Ханьлун

- Мо Сюаньюй. - Мо Сюаньюй. - Кто? - Кто это зовёт? Он открыл глаза. Впереди прямо перед ним была простая старая деревянная дверь. - Мо Сюаньюй. - Мо Сюаньюй. - Кто? - Кто это зовёт? Он потянулся к ней. Сквозь неплотно сбитые доски что-то мелькнуло. - Мо Сюаньюй. - Мо Сюаньюй. - Кто? - Кто такой Мо Сюаньюй? Он легко толкнул дверь. - Мо Сюаньюй – это ты! Внутренности скрутило и сдавило в один плотный ком. Он вспомнил! Боль пронизала всё существо, каждую клетку тела, каждую линию души. Он вспомнил… Всё. Глаза ослепило от яркого света. Он вывалился вперёд за дверь, попадая в прекрасный Юньмэн его детства. Не этого детства, а того… Где глава Цзян принёс его домой, забрав с улиц Илина. Того детства, в котором всё началось. Его потащило вперёд, словно по страницам книги его жизни. За следующей дверью открылся год обучения в Гусу, когда он впервые попробовал Улыбку Императора и гнев Лань Чжаня. Прекрасного Лань Чжаня, дерущегося с ним на высокой стене… Движение ускорилось, память накатывала постепенно, словно волны, но увидев короткий миг, короткую картинку, в голове Вэй Усяня сразу просыпался целый пласт воспоминаний. Вся его первая жизнь и смерть, его тринадцатилетнее отсутствие, его возрождение в чужом теле… Всё это пронеслось, казалось, меньше, чем за минуту. Он вспомнил всех, кого знал тогда, и кто окружал его сейчас в этой жизни. Все деяния, что они совершили, все ошибки, все доблестные поступки. Вспомнил Цзян Чэна, с которым его, наконец, снова свела жизнь. Вспомнил Вэнь Нина, который сейчас, наконец-то, был живым. Вспомнил даже Сюэ Яна, который из мерзавца превратился в надёжного товарища… и который, очевидно, тоже всё помнил. Сознание оставалось кристально чистым, чётко соотносило всплывающие воспоминания со знаниями в настоящем. Перед глазами возникла новая дверь. Тоже деревянная, но не такая ветхая… Он вступил в воспоминания последующих жизней. Боль не отпускала ни на секунду. Он уже лишился тела, душа оторвалась от плоти. Больно. Мимо него проносились годы и столетия, менялись страны и языки. Все его сны, что преследовали на протяжении всей жизни, сопоставились вдруг с реальными событиями, происходившими с ним. Не всегда точно и часто лишь образно, но они отражали все его жизненные приключения. Его бросало между жизнями по всему земному шару по разным эпохам, но каждая последующая дверь неизменно открывала ему горькую истину: В каждой из своих жизней, абсолютно в каждой, он всегда был знаком с Лань Ванцзи из ордена Гусу Лань. Они плавали в кругосветное путешествие в эпоху великих географических открытий. Они посещали Италию в эпоху Возрождения. Они умирали под натиском маньчжуров, захватывающих Китай. Они помогали строить коммунизм во Вьетнаме. Они спасали выживших в Хиросиме и Нагасаки… Они проходили бок о бок жизнь за жизнью… Вот только… Внутри что-то сломалось, не выдерживая боль… Вот только в каждой из этих жизней Вэй Усянь умирал слишком рано. Иногда даже не дожив до двадцати лет. Он всегда умирал раньше второго молодого господина Лань, не оставляя ему ни своего тела, ни души, вынуждая оплакивать лишь пустоту. И в каждой из этих жизней Вэй Усянь не помнил себя, не помнил, кем он является. И в каждой из этих жизней Вэй Усянь вспоминал обо всём только в самый последний момент. В момент смерти. Как сейчас. Он вспоминал, как в каждой жизни его неумолимо тянуло ко второму молодому господину Лань, вспоминал, как каждый раз был гораздо ближе к нему неприступному, чем все остальные. И каждый раз оставлял его, так и не сказав ни единого слова о чувствах. Как и сейчас. Не помня себя, не зная их истории, Вэй Усянь ни разу не осмелился сделать шаг к слишком прекрасному для него второму молодому господину Лань. Не мог осознать истинных причин своей тяги к этому человеку. В каждом воплощении он упорно лез к нему в друзья и в приятели, ими не являясь. За эти столетия он не осмелился даже поцеловать второго молодого господина Лань, не говоря уже о большем, и только в этой жизни, которую сейчас Вэй Усянь снова терял, у них зашло всё настолько далеко… Горечь заполнила всё. Приятелями… В каждой жизни Лань Ванцзи спорил с ним… «Мы не приятели. И не друзья». И Вэй Усянь уже понимал… Лань Чжань. Его прекрасный, его самый родной и близкий. Самый любимый в этом мире Лань Чжань. Он всегда знал. Он помнил все свои жизни. И всегда был рядом. Всегда защищал. И всегда любил. Пускай так, со стороны. Внутри него надломилось что-то ещё, изливаясь тёмным, жидким и липким. Он дошёл до воспоминания, когда они в настоящем вновь встретились на учёбе в Цишань Вэнь. Их первая встреча после года разлуки. И этот волнующий голос Ванцзи: «Здравствуй»… Неужели в этот год ланец всё узнал? И тут он услышал крик. Он не знал, откуда он. Был ли это крик из прошлого, из настоящего или же из будущего. Это был крик Лань Чжаня, надрывный, щемящий в груди от невыносимой душевной боли. Крик отчаяния. Крик утраты. Вэй Усяня уже не было, у него уже не было тела, но он всё равно почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. Второй молодой господин Лань любил его в каждой жизни. А он ничего не помнил и лишь игрался с ним, то подпуская, то отдаляя от себя. Ненамеренно, по незнанию, но невольно стараясь завладеть всем его вниманием. Он каждый раз влюблял Ванцзи в себя, а потом в определённый момент что-то в поведении ланьца менялось – он вспоминал. И просто был рядом с ничего не знающим Вэй Усянем. Глупым, ничего не знающим Вэй Усянем… Он вылетел за последнюю дверь в мрачную пустынную равнину. Серая земля пошла трещинами, а из-под ног доносился какой-то гул. Словно там, в глубине, ворочалось что-то неимоверно огромное и живое. Высоко в белёсом небе вместо солнца висел медленно вращающийся в серой дымке осколок Тигриной Печати Преисподней. Вэй Усянь посмотрел на него исподлобья. - Какого чёрта ты за эти годы стала настолько сильной? Его голос потонул, не успев даже толком вылететь изо рта. Здесь не было воздуха. А у него уже не было рта. Осколок просто висел в небе, как бы насмехаясь над Вэй Усянем: Ну что? Нашёл, что искал? Молодец! Сейчас уничтожишь, сделаешь своё дело и сдохнешь сам. А твой прекраснейший из ныне живущих будет доживать свои положенные сто пятьдесят-двести лет, разрываясь от боли и тоски по тебе. До следующей жизни, в которой ты снова будешь глупцом. Умница! В глубине его поднялась волна гнева. Гнева на самого себя. Вот она, цена всех загубленных им невинных жизней? Он до сих пор расплачивается? Земля под его ногами заныла и завибрировала, покрываясь новыми трещинами, но он взял себя в руки. Рано он раскис. Осколок совершенно никак не реагировал на присутствие Вэй Усяня, и тот невольно задумался. Когда он создал Тигриную Печать Преисподней, она была самым сильным тёмным артефактом. Но после того, как одна половина была уничтожена, вторая часть хоть и обладала достаточной силой, всё же была гораздо слабее и быстро потеряла свою мощь. Но не иссякла полностью. Сколько адепты Не хранили печать в обсидиановом гробу? Сколько столетий? Тёмная энергия, содержащаяся в осколке, отражалась от стенок гроба, её потоки сталкивались между собой, сливались, а энергия всё сочилась. И постепенно через многие годы Тёмная энергия начала аккумулироваться в этом маленьком замкнутом пространстве, накапливаться, сгущаться. И в итоге достигла такой силы, что оставлять её существовать – это подвергать опасности весь мир, а не только Поднебесную. Но всё это не имело уже никакого значения. Потому что её создатель был здесь. И хотя Печать не подчинялась одному хозяину, Вэй Усянь понимал, что у него хватит сил её разрушить. Но… на это уйдут все его силы. До последнего. Правое запястье резко обожгло, и Вэй Усянь недоумённо посмотрел вниз. Там было пусто, только серая земля. У него ведь не было тела, не было запястий, но жгло всё равно нестерпимо. Это даже немного отрезвляло его зависнувшее на пороге жизни и смерти сознание. Он вновь поднял взгляд на Тигриную Печать. И просто приказал: - Ко мне. *** Осколки Тигриной Печати Преисподней пеплом оседали вниз, легко кружа в воздухе. Её частицы были настолько мелкими, легче пыли. Солнце подсвечивало эти частицы золотым так красиво… Вэй Усянь опустил лицо и посмотрел перед собой. Последнее видение его затухающего сознания было поистине прекрасным. Он стоял обнаженный по пояс в ледяном источнике Облачных Глубин. Прямо перед ним струи воды стекали со скалистого уступа, сливаясь в вертикальную зеркальную гладь. И в отражении этой глади он был молодым, красивым, длинноволосым… Полным жизни, полным жажды существовать. Грудь наполнилась сожалением. Сколько ещё жизней он должен прожить, чтобы прервать этот замкнутый круг? Сколько ещё раз он должен умереть, чтобы потом возродиться и прийти к своему возлюбленному, который ждёт его бесконечно долго? Правое запястье вновь прожгло белой болью. В водяном зеркале отразилась ещё одна фигура. Высокий, сильный, самый прекрасный из ныне живущих, Лань Ванцзи тихо подошёл к нему сзади. Его лицо, как всегда, было предельно холодным, а светлые янтарные глаза смотрели с грустью и немым укором. Он остановился у него за спиной и медленно наклонил голову вниз. Губы мягко коснулись его плеча, но Вэй Усянь этого не почувствовал, это всё было лишь иллюзией. Ванцзи поднял взгляд на него, и его глаза загорелись золотом в глубине. Видение медленно меркло, распускаясь бесцветными нитями ткани бытия. И только две золотые точки оставались светить так же ярко, как два золотых ядра рядом друг с другом. Но вот, вокруг уже ничего не осталось, и свет этих двух искр тоже начал угасать. Всё погрузилось в могильный холод. Одна точка погасла, коротко вспыхнув, а вторая медленно затухала, словно пыталась продержаться ещё хоть секунду. Словно старалась остаться из последних сил. Прости меня, Лань Чжань… Последняя искра жизни погасла, и всё вокруг опустилось во тьму.