По ту сторону баррикад

6:47 утра и вокруг царила удушающая тишина. Отдел Слежения, точнее, часть команды, которая была призвана со станции в поддержку к предстоящей защите Бункера, была отправлена обратно еще три часа назад. Солдаты, Грузчики и прочая помощь были либо разбиты, либо в своем малом остатке остались на чеку, осматривая территорию. Выстрелы, бомбежки и крики стихли давным-давно, даже, казалось, сама башня Бункера перестала функционировать, замолчала, будто старый, разбитый сарай. Осталась лишь тишина, чертова удушающая тишина, которая давила и давила, как с силой нажимающий палец на дверной звонок. И Джек согнулся под этим давлением. Согнулся так, что боль в лопатках доходила до грудной клетки, мешала нормально сделать вдох. Он не спал, хоть глаза и были сомкнуты. Ему казалось, что если не открывать их, то реальность не настигнет его, то идущая по пятам беда не постучится в его дом выстрелом из гранатомета. Он пытался, он на самом деле пытался сделать все лучше, надежнее, избавиться от бед, от несчастий, но во всем этом не было смысла, ведь так? Ведь какая теперь разница, что он делал до этого, как сильно старался и чем жертвовал, если его собственная дочь лежит в его руках, мертвая, холодная, и обездвиженная смертью. Все начиналось в этой комнате, в этом помещении, в этой клетке, и здесь же все закончилось. Она закончилась. И все достижения, и триумфы больше не имеют значения, если в ней больше не бурлит жизнь. Если она уже не дышит. Джек не прекращал путать пальцы в ее волосах, нежно перебирая локоны один за другим, зациклено повторяя движения, словно ритуал. Все эти попытки защитить ее, зачем нужны были вообще? Сотни и тысячи Грузчиков разных типов и тяжести, неисчислимое количество солдат и дронов, да черт возьми, сам Бункер, почти что целый летающий корабль были созданы только для того, чтобы потерпеть поражение? И против кого? Четырех отшельников, которым как-то взбрело в голову заняться поиском Хранилища? И это давало им неприкосновенность от смерти? Джек зашевелил губами, нашептывая что-то неразборчивое, не ощущая, что говорит. Он вообще мало что сейчас мог ощутить, кроме пустоты и тела собственной дочери на коленях. Не было ярости, не было ясности. Сейчас для него уже ничего не было, он был пуст, как сосуд, как старый кувшин с отколотым ушком. Джек не ощутил, как по щекам одна за другой катились соленые капли. «Отец, я должна тебе кое-что сказать… ты — придурок». Ее предсмертный крик до сих пор стоял в ушах, бил, как колокол, как молот по наковальне. Джеку было противно от самого себя, от собственной беспомощности. Ангел была его миром, его опорой, всем, чем только может быть дочь для своего отца, и теперь его мир раскололся на части, разорился Искателями, и терял тепло с каждой минутой до полного окоченения. Джек не мог не прокручивать в голове моменты сражения и то, как Ангел закрыла его с целым отделом Слежения, не выпуская из помещения. Как она и предупреждала — никто и ничто не помешает Искателям проникнуть в Бункер, и она сдержала слово. Она позволила им разрушить инжекторы с эридием, которые были ее жизнеобеспечением. А Джек оставался в ловушке, осознавая, что Ангел была достаточно сильной, чтобы противиться целому отделу и все, что она позволила ему сделать — это видеть картинку и говорить с ней. Больше власти у него не было. И только когда она издала последний вздох, он смог выбраться, ворваться в Зону Управления и убить первого попавшегося человека — Роланда. Просто потому, что мог. Просто потому, что тот смел стоять рядом с телом дочери. Потому что ярость заставила Джека убить шесть человек из своего собственного отдела на момент сражения, и сдержаться от седьмой смерти он был уже не в силах. Зато как же было приятно после этого схватить собственными руками эту наглую, высокомерную сирену, которая появилась в Бункере со своими благими намерениями помочь, в итоге попав в руки так вовремя, что Джек готов был стрелять в потолок от накатившей на него радости, смешавшейся с яростью. Это была весьма сильная и разрушительная смесь. И прежде, чем Джек остался один на один со своей дочерью, он несколько часов сгонял злость на Лилит, пока месть не перенасытила его. И сейчас, снова вернувшись в Зону Управления, он сидел с окровавленными руками и одеждой, сжимая Ангел в объятиях. Лилит помогла ему исчерпать свою ярость до предела и теперь только пустота заполняла его голову и сердце. В 7:30 часы его запищали так внезапно, что Джек от неожиданности открыл глаза. Тонкий писк будильника заполнил помещение, полное мертвых Грузчиков, и эхо проносилось с легкостью сквозь их разбитые останки. Джек будто вернулся к реальности от этого звука; он снова смотрел на мертвое тело на своих коленях, будто увидел его впервые — ресницы его дрожали, а вдохи были рваными. Он будто пытался укротить внутри себя нарастающую истерику, целую бурю, и пока что у него это получалось. Джек согнулся еще сильнее, ниже, касаясь лбом к холодной щеке Ангел, оставляя на том месте тяжелые капли. И тогда эмоции все же переполнили его и он решил дать им немного свободы — раздался истошный, громкий и рвущий воздух в легких крик. Джек не жалел своих сил, и ему казалось, что он кричит не одну минуту и даже не один час. И после того, как он замолчал, на полную грудь втянув в себя воздух, казалось, что еще часть крика застряла где-то на дне легких; болезненно давящий остаток, который, как Джек осознавал, не исчезнет оттуда до конца его дней. Он оставил на лбу Ангел свой поцелуй, с красным оттенком от крови, и влажным от слез. После он встал, выпрямился, все еще держа дочь на руках, и отправился к выходу. Ему нужно было похоронить ее, или кремировать, или отправить в космос, сделать хоть что-то, лишь бы почтить ее память. И он уж точно не собирался делать это на Пандоре. Джек решил забрать Ангел на станцию и уже только после этого он сможет решить, как поступить дальше. Сейчас она должна улететь с этой ненавистной ими обоими планеты как можно быстрее. — Где шаттл? — он вышел на улицу, и яркое солнце на миг ослепило его. — Сейчас вызовем, сэр, — ответил кто-то из солдат, мгновенно соединяясь с пилотом. — Сирену приковать к эридиевым инжекторам, кто-то должен продолжать заряжать Ключ, — Джек дал распоряжение другому солдату и тот, кивнув, скрылся за дверями Бункера. И всю дорогу до станции, и вплоть до самой двери крематория, он нес Ангел на руках, не выпуская ее, прижимая к себе, будто она могла внезапно подняться. Джек осознавал, что она уже не поднимется, но выпустить из рук ее не смог. Ему пришлось чуть ли не отрывать ее от себя силой, когда перед ним открылась беззубая пасть печи, притягивая к себе своими раскаленными языками. Последнее, что он запомнил, это как положил Ангел на носилки. Дальше все растворилось в очередном болезненном спазме в груди, и мир покатился к чертям. Пришел Джек в себя только тогда, как ему отдали урну. Вся его жизнь сейчас уместилась в какую-то посудину, и ему стоило огромных усилий, чтобы не замахнуться ею в ближайшую стену. Он покинул крематорий поспешно — у него оставалось еще одно дело, прежде чем он вернется в свою квартиру и, может, попытается уснуть. Джек вошел в кабинет Накаямы не стучась, не произнося никаких слов и приветствий. Он просто влетел, игнорируя профессора и его привычное, приторное «Сэ-э-эр», вытянул прибор для считывания памяти, и уселся на рядом стоящее кресло. — Осталась одна вещь, которую я должен записать для клона. Не самая приятная, но она должна быть в его воспоминаниях. Иначе все не будет иметь смысла. Да и ко всему, я ведь не должен мучиться один, так ведь? Ну, чего таращишься? Включай давай. *** — Он совершенен. Идентичный, чистый, не тронутый, он, клон, предстал перед Джеком как статуя, скрытая под стеклом криокамеры. На нем не было ни одного изъяна, ни одного шрама, рубца или морщинки; казалось, что этот человек не был настоящим, скорее сказочным, тем, кем Джек не был уже давным-давно, и смотреть на это чуть ли не идеальное создание было чертовски дико. Да, это всегда было довольно странно видеть своих двойников, но это были другие люди, со своими собственными чертами характера, повадками и привычками. Этот же индивидуум не был чем-то уникальным, не имел своего собственного, внутреннего стержня, который формировался годами. Нет, этот человек был точной копией самого Джека, с заложенными в него мыслями, воспоминаниями и идеями, без каких-либо отклонений; точный, четко созданный по шаблону, почти настоящий оригинал. Только совсем немного отличало его от самого Джека — отсутствие шрамов, и самое главное, отсутствие маски на лице. Это обязательно должно было присутствовать, иначе нет смысла делать клона, если в нем найдется хоть одно отличие. — Совершенен, — повторил Накаяма, бормоча под нос, мерзко облизывая губы, снова забыв, что в помещение еще кто-то находится. — Господи, помоги… — Джек закатил глаза, отодвигая надоедливого профессора подальше от криокамеры, так как он уже прислонялся к ней чуть ли не всем своим телом. — Сосредоточься, — он пощелкал пальцами у Накаямы перед носом, — у нас еще куча дел, приди в себя. — Да, сэр, простите, просто он такой… такой идеальный, — он расплылся в очередной своей фирменной улыбочке, которую Джек откровенно ненавидел, продолжая коситься на клона. — Он не должен быть идеальным, — Джек махнул рукой, возвращаясь к разговору, в надежде таким образом привлечь внимание Накаямы. — Он должен быть точь-в-точь как я, а значит и со всеми шрамами, так что подбери свои слюни и доделай свою работу до конца. — Все и так почти сделано! — Накаяма хлопнул в ладоши, вытягивая устройство для считывания памяти. — Нужно еще, правда, немного дополнить воспоминания, проверить, может что-то убрать… — Мы все утро с этим провозились, — возмущенно сказал Джек, вспоминая, как несколько раз уснул в процессе, из-за чего приходилось снова перезаписывать некоторые моменты; он был чертовски уставшим и разбитым, плюс события минувшей ночи тяжелым грузом давили на него, стоило только вернуться к этому мысленно. И снова копаться в своей голове хотелось сейчас меньше всего. Но Накаяма настойчиво протягивал ему устройство, и Джек неохотно сдался. Но только потому, что был сейчас слишком ослаблен, чтобы яро сопротивляться. — Ладно! Ладно, зануда, давай сюда. Как долго тебе еще возиться с клоном? Я хочу поскорее уже отправить его на Пандору. — Я думаю, еще пара дней — и он будет готов к… к оживлению, — Накаяма сел за свой стол, контролируя запись. — Добавлю последние детали, и все на этом. Я бы сделал все быстрее, но так, как команда у меня отсутствует (из-за секретности), то придется попотеть в одиночестве. Но не волнуйтесь, я сообщу вам сразу же. А теперь проверьте все ваши воспоминания, нет ли ничего, что вы хотели бы добавить? Несколько дней ожидания не устраивали Джека, но Накаяма был прав — из-за отсутствия команды и дополнительных рук было сложно создать клона в ускоренном темпе. Потому он решил принять этот факт, и погрузиться в последний рывок, чтобы покончить с заполнением воспоминаний. Он сосредоточенно нырнул в привычно возникшие яркие картинки, которые парили над ним, как ослепительные мониторы, из которых он выбирал, чему остаться, а чему уйти. Устройство Накаямы так же помогало ему не потеряться в почти тридцати годах своей сознательной жизни, легким движением руки отметая в сторону ненужный мусор. То, что клону знать не стоило. К примеру, все их встречи и разговоры с Накаямой, их планы и разработки, касающиеся клона и виды на его смерть. Он пролистал дальше, довольно рассматривая одну из своих последних девочек, решая все же оставить это приятное дополнение его жизни. И стоило ему махнуть рукой дальше, как следом за этим сразу появился Риз. Его лицо, спутанные волосы, молочная кожа и сбитое дыхание заполнили все ячейки воспоминаний, и Джек на миг даже растерялся. Он мысленно благодарил Накаяму, что тот не создал устройство таким, что выводит картинку на экран в реальной жизни, иначе после такого ему пришлось бы пристрелить профессора. Может он бы и не стал трепать языком, но мог запросто вывернуть Джека наизнанку своей ревностью. Он взял себя в руки, стирая один за одним картинки, на которых Риз вообще присутствовал, вплоть до их первого знакомства. Парень не должен отвлекать клона от его цели, да и попросту Джек не хотел делиться. Нет, он больше не собирался видеться с Ризом, но и клону отдавать его не планировал. Ему было бы проще жить зная, что его копия не трогает парня и не спит с ним. С этими эгоистичными мыслями он удалил Риза из жизни еще не живого человека. — Ну, что, как успехи? — голос Накаямы заставил Джека ускориться, будто этот пронырливый профессор мог внезапно заглянуть к нему в мысли. — Заканчиваю, — кратко бросил он, удаляя последнее, что оставалось — его знание о своей смерти при открытии Хранилища. Пусть нового Джека ничего не остановит броситься в объятия к своей верной гибели. *** — Люди Пандоры. Моя дочь… умерла. Убита. Искателями Хранилища. И поэтому я принял решение отменить награду за их головы. Если вы уничтожите этих детоубийц, я вас найду. И тогда вы пожалеете, что помешали мне отомстить. Джек вещал не только на одной Пандоре. Ему хотелось оповестить каждого, кто имел уши и мог слышать, что он настроен решительно — самолично разорвет в клочья Искателей, чего бы ему это не стоило. Он не искал жалости или сожаления — похлопывания по плечу и слова «мне жаль» не вернули бы Ангел. Он хотел мстить. Без разбора, без сожалений, главное — мстить, перебить как можно больше ублюдков, которые хоть как-то были причастны к штурму Бункера. И начал он с малого — сначала отправил солдат в Тысячу порезов, разгромив селение с бандитами практически в щепки, почти сровняв с землей, без угрызений совести спуская дополнительно тяжелую артиллерию в виде Грузчиков. Выживших он не оставил и двинулся дальше, к тем местам, где в последний раз видели Искателей. Он бомбил Пандору, разнося селения и города, не жалея о смертях, не слушая слабые протесты внутреннего голоса; Джек утолял свою жажду к отмщению. Никакого милосердия, жалости или прощения, и, если страдал он, почему бы и остальным так же не прочувствовать разрушающую силу страданий. Джек смеялся. Его смех разносился в каждый уголок Пандоры, там, где его войска убивали мирных жителей, там, где горели дома и звали на помощь умирающие. Смех заливал коммы Искателей и членов сопротивления, когда они пытались связаться с ним, поговорить, убедить остановиться и не убивать невинных — Джек был непреклонен. Если он начинал мстить, то шел до конца, даже если терял голову. Только ближе к ночи у него получилось наконец унять порыв к разрушению, когда он, упав лицом в подушки, уснул, не особо следя за тем, как три куколки покинули его апартаменты. Ему понадобилось несколько часов, чтобы в край обессилеть и провалиться в глубокий, тревожный сон. Что, в общем-то, и не помешало ему подскочить утром, и продолжить свои вчерашние дела по новой. Сначала погром на Пандоре, позже — горячие куколки. Иногда он мог совмещать два этих дела одновременно, раздавая приказы по комму, параллельно нависая над очередной брюнеткой или блондинкой, или полной, грудастой, развратной, скромной, тощей, цветной, болтливой, громкой или тихоней — было абсолютно не важно. Ему стоило сделать звонок, сказать: «Отправляй любую» и расслабляться, расслабляться, расслабляться... Джек не мог сказать, сколько дней он провел в этом тумане из секса и меняющихся одна за другой девушками. Но пока звонка от Накаямы не поступало, то и останавливаться он не планировал. В какой-то момент Джек подумал, а сможет ли он отыметь всех красоток на станции до того момента, как двойник не будет готов? Азарт подначивал его попробовать, но отсутствие сил говорили ему сделать передышку. Джек нехотя поддался, проводя очередную девушку взглядом, весело подмигивая ей. Дверь в квартиру захлопнулась, и он, расслабленно закинув руки за голову, распластался на кровати, прикрывшись лишь куском одеяла. Что он мог об этом всем сказать? Каждый справляется со своим горем так, как умеет. Джек потянулся за коммом, открывая входящие сообщения, которые он не читал вот уже несколько дней. В основном это были уведомления с других отделов, отчеты от двойников и шпионов, угрозы, любовные письма, просьбы, требования, и прочее-прочее, с большей части чего он просто от души посмеялся. Пока не заметил входящее от Риза двухдневной давности. Простой вопрос «Нужна помощь?» в один момент просто разрушил тот уютный кокон, который Джек создавал вокруг себя на протяжении последних, почти бессонных, нескольких суток. Эти два слова заставили его вспомнить, зачем он вообще затеял этот секс-марафон, и зачем прятался в нем, пытаясь избежать очередной боли в области груди от потери. Джек разозлился, пожалел вообще, что полез читать это сообщение. Для начала ему хотелось ответить, послать парня к чертям, хорошенечко обругать его, пригрозить. Но в конечном итоге он просто отбросил комм в сторону, злобно скрипя зубами. Спустя еще несколько дней, вдоволь поразвлекшись с бомбежкой Пандоры, перенасытившись криками невинных и угрозами от Искателей, Джек наконец смог успокоить свой ненасытный к отмщению нрав. Конечно, он бы с радостью продолжил это дело, потому как даже подобное занятие не могло стереть с его памяти факт смерти дочери, но к несчастью его ресурсы в виде Грузчиков и солдат тоже были не бесконечными. Потому на данный момент Джек принял решение прекратить сеять хаос и сосредоточиться на других, не менее важных делах. Он проведал Накаяму, который еще был в процессе подготовки клона, снова обещая Джеку заветные несколько дней. К счастью, из перехваченных сообщений от Искателей он знал, что они не станут сейчас выдвигаться на какие-то последующие шаги против него, побоявшись попасть под обстрел, так что еще немного свободного времени у него имелось. Джек снова покосился на свой комм, на который не переставал коситься все эти дни — сообщение от Риза буквально мучило его. Свое обещание самому себе, все же, он нарушать не стал, и отвечать парню не собирался. Даже больше — он удалил мозолящее глаза сообщение вместе с номером. Больше никаких соблазнов — лучше не испытывать судьбу. *** — Ну, выкладывай Тим, с какими новостями пожаловал. — Вы уверены, что вам стоит?.. — Я сам знаю, что мне стоит или не стоит, говори давай. — Ну, — Тимоти, сидящий в кабинете Джека, сосредоточенно перебрал бумаги, аккуратно сложенные на коленках, вытаскивая сразу несколько, — сейчас нам нужны ресурсы для отделов Слежения, Испытаний и Разработки, у них как раз, после последних событий все на исходе, нужно пополнять запасы. — И в чем проблема? — Отдел финансирования отказывается… — О Господи-и-и, — Джек закатил глаза, отмахиваясь, — принеси мне заявление, и я все подпишу. Почему мы вообще говорим о таких мелочах? Ты будто не знаешь, как решить простую проблему, ты ведь и сам можешь прийти и сказать: «Э, дайте денег вот этим и вот этим отделам, я Джек, я вам приказываю» и проблема будет решена! Или тебе проще кататься по другим планетам и рисковать жизнью вместо бумажных волокит на безопасной станции? — Нет, все нормально, просто я… — Идиот, я в курсе. Не верится, что с таким лицом и такой придурок… — Простите, сэр, — Тимоти покраснел, снова уткнувшись в бумажки. — Это же так просто, черт возьми, а он говорит мне о каких-то мелочах… — Тогда нужно будет так же профинансировать отдел Стойкости и приспособляемости систем, у них на этой неделе что-то сгорело и погибло пять человек. — … неужели он просто не может появиться со своим лицом и сказать людям то, что сказал бы я? Но нет же, он идет с этой мелочью ко мне и продолжает говорить об этом и дальше… — И, к слову, в отделе Разработок экспериментировали над живоглотами, один сбежал и в общем там тоже погибло несколько человек, прежде чем животное усадили в клетку. Туда тоже нужны люди. — … каждое его появление убивает мою самооценку, я просто хотел себе двойника, а получил вот это вот… — Хак отдел тоже просит финансирования. Они планируют усилить систему, и поставить на станцию другую защиту, чтобы избежать проникновения. — Это еще почему? — Джек наконец отвлекся от своих бормотаний, сосредоточившись на словах Тимоти. — У нас нормальная защита, я ее сам ставил. Зачем ему лезть туда? — Ну, Риз сказал, что после того, как его вирус так легко взломали, он хочет сделать все, чтобы такого же не повторилось буквально нигде, и потому выдвинул предложение сменить защиту станции. — Ты говорил с ним об этом… лично? — теперь внимание Джека было полностью сконцентрировано на Тимоти. — Ну… да, мы немного сдружились, — он как-то неловко улыбнулся, загибая краешки на листах бумаги. — Потому иногда он говорит мне о каких-то рабочих моментах, как вот сейчас, например. — Ага, — Джек уже жалел, что удалил номер Риза — теперь он не сможет позвонить ему и наорать на парня за его тупость. — То есть он хочет сказать, что я создал хреновую защиту для станции? — Да нет же! Он просто хочет… сделать ее сильнее? Заменив на другую… наверное, я не силен в этом. — Отлично. Прекрасно! — Джек поднялся из-за стола, проходя мимо Тимоти в сторону выхода. — Сэр! Вы к Ризу? — Может быть, кто знает, вдруг он хочет поменять не только защиту? Может он хочет еще и сменить начальство? Было бы неплохо выяснить! — Да, сэр, только его рабочий день окончен, он скорее всего уже дома и… — Ну тогда говори мне, друг мой, где он живет?