Иной

В доме белого мага стояла прохлада. Огонь в камине не горел несмотря на то, что первые морозы уже тронули землю. Напротив, два больших окна были настежь открыты навстречу дневному свету и осеннему воздуху. Черный маг, который порядком продрог за время своего долгого пути, и не надеялся отогреться в стане врага, но всё же ощутил досаду от невозможности протянуть к пламени озябшие руки. Кожа его, и без того всегда холодная, сейчас стала просто ледяной, а от дыхания в воздух взвилось облачко пара. Магия дёрнулась, напоминая о себе, словно умоляя — воспользуйся, — но маг проигнорировал её призыв. Магическое пламя не способно было отогреть его сейчас. Теперь, когда души коснулись давно забытые демоны. Он прошел вглубь комнаты — туда, где спиной к нему стоял белый маг, — и замер. У его конкурента как раз велся прием. Женщина, укутанная в побитую молью шаль, дышала глубоко и громко, и даже не владея магической силой, можно было без труда распознать легочную болезнь. Должное лечение могло справиться с хворью без труда, но белый маг предпочёл произвести исцеление прямо на месте. Безрассудно. Истрачивая силы на такого рода пациентов, конкурент ставил под угрозу жизнь действительно больных — обратись к нему кто с тяжёлым переломом или сильным кровотечением, сил на их лечение просто не останется. Белый маг словно бы ощутил это сомнение, а потому, не оглядываясь, проговорил: — Теперь, когда на город нас двое, мы можем позволить себе подобную роскошь, верно? Знакомый голос, от которого сердце дрогнуло, а черная магия сделала предупреждающий выпад в сторону белой. Черный маг промолчал, понимая, что все равно не найдет сейчас нужных слов. Он ждал, выдыхая клубы пара, пока белый маг не возложил на женщину руки, пока не загустел воздух от мощи белой магии и пока не ослепил глаза яркий теплый свет. Это тепло вмиг согрело озябшее тело колдуна, на что черная магия ощерилась, взметнулась непроницаемой стеной. Снова стало холодно, а чересчур белый свет перестал терзать глаза — черная пелена отгородила хозяина от него. Белый маг не мог этого не ощутить, но не отреагировал никак. Не спеша закончив с женщиной, он осенил её своим благословением, и лишь тогда развернулся. Наполненные солнечным светом зеленые глаза бесстрастно встретились со взглядом черного мага. Не было в них ни удивления, ни интереса — словно эта встреча была предначертана и ничуть не волновала белого мага. Словно он ждал этого момента, когда они вот так вот встанут друг против друга и разделят одну тишину на двоих. На губах застыло, так и не сорвавшись, знакомое имя. После принятия мантии имен не оставалось, а прошлое навсегда оставлялось в прошлом. Подобно тому, как менялись тела, встречая магию, так стирались все знаки принадлежности к тому или иному роду, к тому или иному городу. — Не знал, что ты отдалась учению, белая чародейка, — заговорил черный маг, первым нарушив густую ощутимую тишину. Глаза его изучающе скользили по ней, знакомясь с обновленной версией той девочки, которая некогда жила в этом теле. Одета она была в простой белый балахон, который, однако, не мог скрыть точеной фигурки и мягких округлостей ее бедер и груди. Золотые руны сверкали на рукавах и по подолу, они также покрывали капюшон — это черный маг успел заметить, когда чародейка стояла к нему спиной — в помещении голову она не покрывала. Светлые волосы её, в прежние годы лишь отражавшие солнечные лучи, казалось впитали в себя солнечный свет и струились по плечам живым ослепляющим пламенем. Черный маг откинул капюшон на спину, чтобы чародейка смогла рассмотреть мрак ночи, пляшущий в его собственных волосах. Мерцающие в бесконечной глуби звезды, водовороты тьмы — живые, трепещущие. Осязаемая, но незаметная глазу черная магия, окружающая его стан, в волосах его играла явственно и реально. Черные собратья — и те подозрительно косились, стоило им завидеть его без капюшона. Тому виной также были руны — они позволили ему впитать больше тьмы и мрака, чем позволяют руны, нанесенные на одеяние. У него они покрывали не только виски, но и вились вдоль позвоночника, вокруг запястий, по груди, ближе к сердцу, и вся мощь этих рун сейчас предстала взору белой чародейки. Она, однако, даже бровью не повела, лишь сжала крепче пухлые губки и, сложив пальцы в простой знак, разожгла в камине огонь. Тьма, вившаяся у ног мага, улеглась, потянувшись к пламени, холодная кровь мигом отогрелась. Черный маг ступил к очагу, заложив руки за спину, хоть и хотелось поскорее протянуть ладони к огню. Но нет, он не собирался показывать, как благодарен за гостеприимство. Он намеревался повести непростой разговор, и тем больше злился, что все заготовленные прежде доводы теперь не имели никакого значения. Желающий доказать, что это он по праву рождения волен обосноваться в этом городе, теперь он был лишен козыря — городок был родной и для чародейки. — У меня было много времени на то, чтобы отыскать в себе дар, — прозвучал её мягкий голос, и белая тонкая фигура также оказалась у очага. В отличии от него, чародейка не сдерживала себя в желаниях. Протянув ладони к огню, она пошевелила длинными тонкими пальцами, и черный маг ощутил, как воздух между ними наполнился белой силой — чистой и мощной. Он даже в мыслях не мог представить, что когда-то увидит ее вновь, и уж тем более не думал, что в этот момент она будет казаться ему как никогда далекой. Черная магия, до того доминировавшая, притихла и теперь лишь прислушивалась к ощущениям его сердца. Он был в смятении. Черный маг через силу вспомнил, что ему надлежит что-то сказать, однако слова не шли. Он был смущен и взволнован, и внешнее спокойствие сохранялось исключительно потому, что он пока еще молчал. Однако, он знал, молчание не может длиться вечно. — Давно ты здесь? — наконец осведомился он, избрав самый безобидный и беспристрастный из всех вопросов. Они не виделись четыре года, и ощущение, что слишком много воды утекло с тех пор, не покидало черного мага. Попрощались они не при лучших обстоятельствах, и теперь каждое слово давалось с таким трудом, словно речь обжигала горло изнутри. Снова взвилась черная магия, сделав выпад в сторону белой, и белая отшатнулась, отпрянула на некоторое расстояние. Дышать сразу стало легче. Чародейка бросила в сторону черного мага быстрый осуждающий взгляд и, еще разок проведя ладонями над камином, отошла на пару шагов назад. — В день летнего солнцестояния я вошла в этот дом, — ответила она, хотя колдун уже и не надеялся на это. Ее взгляд блуждал по нему, это ощущалось затылком. А белая магия плясала вокруг, тут и там касаясь его осторожно, но настойчиво. — Признаюсь, не ожидала твоего возвращения еще несколько лет, черный маг. Она явно не поощряла его род деятельности и совершенно не пыталась этого скрывать. Впрочем, именно она и стала причиной того, что магия его обрела свой цвет — не ей было судить его после всего. — Не ожидал увидеть тебя в принципе, — отозвался он, наконец протягивая ладони к огню. Тепло было ему жизненно необходимо, и от первой робкой встречи с тёплым источником черный маг ощутил себя здоровее и крепче, чем до этого. Долгий путь по промерзлым равнинам, ночевки под открытым небом, дождь и ветер порядком измотали его и ослабили, а теперь тело наконец согревалось, поглощало тепло про запас, откладывая его даже в кончиках ногтей и волос. Хотя в отсутствие источников тепла холод обещал быстро взять своё — кровь черных магов не способна была согреть даже их самих, в то время как кровь белых магов беспрестанно делилась теплом и с окружающими. Молчание затягивалось. Чародейка либо давала ему время на то, чтобы окончательно согреться, либо ждала, что он заговорит. Последнее замечание она то ли не услышала, то ли пропустила мимо ушей. А может и вовсе посчитала, что он не достоин её ответа. Черный маг злился, стараясь, однако, не выдавать это не только физически, но и ментально. Мысленный взор его был обращен к самой яркой из всех его рун — вшитой под кожу над сердцем руне защиты от чувств. Он чувствовал, как скребет она кожу, напоминая о себе. Как накаляется, стараясь побороть накатившие на мага эмоции. Черная магия сделала новый выпад на белую, вынуждая белую чародейку сделать еще несколько шагов назад. Она явно не могла выдержать натиска. — Я буду практиковать в этом городе, — заговорил все же черный маг, надеясь, что голос вышел твердым, неуступчивым. — И не потерплю вмешательства в мои дела. Его предупреждение было всего лишь попыткой избежать дальнейших встреч, с какими он не был уверен, что сможет так уж легко справиться. Еще полчаса назад он жаждал конкуренции, но теперь ноша казалась ему непосильной. — Я также не оставлю практики, — ответила чародейка, сделав глубокий вдох. Белая магия вокруг нее собралась плотным пульсирующим кольцом, но на выдохе взорвалась сотней ослепительных осколков. Черная магия, пронзенная и раненая, с шипением сгустилась вокруг мага, охватив его непроницаемым куполом. Тепло от очага перестало проникать под кожу, и маг ощутил, как понемногу оно стало утекать из его тела. Слишком быстро — запасов не хватит даже на сутки. Он качнул головой, отвечая сам себе на невысказанный вопрос. Нет, он не останется здесь более и минуты. Им не о чем говорить — едва ли один уступит другому. — Что ж, надеюсь на твое благоразумие, — проговорил он, и каждое слово показалось горьким, словно полынь. Сердечная руна вспыхнула ярче, успокаивая и выравнивая дыхание. Чувства улеглись, сравнялись с землей. — Не расходуй понапрасну силы, белая чародейка. В случае нужды я не приду к тебе на помощь. Тот мальчик, что безрассудно следовал за светом, умер в день, когда девочка оставила его один на один с тьмой. — Та девочка умерла тогда же, — ответила чародейка, обращая взор в окно. Она не намеревалась более говорить, а потому черный маг, окинув её прощальным взглядом, вышел прочь, в прохладу дня, навстречу тому будущему, которое не сулило ему ничего хорошего. *** Дорога под горку извивалась и петляла. С виду тихая и мирная, ярко-изумрудная от сочной травы, она всё же не могла обмануть зоркий взгляд паренька. Он подмечал каждую мелочь — смятую ли траву, сломанную ветку — не даром отец-охотник посвятил много часов учению. Сейчас отца уже не было в живых, а зрение с каждым днем подводило все сильнее, но здесь, в стане врага все внутренние силы активизировались на свой максимум. Ранн был уверен, что не пропустит ни одного следа, ни одного звука. Губы его беззвучно шевелились, повторяя древние как мир заклятия. Колдовская книга, найденная некогда в полуразвалившемся доме, была изучена им вдоль и поперек, а две трети символов удавалось воспроизвести с первого раза и достаточно удачно. Потребовалось два года, чтобы можно было сказать с уверенностью: он выиграет бой. Два долгих года, пока виверны таскали с пастбищ скот и нападали на зашедших дальше чем следует горожан, Ранн штудировал магическую книгу, ведомый одной целью: покончить с напастью раз и навсегда. Этим утром, захватив в дорогу лишь мешочек с травами да короткий ножик, он, не теряя времени, двинулся к горам, на границе с которыми, в топком болоте, говаривали, и поселились драконоподобные твари. Колдовская книга много говорила о них. Ранн знал, что в гнезде он встретит не менее пятнадцати особей, знал также и то, что услышит их возню заранее — быстрые, беспощадные, они не боятся разоблачения. Имея в запасе около двадцати символов, он надеялся подойти незамеченным максимально близко. Знак Вора скроет его шаги, знак Тени сделает его невидимым для постороннего глаза, а знак Любовника, если ситуация будет уж совсем проигрышной, на время расположит виверн к нему. Нет, он не боялся проиграть — пятнадцатилетний мальчишка — Ранн здраво оценивал свои возможности. Лес был тих и светел, ноги ступали легко, дыхание даже не сбилось. Среди крон деревьев переговаривались птицы, то тут, то там мелькали рыжие беличьи хвосты. Покой этих мест однако не спешил передаваться пареньку. Его серо-голубые глаза внимательно осматривали каждую веточку, каждую травинку. Он видел то, что давно минуло: поступь дикого зверя, не слишком крупного, с перепончатыми лапами и длинным хвостом, след от которого вился тонкой змейкой по мягкой траве. Отец был бы горд: следопыт из Ранна вышел довольно хороший. По крайней мере, сам он не сомневался, что следует в верном направлении. Обглоданная оленья туша, найденная вверх по холму, только подтвердила это. Кровь на траве уже успела засохнуть и потемнеть, но Ранн не сомневался, что пировали либо этой ночью, либо на рассвете: не успело еще воронье отыскать лакомые объедки. Судя по вытоптанной вокруг туши земле, виверна была не одна. Отчетливо виднелись и мелкие следы, и следы покрупнее. Сколько всего было тварей, сказать он не брался, так что просчитать, насколько чудовища сыты, не вышло. С сытым справиться было бы проще: более ленивые, более неповоротливые виверны были противниками куда более желанными, чем их голодные, стремительные собратья. Однако Ранн, за неимением более точных сведений, предпочёл считать всех особей условно голодными и яростными — готовиться к худшему исходу, дабы не оказаться взятым врасплох — этому учил его отец, пока мог. Оставив обглоданную тушу позади, Ранн двинулся дальше, снова принявшись повторять знаки из книги. Знак Тени он наложил заранее, и теперь принялся за знак Вора, когда до ушей его донесся звук какой-то возни. Поначалу показалось, что это молодые волчата затеяли потасовку — по крайней мере характерный скулеж повторился дважды, — однако по мере приближения Ранн уловил в этой возне то, что волкам несвойственно: тихое шипение, какое обычно производят ящерицы в борьбе за территорию. До первых болот было еще далеко, и Ранн знал точно, что гнездо не может быть так близко к месту пиршества — виверны предпочитали разделывать туши в нескольких милях от гнездовья. Однако в том, что впереди его ожидают именно они, парнишка не сомневался. Окончив накладывать знак Вора, он снова вызвал из памяти книжные страницы. Полученные знания сегодня должны помочь раз и навсегда покончить с вивернами в их землях. Маги не ушли — два года назад внучка целительницы сказала это таким вдохновенным тоном, что Ранн и сам поверил. Маги не ушли — он отдал два года на то, чтобы ее слова стали явью. Он еще слишком мало умел, чтобы называться хотя бы послушником, и уж тем более был бесконечно далек от получения мантии, но сегодня, здесь, в этом самом месте он намеревался доказать, что маг очень близок к своему возвращению. К своему рождению. Лес, разделяющий Ранна и виверн, закончился слишком быстро. Хотя сейчас все было слишком быстрым. Перед смертью не надышишься — так люди говорят? Ранн впервые понял значение этой фразы, пропустил через себя. Он дышал и не мог надышаться, пытаясь продлить ожидание, отсрочить момент встречи. Ноги его шли твердо, не меняя темпа, но внутри все кричало, упиралось, молило повернуть. Ранн не повернул и не повернул бы даже если бы за это посулили несметные богатства: он всё для себя решил, и скорее умер бы, чем сдался. Вело его честолюбие или слепой героизм — сказать он не мог. Знал только, что жажда в его сердце не утолится до тех пор, пока последняя виверна не уберется из этих мест. Знак Воина, удваивающий силы и укрепляющий броню, вступил в действие в тот самый миг, когда Ранн преодолел последнюю преграду на пути к врагу. Листья молодой осины дрогнули, когда он отвел их, но виверны словно не заметили постороннего присутствия. Знаки Вора и Тени отменено справлялись со своей задачей, так что Ранн, пользуясь случаем, смог получше рассмотреть противников. Чудовищ было четверо: все молодые, азартные — потасовку они устроили из-за оленьего копыта. Кость, на которой мяса практически не осталось, превратилась в повод сойтись в битве. Большие перепончатые крылья тварей, их длинные шипастые хвосты, полные острых зубов челюсти — всё это представляло опасность. Стоило зазеваться — Ранн мигом стал бы жертвой того или иного противника. Но он знал, что боги на его стороне — их влияние он чувствовал так реально, словно они стояли рядом, подбадривая и прикрывая спину. С ощущением этой светлой и могучей поддержки Ранн занял стойку и проворно сложил знак Огня. Магия, медленно кружащая вокруг, словно втянулась в его тело, пробежала по венам до ладоней и потекла из пальцев горячим потоком. — Рино. Игнис. Кру. Более опытные чародеи, носители мантий и рун, могли обращаться к магии без помощи знаков и слов, и Ранн верил, что непременно однажды достигнет подобного могущества, а пока был рад и тому, что так удачно подвернувшаяся на пути магическая книга сумела обучить его таким необходимым первым шагам на пути к величию. Должно быть, последний маг, живший в их городе, намеренно оставил книгу, зная, что однажды она сослужит свою службу и вернёт магию в их край. Знал ли он точно, кто подберет гримуар или оставил то на суд богов — не всё ли равно. Важно было лишь то, что книга попала именно в те руки, которые жаждали её. В те руки, которые смогли использовать ее на пользу себе и окружающим. Тепло, скопившееся в центре ладони, в самом сердце линии Солнца, превратилось в зримое пламя — мощное, яростное. Как и прежде в местах соприкосновения кожа почернела и обуглилась, но пламя никогда не причиняло хозяину вреда — не было боли, не останется ожогов. — Рино. Игнис. Кру. Шар огня в ладони все креп и рос, наливаясь магией. Такой не просто обожжет — такой убьёт в мгновение ока. — Рино. Игнис. Кру. Ранн медленно развел ладони, растягивая пламя, как тесто. Оно жарко плясало в воздухе, касаясь обеих рук, всё ещё пытаясь оставаться единым целым, но неумолимо разделяясь, пока вовсе не натянулось одной тонкой огненной линией. Но вот порвалась и она, образуя на ладонях паренька два отдельных огненных потока. Иной раз казалось, что молодое тело не выдержит такой мощи, но Ранн неизменно удивлял сам себя. Вот и теперь, удерживая в воздухе жидкий огонь, он чувствовал, как магия тугим узлом сворачивается в груди, как ждет она высвобождения. И он освободил её. Огненные вихри сорвались с ладоней, и миг спустя две молодых виверны взвились в небо яркими факелами. Две других тотчас отреагировали, выгнув спины и бросившись вперед, на врага, которого смогли разглядеть только сейчас. Но Ранн не оставил шансов и им. — Рино. Игнис. Кру. На создание еще двух шаров времени не было, потому он выпустил из сцепленных пальцев сперва один, а следом — другой. Последний шар вышел самым слабым, к тому же лишь зацепил виверну. Она зашипела, сбрасывая огонь с крыла и взметнулась вверх, загородив собой солнце. Ранн увернулся от направленных в его сторону когтей, по пути снова выкладывая знак. — Кааш. Фулгур. Кру. Знак Молнии сложился прежде, чем разум осознал, что творит — Ран настолько хорошо изучил книгу магии, что, казалось, эти знания впитались в саму его суть. Громкий треск и яркая вспышка пронзили утренний лес. Виверна, которую молния пронзила в самое сердце, сдавленно вскрикнула и рухнула на землю, взметнув пыль и мелкие ветки. Об ноги Ранна ударил шипастый хвост, но знак Воина помог ему устоять на ногах и даже не пораниться. Три хаотично мечущихся огненных шара один за другим последовали за сородичем. Лес горел, объятый магическим пламенем, но так как направлено оно было исключительно на врагов, деревьям это не причинило никакого вреда. Пламя схлынуло так же резко, как вспыхнуло, и Ранн остался совсем один посреди пепла и тлена. Четыре. Он хорошо помнил, что гнездо всё ещё ожидает его, и этот бой — лишь разминка перед настоящей битвой. Магическая книга говорила о полезных реагентах, которые можно извлечь из тел виверн, однако сейчас было не до них. Потом, когда врагов не останется, он сможет не спеша срезать чешуйки и шипы, а пока нужно было готовиться к бою, ведь Ранн прекрасно осознавал, что всполохи и визги умирающих чудовищ непременно привлекут их собратьев. Магия билась внутри него, умоляя скорее выпустить ее, дать волю, и Ранн, не видя причин отказывать, позволил ей заструиться по коже, охватить его всего. Быстро обновив знак Тени, он ощутил, как довольно мурлыкнули внутри него силы. Запас их не был безграничен, и потому, пока противники еще не возникли в поле зрения, Ранн мог немного подживить себя. В мешочке на поясе были заранее заготовлены травяные капсулы, содержащие сбор из магиетворящих трав, и теперь одна из капсул опустилась на язык, распространив по рту жгучую горечь. Ранн через силу сглотнул слюну, поморщившись от неприятного послевкусия, но тепло, мигом растекшееся по телу, напомнило: это не зря. Магия не была дарована ему богами, но упорство не переставало возносить его к все большим и большим высотам. Сейчас Ранн ощущал, что он сильнее, чем был даже прошлым вечером, и ему не терпелось узнать границы своей силы. Осторожность уступила место азарту, и, завидев первую из виверн, ломающую мощными крыльями ветви деревьев, он тотчас сложил знак и выпустил огненный шар. Рано. Ранн понял это, когда шар ударил чудовище в грудь, но лишь немного отбросил назад, на летящего следом сородича. Магия внутри него дрогнула, отозвавшись на растерянность, и словно ударила под дых. Ранн постарался отринуть эмоции. Отбросить страх и звенящее понимание: ошибся. Руки его сложились в знак — тот знак, который всё никак не желал как следует получаться и который должен был испить его силы до дна. Единственный знак, который мог помочь спастись в этой непростой ситуации. Пан или пропал. — Ршас. Фламма. Мурум. Ршас. Фламма. Мурум. Ршас… Магия внутри билась, подобно заточенной в клетку птице, кусалась и царапалась, ждала избавления. Потерпи, мысленно обратился к ней Ранн. Еще немного. Фламма. Мурум. Он видел их. Пять. Шесть. Семь… Виверны возникали между деревьями одна за другой, и лишь мысль была быстрее их полета. Слова заклинания теперь возникали вспышками в сознании, не находя отклика на губах, и Ранн ощутил, насколько сильно накалилась магия у него внутри. Ршас. Фламма. Мурум. Чудовища набрали скорость, намереваясь растерзать его на лету. Только чудом они петляли между деревьями, не врезаясь в них, но Ранн знал: быстро затормозить они не сумеют. Палец Архимага, линия Солнца. Воин к Воину. Фаланга Воли, линия Жизни. Вдох. Еще один. Ршас! Фламма! Мурум! Смерть была близка, её выставленные вперед когти стремительно приближались. Ранн закрыл глаза. — Ршас. Фламма. Мурум… В последний раз слова заклятья прозвучали вслух, полушепотом, на выдохе. Смерть или жизнь — цена ошибки и самоуверенности. Магия прорвалась. Когда палец Старца коснулся серпа Землепашца, вся удерживаемая внутри мощь буквально выстрелила из слабого, неспособного до конца её выдержать, тела. Ранн почувствовал, как кожа лопается под этой силой, и ничуть не удивился, ощутив что-то горячее и вязкое, стекающее по телу то тут, то там. Он всё ещё не открывал глаза, стараясь выровнять дыхание и осознать, что жив. Звериные когти уже должны были разорвать его на части, но их не было. Сработало. Каким-то немыслимым образом все же сработало так, как никогда прежде. Теперь он и хотел бы взглянуть на плоды своих трудов, да не мог. Веки просто отказывались подниматься. Сквозь боль, рвущую изнутри и снаружи, Ранн только и сумел что опуститься на обожженную траву и забыться сном без сновидений. Он знал: сейчас вокруг него сплошной стеной гуляет пламя. Знал, что виверны корчатся от боли — он даже слышал их предсмертные стоны сквозь мрак сна. Он знал, что огонь будет гореть еще долго и что кусок леса, идеальный круг вокруг него выгорит дотла. Но также он знал, что его самого пламя не тронет, и эта мысль позволила ему окончательно погрузиться во тьму. Она не пугала — сейчас она была слаще всего на свете. Ранн падал в нее, тонул целую вечность, а она ласкала, зализывала раны, давала телу и духу такой необходимый отдых от всего мирского, физического. Ранн тянулся к ней каждой своей раной, каждой частичкой выжженной души. Становилось легче — медленно, постепенно, однако достаточно для того, чтобы снова дышать полной грудью. Сложно было сказать наверняка, сколько времени прошло — минута, час или день, — когда тьму сменил свет — блеклый, неясный и неверный. Веки дрогнули, с губ сорвался стон. Ранн осознал, что лежит на спине, и мог с точностью сказать, сколько ран на его теле — он чувствовал каждую. Много, слишком много, чтобы травы помогли. Продолжая держать глаза закрытыми, он нащупал мешочек на поясе, но израненные пальцы не сразу сумели развязать тесемки. У травяных капсул, которые кое-как всё же удалось закинуть в рот, был ощутимый привкус крови, но горечь — ныне приятная — мигом перебила его. Магия, ставшая привычным спутником, сейчас походила на испуганного ребенка. Она сгрудилась в области сердца, не решаясь покинуть безопасные пределы. Она была слаба так же, как и он, и потому Ранн не ждал скорого заживления. Он даже не был уверен, что в силах исцелить себя сам. Ожидая здесь, в лесу, он вполне мог дождаться только своей смерти, а потому, превозмогая боль и стараясь не обращать внимания на кровь, всё ещё вытекающую из порезов, Ранн встал. Глаза, не привыкшие к дневному свету, слепо щурились, но уже сейчас можно было понять, к чему привело использование Огненной стены. Периметр выжженной земли оказался куда больше, чем Ранн от себя ожидал. У виверн просто не было шанса — огонь смел их, превратив в головешки. Привалившись к дереву, парнишка перевел дух, попутно пытаясь осознать ту мощь, которую произвело его нетренированное тело. Сейчас, будучи как никогда слабым и немощным, он впервые осознал свою истинную силу, и сам же испугался ее. Не имея мантии, не пройдя обучение и цепь испытаний, он сумел то, что в магической книге значилось как один из верхних уровней способностей. Оставалось научиться не убивать заодно и себя, но за этим, Ранн верил, дело не станет. Только бы сейчас выжить, не загнуться прямо здесь, на пожарище. Подобрав с земли крепкую на вид палку и используя ее, как посох, он подобрался к наиболее уцелевшим тушам и всё же срезал с десяток чешуй и шипов — отказаться от таких редких ингредиентов он не мог даже под страхом смерти. Дышать все еще было тяжело: сожженные внутренности саднили. И кровь — как много было крови! Ранн только сейчас заметил, что рубаха его пропиталась насквозь — трав явно было недостаточно для восстановления. Он не помнил, как добрался до городка. Ноги шли, а разум время от времени утекал, снова и снова проваливаясь во тьму. Не помнил он и как оказался во дворе знахарки, у окна единственного в мире человека, который знал его тайну. Авила, по счастью, была дома. Перебирала травы у окна, и Ранну даже не потребовалось окликать её, как она увидела его, и на лице ее вспыхнула такая озабоченность, словно он не сам пришёл, а умирающим его принесли на носилках. Идти к девочке было не лучшей идеей, но мог ли Ранн доверить свою жизнь и свою тайну кому-то еще? Два года Авила ходила за ним следом, ни разу не заговорив, но таращась во все глаза, и он видел, как из несмышленыша она превращается в умелую знахарку, отличную замену угасающей бабушке. В том, что она может помочь, он не сомневался. — Никому… — лишь смог сказать он, когда она, кутаясь в шаль, выбежала к нему. На большее не хватило сил — в горле забулькала кровь, и Ранн сплюнул черную вязкую слюну в траву. Однако одного этого слова было достаточно, чтобы она поняла. — Идем, — потянула она его в сторону сарая. — Если соседи и не увидели тебя до сих пор, то только благодаря чуду. Не будем испытывать богов. Дом знахарки, хоть и находился на отшибе, все же привлекал внимание горожан, приходящих сюда за помощью денно и нощно. Ранн понимал, что Авила права: еще немного и он станет достоянием общественности, а это породит совсем не нужные вопросы. Он кивнул, вложив в кивок, казалось, последние свои силы, и пошатнулся, в последний момент найдя девичье плечо, которое позволило ему удержаться на ногах. — Идем, идем, — поторопила Авила обеспокоенным голосом. — Знахари созданы для того, чтобы помогать магам, мы справимся. В ее голосе была решимость, и Ранн не дерзнул напомнить, что он еще не маг, а она пока не знахарка. Они были просто детьми, играющими во взрослую жизнь — хотелось верить, что в этой игре они одержат победу.