7 весенних трав

— Отсыпь и себе немного, дурила, — зевнул Мондо. Киётака навалил ему целую тарелку риса, ещё и с горкой. Безусловный кулинарный шедевр, подумал про себя Мондо, но от одного взгляда на безупречно ровный узор из рисинок и веточек петрушки, сушеницы и звездчатки у него возникали сложные чувства: желание сглотнуть слюну от взревевшего аппетита и от благоговейного страха одновременно. — Я уже отдегустировал это блюдо со всех сторон. — Боже, не говори так, — Мондо неловко пихнул Киётаку в плечо. — Садись поближе и бери две пары палочек. Я один это не съем.

***

Дожёвывая последнюю порцию риса с травами, Мондо с головой погрузился в собственные мысли. Он сбежал из дома, пока Дайя его не видел. Разумеется, старший брат услышал хлопок входной двери, но догонять не стал. А, собственно, зачем? Догнал бы и отчитал? За что? Прочитал бы лекцию об уважении к старшим и комендантский час? Наказал бы по возвращении домой найти девушку? — Мондо, — тихо начал Киётака, — мне искренне жаль, что всё так вышло. — Да всё норм, — отвлёкся Мондо. — Дайя и сам с парнями водился. Он сам мне сказал. — Ты говоришь об этом так, словно это что-то плохое — с парнями водиться. — Ну, нет… слушай, зубрилка, не тебе это мне говорить. Для тебя это разве не странно? В смысле, я-то с девушками был. До тебя. Бля, это просто… странно. — Я… осведомлён о стандартах байкеров вроде тебя и твоего старшего брата. Несмотря на всё, что я сегодня сделал, чтобы впечатлить тебя, одна вещь мне всё-таки неподвластна… Я не смогу стать девушкой, Мондо. Ты всё больше отдаляешься от меня. Он расслабил плечи, слегка ссутулившись. Кажется, весь вечер он скрывал свою подавленность: его возлюбленный, хоть и вёл себя обыденным образом, но постоянно отвлекался на что-то, обращался к собственным мыслям (одно время Киётака позволял себе думать, что байкер не способен размышлять дольше минуты), не слушал его. Иши пытался «задобрить» его вкусным ужином, но, кажется, ничего не получилось. Мондо распрямился и выронил изо рта палочки, зло сведя брови. Ишимару напрягся. — «Стать девушкой»? О чём ты? Я ж тебе сказал — хуйня всё это! Не надо под меня стлаться. Ты щас всё хуже делаешь, вот честно, — Мондо психанул и вскочил из-за стола, опрокинув тарелку с рисинками на дне. — Я спать. — Мондо! Подожди, — Ишимару запоздало вспомнил о вспыльчивости байкера и, механическим движением поставив тарелку на место, затрусил вслед за Овадой. — Давай поговорим! Пожалуйста! Овада развернулся и уже занёс кулак, чтобы пригрозить Иши, но, стоило ему взглянуть на съежившегося, вдвое уменьшившегося педанта, его рука сама собой потяжелела и безвольно повисла вдоль тела. Мондо изо всех сил пытался разобраться в себе, в чувствах к Ишимару; к тому, готов ли сознаться брату и самому себе в том, что он не считает ошибкой случившееся в ночь с тридцать первого декабря на первое января. Он не мог терпеть давление с трёх сторон: из собственной груди, заходящейся тяжелыми, редкими ударами, от собственного брата, уличившего его в чём-то постыдном, и, наконец, от самой причины этого смятения — Ишимару. Мондо выдохнул, пытаясь вытолкнуть из горла ком, и расправил плечи в примирительном жесте. «Я тебя не трону» — сказал он этим, и Ишимару выпрямился в своей обыденной манере. — Мондо, я прошу у тебя прощения. Ты уже знаешь, что я о тебе думаю! Тогда, сидя на твоей кровати, я впервые испытал чувство восторга к кому-то живому. Ты — тот, кем бы я никогда не стал, даже если бы захотел! Я искренне восхищаюсь тобой, хоть иногда ты и поступаешь сомнительным или даже неприемлемым образом. Мне хочется стоять на одной прямой с тобой. Я не знаю, как объяснить это, ведь я никогда ничего подобного не испытывал, а ты просто появился и… — Ты тоже должен знать, что я о тебе думаю! — грубо перебил Мондо. — Блять, Киётака, я за всю жизнь так много эмоций не испытывал. Я запутался, чёрт! Ярмарка, алкоголь, Хацухинодэ под ручку… твою мать, — Мондо схватил Иши за грудки, — у нас был секс! Ишимару выпутался из хватки и молча ушёл в гостиную раскладывать футон. Мондо сплюнул на пол, но тут же виновато протёр слюну носком. Извиняться теперь, что ли?

***

Ситуация из драмы превратилась в дешёвую комедию. Честно, без грустной усмешки на это не взглянуть: сначала Мондо мялся в самом углу гостиной, ожидая, пока Ишимару примет душ и переоденется — нет, спит он не в школьной форме, — а потом Ишимару, как порядочный хозяин, но обиженный любовник, ковырял ногтями свою свежевыстиранную майку в ожидании Мондо, чтобы погасить свет в квартире и лечь спать. В ванной Мондо долго обнюхивал себя. С непривычки, разумеется. Он пах совсем как Ишимару — гибискусом. Этот запах вернул его в ту ночь, когда он выгнал Иши из собственной квартиры. Тогда Мондо впервые всерьёз задумался о своих чувствах, и он уверен, чёрт возьми, что ничерта не изменилось. Если ему есть о чём задумываться, то всё в порядке. Он растрепал свои спадающие на плечи волосы и грустно улыбнулся сам себе. Мондо не готов говорить это каждому встречному, не готов выдерживать на себе косые взгляды, но точно знает одно: он любит Ишимару.

***

— Иши, слушай… Как только Мондо закрыл за собой дверь гостиной, Ишимару засуетился: сложил на место одежду (хотя мог сделать это, пока ждал Оваду) и разложил диван. — Прости за этот цирк. Правда. Для меня это впервые, как и для тебя. Но мне сложно принять это. — Что? Сексуальную связь с особью собственного пола? — Киётака попытался изобразить безучастность, но сам понял, насколько жалко прозвучала эта фраза, и прочистил горло. — Нет. Ишимару, посмотри на меня. Абсолютный педант абсолютно никак не отреагировал. Он взбивал подушку уже секунд двадцать. Возможно, это его успокаивало. Тогда Мондо преодолел расстояние между ними и сгрёб в объятия несчастную королеву драмы. — Я, эм, люблю тебя… но не готов говорить об этом на каждом углу. И Дайя… пожалуйста, давай пока держать это от него в секрете. Даже если он отреагирует положительно… сам я к этому не готов. Давай не будем торопиться, лады? Ишимару обмяк в его руках. Он что-то пробормотал в грудь Мондо и сцепил руки на его спине, грозясь порвать засаленную футболку. — Я так переживал, что больше тебе не интересен! — Я понял, понял, — Овада попытался пригладить Ишимару, но тот упрямо мотал головой. «Сейчас расплачется», — подумал Мондо, и уткнулся носом в жёсткие угольные волосы. — Не смей закатывать истерики до седьмого числа! И чтоб приготовил такой же рис. Вкусный был.