Однажды в Бристоле

Утром Митчелл был непринужден, шутил и был настоящей душой компании. Кокетливый взгляд и обольстительная улыбка остались, но смотрелись органично, а не жутко. Нортуг проникся таким Митчеллом, словно ночью между ними ничего и не было. "А что, удобно, он притворился, я притворюсь - значит, правда, ничего!", - думал Петтер за завтраком. Кушали яичницу они втроем: Нортуг, Иверсен и Митчелл. Джордж отсутствовал, что Петтер даже не сразу заметил. Им было так комфортно вместе, будто они завтракали в этой компании каждый день. Ранка не беспокоила Нортуга, за окном было солнечно - жизнь удалась. - Чем займетесь? - спросил Митчелл, улыбаясь. - Погуляем, - ответил Эмиль. - Только дождемся мою девушку. - А она хорошенькая. - Что есть, то есть, - расплылся в улыбке и Иверсен. - А ты машину нашу не посмотрел еще? - вспомнилось Нортугу. - Не успел. А вы спешите? Я хотел сводить вас в чудесное место, - предложил Митчелл. - Не спешим, у нас еще три дня, - радостно отозвался Эмиль. - Было бы здорово сходить с тобой. - У нас с Джорджем впереди два выходных, может, останетесь у нас? Для Стины тоже место есть. Диван свободен, я могу лечь тут, а ей отдать свою комнату. - Мы, наверное, в хостел пойдем... - засомневался Нортуг. - Неудобно вас стеснять. - Петт, они же клевые чуваки, останемся, - заканючил Иверсен. - Это не лучшее место для Стины, - шепнул Нортуг, не желая привлекать этим внимание Митчелла. Они с ним премило переглянулись, но оба сделали вид, что фраза Петтера останется "секретом". - Да ладно, в хостеле ничем не лучше, - тихо ответил ему Иверсен. - Затусим? - живо спросил он у Митчелла. - Очень даже затусим, - широко улыбнулся Митчелл. Нортугу стало не по себе. Страх к нему возвращался. - Ладно, - с кислой миной он все же согласился. *** Стина успешно отыскала их дом, после чего Митчелл повел всех на причал. Место было воистину чудесным, хотя и совсем не необычным. Маленький причал с башней на берегу окунал посетителей в пучину времени, когда мореплаватели открывали для себя этот небольшой клочок земли в промежутках между путешествиями за сокровищами. Солнце здесь было ослепительным, река - волнующей, воздух - свежим. Самое то, чтобы расслабиться, забыть о страхах и тревогах, постоять на причале, закрыв глаза, и предаться мечтам. Чем Нортуг и занимался, пока на фоне болтали Стина и Эмиль. Его не беспокоило, что он не слышит Митчелла, он о нем позабыл. Петтер думал о том, что, возможно, рано завершил карьеру лыжника. Он скучал по победам, по гоночному азарту, с жадным нетерпением ждал зимы, чтобы снова стать на лыжи. Он скучал по постоянным переездам, по сборникам, по спорам с руководством команды, по донимающей его прессе. О, Нортуг обожал стебаться над журналистами. До чего же серьезными они были, эти горе-писаки, и одинаковыми - тут грех не подшутить! Если встречались вдумчивые, с острым умом и не без чувства юмора, то он, напротив, раскрывался и помогал им состряпать о себе годный материал. Единственное, по чему Петтер совершенно не скучал, - по изнуряющим тренировкам. Он доводил себя до изнеможения, готов был выгрызать победу даже у друга. Но если чувствовал, что не тянет, то бросал бороться и валял дурака. Вот и после окончания того сезона Нортуг вдруг осознал, что "дураком" он был слишком часто. Все, настало время выдохнуть. И эта поездка в Бристоль вместе с еще действующими спортсменами была очень нужна Петтеру. Почувствовать на несколько дней, что он такой же, как они, что он в обойме, просто отошел в запас. Правда, вместо этого Нортуг получил сладкую парочку, чьи разговоры были далеки от тренировок и предстоящего сезона. И почувствовал себя полным кретином-одиночкой, у которого к тридцати трем годам не то, что невесты не было, а серьезных отношений не случалось вообще никогда. Ему было некогда думать об этом. Петтер возводил на пьедестал лишь собственные интересы, ему были нужны победы, он хотел быть лучшим, но теперь, вне спорта, оказался далеко не на вершине. А даже где-то в самом низу. Он думал, что спорт "душит" его, Нортуг устал быть несвободен. Но, получив свободу, он оглянулся по сторонам и заметил, что большинство его ровесников женаты, имеют детей, из не-спортсменов еще и обзавелись бизнесом, хорошими должностями, а Нортуг остался с золотыми медалями и кубками. По сути, ни с чем. Вот такие настроения витали в голове Петтера. Он открыл глаза, обнаружив рядом с собой Митчелла. Парень потянулся, а Нортуг ему чуть не двинул, замахнувшись кулаком. - Ой, прости, - поняв, что перегнул палку, выпалил Петтер. - Ничего, - ответил Митчелл, улыбаясь своей нахальной улыбкой. - А где Джордж? - Трудится. Я тебя напрягаю, Петтер? - Да. Нет. Не знаю, -совсем запутался Нортуг. Митчелл взмахнул волосами, поблескивающими на солнце. Петтер невольно засмотрелся и одернул себя: "Черт, Нортуг, ты меня пугаешь". А Митчелл уже отошел к Стине. Они с Иверсеном спустились к воде, Нортуг тоже подошел к ним. - Ты сегодня другая, - абсолютно не стесняясь Эмиля, Митчелл подкатил к Стине. - Красивее или дурнее? - хмыкнула Стина. - Ты всегда красивая. - Учись у мастера комплиментам, - хихикнула Стина, кивая Иверсену. Эмиль посмеялся. Ребята были заняты флиртом и разговором, а Нортуг глянул на свое отражение в воде. Затем - на Митчелла. Дважды на Митчелла. И снова странность. Дело было в том, что... у него отражения не было. *** Четверка молодых людей прошлась по городу. Они дошли до проспекта св. Стефана, где стояла церковь, Стина уже воодушевленно направилась туда, но Митчелл потянул ее назад, буркнув: "Темнеет, поздно". Обычно настойчивая Нилльсон послушалась, и ребята вернулись в дом. На самом деле было вовсе не поздно и не темно, но почему-то эта формулировка показалась им убедительной. Удивительным образом к их возвращению уже был готов ужин. Впрочем, с работы вернулся Джордж, и, видимо, это он постарался. Снова чай на выбор, а из блюд были поданы паста под домашним соусом и пудинги на десерт. Митчелл раздобыл бутылочку коньяка, и вечер обещал быть томным. Хозяева поставили пластинку с легким, гармонизирующим джазом. С вкусной едой и под коньячок гости быстро расслабились и захмелели. На сей раз Митчелл не баловал историями, но разговорились остальные. Джордж болтал о будничных казусах в больнице, и даже никто не удивился, что в описанных им событиях он вовсе не ветеринар, а санитар. И санитар для людей. Стина заскучала по Швеции и родителям, едва не заплакала, если бы не объятия Эмиля. Иверсен травил анекдоты, которым борода уже доходила до пола, но все равно все смеялись. В том числе и Нортуг, слышавший их десятки раз. Немного пошутил и он, рассказал о ярких победах, о том, как умело выскакивал из-за спин лидеров к концу тяжелого 50-километрового марафона и безжалостно расправлялся с их планами и мечтами о первом месте. Петтер не замечал, как пристально слушал его Митчелл. Из-за мыслей о лыжных гонках Нортуг ударился в легкую меланхолию и все же вышел подышать, чтобы не уподобиться Стине, не раскиснуть. Иверсена на всех не хватит. Митчелл тихо выскользнул вслед за ним. Устроившись на крылечке и всматриваясь в темноту, Петтер не мог пропустить мимо себя еще одного человека. Митчелл закурил, Нортуг вздрогнул. - Не укушу, - усмехнулся парень, усаживаясь рядом. Петтер почувствовал слабый запах одеколона от его тела и цитрусовых - от волос. Он поежился, не понимая, почему вообще это замечает. Эта увлеченность то возникала, то исчезала, и ее невозможно было контролировать, что бесило Нортуга. - Ты странный, - сказал он. - Это плохо? - лукаво спросил Митчелл. - Не знаю. Мне говорят, что я странный, и это помогает мне не общаться с нежелательными личностями. Хотя и многих других я отпугиваю. - Я тоже многих отпугиваю. - Неправда, ты притягательный, - произнес Нортуг и прежде, чем осознал, взялся за куртку Митчелла и потянулся к нему за поцелуем. Коснулся полных, холодных губ... Митчелл мягко отстранил его. Петтер ошалело уставился на него и едва не сбежал, обалдевая от собственных действий, но Митчелл задержал его, убаюкивающе прошептав: - Не бойся, такое случается. Он доверительно положил руку на плечо Петтеру. - Черт, я ничего не понимаю... Я не ге... не гомо... в общем, я только с женщинами, у меня и в мыслях не было... - Я отпугиваю некоторых. Но большинство - притягиваю, волей или неволей, - сказал Митчелл. - И мужчин, и женщин. Тебе не стоит волноваться. - Это пройдет? - спросил Нортуг, как ребенок, заболевший простудой. - Пройдет, - заверил спокойный Митч и нежно поправил Петтеру волосы. Захмелевшему Нортугу вспомнилось, как то же самое сделала мама, когда он вернулся домой после того, как пьяным разбил машину... В четырнадцатом году все и пошло наперекосяк. Но тогда, дома, Нортуг ощутил себя ребенком, маминым мальчиком, который под защитой, несмотря ни на что. - Прошлой ночью ты... - но с Митчеллом он такого испытать до конца не мог. - Прошлой ночью меня не было дома. - Но... - Все хорошо, - медленно, эхом произнес Митчелл, испаряясь вместе с запахом табака, одеколона и цитрусовых. - Кто ты такой... - прошептал Нортуг, прислоняясь лбом к косяку.