Покидая розарий

— Теперь я могу видеть Пак Чеен-ним только вечером, — шутил невесело Сокджин за ужином. — Такое себе удовольствие. — Я работаю, — почему-то оправдывалась она. — Не обижайся, прошу. У меня, на самом деле, очень много работы… Я никогда не представляла заботу о доме такой сложной, но… — Откажись, — коротко бросала Цзыюй. Она сидела поодаль от них с Сокджином, почти не ела, только слушала, и, казалось, отдыхала, находясь в обществе близких людей. — Но я не могу… — качала головой Чеен. — Они хорошо платят. К тому же, госпожа Шухуа добра. Ей нужно о ком-то заботиться, в ней нет жадности или подлости… Ты бы предпочла, чтобы я сидела в пыльном фабричном зале с фурнитурой? — Нет, конечно, — Цзыюй вздыхала, ее ладонь ложилась на плечо Чеен и начинала казаться каменной. — Но я не хочу, чтобы ты убирала за этой избалованной девчонкой. Разве не ее брата ты звала предателем родины? — Я, — кивала Чеен — она смотрела на Ким Сокджина — один вид его, здорового и сытого, внушал ей надежду. — Но я была не права, конечно. Разве могу я осуждать кого-то за желание жить, если сама я отчаянно изо всех сил цепляюсь за жизнь? Разве это честно? — Честно было бы, чтобы выживали такие, как ты, и только… — Цзыюй скалилась в улыбке, а потом устало поднималась с места. — Я спать. Завтра рано вставать. — Ты так много работаешь… — говорила Чеен ей перед сном. — Быть может, возьмешь выходной? Попроси господина Исина дать тебе выходной. Он ведь благоволит тебе. Выспись. — Господин Чжан Исин не мой друг и не обычный человек, — напоминала Цзыюй. — Он капитан армии. Захочет — размажет нас обеих. А захочет — и спасет. Я не могу терять время зря, война еще идет, Чеен. Если хочешь однажды увидеть товарищей и передать своему оппе те самые письма, тогда ты должна жить. А я помогу тебе. Для этого я и работаю. Чеен кивала, жалела подругу, а потом тихонько на кухне жаловалась Сокджину, что, кажется, теряет доверие Цзыюй, становится для нее обузой. Тот слушал ее внимательно, но не кивал и не мотал головой в стороны. — Я боюсь, — однажды сказал он. — Чего? — шепотом спросила она. — Того, что госпожа Цзыюй взяла на себя слишком большое бремя, которое ей не под силу. Того, что ей будет невыносимо сложно жить так. Того, что она может сломаться. — Но я всегда готова буду помочь ей… И я тоже буду работать, если надо буду оставаться в доме и ночью. — Ты тут не при чем, — мягко говорил он. — Это не твой бой, Чеен-ним. Это ее личное дело, и она никого туда не впустит. Но помяни мое слово… Она в большой опасности. Она словно пошла туда, куда ей идти не требовалось, словно делает то, во что не верит. И постоянно рискует. Думаю, она страстно хочет, чтобы ей помогли, но отчаянно боится попросить о помощи. Она запуталась. — Я буду рядом с ней столько, сколько потребуется… — твердо сказала Чеен. — Сделаю все, что будет нужно. Возможно, я смогу убедить ее работать в другом месте или просто сидеть дома. Она привлекает внимание, мужчины часто говорят сальности в ее адрес. А может, она даже сможет вернуться в Тайвань… Я, конечно, буду безумно тосковать без нее, но зато она сможет увидеть свою семью, своих братьев и… — Я чувствую только то, что она тревожится о чем-то, — сказал Сокджин. — И мне жаль, что я стал для нее вечным долгом. Вот если бы я только смог бы вернуться к своим товарищам и избавил бы вас от груза ответственности за себя. Прочего я и не могу желать. Он грустно улыбался, сжимал руку Чеен в своей и спрашивал голосом, полным нежности и благодарности. — Что я могу для тебя сделать, Чеен-ним? Как мне подарить тебе улыбку? — Расскажи мне о своей сестре, — тихо просила она. — Расскажи о своем доме… О том, что ты будешь делать, когда вернешься туда. Это подарит мне надежду и сделает меня сильнее. Расскажи… *** Когда в доме появлялся капитан Мин — госпожа Шухуа расцветала самой нежной и чистой юной красотой. Глаза ее блестели, пальцы начинали дрожать, она болтала очаровательные глупости и старательно улыбалась ему, демонстрируя все свои таланты. Этот мужчина нравился ей — и Чеен видела это, но вместе с тем она прекрасно знала, что все стрелы, пущенные в сердце капитана Мин, не достигали своей цели. Он по-прежнему был только добр и вежлив с младшей сестрой своего подчиненного — ничего больше. Он готов был поддержать любую ее затею, но никогда не загорался, стоило ему увидеть ее вблизи, никогда не испытывал страстного желания быть с ней рядом. Вместо этого он делал все то, для чего формально она его и приглашала. Он ел, пил, танцевал, болтал и играл в карты — и все на этом. Чеен почти не говорила с ним с того дня, когда она получила работу. Встречаясь с ним в коридоре большого дома, она кланялась и уходила — она прекрасно помнила, что этот человек знал о ней все и легко мог разрушить ее жизнь. Она также понимала, что именно ему она обязана новой работой. Но поверх всего этого лежало просто утверждение. Капитан Мин Юнги не был ее другом. Он был врагом. Врагом ее родины, человеком, лишившим ее надежды на будущее. Он был тем, кого она боялась, кому не могла доверять, тем, кто мог изменить ее судьбу за две секунды. Чеен помнила о словах Цзыюй — она должна была выжить, а лучшим решением для этого было спокойствие и жизнь в тени, стараясь, чтобы тебя не заметили. Таким был и ее выбор. — Выглядите лучше, чем раньше, — как-то заметил он, проходя мимо нее в тесном коридоре, — Такая работа вам подходит куда лучше. — Благодарю вас, — пробормотала она. — Что с вами? — Мин Юнги остановился, оглянулся, всматриваясь в ее лицо. — Раньше вы казались мне смелее. По крайней мере, голос звучал громче. — Госпожа Шухуа не любит, когда прислуга говорит громко, — сказала Чеен. — Я стараюсь, чтобы она не сердилась. — Не ожидал… — он рассмеялся. — Насколько же вы услужливы. — Не поймите меня неправильно, — Чеен больно прикусила губу, чтобы не расплакаться. — Я не угождаю ей просто так. Я работаю на нее, а она платит мне, кормит меня и одевает. К тому же она не оскорбляла меня и обращается со мной достойно. Я благодарна ей. — То есть ваше поведение это просто желание понравиться человеку, сделавшему для вас добро? — Это малое, что я могу сделать. Я в ее доме, она тут хозяйка. — Вы студентка? — спросил Юнги. — Какой факультет? — Технология, — тихо сказала Чеен. — Производство. — Надо же… — пожал он плечами. — А вполне тянете на философа или литератора. Образованы, язык у вас острый, да и вы явно умнее, чем хотите казаться. — У меня только одно желание сейчас, других нет. Хотя нет, наверное, их два, но они связаны. — Какие же, могу я узнать? — Выжить, — Чеен подняла на него глаза. — Не остаться навечно на центральной площади, болтая ногами в воздухе, не быть изнасилованной пьяным солдатом и убитой за саботаж. Прошу меня простить — звучит низменно и глупо. — А второе? — спросил он, чуть помолчав. — Чтобы выжили те, кого я люблю, — сказала она. — Сначала они — потом я. Но если я погибну, тогда они будут страдать, поэтому я должна постараться сберечь и себя. Не ради жизни или в угоду моему эгоизму. Ради них. — У вас есть кто-то на фронте… — догадался Юнги. — Кто-то воюет там, за вас… Чеен испуганно молчала, старательно избегая его взгляда. — Полно, — покачал он головой. — Я никому не скажу, даю вам слово. Разве я не храню достаточное количество ваших тайн? — Это не тайна, — Чеен вспыхнула. — Это мое личное. Ничье больше. — Значит, мужчина… — Юнги усмехнулся. — Солдат, воюющий на благо американской нации, так? Кореец, который помогает врагам захватить страну? — Он защищает не американскую нацию, а свой дом, — на мгновение Чеен забыла о предосторожностях, словно застыла во времени. — Он патриот до кончиков волос. Лучший из мужчин. И разве мог он остаться в стороне, когда Сеул бомбили, а наших товарищей брали в плен? Он ушел туда, потому что таков был его долг, и я горжусь им. Я горжусь им. — Гордитесь врагом коммунистической армии? — Мне все равно, — Чеен покачала головой. — Вы можете назвать его как угодно — но все, что вы скажете, будет применимо и к вашим солдатам, не так ли? Вы защищаете свои идеалы, а мы — свои. Она осеклась, потому что встретилась с натянутым взглядом капитана Мин, замолчала. — Я хотела сказать… Что я боюсь потерять своих родных, вот и все, — пробормотала она. — О боже… Вы на самом деле очень странная, — капитан Мин расхохотался громко. — Я не ожидал, что однажды встречу такую девушку. На моей памяти была только одна, которая могла заставить меня замолчать одним словом… И она была прекрасным человеком. Вы тоже прекрасны, по-своему наивны, но трогательны. Как ребенок. Он замолчал и внимательно посмотрел на Чеен, слегка нагнувшись, чтобы она почувствовала разницу между ними. Холодок, мелькнувший в его взгляде, обжег ее, но она не отвернулась, стойко продолжила смотреть ему прямо в глаза. — Вам надо запомнить, что не все вокруг вас будут так добры, как я. Я, по сути, экспериментатор и наблюдатель, Пак Чеен, — он усмехнулся. — Глубоко внутри я равнодушен к людям, сказал бы даже больше, они раздражают меня. Но когда мне встречаются такие оригиналы, вроде вас… Тогда у меня просыпается интерес. Я считал вас трусихой и глупой, но вы достаточно умны и смелы, и внутри вас есть идея. Понимаете о чем я? Чеен задумчиво покачала головой — она не понимала его, совсем не понимала. — Вас можно зажечь, — горячо сказал он. — Можно. Если, конечно, постараться. Вы способны загореться. В середине войны к нам прилетали коммунисты из России. Слышали о таких? Там были молодые комсомольцы — парни и девчонки — совсем юные… Все они позже погибли на фронте. Так вот они горели. Не старые генералы и полные чекисты — эти юные парни и девушки горели идеей. Они готовы были сердце вынуть и отдать во благо идеи. Он вздохнул, рассматривая узор на стенах — кое-где были видны следы от пуль, как картины. — Их руками был построен Советский Союз. Страна, потрясающая воображение! Представьте себе — в двадцать первом году это были крестьяне, нищета, грязь и огромные долги. В сорок пятом году это были миллионы убитых, разрушенные города, отсутствие надежды. А уже спустя пять лет эта страна стала настолько великой, что построила коммунизм не только у себя, но и в ближайших странах. Вся Европа сейчас горит ее цветом. Алым! Он кивнул Чеен, она кивнула ему в ответ — его слова поразили ее, но она до конца не могла понять, что именно он пытается сейчас ей сказать. — Я хочу тоже построить сильную страну, — сказал он. — В рядах нашей армии есть те, кто просто желает обогатиться, получить погоны, дома, земли. Я не из таких. Я желаю построить коммунизм. Мои глаза хотят видеть алый цвет на всем полуострове. И Сеул должен быть столицей, окрашенной в алый цвет. Он говорил горячо, казалось, что не видел Чеен вовсе — только эфемерную столицу коммунизма он видел, город мечты. — Я помню тех парней и девчонок в старых гимнастерках и юбках, когда они призывали нас свергнуть власть богатых, изгнать захватчиков, построить новый мир. Помню. Они смеялись, когда пили пустой чай, и плакали, когда мы пели им народные песни. Горячие, живые, настоящие. Их кровь не была голубой — алой она была. Алым будет и наше будущее. — В вас есть идея… — тихо сказала Чеен. — И в тебе ее тоже можно возродить, — сказал Юнги. — Ты особенная девушка. Пусть и боишься всего на свете, но ты горишь изнутри. Если это пламя направить в нужную сторону, из тебя выйдет толк. То, что ты любишь помогать людям, делает тебе честь — но тобой могут воспользоваться. Тебя могут обмануть. Пак Чеен, кем были твои родители? Банкиры? Дельцы? — Они живут в деревне… Отец торгует там… У него небольшой магазин. — Видишь… — с жалостью сказал Мин Юнги. — Он простой человек. Наверное, сложно ему было отправить младшую дочь в университет. Он и сейчас заложник своей страны — если выжил в этой войне, то он старательно работает, лишь бы оплатить все долги и отдать налоги. А при коммунизме он мог бы быть рабочим, работать на благо, строить новый мир. Ты бы училась, чтобы работать с отцом, и у вас у обоих была бы уверенность в завтрашнем днем. Вы бы оба знали, зачем живете. — Я… Я не знаю, что сказать. Не знаю даже, что и подумать об этом. — Я знаю, твое сознание еще туманно, — мягко сказал он. — Но у тебя есть потенциал. Не растеряй его. Больше от тебя ничего не требуется. — Но что если я не хочу? — тихо спросила Чеен. — Если я хочу другой жизни? — Тогда это будет только твой выбор, — улыбнулся Мин Юнги. — Но не будешь ли ты потом жалеть о том, что сделала… Вот в чем вопрос. — О чем ты говорила с капитаном Мин? — спросила ворчливая госпожа Шин. — Разве ты не должна молчать, когда госпожи нет рядом? — Он задавал вопросы, а я отвечала, — Чеен держалась скромно. — Было бы странным, если бы я притворилась немой. — Молодая госпожа узнает и будет сердиться, что ты говорила с ним без нее… — Я не стала бы заводить разговор сама… И я бы никогда не попробовала бы даже… — Дело совсем не в этом, — старушка усмехнулась. — Молодая госпожа по уши влюблена в капитана Мин. По секрету скажу, она хочет выйти за него замуж и стать военной невестой. Даже платье привезла из Шанхая. В нем выходила замуж ее матушка. Мы с ней выстирали его и переделали, представляешь? — Но он же равнодушен к ней… По-моему, он болен только службой и работой. Строгий человек. — Молодая госпожа наивна и самоуверенна, — пожала плечами госпожа Шин. — А ты будь осторожна, если поймут, что он выделяет тебя среди других, она будет недовольна. И найдутся люди, которые не смогут тебе этого простить. — Кто, например? Лейтенант Ким Дженни? Та красивая нуна с короткими волосами? — Именно, — кивнула она. — Держись подальше от этой юной особы, Чеен-ним. Она жестокая и ревнивая, не меньше чем моя госпожа. А может и больше… Она всюду следует за капитаном, даже на фронте была рядом с ним. И если понадобится, она сможет устранить любое препятствие со своего пути. Даже человека. Чеен внимательно слушала болтовню старушки, делая для себя выводы — дружба с капитаном Мин не приведет к добру, но, возможно, если она все сделает правильно, никто не посчитает ее нахальной и заносчивой. По крайней мере, Чеен на это очень надеялась. *** — Сегодня приедет лучший человек на земле… — сообщила ей утром госпожа Шухуа. — Приготовьте самый вкусный обед. И постелите новую скатерть. И уборку сделайте во всем доме. — Ваш родственник? — наивно спросила Чеен. — Или же просто друг? — Лучший друг моего брата… Заместитель капитана Мин, капитан Ким, — сказала она серьезно. — Он стал капитаном одновременно с капитаном Мин, но снискал доверие за свою образованность и строгость. Замечательный оппа. Очень умный и старательный. К тому же он всегда привозит мне вкусные вещи и нарядные подарочки, как и положено оппе. — Капитан Ким? — Чеен вспомнила, кто еще жил в доме с братом и сестрой. — Он живет тут? — Брат предложил ему жить здесь, так как в казарме все его книги могут пропасть или испортиться, — пожала плечами Шухуа. — Он был рад принять наше предложение. С ним вечера намного интереснее, он умный и шутит хорошо, а еще он красивый. — Красивый… — повторила за ней Чеен. — Очень красивый? — Ничего не подумай, — подняла та пальчик вверх. — Он мне не нравится в этом смысле. Он мне как второй брат. Заботливый, часто раньше бывал в нашем доме. Хотя его избраннице и повезет. У нее будет хорошее будущее — он быстро делает карьеру, и он такой умный… — А куда он ездил? — поинтересовалась Чеен, чтобы сменить тему. — Заграницу? — Он был по важным партийным делам, — сказала Шухуа. — Говорят, что поймал шпиона. Или даже врага нашей армии. Ему доверяют самые разные дела, и он со всеми справляется. Такой вот он, мой оппа. Лучший из лучших. К обеду дом был начищен, как пятак, красавица переоделась в светло-серое платье, украшенное жемчугом, заплела волосы в косу. Теперь она напоминала гимназистку, но зато такой вид шел ей куда больше других, он подчеркивал ее нежность и хрупкость. Обещанный оппа оказался высокий и худощавым, с красивым насмешливым лицом. Его звали капитан Ким Намджун. Он тут же обнял красавицу и закружил ее по комнате. — Я скучал, сестренка, — сказал он мягко. — Привез тебе много подарков. — Подарки, подарки… — та хлопала в ладоши, как ребенок. — Здорово, здорово, очень здорово. — Да, да, подарки для принцессы… — он огляделся. — Матушка Шин, я голоден, могу слона съесть. — Молодой хозяин очень устал с дороги… — старушка была довольна. — Обед уже на столе, ждет молодых господ. — А это кто? — спросил он, когда его взгляд встретился с глазами Чеен. — Новая горничная-китаянка? Брат подарил? Или сама подобрала? Его тон оскорбил Чеен, но она не подала виду, поклонилась и так и осталась стоять, без тени страха на лице. — Нет, Розэ кореянка, — Шухуа даже не подняла головы. — Она настоящая кореянка, к тому же мы познакомились тут, в Сеуле. Она помогла мне, когда у меня был обморок на фабрике брата. Она и капитан Мин меня спасли. Я обязана им своей жизнью. Они оба замечательные. Чеен аккуратная и умная, она помогает мне с делами теперь. — Кореянка… — глаза у капитана Ким загорелись, он подошел к Чеен и внимательно рассмотрел ее лицо. — Такая молодая… Как много американцев было в вашей жизни, сударыня, чтобы вы забыли о том, что вы кореянка? — Прошу прощения? — Чеен подняла глаза. — О чем вы? — Разве не такие женщины живут в Сеуле? — усмехнулся он. — Кем надо быть, чтобы продать родину врагу. В старину таких называли некрасивым словом, но я не хочу вам говорить так. Вы молоды, у вас еще есть шанс измениться… — В моей жизни был один американец, — звонко ответила ему Чеен — хотя и знала, что за этим последует. — Он продавал телевизоры на углу улицы Победы, которую разбомбили ваши войска. И он ничему меня не учил. Я была студенткой до начала войны, любила свою родину и мечтала изменить мир к лучшему. Теперь я работаю горничной и радуюсь, когда меня кормят досыта. Столько в моей жизни было коммунистов, чтобы я забыла о своем достоинстве и своих мечтах. Капитан резко обернулся — Шухуа подняла голову, старательно всматриваясь в лицо Чеен, старушка Шин заохала, прижимая руки к щекам. — Какая нахалка… — пробормотал кто-то из свиты капитана. — Тварь, — проговорил другой. — Явно хочет на виселицу. Коммунисты даровали тебе свободу, дрянь. — Глупая дура, — сказал кто-то третий, кто-то злой, наверное. — Остроумный ответ, — похвалил его капитан Ким. — Тогда я буду еще одним коммунистом, прошедшим через вас, идет? Розэ… Как ее настоящее имя? — Чеен, — сказала Шухуа. — Прости, оппа, я ее плохо воспитываю, совсем не ругаю и… — Тебе не стоит извиняться за прислугу, принцесса, — сказал капитан. — Я бы отдал ее под трибунал за нарушение субординации, но она совсем молода. Глупость ее объяснима вполне. Думаю, я должен преподать ей урок. Вы согласны? — Да, да, — согласилась Шухуа. — Делай то, что посчитаешь нужным, оппа. Но помни, что она моя горничная, и ее услуги мне еще нужны. К тому же капитан Мин рассердится… Ему нравится Розэ, он считает ее честной — ведь однажды она спасла мне жизнь. — Двадцать ударов плеткой, — суммировал услышанное капитан Ким. — За хамство и нахальность. И пять за то, что попытались оскорбить коммунистическую партию. В следующий раз я вас казню. Повешаю на площади… Он посмотрел в объятые ужасом глаза Чеен и улыбнулся ей нежно — как настоящий дьявол. — Госпожа Шин, — скомандовал он. — Плетку. Таз с водой и стул. И несите все вниз, тут негоже разливать воду и кровь. На первый этаж. — Только не в моей гостиной, — сказала Шухуа. Она поднялась на ноги, посмотрела мельком на Чеен — в глазах ее мелькнуло что-то, вроде жалости. — И, пожалуйста, оппа, не перестарайся. Она хорошо работает. Один из солдат схватил Чеен за плечо и потащил ее вниз, по лестнице, по которой впереди них бежала старуха Шин. Она старательно избегала взгляда Чеен, словно боялась передумать. Внизу, на первом этаже, в просторном холле, где когда-то проводили выставки и презентации, он бросил Чеен на пол, на чуть влажный от снега ковер. Второй подошел и без лишних церемоний разорвал платье, подаренное Шухуа, на спине — вместе с комбинацией и рубашкой. Чеен вскрикнула, попробовала спрятать свою наготу, но ее руки тут же скрутили впереди, захватив их грубой веревкой, которая впивалась в ее руки при каждом движении. — Не шевелись, дура! — прикрикнули на нее. — Сиди тихо, иначе мы прикуем тебя внизу… — Капитан Ким, — старуха Шин тихо поставили табуретку с водой, а потом незаметно положила перед ним плеть — она висела на двери кухни, и Чеен часто думала, зачем она в этом доме, где совсем не было лошадей или скота. Теперь она понимала, зачем. — В твоей жизни будет еще немало коммунистов, которые научат тебя правильно жить, — сказал весело Ким Намджун. — Тебе повезет, если я буду последним, кто причинит тебе боль, но сдается мне, что ты не настолько умна. Я бы пустил тебя в убой, девочка, если бы не госпожа Шухуа, уж очень ей нужна горничная. Но как только она найдет другую, я вернусь к своим нотациям, поверь мне. Я такого не забываю. — Прошу вас… — Чеен не плакала, просто стягивала платье на груди. — Не надо. — Конечно, надо, — сказал тот. — Иначе ты будешь думать, что всем вокруг можно говорить все, что ты думаешь. А это совсем не так. Это вообще не так. Жизнь жестока, милая. Он, не торопясь, подошел к ней, взял плеть, щелкнул ей пару раз, чтобы размять, потом опустил ее в воду. — Как я сказал? — спросил он у своих солдат. — Сколько? — Двадцать, чтобы проучить, пять, чтобы научить, — сказал кто-то. — Но по мне она не выдержит и десяти. — А я думаю, что тощие терпеливые… Ставлю на пятнадцать. — Тогда я на восемнадцать. — Я буду верить, что она вытерпит все двадцать пять, — усмехнулся Ким Намджун. Он вытащил плеть из воды, толкнул Чеен вперед, чтобы спина оголилась полностью, размахнулся. — Не подведи меня, девочка, — сказал он. — Я в тебя верю. Раздался удар.