Неправильные вещи

Суббота, 2 мая 1998 г. В этой части замка уж слишком жарко. Кажется, что энергия, покидающая тела, сгорает в воздухе, перед тем как рассеяться. Несколько Пожирателей Смерти проходят мимо и зовут меня с собой, утверждая, что видели Поттера. Я отвечаю, что у меня своя, отдельная миссия. И это действительно так. Я видел, как развевались её волосы, когда она бежала по коридору в то время, как все студенты уже собрались в Большом зале. Я был достаточно близко, чтобы на мгновение рассмотреть даже веснушки на носу Уизли. С моей стороны было глупо думать, что её здесь не будет. Ведь это конец. Если Поттер потерпит неудачу… Я постараюсь добраться до неё первым. Лишь бы она была ещё жива. Одна-единственная мысль ведёт меня вперед и не дает покоя. Мне нужно сделать всё возможное, чтобы она не оказалась среди тех, кого потом выставят на Аукцион. Я должен найти её и не спускать с нее глаз. Если Темный Лорд одолеет Поттера, я заберу её. Тайно украду, словно бриллиантовое колье в ночи. Сворачиваю в коридор, осматриваюсь, чтобы убедиться, что он пуст, и направляюсь на север. — Драко. Резко оборачиваюсь и вижу, как Блейз выходит из своего укрытия за статуей. Он держит свою палочку так, словно больше не доверяет мне. — А ты-то что здесь делаешь? — спрашиваю его. Я видел, как он уходил с Пэнси и Дафной. — Куда собрался? — задает он встречный вопрос. — У меня собственная миссия. — И кто тебе её поручил? Смотрю на него. Стоит ли врать? Что, если это наш последний разговор? Он кивает в ответ на мое молчание и говорит: — Где Вин и Грег? — Где-то внизу. — А ты? — он подходит ко мне — Ты в порядке? — Я же самостоятельно передвигаюсь, не так ли? — быстро осматриваю его. На нем нет ни грязи, ни крови. И если бы я проверил его палочку, там бы не оказалось проклятий. Его задачей было — выжить. — Какого черта ты все ещё здесь делаешь? — снова спрашиваю его. — Пэнси пыталась вернуться за тобой. Я сказал ей, что сам найду тебя, если она пообещает мне оставаться в безопасности. Я прищуриваюсь, глядя на него. — И чтобы найти меня, ты просто стоял и ждал, когда я появлюсь в этом коридоре? — Нет, — произносит он и убирает палочку в карман мантии. — Я следил за Гермионой Грейнджер. Знал, что ты последуешь за ней. Ледяной холод сжимает мою грудь. Я моргаю, глядя на него, и задаюсь вопросом, стоит ли это скрывать — теперь. Мы все равно скоро умрем, не так ли? Киваю ему и спрашиваю: — Где ты в последний раз видел её? Он хмурит брови. — Идем со мной, Драко. — Ты знаешь, где она сейчас? — Дафна и Пэнси на платформе Хогвартс-Экспресс. Мы подождём, пока всё уляжется, и решим, что делать дальше… — Ответь мне… — Ты не можешь так поступить… — Посмотри на меня! Он подходит ближе и хватает меня за плечи. — Она не твоя, и её безопасность тебя не касается! — он трясет меня. — Посмотри вокруг, Драко! Мир рушится! Она не ищет тебя! Я почти чувствую, как что-то трескается меж моих глаз. Это похоже на осколок плотины, который слишком долго держался под большим давлением. — Если ты не собираешься помочь мне… — У нее, должно быть, и пизда золотая, если ты действительно не понимаешь, что происходит… Я резко вырываюсь из его рук. Ему едва удается устоять на ногах. Моя палочка уже направлена на его лицо, а он спокойно смотрит на ее кончик. — Так, значит, вы дали обещания друг другу? — говорит, кивая. — Извини. Не знал. Я снова моргаю, мои пальцы крепче сжимают палочку. — Не было никаких обещаний. Нет никаких «мы». Он смотрит на меня в упор. — Значит, это не игра для тебя? Не обычное развлечение, прежде чем остепениться и снова сойтись с Пэнси? Чувствую, как что-то катится по моей щеке. Молю Мерлина, чтобы это была кровь. — Нет, — отвечаю. — Это… никогда не было игрой для меня, — опускаю свою палочку. — Это безответное чувство. Я ей не нужен. Он просто кивает. И мне больше не нужно его ни о чем спрашивать. — Я видел, как она и Уизли направлялись в туалет для девочек на втором этаже. Я резко киваю головой, прощаясь. И срываюсь в сторону нужного коридора. — Драко? Замираю на мгновение и оборачиваюсь к нему. — У меня есть десять тысяч. Возможно, даже больше, если продать виноградники, — он пожимает плечами. — Это все твое. Сглатываю и киваю. — Если я не найду тебя в самом конце, скажи Пэнси, что ты меня не видел. Поворачиваюсь прежде, чем захочу поблагодарить его, сказать что-то важное о нашей дружбе или попросить его пойти со мной.

***

Суббота, 26 февраля 2000 г. Я принял решение провести в Австралии еще один день. Добравшись до «Сластёны» следующим утром, я оставил на двери объявление о том, что магазин будет закрыт на протяжении недели, а перед тем как уйти, также наложил несколько защитных заклинаний, чтобы уберечь его от нежданных гостей. Моника заперлась в ванной, когда в ее сознание проникло воспоминание о восьмилетней девочке, сломавшей запястье. Ничего больше ей пока не удалось вспомнить. Венделл сидит рядом с дверью в ванную, шепчет успокаивающие слова, пока мы с доктором Фландерсом готовим обед. Мы еще не обсуждали тему магии. Значит, вмешаться и открыть дверь не можем. Генри сказал, что они сперва должны вспомнить первые десять лет жизни Гермионы. Уже после этого мы можем рассказать им о Хогвартсе и волшебстве, чтобы воспоминания восстанавливались в хронологическом порядке. Это, поистине, удивительно. Я просто хочу заварить чертов чай. Для чего же все эти вентили, рычаги и цифры на плите… Я не мог сказать британскому Министерству, когда именно вернусь, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в австралийское Министерство за порт-ключом. Уже почти светает, а я, наконец, подхожу к Оперному театру и сворачиваю за угол к точке аппарации. Приземлившись на вершине холма за пределами поместья на прекрасном ослепительном закате, я был поражен резкой сменой часового пояса. Время пролетело, словно бладжер над ухом. На мгновение я потерял равновесие и, как только пришел в себя, сразу отправился по каменной тропе к поместью. К Гермионе. Но сначала… бодроперцовое зелье и душ. Искупавшись, я словно заново родился, после чего сразу побежал в библиотеку. Она, как и ожидалось, стоит в самой глубине помещения, уткнувшись носом в какую-то книгу. Ее волосы распущены. А платье, легкое и обтягивающее, идеально подчеркивает талию и бедра. Сейчас я вижу это еще более отчетливо. Взгляд ее матери. Подбородок ее отца. Грациозные движения Моники и быстрый полет мыслей Венделла. Кажется таким несправедливым то, что она не видела их два с половиной года, а я готовил для них обед всего несколько часов назад. Она поворачивает свою длинную шею в мою сторону. Ухмыляюсь ей. — Разве мама тебя не учила, что подсматривать невежливо? — улыбнулась она в ответ. — Она пыталась, — говорю ей. — Она также учила меня наслаждаться прекрасным, поэтому я нахожу данную ситуацию весьма противоречивой. Она краснеет, а я все наслаждаюсь ее красотой. Гермиона Грейнджер стоит в библиотеке Малфоев и светится от счастья. — Нашла что-то интересное? — М-м-м. На самом деле, я почти уверена, что если бы у меня был доступ к библиотеке Малфоев в последние десять лет, у Волдеморта не было бы шансов. Она улыбается, листая книгу, и я медленно приближаюсь к ней. — Что ж, в следующий раз, когда нашему миру будет угрожать темный волшебник, я позабочусь, чтобы у тебя было все необходимое. Что читаешь? Я становлюсь позади нее и заглядываю в книгу через ее плечо. Как же это платье обтягивает грудь… Она говорит что-то в ответ, а я могу думать только о ее запахе, которого не чувствовал несколько дней. А по ощущениям — и вовсе месяцев. Убираю волосы в сторону и кладу руку на ее бедро. Моя щека касается ее. И я думаю о том, что мы могли бы почитать так, например, лежа в ванне или сидя у окна. Она бы злилась, если бы дочитывала страницу первой, и ей приходилось ждать, пока я закончу. Она вздрагивает. А моя рука нежно поглаживает ее бедро, думая о вещах, которыми мы еще могли бы заняться, лежа в ванной или сидя у окна… Она бормочет что-то о книге, которую держит в руке. Что-то об исследованиях… А я смотрю, как ее пальцы сильнее сжимают обложку. Интересно, сколько осталось времени до ужина? Как вдруг осознаю, что мне абсолютно все равно. Прижимаюсь губами к ее шее, и она поддается моим ласкам, откидывая голову назад, мне на плечо. Провожу пальцами по ее рукам, все выше, к локтю. Мой взгляд падает на оглавление, и я переворачиваю страницу. — Почему бы тебе не прочитать мне предисловие? Может быть, я потом устрою ей опрос… Ей чертовски понравилась наша игра в прошлый раз. Я буду начислять Гриффиндору очки и позволю ей кончить, когда она достигнет ста. Грейнджер делает глубокий вдох и начинает читать. Ее голос вводит меня в беспамятство. Я нежно держу ее за талию, рисуя круги на бедрах. Она на мгновение запинается, и я прошу ее продолжить. Оставляю легкие, совсем невесомые поцелуи на ее шее, провожу пальцами по ребрам, едва касаясь груди. Она заикается, а спустя несколько секунд и вовсе останавливается. — Что же рассказали портреты, Грейнджер? Сквозь тонкую ткань платья видно, как напряглись ее соски. Интересно, возбуждает ли ее мой голос так, как меня — ее? Короткий сдавленный писк, и она продолжила: — О-ох… «Рассказы, в большинстве своем, касались жизни юного Николаса и его школьных приключений. Однако некоторые из портретов видели его и после окончания школы. А кто-то…» — я обхватываю ее левую грудь, игнорируя ноющий от болезненного возбуждения сосок, а второй рукой собираю платье у бедра. — «А кто-то видел Николаса Фламеля и его жену совсем недавно, в 1798 году, когда им было около четырехсот лет.» Пробравшись под платье, начинаю медленно двигаться к ее трусикам. Она больше не в силах сосредоточиться на Фламеле. Мои пальцы касаются ее нежной, такой чувствительной кожи, и она издает протяжный стон, когда я кусаю ее шею. Провожу второй рукой по ее груди, задевая торчащий сквозь ткань платья сосок. — Четыреста лет — весьма почтенный возраст, не так ли, Грейнджер? — пытаюсь продолжить нашу игру. И когда она соглашается, я проникаю под тонкое кружево трусиков. Уже такая мокрая… Пощипываю ее сосок и спрашиваю: — Что еще? — Я… Я не могу, Драко. Пожалуйста. Я тоже не могу. Ввожу в нее палец, наслаждаясь тем, какие узкие ее стенки. Мой член упирается ей в спину, и я прижимаю ее сильнее, а она лежит на мне, откинув голову на плечо, и тихо стонет. — О, Драко… Мне нравится, когда она зовет меня по имени. Ввожу в нее второй палец, а она буквально дрожит в моих руках. Ее бедра движутся в такт моей руки, она трется спиной о мой член… Позволит ли она так ее трахнуть? Просто задрать платье, отодвинуть трусики и ворваться внутрь. Я попрошу ее наклониться вперед, как в «Центральном», и упереться руками в полки. Она бросает книгу на пол и пытается за что-то ухватиться. Мои руки, моя шея… Она так восхитительно стонет каждый раз, когда я толкаю свои пальцы внутрь нее. — Положи руки на полку, — шепчу у ее уха. И когда она покорно выполняет мою просьбу, моя грудь наполняется теплом. Ей нравится, как мои пальцы доставляют ей удовольствие, а мне нравится, как ее задница упирается в мой член. Ее бедра трутся о меня, доставляя неземные ощущения. Уверен, я мог бы кончить, даже будучи в брюках. Но если первой достигнет оргазма она, возможно, мне выпадет шанс трахнуть ее в семейной библиотеке. Наблюдаю, как она, сжимая пальцами деревянную полку, закрывает глаза и стонет. — Черт… — ее бедра толкаются в ритм, ударяясь о мои пальцы. — Я так хотел этого… Хотел этого каждый раз, когда видел тебя в библиотеке Хогвартса. Хотел, чтобы она желала меня так же сильно, как и эти чертовы книги. — Пожалуйста… Я держу одной рукой ее бедро, а второй продолжаю движения внутри, массируя клитор и притягивая ее к себе. Она движется слишком быстро и резко. Трахается со мной, дразнит мой член своей идеальной задницей и не менее идеальными стонами. Я не могу дождаться… Держу ее неподвижно, прижавшись к спине, ласкаю клитор и наблюдаю за ее руками на моих фамильных полках. Вдруг раздался треск, и я удивляюсь, неужели она сломала полки. Одна мысль об этом может заставить меня кончить. Вот… Уже… — Миппи пришла сообщить, что ужин готов. Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать, что случилось. Она вытянулась, словно струна, и я медленно высунул пальцы из ее трусиков. — Спасибо, Миппи. Мы скоро спустимся. Хлопок. И она исчезла. Грейнджер смеется, и я утыкаюсь мокрым лбом в ее шею. — Блять. Она продолжает хихикать. Должно же быть заклинание, чтобы уберечь себя от подобных ситуаций. Кто-то когда-то должен был подумать об этом. Она выскальзывает из моих объятий, и я опираюсь о стеллаж слева от нее. — Дай мне минутку, — прошу ее. Она моргает и нежно касается ладонью моей груди. — Хочешь, чтобы я… Хватаю ее за запястье и на мгновение прижимаю к себе. — Нет. Мне теперь надо постараться, чтобы не думать о Миппи. Она хихикает и снова целует меня в губы. Когда мы, наконец, добрались до столовой, мама недобро на меня взглянула. Вероятно, это она заставила бедного эльфа нас прервать. Миппи все еще не может смотреть мне в глаза. А я считаю минуты до конца ужина. И вот… Я веду ее, взяв за руку, через прихожую, вверх по лестнице. Она несколько раз замирает, засмотревшись на что-то, и я вспоминаю, что никогда не водил ее этим путем. Она любуется небольшим прудом и прекрасными белыми павлинами. Когда мы добрались до двери моей спальни, меня охватило внезапное чувство страха. Достаточно ли убрана моя комната? Когда Миппи последний раз меняла постель? Спрятал ли я все, что не предназначено для ее глаз? Смотрю на нее сверху вниз, собираясь с мыслями, и медленно открываю дверь. Она проходит внутрь, оглядывается назад, на меня, и смеется. — Что? Она улыбается и спокойно отвечает: — Как предсказуемо. Мне здесь нравится. Осматриваю комнату и понимаю, что да, возможно, зеленый и серебристый выглядят как-то по-детски. Она ходит по моей спальне, а я следую по пятам за ней, наблюдая за ее лицом и внимательно следя за ее пальцами. Они трогают каждую вещь, которая вызывает в ней интерес. Она внимательно осматривает мой книжный шкаф. Черт побери, я знал, что надо провести ревизию моего чтива перед ее визитом. Следовало добавить сюда научную литературу, биографии известных людей и теорию магии. Она улыбается, глядя на мои книги. Дразнит меня? Чертовка… Ее глаза загораются при виде моей ванной… После она подошла к гардеробной, заглянула внутрь и произнесла: — Тебе бы следовало добавить немного оранжевого и розового в гардероб, — подмигнула. Она точно дразнит меня. Подходит к моему комоду, и я понимаю, что кое-что следовало спрятать тщательнее. Ее трусики с нашего первого раза еще можно как-то объяснить. Да даже вырезки из «Пророка»… Но снимки из переулка, сделанные шпионами отца, объяснить будет куда сложнее… Грейнджер смотрит на меня, и, должно быть, все мысли буквально отразились на моем лице, поэтому она приняла решение просто отойти от комода. Она прижимается ко мне, скользит руками вверх, к моим волосам. Целует меня, и я притягиваю ее еще ближе. Она углубляет поцелуй, а я нежно касаюсь ее талии. — Мне нравится твоя спальня, Драко, — меня это успокаивает. Волна необычной легкости накрывает мое тело. Мне не нужны больше стены. Я открыт перед ней. Целую ее, но уже спустя мгновение она отстраняется. — У меня есть для тебя сюрприз. — Да ладно? — говорю я, думая обо всех тех сюрпризах, которые подготовил для нее. Стоит нам только переместиться на кровать… — Да, и я надеюсь… Надеюсь, что тебе понравится. Улыбаюсь. Глупая ты ведьма. Конечно понравится. — И как скоро я получу свой подарок? Она улыбается, и я отпускаю ее, отойдя к кровати. Она медленно расстегивает молнию на своем платье, и мне уже нравится этот сюрприз. Наблюдаю, как оголяются ее плечи, открывая моему взору темно-зеленое белье. Слизеринский зеленый… Чувствую, как у меня пересыхает горло, а платье падает все ниже. Трусики тоже зеленые. Наверняка, комплект новый. Специально для меня. Я абсолютно точно уверен, что Гермиона Грейнджер никогда бы не купила зеленое белье по собственному желанию. Она нервничает, словно не уверена, что нравится мне в таком виде. Что ж, я беру на себя инициативу… — Ложись на кровать. Она улыбается, горда собой, прикусывает губу, проходя мимо. Мой взгляд падает на ее зад… Как же мало на ней ткани. О, эти магглы знают, что делают. Она медленно ползет по моей постели, выгнув спину, длинные ноги волочатся по одеялу. Я наблюдаю, как напрягаются мышцы ее бедер, как тонкая полоска кружева исчезает меж ее ягодиц. Она останавливается, будучи в центре кровати, и спрашивает: — Нравится? А я смотрю на нее и вспоминаю, что однажды уже мечтал о ней, стоящей на четвереньках в этой самой комнате. — Ложись, — говорю ей, и она подчиняется. Интересно, всегда ли она будет такой покорной в постели? Если бы она только подарила мне ночь полного подчинения… Я бы связал ее запястья, закрепив у нее за головой, и дал четкие инструкции к выполнению. Она сводит колени, когда я быстро скидываю свитер, оставшись в одних брюках. Ползу к ней, целую колени, глядя в ее глаза, поднимаюсь выше и касаюсь губами тонкого зеленого кружева. Блять. Я хочу трахнуть ее, не снимая их. Целую живот, и она откидывает голову назад. Мои губы все ближе, я провожу языком по кромке трусиков и прижимаю палец к клитору. — Черт… Драко… Возможно, обсуждение Гиганского Кальмара было ошибкой. Если она продолжит ругаться… О, это того стоит. — Повтори. Она произносит мое имя, я наслаждаюсь этим мягким звучанием, но жду совсем другого. Улыбаюсь и нежно целую ее клитор. — О, черт… Она стонет, когда я отодвигаю трусики, хватает меня за волосы и прижимает ближе. У нее все такой же прекрасный вкус, как и раньше. Сгребает ладонями простыни, и мой язык проникает глубже в нее. — О, черт, Драко… Скольжу вдоль ее клитора, наслаждаясь ее стонами, тем, какие эмоции я способен вызвать у нее… Я хочу, чтобы она кончила. Я хочу запомнить, как сокращаются ее мышцы вокруг меня… — Дай знать, когда будешь на грани. Она наблюдала за мной, сколько могла, пока не откинула голову назад от захвативших ее ощущений. Эти бедра выгибаются мне навстречу, и я слышу: — Я думаю… Думаю, что я… Драко… На мгновение отрываюсь от нее и замечаю, как она собственноручно ласкает свою грудь. Этот чертов зеленый лифчик… Я издаю низкий стон, и это возбуждает ее еще больше. — Черт, — шепчет она. Мерлин, как же мне это нравится. Два моих пальца скользят внутрь нее, и она начинает задыхаться еще сильнее. Я мягко смыкаю зубами ее клитор и сосу, что есть мочи. Ее бедра пытаются сжать мою голову, а ее стенки сокращаются вокруг моих пальцев, когда она кричит. Отпускаю ее, медленно покачивая взад-вперед пальцами. И она в очередной раз произносит: — Черт… Хитрюга. Целую ее живот, целую соски сквозь тонкое кружево и замираю, достигнув губ. Пэнси ненавидела это. Она заставляла меня вытирать рот, а иногда даже — чистить зубы, прежде чем поцеловать ее снова. — Могу ли я тебя поцеловать? Наблюдаю, как она колеблется. Да, она согласилась, но я все еще чувствую неуверенность в ее словах, поэтому просто улыбаюсь и, быстро вытерев рот, снова целую ее шею. Я навалился на нее всем весом, прижался к ней, а она пытается добраться до моего ремня. Просто не верится, что она — моя… Она заставила нас перевернуться и глубоко поцеловала меня. Я прижимался своим языком к ее, задаваясь вопросом, чувствует ли она собственный вкус. Она опускается ниже, целуя мою шею и грудь, останавливается на сосках, проверяя, нравится ли мне это. Я усмехаюсь ей, и она хмурится, словно над чем-то раздумывает. Ее горящие глаза смотрят прямо в мои, широкие и удивленные, когда она целует мой живот, а я все пытаюсь понять, каким будет ее следующий шаг. Она ведь не… Воздух покидает мои легкие. Наблюдаю, как она продолжает спускаться вниз. Она… Она не стала бы. Она моргает, глядя на меня, ее руки касаются моей ширинки, а губы целуют кожу ниже пупка. Резко встаю, хватая ее за запястья. — Ты не должна, — мой голос охрип от ощущений. Интересно, думает ли она, что должна ответить мне тем же. — Ты не хочешь? — спрашивает она в замешательстве. А я не имею ни малейшего понятия, зачем это делаю, ведь так сильно этого хочу. Однако не могу гарантировать, что не причиню ей вреда. Мне бы не хотелось вонзиться в ее горло членом, а пальцами — в кожу головы. То, как я этого хочу, — не то, что она должна сделать в первый раз. Я ничего не смог ответить, поэтому она снова поцеловала мой живот и коснулась пальцами ширинки. Я просто откинул голову на подушки и рассматривал свой потолок, когда она спускала мои брюки. Сколько же раз я смотрел на этот потолок, мечтая о ее губах на моем члене. Чувствую, как ускоряется мой пульс, и зажмуриваюсь в попытке контролировать себя, держать свои руки при себе. Она так и не коснулась меня — я открыл глаза и увидел, что она наблюдает за выпуклостью на моих боксерах, словно ожидая каких-то инструкций. Я снова встаю и хватаю ее за плечи. — Мы не… Я так много хочу сделать сегодня ночью. Мы можем попробовать это позже. Любой другой ночью. Она кивает с заметным облегчением, краснея от собственной неудачи. Я целую ее, убеждая, что все в порядке, и думаю о чем-то другом, о чем-то, что мы могли бы попробовать прямо сейчас. О чем-то, для чего мы можем использовать эту кровать. — Можем ли мы попробовать что-то другое? — спрашиваю, и она кивает в ответ. Я полностью высвобождаюсь из брюк и боксеров. Ее взгляд прикован к моему стоящему колом члену, словно она представляет, как надо делать минет. Однажды я научу тебя, любимая. Снимаю с нее трусики и туфли, но как только она тянется к застежке лифчика, тут же ее останавливаю. — Нет, я не хочу, чтобы ты снимала его. Она улыбается. Я обхватываю ее ноги и перекатываюсь на спину так, чтобы она оказалась сверху. — Можем ли мы попробовать так? — спрашиваю сквозь дикие кудри, которые разметались по моему лицу. Она выглядит довольно смущенной. — Я… не знаю, как… — Разберемся. Помогаю ей устроиться поудобнее и опуститься на мой член. Грейнджер закрывает глаза… О, Мерлин. Она. В зеленом лифчике. Опускается на мой член. Из всех фантазий, которые познала эта кровать, я никогда не думал, что осуществится именно эта. Зажмуриваю глаза, откидывая голову назад, когда она снова опускается, а ее узкие стенки сжимаются вокруг меня. Она начинает двигаться — я должен открыть глаза… Она поднимается, после чего перекидывает волосы на одно плечо… О, да, это тоже было частью моих фантазий… Хватаю ее за бедра и просто, откинувшись на подушки, наблюдаю за ее движениями. Любопытно, как Гермиона Грейнджер пробует нечто новое. Увлекательно и волнующе. Тянусь к ее груди, и она подается навстречу, изменяя угол. Она продолжает движения бедрами, а я стону, потирая ее соски и позволяя ей трахать меня. Грейнджер опускается на локти, бедра набирают темп, ее волосы повсюду. В этот момент я понял, что вовсе ей не помогаю. Просто держу за бедра, пока она получает удовольствие, используя мое тело. Ее губы приоткрыты, дыхание частое… Она врезается в меня, издавая хриплые стоны, а я позволяю ей… Как всегда это и представлял. Предоставить ей контроль. Она двигается все быстрее, насаживаясь на мой член. А мои бедра резко подаются вперед, встречая ее. — Грейнджер, да. О, черт возьми, да-а-а… — буквально заскулил я. Одной рукой сжимаю ее бедро, а второй нахожу клитор. Она продолжает задыхаться от удовольствия, разведя ноги шире, опускает с каждым разом все ниже и стонет. Я потираю ее клитор, вкушая ее возбуждение. Она хватает меня за лицо и впивается губами. Ее кудри липнут к нашим губам, когда мы сплетаемся языками. Ее бедра на мгновение замедляются, моля о кульминации. Грейнджер выпрямляется, проводит рукой по волосам, тяжело дыша в своем зеленом лифчике. Я мысленно представляю, что мы находимся в слизеринском общежитии, а она тайно пробралась ко мне. Она упирается руками в мою грудь. Богиня. Такая могущественная. Прыгает на мне, ее грудь вздымается, а бедра дрожат. Я стараюсь не отставать, хочу прикоснуться к ней снова… Едва ли она нуждается в этом, поскольку ее бедра с каждым разом с новой силой обрушиваются на мои, используя меня… Мышцы ее влагалища сжимаются вокруг моего члена, а ее рот открывается в беззвучном крике. Она не может пошевелиться, когда ее тело выгибается от чувства блаженства. Я резко перекатываюсь, чувствуя, как ее стенки все еще сокращаются, и в буквальном смысле вдалбливаю ее в матрас, зарывшись лицом в этих потрясающих кудрях. — Черт бы тебя побрал, — стону ей в шею, вколачиваясь бедрами. Это намного лучше, чем на рабочем столе в офисе. Ее все еще накрывает оргазм, и я не хочу, чтобы это прекращалось. Пытаюсь сохранить темп, вдруг она сможет кончить еще раз. Ее руки зарываются в мои волосы, пальцы тянут их, когда она кричит, а из ее влагалища выделяется тянучая, словно мед, влага. Кусаю ее шею, чтобы не закричать самому, что-то мычу, зарывшись в ее кожу. Мои бедра продолжают свои движения, проникая все глубже в нее. И тут я сдаюсь… Издаю протяжный гортанный стон, когда ее стенки в очередной раз сокращаются. Такое ощущение, что это длится целую вечность. Я изливаюсь в нее, наслаждаясь ароматом ее волос. Она стонет мне прямо в ухо и царапает спину. — Я не могу… О, Мерлин, я не могу дышать. Я отстраняюсь, наблюдая, как она задыхается, глядя мне в глаза. Она такая красивая в своем блаженстве… Стонет, просит меня вернуться… А я смеюсь, целую ее грудь и мягко шепчу: — Ты — самая совершенная ведьма во всём мире. Ложусь на спину и хватаю ее в объятия. Она на мгновение расслабляется, а затем стягивает с себя лифчик, отбрасывая его в сторону. Грейнджер прижимает ко мне свое обнаженное тело, закидывает ногу на мое бедро и опускает на грудь голову. — Я однозначно вернусь, — произносит она. — Ради кровати. — Только ради кровати? — И твоей мамы, конечно. Кровати. И твоей мамы. — И библиотеки. — И библиотеки. Кровати, твоей мамы и библиотеки. Я улыбаюсь, глядя в потолок. Никогда не представлял себе эту часть. Никогда даже не мечтал о том, чтобы она осталась со мной на ночь. Провожу пальцами вдоль ее руки, опускаюсь ниже, избегая белого шрама на предплечье со словом, которое я больше не использую. — Моя мама была рада твоему визиту. Она улыбается. — Я счастлива, что могу снова с ней общаться. Я скучала. Я сглатываю, думая о том, как долго они не общались. По моей вине. — Боюсь, это моя вина. Я сказал ей держаться подальше от тебя. После твоего визита в Азкабан. Она ошибалась, когда считала, что полностью его контролирует, — чувствую, как она напрягается в моих объятиях. — Прости. Это я велел ей больше не общаться с тобой. — О-у… Я рада, что все решилось. Она мне заменила мать. Мне важно знать, что она не разочаровалась во мне. Прижимаю ее крепче. — Мне жаль, — она целует мою руку, вероятно, принимая извинения. Но в данный момент я не могу думать ни о чем, кроме того, что Моника Уилкинс, возможно, прямо сейчас снова рыдает в ванной, думая о девушке, которая отчаянно в ней нуждается. — Ты когда-нибудь ездила в Австралию? — Чтобы… увидеть моих родителей? — киваю. — Нет… Я не думаю, что смогла бы пережить эту встречу, учитывая тот факт, что они не вспомнят меня. Мне пришлось бы притворяться кем-то другим. Я сглатываю и мысленно молю Мерлина, чтобы доктор Фландерс добился успеха. Провожу пальцами по ее руке в попытке усыпить. — Ты искала контр-заклинание? — Да, я пыталась, но безрезультатно, — рассказывает она. — Удалить одно событие просто. Со временем воспоминание можно восстановить. Но удаление человека из жизни… Влечет за собой удаление слишком многих событий. Точно. Точно так говорил доктор Фландерс. Кажется, она просто была не в силах сделать следующий шаг и пообщаться со специалистом. Вероятно, боясь неудачи. Честно говоря, я так горд собой в этот момент. Первый шаг, который не могла сделать она, я сделал для нее. — Мне жаль, что тебе пришлось это сделать. — Я знаю, — она уже засыпает, но я должен договорить. Продолжаю поглаживать ее руку и, закрыв глаза, произношу: — И мне жаль, что я был на той миссии. В твоем доме. — Все в порядке, — бормочет она. Сладкое, долгожданное чувство облегчения наполняет мою грудь теплотой. Она уже практически уснула, но я должен был сказать это. Открываю рот, собираясь признаться. Сказать ей: Я был там, чтобы спасти тебя. Был там, чтобы спасти их… — Ты бы не причинил им вреда, — тихо произносит она. — Я поняла это по твоему лицу. Думаю, этого достаточно. В глубине души она это и так знает. Она провалилась в сладкий, беззаботный сон. А я лежу, глядя в потолок, и мягко сжимаю ее ладонь. Слушаю, как она размеренно дышит. Чувствую ее дыхание на своей коже. Я поняла это по твоему лицу. Нахмурив брови, продолжаю смотреть в потолок. Ты бы не причинил им вреда. Я поняла это по твоему лицу. Она там была? Моя грудь сжимается от внезапно нахлынувших чувств. Была ли она в опасности в тот день? Возможно, они с Поттером прятались под мантией-невидимкой? Нет, Сивый бы учуял. Мне так хочется разбудить ее, задать вопрос… Но она выглядела такой смущенной. Спрашивала меня, почему моя кровь была на ее стене… Что она могла видеть на моем лице в тот день? Смотрю на балдахин, мягкими волнами ниспадающий на мою постель. По моей коже пробежали мурашки — вдоль позвоночника, по лицу… Пальцы на ногах напряглись… А в горле застрял ком. Мне тяжело дышать, словно на мою грудь упала бетонная стена. Это невозможно. Я поняла это по твоему лицу. Вспоминаю, как отчаянно бежал к дому, желая добраться до него первым. Как ворвался внутрь, распахнул дверь ее спальни, исследовал каждый дюйм на предмет ее присутствия. Как мой карман оттягивал небольшой мраморный шар, готовый забрать нас отсюда. Я поняла это по твоему лицу. Я затаил дыхание. Вес ее тела слишком тяжел для меня сейчас. Отрываюсь от нее, готовый смотреть куда угодно, кроме постели, где лежит она, и нахожу свои боксеры. Это уже не первый раз, когда она и Поттер ворвались в Министерство. В определенный момент она перестала задавать мне вопросы о том дне. Тогда мне показалось, что она просто решила не возвращаться к этому. Также был переломный момент, когда она снова захотела меня. Когда это было? Так… Оборотни… Что угодно. Мне нужна карта. График этого предательства. График ее решений, принятых за последние шесть месяцев, чтобы определить момент, когда она решила проникнуть в мой разум и украсть кое-что, что ей не принадлежит. Вариантов будет несколько, не так ли? Встреча с Люциусом за моей спиной. Уроки манер. Она до сих пор берет эти уроки, я знаю. До сих пор врет мне. Еще кое-что… И вдруг я вспоминаю обо всем, что по сей день хранится в стенах Министерства. Мой разум мгновенно наполняется всем, от чего я долгие годы хотел избавиться. Что она видела? Сажусь у изножья, чувствуя вес другого человека позади меня. Я никогда не делил ни с кем кровать. Годами не позволял себе спать рядом с кем-то, опасаясь, что кто-то ночью проникнет в мой разум и украдет все самое сокровенное. И она-таки пробралась, проскользнула. Раздался глухой шелест постели. — Что делаешь? Глубоко вдыхаю. — Поттер помог тебе? Конечно. Мне просто нужно услышать, как она признается в этом. — Что? — Поттер помог тебе добраться до моих воспоминаний? Она делает слишком долгую паузу. Пытается что-то придумать. — Как в Хогвартсе, верно? Вы с Поттером бегаете под мантией-невидимкой и творите все, что пожелаете, в то время, как все мы должны играть по правилам. Я думаю о Северусе, стоящем надо мной, в момент, когда мой мозг был готов взорваться после смерти директора. Она это тоже видела? Кого я обманываю? Она видела все. — Я хотела узнать тебя ближе. Хотела понять тебя, — ее голос дрожит. — Мне нужно было знать, почему твоя кровь была на стенах моей гостиной. — Я рассказал тебе почему. Ты спросила, и я рассказал тебе. — Ты никогда не говоришь всей правды, всегда что-то упускаешь. Я встаю. Эмоции переполняют меня. — А кто тебе сказал, что ты имеешь право знать всю правду? — выплевываю ей в лицо. Она сидит в моей постели, прижимая к себе простынь. — Я не знаю, как извиниться за это, — шепчет она. Я игнорирую ее жалкую попытку. — Которые из них? — Что? — Которые из них ты посмотрела? Или ты захватила попкорн и просмотрела все? — Только два. Про мой дом. И ночь, когда егеря привели нас в поместье Малфоев. Она кричит. Эхо ее голоса проникает в дымоход и расползается по всему дому. — Почему? — спрашиваю. Ее глаза уже мокрые. Отлично. — Мне нужно было знать, почему ты спас нас. Я должна была понять… — Почему ты продолжаешь использовать это слово?! — подбегаю к ней, вторгаясь в ее пространство, словно мне удастся найти все ответы, если я просто буду дышать с ней одним воздухом. — Я не спас тебя, Грейнджер. Я ничего не сделал! Ты кричала на полу моей гостиной, а я просто стоял и смотрел! — Мне так не показалось. Она видела. Видела, каким слабым делает меня ее боль. Видела, как я отворачиваюсь к камину, и моя стена превращается в груду кирпичей, когда она издает истошный вопль. — О, я так рад, что мы оба видели эти воспоминания и теперь можем обсудить их. — Ты сделал все возможное, Драко. Ты пытался помочь нам, и ты бы помог, если бы Аукцион состоялся. Сделал все возможное? Я бегал по Хогвартсу в поисках ее. Строил в своей голове замки, чтобы спрятать ее. Я помню это. Долгое время у меня не вызывало это вопросов, я был поглощен ее запахом, ее телом, благодарен судьбе за возможность находиться в ее обществе. Словно ветер изменил свое направление, и я сам могу выбирать: то ли трахнуть ее, то ли убить. — Когда ты впервые рассказал мне об Аукционе, ты сказал, что продал бы меня ради прибыли. Однако твой отец поведал мне нечто совсем иное. Конечно, он это сделал. Если бы Люциус не вмешался, мы бы еще долго ходили вокруг да около. Книжные магазины да барные стойки. Легко и непринужденно, мне было этого мало. Возможно, отец предсказал будущее. Быть может, он знал, чем это может закончиться, — она, обнаженная, в моей постели объясняет, почему не доверяла мне все это время. Отворачиваюсь к окнам. — Я должна была знать! И сейчас я понимаю, что Люциус оказался прав! Ты бы спас меня. — Опять это слово, — спас. — Думаешь, я бы спас тебя на этом Аукционе, Грейнджер? Думаешь, я собрал эту сумму, обратился ко всем родственникам и знакомым, чтобы освободить тебя? Чтобы отпустить тебя с украденной палочкой? Видела комнату рядом с моей? Первую по коридору. Так вот, она принадлежала бы тебе, — мне хочется затащить ее туда. Просто схватить ее за чертовы кудри и отвести туда, показать, как это было бы. — Ты бы никогда не выбралась отсюда, — ухмыляюсь ей. — Я не знаю, почему солгал в ту ночь. Ты бы навсегда осталась пленницей Малфой-Мэнора. — Значит, ты утверждаешь, что моя участь, останься я здесь или у любого другого Пожирателя смерти, была бы одинаковой? — спрашивает она, и я думаю о Роули и Долохове. — Я бы подавала тебе ужин и сопровождала на всякие вечеринки. В лучшем случае, Круцио за непослушание. Или ты пустил бы меня по кругу, как грязную шлюху? Мы могли бы скинуться и взять ее на двоих. Она ведь многоразового пользования! Я не могу смотреть на нее. — У меня было достаточно времени, чтобы обдумать все, Драко, поэтому остановись, если… — Хватит. — Ты бы спас меня. Да, это была бы не свобода, но это лучшее, что ты мог бы сделать. Ты бы спас меня от подобной жизни… Лучшее, что я мог бы сделать? Ох, как же ты заблуждаешься… — Ты думаешь, я бы смог держаться подальше от тебя? Считаешь, ты бы жила здесь и оставалась нетронутой? — Да, — так быстро и честно. — Не пытайся меня напугать. Я знаю, какой ты человек на самом деле. — Ах, да. Ты ведь уже увидела мою худшую сторону, не так ли, Грейнджер? — я отхожу от кровати. Она не имеет ни малейшего понятия о том, как прошли последние пять лет моей жизни. — Стоило только нырнуть в Омут памяти, и мы словно всю жизнь друг друга знали? — Прости, Драко, прости. Я не думаю, что у меня был выбор. Я хотела узнать тебя, хотела понять… Лицемерная сука. — Надо было спросить, Гермиона! А не трогать их! — кричу. Ее имя в одно мгновение стало каким-то чужим. И я испытываю чувство жестокого удовлетворения от того, что мы оба слышим это вслух. По ее левой щеке скатывается слеза, а я смотрю вниз, на ковер, и сдерживаюсь, чтобы не протянуть к ней руку. Что происходит? Она извинилась, но этого недостаточно. Все… кончено. — Я хочу, чтобы ты ушла, — она не двигается, поэтому я продолжаю: — Уходи. Направляюсь в ванную, не в силах смотреть, как она одевается. Прислоняюсь лбом к двери. Слышу, как она встает с кровати, и на мгновение мне стало интересно, последует ли она за мной. Будет ли ждать меня? Дверь моей спальни закрылась. Моя грудь сжалась. Все кончено. Но она, вероятно, не найдет выход. Наверное, следует по-джентельменски проводить ее. Поцеловать на прощание… Я выхожу из ванной и мчусь в гостиную, распахнув дверь спальни, как вдруг слышу треск, нарушающий тишину. Смотрю на то место, где только что она стояла с Миппи. Стою в одних боксерах и тяжело дышу, думая, зачем отправился за ней, зачем выбежал в коридор? Стоит ли оно того? Если она не доверяет мне? Если я никогда не позволю ей доверять мне. Этого недостаточно. Я ничего не сделал. Нам всегда будет чего-то не хватать. Возвращаюсь назад по коридору, смотрю на дверь… И сейчас я понимаю, что Люциус оказался прав! Ты бы спас меня. Спас ее… Как герой. Как Поттер. Мягкий матрас и книжный шкаф в обмен на свободу. Открываю дверь, вздрагивая. Почему я не смог направить палочку в спину Беллатрисы, которая проклинала ее и резала лезвием предплечье? К чему эти два кресла у камина? К чему этот ремонт, эти книги на полках, эти кремовые шторы, кровать с балдахином размером с мою, пуховые подушки, тяжелые атласные простыни? Я осматриваю комнату, и из моей груди вырывается смех. Какого хрена было это все? Как это могло заставить ее забыть, что она всего-навсего пленница в этом доме, заставить ее забыть, что ее друзья, вероятно, мертвы. Как будто она не зачитала каждую из книг на этих чертовых полках до дыр… Словно мечом, пронзаю каждую книгу заклинанием. Страницы разлетаются во все стороны. Подлокотники кресла взрываются. Для чего здесь два кресла? На что я рассчитывал? В шкафу загорается одежда, которую я приготовил для нее. Балдахин вспыхивает синим пламенем и превращает ее кровать в кострище. Я стою, упиваясь разрушением. Этого достаточно? Я должен был бежать к Дамблдору. Незадолго до шестого курса, сразу, как получил задание. Я должен был посвятить себя Ордену. Пламя распространяется по комнате, отражаясь в зеркалах… И я ненавижу Северуса Снейпа за то, что он сделал со мной. За то, что дал мне возможность скрыть ее, чтобы она была в безопасности. Ты бы спас меня. Качаю головой, глядя на шкатулку с драгоценностями, что стоит на ее тумбочке. Я решил что это подходящее место для нее. Поднимаю руку с палочкой, и она с грохотом отскакивает от стены и летит прямо мне в руки. Взмах руки, и пламя успокаивается. Комната все еще в дыму и обугленных страницах книг. Направляю палочку на шкатулку для драгоценностей — она парит передо мной. Это единственная вещь в комнате, которая заслуживает быть уничтоженной. — Диффиндо! Она взлетает до потолка. — Бомбарда! Она крутится в воздухе, словно издевается надо мной. — Инсендио! Делетриус! Что сделал Северус? Словно на нее наложили защитное заклинание. Бросаю ее в стену — ни одной вмятины. Замораживаю ее, затем нагреваю. Моя кровь кипит в жилах. Эта чертова шкатулка разрушает мою жизнь уже на протяжении пяти лет, издевается надо мной. Держит ее запертой внутри милой кремовой комнаты в усадьбе. Я не могу коснуться ее, пока она находится в этой несчастной коробке. Не могу причинить ей боль. Как говорил Северус? Держи ее в шкатулке, и она не сделает тебе больно. — Авада Кедавра! Она взрывается, раскидывая в стороны осколки камней, латуни и лоскуты синего бархата. Что-то вонзается в мою щеку. Кровь смешивается со слезами на моем лице. Смотрю на дыру в полу и жду. Жду чего-то. Должен ли я почувствовать себя как-то иначе? Лучше? Клочок синего бархата медленно опускается с потолка, скользит вниз мне на плечо. Срываю его со своей кожи и мягко провожу по нему пальцем. Обхожу обожженый ковер, наступая на стекло и медь босыми ногами. Кровь смешивается с пеплом книг и синим бархатом. Собираю осколки, достаю стекло из моих ног, складываю дрожащими руками медь, оторванные петли и ткань. И снова пытаюсь починить ее.

***

Суббота, 2 мая 1998 г. Второй этаж, туалетная комната для девочек. Я сворачиваю за угол. По коридорам ползут пауки размером с хорошую двуспальную кровать. Призраки рыцарей скачут на лошадях сквозь стены. Я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Слышу голоса… Ее голос. Он смешивается с другими, глухим эхом отражается от стен. — Но как вы туда проникли? Ведь для этого нужно говорить на парселтанге! Поттер. — Он и говорил! Покажи ему, Рон! Я заглядываю за угол. Она стоит там, уставившись на Уизли так, словно ему удалось вылечиться от драконьей оспы. В руках они держат какие-то клыки. — У меня получилось не с первого раза, но, — этот каркающий голос точно принадлежит Уизелу, — в конце концов мы туда вошли! — Он был просто великолепен! — она ослепительно улыбается, глядя на него. — Великолепен! Смотрю, как они топчутся на месте. Вижу, как она окидывает взглядом Уизли, словно в этот самый момент поняла, что хочет именно его. Помню, как она лежала, распластанная на полу моей гостиной. Сейчас она выглядит намного лучше. Белла не смогла причинить ей серьезный вред. Интересно, остался ли шрам? Только бы она догадалась залечить кожу вовремя. Они убегают. Втроем, словно им не грозит скорая смерть. И, возможно, у них получится её избежать. Я, оглядываясь по сторонам, следую за ними. Слева раздается взрыв и сбивает меня с ног. Я приземляюсь на бок, пытаясь вспомнить, как дышать, и слышу, как сразу несколько поединков начинаются рядом со мной. Я лежу, пытаясь мысленно проверить, целы ли мои ребра. Поднявшись на ноги, вижу, как сражающиеся уже отошли от меня на довольно приличное расстояние. Справа раздался странный булькающий звук. — Малфой… Оборачиваюсь и вижу Роули, лежащего на спине. Кровь течет из его грудной клетки, просачиваясь между рёбер, а он тянет свои толстые пальцы к палочке, которая лежит в нескольких дюймах от него. — Малфой. Помоги. В его боку большая, зияющая дыра, вероятно, от взрыва. Страшно выглядит, да, но довольно легко лечится. Стандартное заживляющее заклинание, и он как новенький. — Моя палочка… Наблюдаю, как он тянется к древку, ещё больше разрывая нежную плоть над бедром. Он кашляет, на его губах появляются пузыри крови. — Мне просто нужна моя палочка… Мои руки леденеют. Я подхожу к нему, поднимаю свою палочку, направляя её на рану. Простое движение — взмах и… — Спасибо, — произносит он, задыхаясь, и ждет заветных слов. Мы могли бы скинуться и взять ее на двоих. Она ведь многоразового пользования! Улыбаюсь, удерживая палочку на уровне его раны, и он воет от боли. Упираюсь одним коленом в его грудь, и в момент, когда древко касается окровавленных внутренних органов, шепчу режущее заклинание, наблюдая, как он выпучивает глаза, пока я разделываю его пополам. Уже спустя мгновение выпрямляюсь, переступаю через его тело, отшвыриваю его палочку подальше к груде камней и наблюдаю за тем, как он задыхается, захлебываясь кровью, чтобы быть уверенным, что я — последний, кого он видит. Вытираю собственную волшебную палочку о его мантию и двигаюсь дальше по замку, вслед за растрепанными кудрями.