Неправильные вещи

Понедельник, 30 марта 1998 г. Девушка дико кричит. Она корчится на полу всего в десяти шагах от меня. Мои ноги обдает тепло, исходящее из камина. Мое запястье схватила ледяная рука матери. Моя тетя достает острый клинок и накрывает собой фигурку с кудрями и испуганными глазами… Она умоляет не делать этого. Моя тетя хохочет. Девушка лежит на полу моей гостиной. Она смотрит на меня. И кричит. Чья-то рука на моей руке. Мягкий шепот раздался у моего уха. — Что сказал бы Северус? Кто-то рыдает там, на дне шкатулки из синего бархата, и медленно истекает кровью…

***

Воскресенье, 27 февраля 2000 г. — Ты можешь пригласить ее на завтрак, дорогой. Останавливаюсь в дверях. Мама пьет чай. — Ее здесь нет. Она поднимает на меня глаза и улыбается. — Сбежала уже? Я поворачиваюсь к камину и уже спустя мгновение исчезаю в зеленом пламени. Том, владелец Дырявого котла, приветливо машет рукой. Я отправляюсь в маггловскую часть Лондона. На улице идет дождь.

***

Понедельник, 28 февраля 2000 г. Мама спрашивает, действительно ли я ел или просто вру. Аппарирую прямо в свой кабинет. На столе меня уже ждет записка от доктора Фландерса. Быстро читаю ее, опасаясь, что что-то пошло не так, и откладываю в сторону. Кэрри приносит мое расписание, и я отменяю все «обеденные» встречи. — Только на этой неделе? — спрашивает, почесывая голову пером. — Все. Прошу ее заполнить мои дни под завязку. Любая работа, любые встречи, которые я откладывал… Прошу ее связаться с клиентами, и она уходит. В 8:30 утра перед собранием старших консультантов ко мне заглянул Мокридж с финансовым отчетом. — Мы в минусе. Я киваю, глядя на графики. — Хочу быть с вами честным, поэтому сообщаю, что буду искать другую работу. Думаю, Вентворт сделает то же самое, когда об этом станет известно всем. Смотрю на него. — Я понимаю. Пожалуйста, держи меня в курсе событий. Он кивает и уходит. Смотрю на колонку «Расходы» и на пустые клеточки, где когда-то были суммы поступлений. Если Мокридж уйдет, я сэкономлю на его зарплате. Надо искать в этом и положительные стороны. Встреча старших консультантов назначена на 9:00. Прихожу в конференц-зал немного раньше времени и быстро раскладываю на столе бумаги. Блейз жалуется мне на отсутствие помощников и просит дать ему в подчинение стажера. Желательно, женщину. Поднимаю глаза, когда в зал входит она, и быстро возвращаюсь к документам. Она занимает место рядом со мной, место, которое я выделил для нее, когда она была для меня всем. Интересно, могу ли я пересадить ее? Начинаю собрание и прошу ее представить свой отчет. Ее руки дрожат, а губы пересохли. Она перекидывает волосы через плечо, и я не вижу засосов… Все вокруг просто сидят, сложив руки. Блейз настаивает на встрече в моем кабинете, но я пытаюсь отмахнуться от него. После обеда у меня назначена встреча с Уотерстоун и Грейнджер, мы должны обсудить политику оборотней. Судебное заседание состоится уже через неделю. За время встречи, которая, кстати говоря, проходила в конференц-зале, я понял одно — у Уотерстоун растут бакенбарды. — Я знаю решение всех твоих проблем! — Блейз все-таки поймал меня по дороге в кабинет. — У меня есть инвестор! — он бежит впереди меня. — Кое-кто, кому мы доверяем. Кое-кто, кто ищет новый стартап, — он пожимает плечами. — На самом деле, я удивлен, что ты не обратился к нему раньше. — Ладно, — отвечаю и жду дальнейших объяснений. Перекладываю на ходу свои документы и уже пытаюсь открыть дверь, как вдруг Блейз меня тормозит. — Черт возьми, Драко. Неужели тебе все равно? — он усмехается и хватает меня за плечи. — Я нашел нашего спасителя! Мы скоро выберемся из долговой ямы! Я молча смотрю на него и толкаю дверь в мой кабинет. Маркус Флинт усмехается мне, закинув ноги на мой стол за три тысячи галлеонов. Моя кожа покрывается мурашками от внезапно охватившего меня чувства гнева. — Драко, — восклицает он. — Я слышал, у тебя небольшие проблемы. Блейз проскальзывает мимо меня и начинает какую-то коммерческую презентацию, параллельно рассказывая мне, как обратился к Маркусу на прошлой неделе. Все это время я просто стою в дверях, уставившись на его ноги на моем столе. На столе, где я ее трахал. В коридоре раздается голос Уотерстоун, она, покидая конференц-зал, обсуждает с кем-то рыжеволосую ведьму из Визенгамота. Если она увидит его… Если он только посмотрит на нее… В подошве Маркуса застрял небольшой камень. Он полностью одет в зеленое. На улице продолжает идти дождь. Меня бьет озноб. — Что ж, — подытоживает Блейз, — давайте проясним детали, сядем за стол переговоров, так сказать, — он потирает ладони, вероятно, планируя снова нанять молоденькую девушку-стажера, и занимает место на диване, вполне довольный собой. Маркус ухмыляется. Жаль, что мне не удалось выбить ему тогда зубы. — Моя карьера зельевара стремительно идет вперед. В данный момент я запускаю масштабное производство. Возможно, вы слышали, — его глаза сверкают так, как сверкали когда-то в Хогвартсе, когда мы смеялись над младшекурсниками. Как и в ту ночь. — Я присматриваю проект, в который можно вложиться. Слышал, ты по уши в убытках. Еще нет. — Ну, — начал я, — очень мило с твоей стороны обсудить с Блейзом финансовые показатели частного бизнеса, но у нас, в «Малфой Консалтинг», все в порядке, — кладу руки в карманы. — Мы не нуждаемся в твоей помощи. Маркус улыбается. А Блейз вскакивает с дивана. — Драко, что ты… — Все в порядке, Блейз, — напевает Флинт. — У Драко просто зуб на меня. Пару месяцев назад я пытался помочь ему с его недугом, — он смеется. — Но, вероятно, результат его не впечатлил. Маркус встает, запахивая полы мантии, и кладет на стол клочок пергамента. — Хотя бы взгляни на мое предложение, пока твоя новая гриффиндорская мораль окончательно тебя не ослепила. Я призываю пергамент, вместо того чтобы подойти к нему. Так будет безопаснее. Для нас обоих. Его предложение размером с еженедельную часть наследства, которую я не получу завтра… Мы могли бы вернуть часы сотрудникам, чье рабочее время сократилось, и продолжить обычную деятельность. — Спасибо, что пришел, Флинт, — отвечаю, комкая пергамент. Он все еще опирается на мой стол. — Ну же, Драко! — он смеется. — Давай оставим прошлое позади. Давайте выпьем втроем, — ухмыляется и подходит ближе ко мне. — Расслабься, — кончик его языка выглядывает из-под чертовых зубов. — Пригласи Грейнджер. Судя по тому, что пишут в газетах, вы сблизились в последнее время. О, Мерлин… В голове сразу всплыли воспоминания того вечера, когда он улыбался мне, когда говорил о ней. Разговор со старой ведьмой в книжном магазине… Обнаженная девушка, которая кричит в моей постели… Ты должен отпустить это, милый. Не все должно храниться в шкатулке. Маркус касается моего плеча. — В конце концов, ты должен определиться, Драко. Что для тебя важно? Сосредоточьтесь, мистер Малфой. Вы сейчас слишком уязвимы. Вами довольно легко манипулировать. Несмотря на все усилия Северуса, Квини Ковальски побеждает. — Помнится, мы не договорили в тот раз, Маркус, — мой голос ровный, а взгляд ледяной. — Ты не имеешь никакого права ступать на территорию собственности Малфоев. Ты никоим образом не будешь связываться ни со мной, ни с мисс Грейнджер. И если я больше никогда не увижу твои нелепые искусственные зубы, это сделает меня самым счастливым человеком. Он вздрагивает, когда я убираю с плеча его руку. — Блейз, пожалуйста, проводи Маркуса к камину, — произношу, не спуская глаз с Флинта. Слышу, как Блейз подходит и шепчет мне на ухо: — Драко, может, я чего-то не понимаю, но ты драматизируешь… — Бизнес Маркуса основан на производстве зелья, которым накачивают женщин в барах. Не думаю, что нам нужны деньги, заработанные таким способом. Что же касается моего драматизма, я бы хотел избавить мисс Грейнджер от любого дискомфорта, который у нее может возникнуть при виде человека, который накачал ее наркотой. Пожалуйста, Блейз, уведи отсюда Маркуса, пока я не порвал его на части. Я подхожу к окну, поворачиваюсь к ним спиной и слышу, как загорается огонь в камине. — Что произошло? — спрашивает Блейз. — Это в прошлом. — Нет, — продолжает он. — Что произошло с тобой? Что она с тобой сделала? Медленно моргаю, мое зрение проясняется. — Она доказала, что ты был прав. Такая глупость — влюбиться в грязнокровку, — Блейз хмурит брови. — Особенно в нее. Он пытается поговорить со мной, но я игнорирую его. В конце концов он просто уходит. От доктора Фландерса прилетела сова. Смотрю на письмо в течение пяти минут, прежде чем, наконец, сломать печать. Невероятный прогресс. Ты нужен для второго этапа. Продолжаю смотреть в окно. В окно, к которому прижимал ее каких-то две недели назад… Я моргаю. Какой-то маггл справляется с зонтиком. У кого-то сломалась машина. Чью-то шляпу унес ветер. В моей руке все еще зажато письмо с просьбой о моем присутствии. И я собираюсь решить эту проблему. Поэтому тут же направляюсь в Министерство за порт-ключом.

***

Вторник, 29 февраля 2000 г. Моника открывает дверь. — Здравствуй, Дрейк. Проходи, — она тепло улыбается мне и отходит в сторону. — Чай? Булочки? Венделл печет рулет. Перемены в ней видны невооруженным взглядом. — Э-э, да. Спасибо. Сейчас время обеда в Великобритании, но я не уверен, что завтракал сегодня. Да и вчера. Моника берет мое пальто, что-то говорит о погоде и останавливает меня, прежде чем мы войдем в гостиную. Она смотрит на меня глазами, безумно схожими с глазами ее дочери, и шепчет: — Пожалуйста, скажи мне. Она жива? Гермиона? Ее ладонь сжимает мое предплечье — она понятия не имеет, что под ее сильными пальцами на коже все еще остается выцветшая татуировка. — Да, жива. Почему вы спрашиваете? Она чувствует облегчение, это видно. Словно проснулась от кошмара и поняла, что это был всего лишь сон. Она глубоко и часто дышит. — Спасибо. Спасибо. Спасибо, — подносит мои пальцы к губам и коротко их целует. — Доктор Фландерс не позволяет нам забегать вперед. Не позволяет задавать вопросы. А мне надо было узнать… — она сглатывает. — Я вспомнила, как отправила своего одиннадцатилетнего ребенка в волшебную школу. Вспомнила, как читала книги, которые она оставила дома… Про Темную магию, про войну… И я просто… — она снова целует мою руку. — Спасибо. Спасибо. Словно я несу ответственность за нее. Словно я спас ее. Убираю руку, коротко киваю ей и прохожу на кухню, чтобы поздороваться с Венделлом. После завтрака доктор Фландерс показал мне свои записи. Им удалось сохранить воспоминания в течение двух дней. Просыпаясь утром, они помнили все, что узнали прошлым вечером. — Они стремятся узнать больше. Хотят увидеть ее подростком, — объясняет он. — Да, они могут регрессировать в любой момент, но их нынешний прогресс просто замечательный. На самом деле, этого следовало ожидать. Если их дочь — ярчайшая ведьма нашего времени, то они тоже обладают исключительными способностями. Просматриваю его записи и жду, пока он скажет, зачем я здесь. — Так, для следующего этапа нам понадобится Омут памяти. Это будет довольно медленный процесс, позволяющий поглотить им чужие воспоминания о мисс Грейнджер в школе. Я киваю и провожу пальцем по записи, которая гласит, что Моника вспомнила свое настоящее имя. Джин. И тут я понимаю, что он хочет показать им мои воспоминания. Его глаза блестят сквозь стекла очков. А я смеюсь прямо ему в лицо, после чего бросаю его записи на стол. — Ты, должно быть, шутишь. Все еще смеясь, я хватаю пальто и закрываю за собой дверь.

***

Вторник, 29 февраля 2000 г. Дверь моего кабинета внезапно открылась. Поднимаю глаза и вижу ее, переминающуюся с ноги на ногу. Она сегодня в розовом. — Если это не связано с работой, тебе лучше уйти. Возвращаюсь к списку потенциальных инвесторов, который составил еще несколько месяцев назад, прежде чем решил, что смогу финансировать этот бизнес самостоятельно. Она бросает на стол запечатанный конверт, и на мгновение я решаю, что это снова ее заявление на увольнение. Сложно сказать, облегчение от чего было бы более острым: от того, что она уволится, или от понимания того, что это вовсе не то, о чем я подумал. Письмо, адресованное Гермионе Грейнджер из Калифорнии. — Я написала Ноэль после того, как ты попросил меня не делать этого, — говорит она, а я, нахмурив брови, смотрю в глаза ее матери. — Только что пришел ответ. Я пришла признаться. Тебе решать — могу я прочитать его или нет. Лгунья. Как и ее мать. Если доктор сказал не забегать вперед, не следует пытаться это сделать за его спиной. Как и писать дурацкие письма в Калифорнию. Сжигаю конверт на ее глазах и несколько секунд наблюдаю, как на ее лице отражается удивление. После чего снова возвращаюсь к изучению списка в надежде, что она просто уйдет. — Она неправильно поняла ситуацию, — почему-то мне хочется объяснить свой поступок. — Письмо было малосодержательным, я уверен. — Какую ситуацию? — Той ночью. С Маркусом Флинтом. После того, как ты ушла с О’Коннором, я повел себя… не очень хорошо. Она кивает. — И ты никак не объяснился перед ней? — Она не была для меня в приоритете на тот момент. Именно это я и дал ей понять немного позже, — как она кричала на меня… — И я не знал, как ты отнесешься к этому, стань эта ситуация достоянием общественности. Она сказала отцу, что я дерзкий и нестабильный. В таких не вкладывают деньги. Забавно, что в списке, лежащем передо мной, присутствует его имя. Забавно чувствовать, как горит кожа от прикосновения Маркуса Флинта. — Драко, все можно было легко объяснить. Я бы с радостью написала Ноэль или ее отцу. — Моя репутация уже испорчена. Я не хотел, чтобы ты была вовлечена во все это больше, чем уже есть. Я чувствую, что она уже готова уйти. И все равно, несмотря ни на что, хочу ее задержать. — Какие-нибудь еще секреты, Грейнджер? — она снова поворачивается ко мне. — Сегодня вторник. И я начинаю задаваться вопросом, поступит ли десятая часть моего наследства на счет компании сегодня вечером. Она поднимает бровь. — Вероятно, да. И вылетает из моего кабинета. Обманщица. Лгунья. Я не должен доверять никому с такими глазами. Этим вечером я узнал условия рассрочки в банке. Обманщица. Лгунья. Держит мою фирму на плаву. Возможно, в ней даже больше слизеринского, чем я предполагал.

***

Четверг, 2 марта 2000 г. Наследство действительно поступило на счет. Мокридж сбит с толку, но я ответил, что не могу этого объяснить. Сегодня должна состояться презентация проекта «Золотой сниджет». Рита держит меня возле себя и не отпускает ни на шаг, пока я не отвечу на все вопросы о личной жизни. Улыбаюсь ей, как обычно Драко Малфой улыбается Рите Скитер. Мой голос звучит спокойно. — Всегда хочешь быть в курсе событий, Рита, — говорю ей. — Не могу себе представить, чтобы ты успокоилась. Краем глаза замечаю, как в коридоре промелькнули кудри. Она вышла из своего кабинета в фиолетовом платье, пожала руку Скитер и сразу начала обсуждать работу. Думаю, что лучше оставить их наедине, и возвращаюсь к себе. Сижу за своим столом. И жду. Быстро просматриваю финансовый отчет. Мы снова платежеспособны. Лучше не думать о том, что послужило этому причиной. Яркий солнечный свет отражается от наполированного обсидиана, камня, который послужил столешницей для моего стола. Кирпич ведь тоже делают из обсидиана. Я никогда не задумывался об этом. Вулканическая лава. Которая не щадит ничего на своем пути. Охлажденная и невероятно крепкая. — О, Мерлин, — у моей двери раздался знакомый голос. Там стоит Луна Лавгуд. Моргаю, чтобы убедиться, что это действительно она. — Ты снова оранжевый. — Словно апельсин? — Словно ржавчина. Это отталкивает, — она присаживается на подлокотник кресла для гостей. — Лавгуд, — ухмыляюсь, — ты сегодня представляешь «Придиру»? Она рассеянно кивает, осматривая мой кабинет. После чего встает и медленно проводит пальцами по стенам, стеллажам и мебели. Она останавливается посреди комнаты, глядя на потолок. — Как внутри тебя, — произносит она, наклонив голову. — Стерильно и холодно. Я быстро осматриваю свой кабинет, словно вижу его впервые. — Гермиона сегодня в фиолетовом, — напевает она. — Но ее аура — серая. Как графит, — Луна снова поворачивается ко мне. — Как твои глаза. — Да, — говорю. — Думаю, все мы изменились, Лавгуд. — Ты уже видишь их? Ауры? — она улыбается мне, пританцовывая. — Нет, — опускаю взгляд на свой стол. — Я писала тебе. А ты не отвечал. — Я никому не отвечал. Прости. — Все в порядке, — она наклоняет голову. — Этот цвет не идет тебе. Слегка улыбаюсь. — Я переоденусь. Нас прерывает Кэрри. Уже все готово. Покидаю свой кабинет. Виктор Крам здесь, снова прижимается к ней губами. И Рольф Саламандер здесь, улыбается ей. Где же Уизел? Идеальная была бы картинка. Пожимаю руку Краму, а он своей улыбкой буквально бросает мне вызов. Пришел к своей ненаглядной, Вик? Мы все перемещаемся в конференц-зал, и я жду дальнейших инструкций. Пэнси схватила меня за локоть и увела в сторону, чтобы обсудить то, что произошло в Италии. Поттер наблюдает за мной с противоположного угла комнаты, а я пытаюсь сосредоточиться на разговоре с Паркинсон. Несколько минут спустя я уже позирую перед фотографом. Пэнси пытается заставить нас с Грейнджер сделать совместное фото. Я должен прикоснуться к ней, положив руку на ее бедро. Вероятно, я делаю что-то не так, потому что все стоят, нахмурив брови. Лавгуд качает головой, глядя на нас. Возможно, ее чувство прекрасного ранит ужасное сочетание наших оттенков аур? Быстро возвращаюсь в свой кабинет. Пока мои руки чем-то заняты, я не чувствую тепла ее кожи на кончиках пальцев. Спустя несколько минут дверь моего кабинета открывается без стука. Быть может, это Пэнси или Блейз? В кабинет ворвалась Джинни Уизли, мгновенно закрыв за собой дверь. Она подошла к моему столу, уперла руки в бока и произнесла: — Это была моя идея. Смотрю на нее — она выдыхает. — Я подтолкнула ее к этому. Обвиняй во всем меня. Гермиона предупреждала, что это плохая идея, она не хотела узнать правду подобным способом… Но я практически заставила ее это сделать. Ясно? — Ясно. — Блеск. Так ты ее простишь? — Скорее всего, нет. Джинни смотрит на меня, нахмурив брови. А потом занимает кресло напротив. — Мерлин, ну ты и зануда, — бормочет она. — Это прошлое, Малфой. У вас может быть замечательное совместное будущее, которое вы оба, кстати говоря, с нетерпением ждете. Зачем зацикливаться на этих воспоминаниях? — Потому что они все еще влияют на мое настоящее, — отвечаю. — Подумай о своих самых неприятных воспоминаниях, Уизли. А теперь представь, как Поттер заглядывает в них без твоего разрешения. — Гарри знает. Каждое из них. Я недовольно смотрю на нее и перекладываю бумаги на столе. — Как мило. — Он знает, потому что заботится обо мне. Он хотел узнать все ради меня, — она подалась вперед. — Он следил за мной. Он защищал меня. Он сразился с василиском ради меня. И ты сделал то же самое ради нее, — произнесла она, вставая и направляясь к двери. — Тебе просто нужно пересмотреть приоритеты, Драко Малфой. Она слегка улыбнулась и исчезла за дверью. Пересмотреть приоритеты… Спустя три минуты я уже успокоился, как вдруг ко мне ворвался Блейз. — Думаю, мы с Дафной могли бы сойтись. — О, ради всего святого, Блейз. — Не знаю, чем это закончится, но мы договорились поужинать завтра. Поднимаю бровь. — Что? — кричит он. — Мы часами можем обсуждать твою драму, но как только у меня появляются новости, ты не хочешь об этом ничего слышать! — Ладно. Продолжай, — говорю я, чтобы успокоить его. — Мы договорились поужинать завтра. — Замечательно. — Да. — На этом все? — Думаю, да. — Великолепно. Мы сидим в тишине, и он вздыхает. — Ладно. Что у тебя за драма на этот раз? — Нет у меня никакой драмы, — отвечаю, снова перекладывая бумаги. — И никогда больше не будет. — И как оно? — Хреново, если честно. — Ну, — начинает Блейз, скрестив ноги. — Что я могу сказать… Все к лучшему. Это пройдет, и вы будете двигаться дальше в разных направлениях… — О чем, черт возьми, ты говоришь? Ты только что сошелся со своей бывшей! — Верно, — говорит он. — А ты поступай, как я говорю, а не делаю, — на что я закатил глаза, а он почесал подбородок. — Драко, тебе выпала возможность развиваться и жить дальше без Грейнджер. Ты был одержим ею на протяжении всей своей жизни. Возможно, пришло время пожить для себя? Без нее? Легкий нью-йоркский акцент раздался эхом в моей голове. Ты так запутался в отношениях с ней. У тебя мало что останется, если ты… Я сглатываю и смотрю на свои ногти. — Что, если я — именно тот человек, который создан, чтобы принадлежать ей? Он с мгновение молчит, и я не могу встретиться с ним взглядом. — Прыгни с моста, вдруг поможет. Я опускаю голову на стол. — Блейз… — Или… Думаю, я мог бы составить целый список людей, готовых заплатить, чтобы пустить в тебя Аваду… — Блейз… — Заработаем на этом галлеоны. — Мерлин… — Кто-то ведь должен поддерживать твой бизнес на плаву после того, как ты покинешь эту грешную землю. Мой камин внезапно загудел. Пламя начало потрескивать и превращаться в незнакомое мне лицо. — Драко Люциус Малфой? Срочное сообщение из тюрьмы Азкабан. Внимательно наблюдаю за этим человеком. — Я слушаю. — В связи с недавним инцидентом заключенный №LM537 — Люциус Абраксас Малфой — был доставлен в больницу Святого Мунго в отделение магических заболеваний и травм для лечения ножевого ранения левой стороны груди. Все вопросы, которые у вас возникли, можете задать медицинскому работнику или сотруднику Аврората. Спасибо. Хорошего дня. И огонь погас. Кто-то говорит со мной? Раздается какой-то скрежет. Я встаю, забираю у Блейза Летучий порох и бросаю его в камин. Меня охватывает зеленое пламя. Зеленое, словно предзнаменование смерти. Блейз произносит: — Святого Мунго. И меня уносит в пустоту.

***

Воскресенье, 5 июня 1994 г. В моей руке — бокал, полный огневиски. Я ненавижу его. Но, судя по всему, он очень дорогой. А значит, должен мне нравиться. — Восхитительно, — откашливаюсь я. Отец улыбается мне. — Оставь нам бутылку, — говорит он по-итальянски, обращаясь к официанту. Глаза коротышки расширяются, после чего он быстро кланяется и оставляет нас наедине. — Как твоя подготовка к экзаменам? — он смотрит на меня поверх своего бокала. — Всё в порядке. Несмотря на полную некомпетентность Римуса Люпина. Он вообще не владеет предметом. Делаю ещё один глоток, забыв о неудачной первой попытке, и снова закашливаюсь. — Тебе нравится защита от темных искусств? — Думаю, да, — подношу к губам салфетку. — Мне нравится изучать заклинания и контр-проклятия. Но мне определенно не везёт с преподавателями. Отец напевает что-то себе под нос, барабаня при этом пальцами по столу. — Я обсужу этот момент с Попечителями, — говорит он, словно обращаясь к самому себе. — А зельеварение? Северус очень доволен тобой. — Да, мне нравятся зелья. Этот предмет довольно легко мне дается. — Как думаешь, если бы тебе пришлось сдавать С.О.В. завтра, по каким дисциплинам ты получил бы наибольшее количество баллов? — он медленно потягивает виски из своего бокала. Это своеобразная проверка. Считай, тот же С.О.В., только от моего отца. Облизываю губы и говорю: — Зельеварение. Чары. Трансфигурация. История магии. Древние руны. Нумерология. Возможно, травология… — И что бы ты делал дальше со всем этим набором? Я смотрю на него в упор. — Дальше? Он делает очередной глоток, не отводя от меня глаз. — Кем ты хочешь стать? Каков твой план, Драко? Пару раз моргаю и прихожу в себя. — Думаю, я мог бы стать зельеваром. Северус наверняка помог бы мне изучить бразильскую программу. Или, возможно, я бы построил карьеру в Визенгамоте. И в кратчайшие сроки стал бы Верховным чародеем. Дерзко ухмыляюсь, как он меня когда-то учил. — А чего хочешь именно ты? — Что ты имеешь в виду? Он вздыхает, явно наслаждаясь вкусом огненного виски. — Не думай о том, что я хочу услышать. Чего хочешь ты? — он поднимает бровь и внимательно смотрит на меня. — Что делает тебя счастливым, Драко? Единственное, что приходит на ум, это квиддич. И Поттер, падающий с трибуны. Он продолжает: — Ты исключительно талантлив. Со своей фамилией и умом ты легко мог бы стать Министром магии. Его взгляд на мгновение притягивает ввалившаяся в бар парочка. Я ощутил озноб вдоль позвоночника. — Но, — продолжает он, — если ты хочешь играть в квиддич или, быть может, преподавать… Я приму это. Наблюдаю, как он благодарит официанта за то, что тот регулярно подливает нам виски. Как он вращает в руке бокал, отвечая по-итальянски. Потом он указывает в мою сторону, говоря что-то, и официант обращает внимание на меня. — А? Когда официант уходит, я смотрю в свой бокал, полный виски, и говорю: — Что ты хочешь этим сказать? Ты бы не разочаровался во мне, если бы я выбрал карьеру игрока в квиддич? — поджимаю губы и продолжаю: — Или занял бы место Рубеуса Хагрида, став преподавателем по уходу за магическими существами? Он поднимает на меня бровь, его лицо не выражает никаких эмоций. — В глубине души я, конечно, надеюсь, что ты выберешь что-то, для чего действительно требуется интеллект, но… нет. Я никогда не разочаруюсь в тебе, Драко. Виски обжигает мое горло, согревая изнутри и распространяя это тепло по всему телу. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Драко, — папа смотрит на меня. Я вижу, как его глаза, так похожие на мои, излучают отеческую гордость. — Найди то, что сделает тебя счастливым. И я достану это для тебя. Несколько официантов выносят торт «Тирамису» со свечой в центре и поют «Happy Birthday». Папа улыбается. Я хочу, чтобы наши отношения всегда были такими.

***

Четверг, 2 марта 2000 г. Меня узнали. Мне не нужно объяснять, почему я здесь. Меня ведут по нескольким коридорам, пока в конце одного из них я не нахожу свою маму. Она медленно меряет шагами пространство от стены до стены, ее одежда длинная и черная. Она уже в облачении вдовы. Мама замечает меня, когда я подхожу, притягивает к себе и шепчет нечто успокаивающее, поглаживая мои волосы. Я смотрю через ее плечо на охранника, стоящего у одной из палат. Он встречается со мной взглядом, но тут же переводит его на стену. — Что случилось? Мама делает шаг назад и, вероятно, повторяет то, что только что мне рассказала. Империус. Ножевое ранение в левом нижнем углу груди. Повреждение тканей. Отравление. Что-то щелкает в моей голове, я словно прихожу в себя. — Империус? Она поднимает бровь, глядя на меня. — Да. Это официальная версия. Усмехаюсь, глядя на дверь, после — закатываю глаза и начинаю ходить по коридору. Плитки под моими ногами сливаются… Деньги… Документы… Недвижимость… А если он не позаботился об этом? Он ведь не настолько сошел с ума, чтобы устроить самоубийство только для того, чтобы мне ничего не досталось? У меня никогда не было цели завладеть этим поместьем. Или поместьем во Франции. Только наследством. Только деньгами. Возможно, он передал их своему дяде, что живет в Нормандии. Смотрю на маму и не понимаю… Причинит ли ей это боль? Беспокоит ли ее возможное изгнание из поместья в случае, если они успеют развестись? Если он переписал завещание или заранее поработал над этим с адвокатом, нам придется переехать. Думай, думай… Надо выяснить, для чего ему могло это понадобиться… Его преждевременная кончина стоит этого? Или это своего рода предупреждение? Он выживет и потом покажет нам нечто, вроде… Драко попросил, чтобы я передал ему деньги до свадьбы, поэтому я взял на себя ответственность переписать завещание. Надеюсь, ты поймешь меня, дорогая. Дверь открывается, и я поднимаю глаза. На его дверь… В конце коридора висит огромное зеркало, и на мгновение мне кажется, что я вижу своего отца, который стоит рядом с мамой. Моргаю и понимаю, что в отражении я видел себя. Сосредотачиваюсь на плиточном полу. Мои шаги глухим эхом отражаются от стен больницы. В конце коридора я вижу ее, бегущую к нам. Ну вот какого черта?... За что мне это?... Мама стремглав обнимает ее, отвечает на вопросы. — Это сделал охранник Азкабана? Это так странно… Смеюсь, качая головой, и удивляюсь ее наивности. Мама сидит рядом с ней. Они беседуют. Обсуждают насущное. Как вдруг я замечаю на себе мамин взгляд, и, вероятно, именно в этот момент она поняла, почему я не ел, не спал… Не жил… Однако ни наш разрыв, ни критическое состояние мужа не могут удержать ее от дальнейшего вмешательства. Она оставляет нас наедине. Тишина давит на мое сознание, зарождая внутри меня нечто, что тянется к свету. — Что ты здесь делаешь? Я не могу так больше… — Я пришла ради тебя и твоей мамы. — Ты должна готовиться к предстоящему судебному заседанию. — Я готова. Конечно, она готова. — Кто-то должен отвечать за работу в офисе. — Блейз справится, — у нее на все есть ответ. — Я понимаю, если ты не хочешь меня видеть здесь, — она смотрит в мои глаза. — И уйду, если это облегчит ситуацию. Я просто хотела убедиться, что с Нарциссой все в порядке. Хочется огрызнуться… Хочется сказать, что это касается только моей семьи. Но мне удается удержать язык за зубами. Я просто дождусь маму и оставлю их. — Это был нож? — спрашивает она. Я молча киваю, рассматривая плитку на полу. — А охранник Азкабана находился под Империусом? — Они так говорят. — Ты уже видел его? — Он всё еще в тяжелом состоянии. Мама возвращается и сразу сует мне в руку тыквенное пирожное. Пусть полежит пока в моем кармане, сейчас не до этого… Такое ощущение, что их разговор длится уже несколько часов… Она мне заменила мать. Джин Грейнджер плывет перед моими глазами. Она ждет, пока я впущу ее в свое сознание, пока дам ей возможность вернуться назад… Передо мной дверь. У двери стоит мужчина. Справа от меня болтают две несносные женщины. Я чувствую запах медицинских зелий. Моя шея невыносимо болит. Я голоден. Дверь передо мной открывается. Из палаты выходит целитель. Я отталкиваюсь от стены, на которую опирался. Моя мама встает. Он сообщает, что внутренние органы отца восстановлены, но его все еще беспокоит нож. — Что это значит? — мой голос охрип. Он смотрит на меня. У него седые волосы, карие глаза и морщинистая кожа. — Мы ожидаем от него полного выздоровления. Он говорит с моей мамой о каких-то документах, однако все, что я слышу, — это «миссис Малфой». — Блэк, — поправляю его. Он должен знать. В документах должна фигурировать именно эта фамилия. Ведь юридические документы должны быть правильно оформлены. Он уводит маму, чтобы подписать бумаги. К двери в противоположном конце коридора. Охранник все еще стоит у палаты. Не пускает меня? Или контролирует его? В моей груди ощущается холод. Воздух вокруг кажется ледяным. Полное выздоровление. Полное выздоровление… Нет необходимости в документах и завещаниях. Идеальный план, чтобы собрать нас всех здесь. Я думаю о пятисотлетней бутылке огневиски и итальянских официантах, поздравляющих меня с днем рождения. Мне всегда хотелось вернуться туда. «Может быть, на твое семнадцатилетие», — однажды сказал мне он. Но этого не случилось. «Может быть, на Рождество в следующем году». Но этого снова не произошло. Я ненавидел этот виски. Но он обещал, что мы вернемся. Может быть, когда он выйдет. Может быть, в тот день, когда его отпустят, я аппарирую нас туда… Воздуха не хватает. Охранник плывет, словно вода в стакане… Растекается по полу, а я не могу дышать. Однако какой-то голос зовет меня обратно, просит вернуться… Мне тесно в этой одежде. Мои туфли черные? У меня десять пальцев? Я не вижу собственных рук… Будет ли он счастлив узнать, что я плакал из-за него? Или только разочаруется во мне оттого, что я проявил слабость? Я никогда не разочаруюсь в тебе, Драко. Нет. Я поднимаю глаза к потолку. Это игра. Всё это — Италия, Азкабан и Мунго… Чья-то рука обхватывает мою. На чьем поле она играет роль королевы? На его или на моем?.. В итоге она обыграет обоих, если мы будем неосторожны. Хватаюсь за нее, моя кожа отчаянно требует контакта с ней, но мне больно снова касаться ее… Я притягиваю ее ближе. На кого я похож? Готов растечься здесь, прямо на полу, невзрачной лужей… Невнятные звуки вырываются из моего горла, остатки моей стены рушатся, с грохотом падая на пол. Ее пальцы запутались в моих волосах. Ее грудь напротив моей. Ее голос отдается громким звоном в моих ушах, а запах просто поглощает меня. Все могло быть гораздо проще. В течение этих лет мы могли быть вместе. Но человек за дверью удерживал меня от нее, удерживал от того, чего я на самом деле хотел, не позволял мне быть счастливым. Он солгал, как и всегда это делал. Ничего не сделал ради меня. Ничего не сделал ради моего счастья. Я мог освободиться от него. Этот нож мог исполосовать его, и он стал бы простым воспоминанием, что-то о виски и газетных вырезках, только с его глазами я каждый день встречался бы в зеркале. — Почему он не может просто умереть? Так было бы проще. Она тащит меня куда-то. Открывает дверь и толкает внутрь, туда, где мы можем остаться одни. Здесь темно и даже уютно. Я чувствую себя как дома… Мои колени внезапно подкашиваются. Умом я понимаю, как она меня достала, но сердце говорит обратное… Мои руки обнимают ее тело, бедра, которые принадлежат только мне, гладят живот, который я когда-то целовал. — Я хотел, чтобы он умер, — признаюсь я в темноте. — Я знаю. Ее пальцы все еще в моих волосах… Я должен отпустить все. Просто сдавленно рыдаю в ее живот, вдыхая такой знакомый запах. Я буду держаться за нее, пока она сама меня не оттолкнет. Ее руки скользят по моим волосам, пропуская их сквозь пальцы, опускаются к шее, к плечам, она шепчет нечто успокаивающее. Она обнимает меня, прижимает настолько близко к себе, и я чувствую себя в безопасности. Чувствую, словно я упал в какую-то яму, но она наверху, ждет меня… Самоуверенный голос Джинни Уизли твердит: «Он знает, потому что заботится обо мне.» Она последовала за мной. Чтобы защитить меня. Спаси меня, Грейнджер, пожалуйста. Изгиб бедер, узкая талия — все такое знакомое, родное… Мои губы прижимаются к ее животу, а руки скользят вдоль позвоночника. Она здесь ради меня. Я поднимаюсь на ноги, прижимаюсь губами к ее груди, медленно поднимаюсь наверх… Она задыхается, и я крепче прижимаю ее тело к себе. Провожу языком по уже такому знакомому пути: к шее, затем к уху… Ничто больше не важно. Ничто, кроме того, что она рядом. — Я скучаю по тебе, — шепчу я, прижимая ее к двери. Она произносит мое имя на выдохе, именно так, как в моих снах… Мои руки хотят исследовать каждый дюйм ее кожи. Они скользят вдоль живота, вверх по ребрам и обхватывают лицо. Я прижимаюсь губами к ее губам, и она позволяет мне, обнимает в ответ и углубляет поцелуй. Я должен снова ощутить эти эмоции. Это так просто, когда нас только двое… Ее руки нежно касаются моих плеч, и я уже собираюсь коленом раздвинуть ее бедра, как вдруг она отталкивает меня. — Драко… Не сейчас. Я смотрю в ее глаза. Она не хочет меня… Она не хочет этого… Ее губы нежно касаются моих, я целую ее в ответ, и она снова отстраняется. — Ты должен вернуться туда. И это отрезвляет меня. Отец. Она проводит пальцами по моим щекам, по вискам, отбрасывая все мои мрачные мысли в сторону, а затем выводит из темной комнаты на свет. Охранник отводит взгляд в сторону. Моя кожа ужасно чувствительная и, наверняка, опухшая. — Мне надо… Я не хочу его видеть, — прижимаю руки к лицу в попытке стереть все эмоции. — Проверю маму и найду уборную. Однако я должен его увидеть. Мне необходимо поговорить с ним о том, что он хочет в обмен на поместье. Я, вероятно, должен успокоить маму. — Я буду здесь. Смотрю на нее. Будет здесь ради меня… Ее рука в моей, это утешает. Она улыбается. И я уже хочу скорее вернуться к ней. Я ухожу, ее пальцы выскальзывают из моих. Первым делом я должен найти зеркало, затем — маму. Спустя несколько минут я застал ее, разговаривающей со Скитер. — Драко! — Рита внезапно вскакивает с кресла. — Бедняжка! Что ты почувствовал, когда узнал? — Никаких вопросов, Рита, — мамин голос низкий и предостерегающий. Рита не рискнула с ней спорить. — У тебя есть материал о Золотых сниджетах, который нужно выпустить уже в воскресенье, поэтому я предлагаю тебе написать короткую статью о том, как Люциус Малфой пережил нападение, и сосредоточиться на том, что действительно важно. Рита нехотя поджимает губы и уходит. — Я нужен для каких-либо документов? — спрашиваю. — Нет, — отвечает мама и берет меня под руку. — Я так устала, — мы идем обратно, к палате. — Когда он проснется, думаю, ты должен его увидеть. Знаю, что ты не хочешь, но, поверь мне, это надо пережить. Стиснув зубы, я чувствую, как она крепче сжимает мой локоть. — Знаю. Я должен выяснить, чего он хочет. Зачем он это сделал, — чувствую на себе ее внимательный взгляд. — Это, должно быть, предупреждение. Он хочет показать нам, какая жизнь была бы у нас без него. Думаю, он нашел способ лишить меня поместья. Я смотрю в пол и молча продолжаю идти по коридору. — Что случилось между тобой и Гермионой? — спрашивает она шепотом. — Мы… Мы расстались. Это длинная и запутанная история. Мама коротко меня обнимает. — Этого не может быть. Она ведь еще здесь? Я киваю. Чувствую себя уже гораздо легче. Чувствую себя свободнее. Мы сворачиваем за угол, и я перевожу дыхание, готовый увидеть, как она сидит на этих стульях и ждет меня. Я сяду рядом и возьму ее за руку, затем приглашу на ужин… А потом мы поговорим о доверии и секретах. Она ушла. Мои ноги подкашиваются. Она ушла. Хотя прибежала сюда ради меня. Она последовала за мной, а теперь… Рядом с дверью все еще стоит охранник. Мой отец — за ней. Я бегу вперед, несмотря на крики матери остановиться. Охранник направляет на меня свою палочку и застывает в нерешительности, когда я бросаюсь к двери. Она стоит у изножия его кровати. Она здесь ради меня… А если?.. Если она здесь ради него… Нет, этого не… …она будет когда-нибудь стонать под тобой после того, как охрипла подо мной? Она не… В ее глазах стоят слезы. Он причинил ей боль. — Отойди от него. Она отскакивает назад, когда я врываюсь в палату и смотрю в глаза моего отца, опираясь при этом о спинку кровати. Бледный. Беспомощный. — Драко… Так хорошо, что ты пришел, — произносит он с улыбкой на губах. Но все еще опасный. — Держись от нее подальше. Тебе не о чем с ней разговаривать! Он наклоняет голову. — Драко, она пришла, чтобы навестить меня. Чувствую, как что-то горит в груди, и, прежде чем этот огонь достигнет моего сердца, она останавливает меня. — Нет! — кричит она. — Перестаньте использовать меня против него. Игра окончена. Наблюдаю, как мой отец хмурится и отводит взгляд в сторону. Словно ребенок, которого отправили в свою комнату. Я поворачиваюсь к ней — она смотрит на Люциуса Малфоя, гордо подняв подбородок, а он мнется перед ней, словно первокурсник. Я никогда не любил её сильнее, чем в этот момент. — Гермиона, пожалуйста, оставь нас. Она переводит взгляд с меня на него, словно хочет остаться. Ради меня… Чтобы уберечь меня от глупостей. Я осторожно касаюсь ее руки. — Пожалуйста, уходи. Увидимся утром. Мне бы хотелось поцеловать ее на прощание. Возможно, однажды я так и сделаю. Смотрю в упор на отца, и жду, пока за ней закроется дверь. — Она замечательная, — произносит он с легкой улыбкой. — Но ты ведь знал это с самого начала. — Да, — отвечаю. К нам присоединяется мама, обходя кровать. — Ах, — говорит отец, — моя бывшая жена. — Я предпочла бы быть бывшей возлюбленной, — шутит она. — Так лучше звучит. Закатываю глаза, наблюдая за их непринужденным разговором. — Кстати, — бормочет он, глядя на мамины пальцы. — Мне известно, что с помолвочного кольца Малфоев некий ювелир должен был снять чары. Мне должны были доставить его для оценки. — О, не беспокойся, дорогой. Я собиралась продать его магглам. — Как великодушно с твоей стороны, дорогая. Ты всегда думала о тех, кому повезло меньше. — Да, именно поэтому я так часто думала о тебе… — Приятно слышать. — Что ж, — вмешался я, — значит, с тобой все в порядке? Тебя не отравили? Он поворачивается ко мне, нахмурив брови, и глубоко вздыхает. — Да. Благодарю за беспокойство, Драко. Я уверен, они поймают человека, который проклял бедного Томпсона. — Не уверен, что «бедный» — это именно то слово… Значит, тебе предоставилась возможность вырваться ненадолго на волю. Что бы ты хотел обсудить? — Обсудить? — невинно переспрашивает он. — Мне хотелось увидеть вас рядом со мной. — Не сомневаюсь, — подхожу ближе к его койке. — Какое счастье, что тебя ранили. — Твой сын считает, что ты намереваешься лишить его поместья, — в разговор вступает мама. — Что ты спланировал свою смерть, чтобы помешать нам счастливо жить дальше без тебя. Он смотрит на меня, то и дело наклоняя голову в разные стороны. — Нет. Конечно, нет, Драко. Поместье станет твоим, как только ты женишься на мисс Грейнджер. Как удар под дых. — И когда же это произойдет, отец? Он хмурится, глядя на меня. В его взгляде есть нечто, что я не могу понять. Нечто, что я помню еще с детства. — Полагаю, после того, как ты сделаешь ей предложение. Если еще не сделал. Он смеется. А я смотрю в его серые глаза, вспоминая, как она выбежала из библиотеки со слезами и помчалась прочь. — А если она не согласится? Он вздыхает, приподняв бровь. — Конечно, согласится. Я об этом позаботился. — Позаботился? — Вначале я не был уверен. Только надеялся, что она, возможно, заинтересуется тобой… Но как только я получил подтверждение от мадам Мишель, что она пришла на свое первое занятие, то сразу понял: она действительно к тебе неравнодушна. Я чувствую, как мама переминается с ноги на ногу, а затем отворачивается к окну и принимается рассматривать цветы. Стараюсь успевать за ходом разговора. Надо выяснить, чего он хочет. — Ты ее недооценил. Она движима тем, что правильно. Она посещала эти занятия, потому что ты морально обязал ее помочь мне… — Не будь идиотом, Драко. Это тебе не идет, — я крепко зажмурил глаза. — Она совершенно точно знала, что это был за маленький список, который я дал ей. — Вы оба правы, — наконец произносит мама, все еще глядя в окно. — Она не такая, как мы. Она не знает, как играть в эти игры. Но она отчаянно любит тебя и не знает, что с этим делать. Отчаянно… Я моргаю, потирая затылок. Снова смотрю на отца — он улыбается. — Чего ты добиваешься, отец? Что я должен еще сделать, чтобы ты оставил ее в покое? — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Драко… — Не хочу слышать ничего, кроме правды. — Я предпринял некоторые шаги, да. Предпринял их для того, чтобы убедиться, что она подходит тебе, что она — правильный выбор. Я хотел убедиться, что она чувствует к тебе то же самое. — Это не твое дело… — Это мое дело! — думаю, его слышно даже в коридоре. Что-то клокочет в моей груди. — Я — лорд Малфой, и это мое дело, — шипит он, откинувшись на подушки, словно отдыхает в кресле в своей гостиной. — Думаешь, я тебя не знаю? Не следил за тобой на протяжении долгих лет? Я знал, что ты сбежишь с ней, как только выпадет такая возможность. Знал, что ты все отдашь этой девушке, не задумываясь о своем долге перед семьей. — Ты имеешь в виду мой долг жениться на чистокровной? — подаюсь вперед, хватая рейку его кровати. — Мой долг жениться на девушке, которая знает, как устраивать приемы, делать реверанс, узнавать работы Рембрандта, которые висят в бальном зале? — Да, — он смотрит на меня в упор. — Все эти вещи важны. И твоя мать может это подтвердить. Краем глаза замечаю, как она дернулась, но все же промолчала. Я думаю о Пэнси… Если ты хочешь видеть ее в своем мире, Драко, есть вещи, которым она должна научиться. — Но самое главное, — продолжает отец спокойным, размеренным голосом, — я знал, что если бы эта девушка подарила тебе хоть каплю любви, ты бы следовал за ней, как собачонка, всю оставшуюся жизнь. Я бы потерял тебя навсегда, — он сжимает губы, а я чувствую, как в ушах глухим эхом отдается мое сердцебиение. — Что ж, да. Я вмешался, — он потирает подбородок и улыбается. — Я ведь говорил, что достану для тебя то, что сделает тебя счастливым. Закрываю глаза. Голова невыносимо болит. — Я бы оставил себе это «приобретение», отец… — Тогда почему ты все еще здесь? Я открываю глаза, а он качает головой, слегка улыбаясь. Мама смотрит на меня с тем же выражением лица. — Если я не ошибаюсь, она будет в танцевальном зале через час, — он поднимает бровь. — Ей может понадобиться партнер. Я думаю о ее руках, обнимающих меня. О том, как она заставила моего отца замолчать одним только взглядом. Как она появилась в моей жизни. Как возвращалась в мою жизнь снова и снова. Я киваю отцу на прощание и выбегаю из палаты, чтобы найти ее. Следует ли дождаться маму? Оглянувшись, я вижу, как она села на край его кровати, повернувшись спиной ко мне. Глаза отца с нежностью смотрят на нее, они держатся за руки, однако спустя мгновение она убирает ладонь. — Не делай так больше, — шепчет она достаточно громко, чтобы я услышал. — Или я сама тебя убью. Он улыбается и касается пальцами ее щеки. — Знаю, что убьешь, — отвечает он. Я еще несколько минут наблюдаю, как они смотрят друг на друга. Она рассказывает ему о книге, которую прочла накануне, а он просто смотрит на нее и кивает. Он пытается снова протянуть к ней руку, но она отстраняется, садится в кресло и продолжает рассказывать о книге. Он иногда улыбается, иногда хмурится. Как собачонка. Дверь позади меня закрылась, и я помчался по коридору, быстрее к танцевальному залу.