Покидая розарий

Когда наступил май, жизнь в Сеуле отдаленно стала напоминать прошлое существование — тихое и мирное. Войскам союзников удалось оттеснить врага далеко за пределы, и теперь мало кто понимал, были ли захват столицы, казни на главной площади, беспредел, ночные обстрелы и прочее на самом деле? Может, все это было только страшным сном — обреченным на забвение?.. Может, на самом деле прошлогодний июнь только собирается начаться и согреть всех своим теплом?.. Чеен поправлялась быстро — окрепла, пережитое закалило ее, как сталь. Вытянулась и похудела — но стала красивее и сильнее, ушла нежная девичья красота — пришла сила, смелость и упорство, руки стали грубее, зато держались крепче теперь, а улыбка была не смущенной — искренней. Теперь она точно знала, что хочет на самом деле, не боялась идти за этим и просить все сейчас и сразу. Некоторым вернувшимся из забвения она казалась некой пародией на себя — они не узнавали скромную молчунью, которая стремилась избавиться от чужого общества, другие, напротив, видели в этом знак. Все знали, что Чеен тяжело пережила захват города, многие слышали о том, как ее хлестали плетью и заставляли работать в господском доме, некоторые шепотом говорили о каком-то капитане вражеской армии, который принуждал ее к другим вещам — о них не говорят вслух. И все вокруг точно знали — в деле партизанского отряда имя Чеен тоже фигурировало не раз и не два. Сон Сынван, уважаемая онни, охотно подсказывала — Пак Чеен для судеб спасенных сделала гораздо больше, чем хотела и могла. И подсказывала — такую девушку нужно уважать, ибо на войне все проявляют себя по-разному, кто-то совершает подвиг, а кто-то и родину может продать, если предложат сходную цену… Чеен в чужом одобрении не нуждалась — ей было все равно. Она просто работала, отчаянно искала свежие продукты — главный фактор для выживания, потому что запасы кончались быстрее, чем хотелось бы, и купалась в теплой любви вернувшихся с фронта друзей — пусть и не всех. И заботилась о Цзыюй, которой беременность давалась нелегко — искала ей лекарства, купала ее, стирала одежду и убирала дом, убеждая, что скоро все наладится, хотя и знала, что кривит душой. — Зачем тебе я? — отчаянно спрашивала Цзыюй, уставшая от чужой заботы и собственного бессилия. — Зачем? — Ты моя семья, — упрямо говорила Чеен. — Я тебя не брошу. Я обещала тебе — не брошу. — Я возвращаю тебе твое обещание, — устало бормотала та. — Все равно ничего не изменится. Один мой выбор погубил мою семью, второй погубит меня. Но я ни о чем не жалею. — И я не жалею… — Нет, ты жалеешь, Ченги… — смеялась хрипло Цзыюй. — Ты думаешь, что я не вижу? Ты постоянно думаешь о том, как было бы славно, если бы я уехала с Исином. Ты думаешь об этом, лелеешь надежду, что все еще можно вернуть. О себе ты думаешь или обо мне — не знаю… Но фактически это именно так и остается. — Я не отпустила бы тебя с ним… — Чеен быстро надоедало спорить с беременной несчастной Цзыюй. — Я бы никогда не отпустила бы тебя с ним. — Я бы и сама не поехала с ним без тебя, — укоризненно говорила та. — Но вот с тобой… Чувство вины возвращалось к Чеен, сковывало ее руки, заставляло ее меняться. И единственное, о чем она тогда начинала думать, это то, как было бы славно вернуть время вспять, и сделать так, чтобы Цзыюй не была одинока. Но время, конечно, никогда не возвращается назад — и Чеен оставалось только дальше искать свежие фрукты для будущей матери, лекарства, а иногда сбегать из дома, чтобы не слышать страдания Цзыюй. И шла она тогда туда, где ее хотя бы немного ждали. В уютный дом Дахен и Джихе, в котором всегда звучал смех, и время от времени появлялся кто-то дорогой их сердцу и памяти. … Чеен не сразу узнала Кан Даниэля — таким взрослым он стал. Это всегда был серьезный и умный парень, но теперь это был не мальчишка-студент с мечтами, это был взрослый состоявшийся мужчина. Джихе — тихоня и молчунья обычно — визжала, когда он открыл ее дверь, повисла у него на шее, а потом разрыдалась, так, что Дахен пришлось приводить ее в чувство. Высокий, подтянутый в выглаженной форме, гладко выбритый, с еле заметными шрамами — Кан Даниэль напоминал солдата из сказки, из мечты юной девушки, из песни. Он обнимал свою девушку, расцеловал ее в обе щеки, потом протянул руку Дахен, которую та скромно пожала, и горячо прижал ее к себе. И ее расцеловал в обе щеки. А потом настала очередь Чеен, которая думала, что он и не узнает ее. — Чеен-ним, — сказал он дружелюбно. — Какая ты красавица стала… Словно отдыхала, а не воевала… Рад, что с тобой все в порядке. Он и ее расцеловал — и Чеен позволила, потому что сама была рада видеть Даниэля, пусть раньше они и не разговаривали никогда. Она знала, что он никогда не говорил о ней плохо в былые времена, помнила слова Джонни, что этот хен замечательный человек, а еще она знала, как сильно любила его милая Джихе — а ее сердцу нельзя было не довериться. И то, что он вернулся целым и невредимым, было чудом. Чудом и надеждой — потому что другие девушки теперь могли мечтать, что и их любимые вернутся домой. Мечтала вместе с ними и Чеен, поскольку ее собственный мир кружился по одной орбите. Счастливо смотрела она, как горячо прижимается к его руке Джихе, как жадно слушает его, как забывает о приличиях, протягивая ему всю себя для поцелуя — и это казалось Чеен самым прекрасным, что только могло бы быть на земле. — Счастье, что вы остались невредимы, — мягко говорил Даниэль. — Пока воевал столько всего увидел… Разные истории, порой просто страшные… Волновался за мою Джихен, а потом и о других думал — неужели все пропало? Все, что было нам дорого?.. — Не пропало, пока живы мы, — Дахен говорила искренне и открыто — она оправилась после смерти брата, на будущее смотрела без страха. — Ты права, Да-ним, — улыбался Даниэль. — Жизнь не просто так выбрала нас. Значит, нам предстоит изменить этот мир до неузнаваемости, сделать все так, как нужно. — Просто жить? — Джихе горячо вцепилась в его руку. — Хочу гулять по вечерам, есть вкусную пищу, смотреть на людей, замуж хочу… — она улыбнулась скромно. — Детей. И свой дом. — Так и будет, родная Джихен, — Даниэль говорил много и охотно — но никто не удивлялся этому, почти год не видел он любимую, — Но сначала я должен приложить все силы, чтобы война кончилась. А потом мы начнем строить свой мир. — Я тебе помогу, — шептала она. — Теперь все будем делать вместе, — обещал он, Чеен и Дахен смущенно опускали глаза, чтобы не мешать им. В тот самый день, когда Кан Даниэль вернулся, Дахен попросилась ночевать к Чеен — и они вышли вечером в город, чтобы не мешать Цзыюй, и вернуться тогда, когда она будет спать. — Тебе не завидно? — спрашивала Дахен, Чеен удивленно качала головой. — Я спрашиваю, потому что мне завидно, — честно прибавляла она. — Сердце сгорает от ревности и зависти — но белой, понимаешь, Ченги? Я люблю Джихен, она лучшая. И если к ней вернулся ее принц — я счастлива вместе с ней. — Тоже кого-то ждешь? — спросила Чеен. — Или хочешь ждать? — Хочу ждать, — честно сказала та, болтая руками в воздухе. — Для меня мальчишки всегда были проблемой. Не очень уж хотелось мне с ними связываться, честно тебе скажу. Вообще не считала это необходимым. А сейчас смотрю на Джихен… Она светится изнутри. — Потому что любит… — Потому что у нее надежда есть, — поправила ее Дахен. — И любит, конечно, тоже, но главное — надежда. Мы едва не умерли в эту зиму… Но не от голода или холода… От страха и безнадеги. Нам казалось, что наш привычный мир рухнул. — Мне тоже так казалось, — Чеен вспомнила холодные глаза Ким Намджуна. — Точнее, я была в таком мире… В конченном. — Мы будущего не видели, — рассказывала Дахен. — И тогда она сдалась — проживала один день, а потом стала уставать от жизни. Я не смогла на это смотреть. Я соврала ей, что один мой знакомый видел Даниэля живым и невредимым. И она расцвела. В жизни я никогда не врала Джихе, я люблю ее искренне и отчаянно, но тут мне пришлось соврать. — Ложь во спасение — святая ложь. — Я тоже так думала, — кивнула Дахен. — Но потом, видя, как она снова научилась жить, я испугалась. Испугалась того, что на самом деле он давно мертв, что она узнает об этом и снова сломается. Ее жизнью я жила эти месяцы, не своей, Ченги. И именно поэтому, наверное, бог и вернул его ей. Чтобы она стала самой счастливой на земле. — Ты хорошая подруга, Да-ним, я всегда так думала… — И именно поэтому я и сама выжила, — продолжала та. — Мысли о брате оставили меня, когда я начала беспокоиться о других. Джихе стала центром вселенной. И я счастлива, что теперь могу спокойно и без страха смотреть в ее и свое будущее. — В ее будущем Кан Даниэль… — И слава богу, — выдохнула та. — По крайней мере, пока она любит его. Я буду оберегать его сон и его жизнь, пока она любит его. — Я говорю — ты хорошая подруга… — И ты тоже, — Дахен коснулась руки Чеен. — Мало кто стал бы терпеть такую диктатуру рядом с собой. — Цзыюй в положении… — вступилась за нее Чеен. — У нее не самое лучшее время, но это не так важно. — Но она беременна не от кого-то хорошего, правда? — Дахен внимательно смотрела на подругу. — Я ведь права? — Почему это так важно? — расстроилась Чеен. — Дайте ей возможность просто жить и растить ребенка. Я буду помогать… — Потому что ребенок от врага — это опасность для нее самой, — Дахен сама опустила голову. — Ее могут обвинить в саботаже, связи с врагом и даже предательстве родины. Ты же понимаешь? — Понимаю. Но смириться с этим не могу. — Никто и не просит же… — Дахен потянула Чеен за рукав поношенной кофты. — Я тоже ничего и никому не скажу. И буду помогать. — Спасибо, Да-ним… — Чеен улыбнулась ей. — Я знала, что ты не оставишь нас. Но я не хочу тебя беспокоить. Я думаю, мы справимся с Цзы. По крайней мере, ничего другого нам не остается. — Я никому не скажу, — повторила Дахен. — Но найдутся люди, которые скажут. И что будет тогда — одному богу известно… Кто-то может посчитать это проступком. И таких людей может быть много. — Ребенок не проступок, — воскликнула Чеен. — Я не дам ни ее, ни ребенка в обиду. Никто никогда не причинит им вреда, я клянусь. Они оба ни в чем не виноваты. Она просто полюбила — и она станет матерью. — Жестокость, — вдруг вырвалось у Дахен. — О чем ты? — удивилась Чеен. — Не понимаю… — Истинная жестокость — так поступать с ней, оставлять ее тут одной в ее положении, — сказала та серьезно. — Кем бы не был отец ее ребенка… Ему бы стоило забрать ее с собой. — Она осталась по собственному желанию, — Чеен внимательно посмотрела на Дахен. — Это ее выбор. Я должна уважать его. И он должен был уважить… Хотя я и не знаю, что там было между ними — это ее выбор. — Какой, к черту, выбор? — Дахен взорвалась — она и прежде быстро сердилась, но тут же остывала. — Она беременна, Ченги. Она носит ребенка! Это целая жизнь, новый человек. Ему не просто хлебушек и консервы нужны… Ему нужно мирное небо над головой и надежда нужна. И если не отец защитит его и его мать, то кто? Чеен молчала, она понимала, что Дахен говорит все это не со зла, а от обычного желания помочь, Врать Ким Дахен не умела никогда — как притворяться. Это Чеен и ценила в ней больше всего на свете. Наступили времена, когда правда была в сто раз дороже лжи. — Она осталась из-за меня, вот что я понимаю, — Чеен опустила голову. — Она могла уехать… Я тебе больше скажу, Да-ним, она все понимала. И хотела сбежать, чтобы спрятать ребенка от врагов. Потому что запуталась, потому что устала от войны. И она просила меня пойти вместе с ней. — Но ты не пошла… — ахнула Дахен. — Я не смогла, — Чеен вытирала слезы, которые сбегали по лицу. — Я не смогла поехать с ней. Не смогла оставить этот город и его обитателей. И прошлое свое перечеркнуть не смогла. Потому что не хотела ехать туда. Потому что хотела дождаться мирных времен, вашего возвращения… Возвращения оппы… — И тогда она осталась с тобой? — ужаснулась Дахен. — Ты серьезно? — Она осталась со мной, — кивнула Чеен. — И теперь меня не отпускает чувство вины. Если б я была смелее… Если б только я не была такой эгоисткой. — Послушай меня, Пак Чеен, — рассердилась Дахен, схватила ее за тонкие плечи и встряхнула разок-другой. — Я больше не хочу ничего слышать об этом, поняла? О чувстве вины и прочем… — Почему? — Потому что никакой вины перед Цзыюй у тебя нет, дура… — Дахен вскипела. — Я тебе о том толкую… Я — как и ты — живу жизнью другого человека. А так нельзя. Каждый сам главный герой в своей истории. И я тоже. И ты тоже. Я проживала всю зиму жизнь Джихе, ты проживаешь жизнь Цзыюй. Я уверена, что она понимает это… Я еще давно заметила — она может повлиять на тебя. Говорит смело все, что ей в голову приходит, никого и ничего не боится. — Она лучшая, — попробовала заступиться за нее Чеен. — Я горжусь ею. — Она не была бы такой, если б не было тебя в виде вечного зрителя, дура, — устало сказала Дахен. — Никто из нас никогда бы не впустила ее в свою жизнь. Неужели ты не видишь? Она слишком яркая и слишком отстраненная, противоположность тебе. И поверь мне — она ни о чем не жалеет. Она же твердая, как кремень. — И я не жалею. — Ты полна сожалений и вины, глупая, — Дахен улыбнулась. — Но не стоит недооценивать Цзыюй. Я уверена, она сама приняла решение дать жизнь ребенку. И сама приняла решение вернуться. Ты тут не при чем. Ради тебя одной она никогда бы не сделала ничего. И не потому что она плохая или ты плохая. А потому что вы слишком уважаете друг друга. Ее крест только ее, Ченги. А твой — только твой. Они подошли к дому, где тускло горело только одно окно — Джихе ужинала вместе с Даниэлем и собиралась разделить с ним эту ночь. Дахен улыбнулась, глядя на окно — а Чеен тщетно искала свое собственное. Она вдруг поняла, что теряет Цзыюй, и ничего не могла с этим поделать. Не умела просто. *** И пришла беда — откуда ее не ждали. В самом конце мая, когда живот Цзыюй уже нельзя было скрыть ни одеждой, ни отговорками. Кто-то заметил ее — задумался над тем, от кого она беременна, и передал туда, куда нужно. Случилось то, чего так боялась Чеен — о чем ее все вокруг предупреждали. Сон Сынван пришла к ней в госпиталь и задержала ее после работы — привела девочку-сиротку, сильно простуженную. — Ее родителей давно нет, — просто сказала она. — Некому лечить ее. А она кашляет уже неделю. — Покажешь мне свое горлышко? — спросила Чеен у девочки. Та шмыгнула носом и кивнула ей. — Я не хочу умирать, тетя, — шепотом сказала она Чеен. — Я хочу вырасти и пойти на фронт, защищать родину. — Ты вырастешь и станешь самой счастливой на свете, я тебе обещаю… А про врагов не думай, малышка. Война кончится… — Чеен укоризненно смотрела на Сынван, которая старательно прятала взгляд. Когда с процедурами для ребенка было закончено, Чеен угостила девочку какао, и пустила почитать книгу. Вторую кружку она сделала для Сынван — та пригубила сладкий напиток и вздохнула. — Восхищаюсь тобой, — искренне сказала она. — Ты сильная. — И ты сильная, онни, — кивнула Чеен. — Я у тебя многому научилась. — Я научу тебя еще большему, — улыбнулась та. — Мне импонируют такие, как ты… Хотя раньше я и считала тебя трусихой и дурой… — А сейчас? — Сейчас я в этом уверена, — пошутила та. — Но ты сильнее, чем кажешься, и толк из тебя выйдет. — Сочту за комплимент… — Чеен смотрела в темнеющее окно. — Рада, что ты пришла. Хотя я и постоянно думаю, когда вижу тебя, что-то случилось. Ты у меня, онни, как вестник чего-либо… — Сомнительная роль, — рассмеялась та. — Но чего ты ждешь от подпольщицы, Ченги? Я и буду приносить тебе вести. Всегда и всюду. К сожалению, такая я. А вести не всегда могут быть благими. — Я думаю, они могут быть благими крайне редко… — К сожалению… — Сынван глотнула какао, поморщилась — обожгла небо, — Ты прозябаешь тут. Жалость берет. Тебе место вместе с нами. Одной из нас. Ты борец по натуре, не наблюдатель. Просто нужно немного времени и мотивации — и толк из тебя выйдет. — Тут каждый день нужно бороться, — серьезно сказала Чеен. — Смерть и жизнь идут рука об руку. Я хочу помогать тут, пока я нужна им. И я не думаю, что теперь у меня есть причины работать с вами, онни. Я вытащила Ким Сокджина из плена, теперь он свободен. Я беспокоюсь только о Цзыюй и… Что-то не понравилось Чеен — Сынван потемнела в лице, спрятала взгляд, старательно отводя глаза. Было это чем-то неправильным и нехорошим — она спокойно говорила обо всем на свете, но стоило упомянуть Цзыюй, как старательно потупила глаза. Чеен подумала — Сон Сынван никогда не любила ее подругу, потом вспомнила, что девочка не была особенно больна, и это первый ребенок, которого к ней привела Сынван, подумала, как старательно та мешает остывший какао и медленно пьет его… Осознание страшного — неизбежно страшного — охватило Чеен, она испуганно подняла глаза на Сон Сынван и поняла — та знает, та все понимает. Вскочила с места, рванула к двери — и тут же почувствовала на запястье сильную руку Сынван. — Не ходи туда, Ченги, — серьезно сказала она. — Это опасно. Тебя могут обвинить вместе с ней. — Ты знала, онни… — глотала слезы Чеен. — Ты специально обманула меня. Ты могла предупредить, да? Могла? — Я не враг самой себе. И тебе я тоже не враг, — сухо сказала Сынван. — И даже ей я не враг. Оправдываться я не собираюсь. Я тут ради тебя. Попыталась спасти хотя бы одну из вас. И пусть это будешь ты. Ее все равно не спасти, на нее вышли люди… — Она ничего не сделала… — процедила сквозь зубы Чеен. — Она хороший человек. — Я знаю, знаю, — пробормотала Сон Сынван. — Но она жила с врагом. Любила его. И носит его ребенка. И Чжан Исин не просто враг нам всем. Он предатель нашей родины. Его отец получил все блага от жителей Сеула, а сын терроризировал их словно в благодарность. Как тебе такой пассаж? — Отпусти меня, — Чеен вырвала руку. — И больше никогда не ищи со мной встреч, онни. Я не хочу тебя больше видеть. — Хорошо, — вздохнула та. — Я на твоем месте поступила бы иначе, но какая теперь разница? Чеен схватила куртку, выскочила за дверь, в спину ей слышались чужие голоса. — Пожалуйста, не делай глупостей, — просила Сынван. — Не убивай себя, Пак Чеен. Чеен могла поклясться — она не слышала ее слов. *** В квартире было тихо и темно — и сначала Чеен даже показалось, что ничего не произошло, потому что у двери все еще лежал коврик, а цветы в окне стояли в свежей воде. — Цзы! — закричала она, открыв дверь. — Ты спишь, Цзы? Она щелкнула выключателем — в их районе восстановили электричество, и ахнула. За столом сидела не Цзыюй, сидел высокий мужчина в идеально выглаженной форме, и за ним стоял молодой солдат. Они знали, что она придет, и ждали ее. — Что вы делаете в моем доме? — ахнула Чеен, стараясь не выдать своего страха. — Где Чжоу Цзыюй? — Я командир северного подразделения сорок первой дивизии, — сказал мужчина. — Меня зовут Ким Джунмен. Пак Чеен, полагаю? — Я… — отозвалась девушка. — И я не ждала гостей. Некрасиво вламываться в чужой дом, и… — У меня ордер на обыск и арест, — холодновато сказал он. — Я делаю только то, что велела родина, госпожа Пак. Полагаю, вы тоже. — И какой арест? — Чеен глянула в комнату, где обычно жила Цзыюй. — Мы пережили зиму в городе, спаслись чудом, чтобы дождаться прихода нашей армии, а теперь вы арестовываете нас? — Я арестовал Чжоу Цзыюй, — сказал офицер. — За связь с врагами. Вас арестовывать я не могу. По крайней мере, пока таких полномочий у меня нет. — За что ее арестовали? — Чеен буквально взорвалась, рванула к столу. — Она ничего не делала! Она беременна! Ей не место в тюрьме! За что, господи, за что?! — За связь с врагами и диссидентство, — коротко сказал Ким Джунмен. — Я полагаю, родственников и близких у нее нет, кроме вас? Если так, завтра вы можете подойти в главное военное управление. Там вам окажут помощь. — Я должна знать сегодня! Где она? Боже, вы дали ей собраться? Она так мало спит и ест в последнее время… — В камере у нее будут элементарные удобства, — офицер поднялся, внимательно посмотрел на Чеен. — Наверное, вы неправильно меня поняла, госпожа Пак. Я, конечно, не обязан был говорить с вами сейчас. И вообще, по-хорошему, мне было бы допросить и вас. Если не захватить и вас с собой, чтобы вы немного пересмотрели на свою манеру общения с представителем власти… Я не просто так к вам зашел. Я тоже воевал, и прибыл в столицу с фронта. — Тогда зачем пришли, чтобы предупредить? — огрызнулась Чеен — страх дал ей смелость. — Что я такого сделала, чтобы заслужить подобную милость? — А вот это я говорить вам не буду, — строго сказал он. — Но у меня к вам было дело, и я решил проявить свою признательность так. Вы отлично знаете, на самом деле, почему арестована Чжоу Цзыюй. И не стройте из себя дурочку, все сомнительные личности так или иначе будут найдены и получат наказание по строгости закона. — Она всего лишь беременная женщина… — вырвалось у Чеен. — Дайте ей одеяло и воду, я прошу вас. Ей и так нездоровится. — Помощь ей окажем, — коротко пояснил он. — Об остальном можете узнать завтра. Он встал, кивнул ей и вышел из квартиры — солдат, стоящий за ним, с интересом поглядывал на Чеен, но она этого и не заметила. Мысли лихорадочно крутились в голове, страх охватил ее полностью, ожидание недобрых вестей сковали ее. К кому бежать? Кто может помочь? Только сейчас она поняла — они все были правы, невозможно утаить то, что все равно выйдет наружу. Связь Цзыюй и Исина была на виду — а теперь ей нужно найти способ вытащить подругу оттуда. И, возможно, вытащить и себя…