Отличная новость, Грейнджер. К нам подошел Виктор и как-то странно произнес ее имя, после чего повернулся ко мне: — Привет, Малфой. — Крам, — я протягиваю ему руку. — Мы рады заручиться твоей поддержкой. — Для Герми-ни — все, что угодно. Он берет ее за руку и целует костяшки. За последний час Крам получил от нее больше телесного контакта, чем я за последние два дня. И это будоражит мою кровь. Он хмурится, глядя на меня, когда его губы отстраняются от ее кожи… О, класс. Мой список убийств пополнился еще одним именем. Гермиона проводит его вниз, а я жду, когда она вернется, перебирая почту. Двери лифта открылись, и она попыталась улизнуть от меня. — Мне не нравится твой болгарин, — говорю ей. — Я же смирилась с твоей болгаркой, — отвечает она и убегает в свой кабинет. Хрущу суставами шеи и барабаню пальцами по столу Мелоди, после чего принимаю решение прогуляться по коридорам моей компании. Ну-ну, дорогая.

***

Должен признать, в джинсах довольно удобно. Я зашел в маггловский магазин в Лондоне, улыбнулся продавщице и попросил ее подобрать мне что-то для выходного дня. К счастью, на моей рубашке нет пальм, поэтому, расплатившись, я возвращаюсь к точке аппарации в новых джинсах. Накинув на себя маггло-отталкивающее заклинание, в 20:29 я достаю порт-ключ и жду. Минуту спустя меня засасывает в пустоту и переносит в ярко освещенный солнечными лучами переулок, перед моими глазами — какое-то странное, но удивительно прекрасное произведение архитектуры. Карта туриста подсказывает мне, что это Сиднейский оперный театр. Провожу несколько часов, гуляя по улочкам, то и дело поднося к лицу маггловскую камеру, как это делают другие туристы. Они могут заставить ее светиться, но я не знаю, как это сделать. Должно быть, они профессионалы. Подхожу к уютной витрине маленького магазинчика и вижу женщину с русого цвета волосами и мужчину c короткими кудрями, приближающихся с ключами. Они обсуждают что-то, что он прочитал сегодня в газете. А она закатывает на это глаза. Я улыбаюсь. Мерлин, ее мама прекрасна. Спокойная и грациозная, простая и красивая. Она бы не выделялась на фоне моей матери и ее друзей. Но, кажется, что ее отец уж слишком похож на Уизли. Он высокий и жилистый, его лицо от времяпровождения под жарким австралийским солнцем уже покрылось веснушками. По крайней мере, мне хватило порядочности влюбиться в кого-то, кто сильно отличается от тех, с кем я был когда-либо знаком… Когда я открываю входную дверь, женщина приветливо улыбается мне из-за стойки. — Доброе утро. — Доброе утро, мисс, — произношу я, оглядываясь по сторонам. — Вы уже открылись? Не хотелось бы навязываться, но… — Да, да, конечно! — говорит она, выставляя на витрину конфеты и пирожные. — Миссис, — тихо добавляет она, улыбаясь моему комплименту. — Вы владеете магазином сладостей? Из соседней комнаты появился мистер Уилкинс с передником на талии и мукой на руках. — Да, — отвечает он с усмешкой. — «Сластёна». А вы британец, да ведь? — Да, — отвечаю с улыбкой. — Вы, похоже, тоже? — Откуда вы? — спрашивает он, хватая полотенце. — Из Уилтшира. А вы? — Хэмпстед, — говорит он. — Мы переехали сюда около двух лет назад, — а потом он протягивает мне руку. — Венделл Уилкинс. Я смотрю на его ладонь и на мгновение задыхаюсь от лжи. Он находит меня приятным молодым человеком, и мне он даже нравится. — Дрейк Меллори, — произношу я. Доктор Фландерс посоветовал подобрать созвучное имя. — Это моя жена, Моника. Мягко пожимаю ее руку. — Что привело вас сюда, Дрейк? — спрашивает меня Моника, открывая кассу и начиная подсчет денег. — Мой медовый месяц. — О, как это мило! — Но, к сожалению, здесь я один. — О, — Моника поднимает на меня взгляд. — Очень жаль. Пожимаю плечами. — Все в порядке. Я решил, что поеду в отпуск независимо от обстоятельств, так как никогда не был здесь. Венделл достал из-под прилавка плитку темного шоколада. — Для дамы вашего сердца, заберете с собой в Англию, — он улыбается. — Говорят, темный шоколад спасает от плохих мыслей. Смотрю на него. Интересно, это она им сказала? Известно ли им что-нибудь о дементорах? — Благодарю. Я тоже об этом слышал. — Долго еще пробудете в Сиднее? — спрашивает Моника, заправляя волосы за ухо. Совсем, как ее дочь. — До субботнего утра. У меня запланировано несколько встреч, а завтра я просто прогуляюсь по Сиднею, — смеюсь. — Может, порекомендуете что-то для прогулок в одиночестве? Усмехаюсь Монике, а она мне подмигивает. Как я и планировал, она произносит: — Вы могли бы присоединиться к нам за ужином. — Абсолютно верно, — говорит Венделл. — Мы бы хотели пообщаться с британцем. Интересно, как там погода. Все дождит? Мы обмениваемся приветливыми улыбками. Я покупаю у них фунт шоколада и спрашиваю, где можно позавтракать поблизости. Интересуюсь у Моники книгой, которая лежит на прилавке, и она с удовольствием рассказывает мне сюжет романа про убийцу. Машу им на прощание и возвращаюсь к пункту аппарации, достав из кармана еще один порт-ключ.

***

Четверг, 24 февраля 2000 г. СТАРОЕ ПЛАМЯ ГОРИТ ЯРЧЕ Автор: Рита Скитер Смотрю, как губы Крама тянутся к ее губам. Такое ощущение, что прошло уже несколько дней с тех пор, как он был в моем офисе, но это было только вчера. Однако для меня часы кажутся годами. Смотрю, как он снова и снова наклоняется, целуя ее в каждую щеку, а потом в губы. Она морщится. Клянусь, я это вижу. Слышу звон прибывшего лифта. Слышу глухой стук ее каблуков о ковер. Слышу, как закрылась дверь лифта. — Старое пламя горит ярче, — складываю газету и наблюдаю, как она подпрыгивает, увидев меня в своем кабинете. Было очень трудно найти кирпичи этим утром. Моя стена разрушилась и похоронила ее под завалами. И теперь, когда она здесь, я изо всех сил стараюсь не упасть перед ней на колени и не начать умолять ее остаться со мной. — Чем могу помочь, мистер Малфой? — она ухмыляется. Улыбается, точно как ее мама. Только слегка поддразнивая меня. Словно мне не о чем беспокоиться. Словно мы часто целуем других на публике. Я опустил глаза, не в силах вынести ее самодовольной ухмылки. Слышу, как она приближается ко мне. А потом выдергивает газету из рук и накрывает мои губы своими. Так медленно и мучительно-сладко. Я, не в силах больше контролировать себя, обнимаю ее, словно виноградная лоза. Она открывает рот от моего напора, прижимается ко мне, а я притягиваю ее лицо еще ближе, медленно пробуя на вкус. И она шепчет мне в рот: — Мне больше нравится наше пламя. И это все, что я хотел услышать. Она ничего не отрицает, но ясно дала понять, что это не имеет никакого значения. Чувствую, как она улыбается сквозь поцелуй. — У меня встреча через пять минут, иначе ты бы уже лежала на этом столе подо мной. — М-м-м, — она выдыхает. — Как жаль, — и тянется к стакану кофе, прижимаясь ко мне грудью. Я могу думать только о том, сколько прошло времени с тех пор, как я касался ее кожи, с тех пор, как мы проводили время вместе, с тех пор, как ее тело дрожало в моих руках. Не могу налюбоваться ее ухмылкой, ее умными глазами… Интриганка. Кстати, этим утром мне пришел отчет из банка. — Вчера поступила еженедельная доля наследства. Обычно деньги поступали по вечерам вторников, но этот взнос был переведен вчера, в восемь вечера, — нахожу ее настороженный взгляд. — Тебе ведь ничего об этом не известно, не так ли, Грейнджер? Она делает небольшой глоток кофе, слегка улыбаясь. А я вспоминаю, насколько уставшей она вчера выглядела. Словно уже где-то поработала, прежде чем добралась до офиса. — Возможно, твой отец решил, наконец, покончить с этими играми? Прекрасно понимаю, что это ложь. Интересно, что же мне выбрать: честность или преданность? Потому что, когда дело касается наследства, она постоянно врет. — Возможно, — заправляю прядь волос ей за ухо. Точно, как делает ее мать. Затем целую в щеку, потом в другую, имитируя неуклюжие движения Виктора Крама. Она улыбается, оценив шутку, когда я снова прижимаюсь к ее губам. Быстро с ней прощаюсь и бегу к лифту приветствовать доктора Фландерса. Мы несколько часов провели в кабинете, обсуждая план действий на завтра.

***

Пятница, 25 февраля 2000 г. «Сластёна» закрывается в семь вечера. Поэтому в восемь утра по Лондону мы с доктором Фландерсом схватились за порт-ключ. Я встретил Венделла и Монику у магазина. Они отвели меня в свой маленький домик в пригороде Сиднея. Я заранее наложил заклинание на палочку, чтобы доктор Фландерс смог отследить мое местоположение. Мы ужинаем. Я интересуюсь, есть ли у них дети, а Моника отвечает, что они всю жизнь мечтали о детях, но заиметь их так, к сожалению, и не удалось. Интересуюсь, какой университет они закончили, и на мгновение что-то проясняется в глазах Венделла, словно он хочет, но не может вспомнить. А потом резко отвечает, что не заканчивал университета. Интересуюсь, как давно они пекут, и они в унисон отвечают: — Уже двадцать пять лет. Я задаю вопросы, список которых дал мне доктор Фландерс. Понимаю, что это займет некоторое время. Доктор предупреждал меня об этом. После ужина послышался стук в дверь. Венделл и Моника нахмурились. Они никого не ждали. Я же незаметно сунул палочку в рукав рубашки. — Здравствуйте, чем могу помочь? — слышится голос Венделла. И я думаю, что было бы, если бы он также открыл дверь Яксли. Если бы она не позаботилась об их безопасности, пожертвовав самым ценным… Встаю из-за стола. Доктор Фландерс ударил Венделла Конфундусом, а я то же самое сделал с Моникой. Чувствую себя отвратительно, словно я применил к ним Круциатус. Венделл спотыкается, а Моника прислоняется к дверному косяку. — Здравствуйте, Венделл, — произносит доктор Фландерс. — Меня зовут Генри. Отец Гермионы медленно моргает. — Здравствуйте. — Могу ли я войти? — улыбается Генри. — Да, пожалуйста, — Моника жестом приглашает мужчину войти и медленно сползает по стене. Я хватаю ее за руку, вспоминая, как ее дочь скользила вниз по стене в грязном переулке, накачанная наркотиками. Сглатываю желчь, подступившую к горлу, и напоминаю себе, что это для дела. Родители Гермионы сидят на диване, медленно моргают и смотрят на доктора Фландерса. Я сажусь рядом с Моникой, она все еще держит меня за руку. — Венделл, Моника, — начинает доктор. — Меня зовут Генри. Я практикующий врач. Два с половиной года назад с вами кое-что произошло. И я здесь, чтобы помочь вам вспомнить все, что вы забыли. Венделл медленно наклоняет голову. — Несчастный случай? — В некотором смысле, — улыбается Генри. Голова Моники поворачивается ко мне. — Вы его знаете? — медленно произносит она. — Да, — отвечаю. — И я ему доверяю. Венделл, какой университет вы закончили? — Я не заканчивал, — он смотрит на меня. В этот раз он ответил гораздо быстрее. — Где вы встретили Монику? — В университете… — отвечает он и смотрит на свои руки, а потом на жену. — Я встретил тебя в университете? — Полагаю, да, — она все еще сжимает мою руку. — Моника, какой университет закончили вы? — спросил ее доктор Фландерс. После чего он начал серию вопросов, направленных на то, чтобы вызвать какое-то прояснение в их мыслях. И снова. И снова. И затем, после шестого вопроса, Венделла в очередной раз спросили про университет, он ответил нам, что ходил в стоматологическую академию. Венделл и Моника переглянулись. Действие Конфундуса постепенно начало сходить на нет. Доктор Фландерс наложил на них успокаивающее заклинание. Я наблюдаю, как он задает им вопросы о том, что они помнят с 1979 года.

***

Спустя восемь часов они вспомнили, что у них была дочь. Глаза Моники наполнились слезами, когда она вспомнила о родах, но не вспомнила того, что было после. Венделл вспомнил Гермиону еще совсем малышкой. Двухлетней девчонкой с милыми кудряшками. Я делаю нам кофе. Доктор Фландерс сказал мне, что первый сеанс должен быть самым продуктивным, иначе шансов не останется. Таким образом, мы не спали всю ночь. Генри останется в Австралии еще на пару недель и поживет в комнате для гостей. В пять утра Уилкинсы отправились в спальню и, наконец-то, смогли уснуть. Я переночевал на диване. В 7:30 утра я застал Монику, сидящей за журнальным столиком с чашечкой кофе и внимательно наблюдающей за мной. — Кто вы? Чары развеялись. Любое недоверие, которое они могли проявить к этой ситуации, просочилось обратно в голову Моники. Медленно встаю. — Я друг вашей дочери. — Гермионы, — кивает она. — Да, Гермионы. Она смотрит на меня покрасневшими от недосыпа глазами. — Дрейк. Дрейк Меллори. — Вообще-то, я использовал поддельное имя, — произнес я, проведя рукой по волосам. — Блондин, — шепчет она, глядя на мои волосы. Я внимательно смотрю на нее, ожидая продолжения. Жду… — Драко Малфой, — шепчет, словно молитву, которую читала в детстве перед сном. Мое сердце бешено забилось в груди. Она протянула руку и коснулась волос у моего уха. — Она говорила о тебе. И о твоих волосах. Сглатываю. Что-то отражается на ее лице, она откидывает голову назад, сжимает пальцами виски, словно ее одолела внезапная мигрень. Я помогаю ей добраться до спальни, где все еще спит Венделл. Проснувшись во второй раз, она снова зовет меня Дрейком. И снова спрашивает, знаком ли я с ее дочерью.