Покидая розарий

— Я ушел на фронт на второй год, — рассказывал Бэкхен. — Моя мать чуть с ума не сошла, а нуна ругала меня последними словами — дескать, я больной идиот. Ну, наверное, даже у такого как я должны быть хорошие черты. Патриотизм и все такое. Ченги, как тебе? Узнай парни, что я ушел на фронт — наверное, посмеялись бы… Он не изменился в лице — но во взгляде мелькнуло что-то теплое. Бэкхен тоже тосковал по прошлому — по дням, когда мог просто быть собой с теми, кого уже нет. — Я никогда не сомневалась, что кто-то из вас не решит защищать родину, — честно сказала она, любуясь Бэкхеном. — Оппа, ты намного смелее и честнее, чем думаешь о себе. Чонгук тоже поступил так… Сначала смеялся над ополченцами, а потом сам примкнул к ним. Ранил ногу… — Я видел его, — сказал Бэкхен, — Случайно встретились… Раньше особо не были дружны, но я обрадовался ему как родному. Обнял его крепко. Прижал к груди, как брата. Многих уже нет, говорят… Чонгук выжил, и я выжил. Нам теперь нужно жить по-другому. Без сожалений… Ты ведь понимаешь, Ченги? — Понимаю, — кивнула она, опустив глаза. Бэкхен улыбнулся — ущипнул ее за щеку. Чеен похорошела за последнее время — вытянулась, оформилась, одежда на ней была новой, хотя и скромной, на щеках появился робкий румянец, только вот взгляд холодноватый, словно уставший, сонный, такой взгляд у человека, пережившего войну. Чеен стала другой — конечно — но ведь и Бэкхен изменился. — Не хочешь сходить куда-нибудь вечером? — вырвалось у него. — Погулять? — Ты за мной ухаживаешь? — с удивлением спросила Чеен — раньше бы под землю провалилась от смущения. — А нельзя? — улыбнулся он. — Ты не хочешь? Но я не заставляю… Просто подумал, что нам есть вспомнить. — Конечно, есть… — кивнула Чеен. — И Чонгука с Джихен позовем. Они будут рады. Если есть кто-то еще из наших… Хорошо было бы увидеть и их… — Конечно, хорошо было бы… — Бэкхен тактично пропустил мимо ушей тот факт, что Чеен не собиралась идти с ним одна — в конце концов, он просто предложил. — Я б к ним сам пришел, но, наверное, Джихе не особо рада мне будет… — Брось… — махнула рукой Чеен. — Она изменилась, не такая строгая. К тому же и она скучает по тем дням. Три года, оппа, целых три года прошло. Мы другие, мир другой. Словно ничего и не было. — Я на фронте об этом думал… — признался Бэкхен, немного помолчав. — Не ценил жизнь такой, какая она была. А ведь могло бы все быть по-другому… Но когда мне было плохо и одиноко, я всегда вспоминал последнее спокойное чистое лето. Море, песок, мои друзья вокруг… — Ты не был ранен? — Чеен с тревогой смотрела на Бэкхена — даже если и тело не тронуто, душа все равно стала другой. Это был не тот беззаботный парень, любимец девушек, который легко шутил, смеялся над тем, над чем нельзя смеяться, мог сказать обидное слово — и все равно оставался объектом для восхищения. Теперь это был взрослый мужчина, который пытался самому себе казаться простым и беззаботным. Чеен понимала, зачем ему эта странная игра — она защищала его душу, защищала то, что осталось внутри Бэкхена. Берегла его. — Так, осколок… — небрежно сказал Бэкхен, но, поймав тревожный взгляд Чеен, улыбнулся. — Он внутри, Ченги. В теле. — Что в теле? Осколок? — ахнула она. — Хирурги сказали, что убирать его значит убить меня. Травмировал диафрагму что ли, рядом с сердцем… Там остается только смириться. Спорить я лично не стал — пусть остается, осколок так осколок. Ничего страшного не произошло. Переживу. — И после этого ты вернулся? — После всего этого я еще воевал, — небрежно пошутил он. — Решил, что хочу повоевать. Ну как решил — меня забрали снова на фронт. Но теперь я демобилизован. В смысле — могу дома побыть. — Вернулся стало быть? — Да… Мать чуть с ума не сошла во второй раз. Думала, что я погиб уже давно. Я ведь не шибко силен был раньше. Да и вообще… Никто и не поверил, что я смогу пройти войну. Но я прошел. Вот стою. — Действительно… — Чеен коснулась руки Бэкхена словно хотела почувствовать — он действительно тут, он живой и настоящий. Она вдруг поняла — война принесла не только смерть и боль. Война принесла переоценку ценностей. Бэкхен-оппа был раньше совсем не тем, с кем она могла спокойно сидеть возле университета и говорить обо всем на свете. Точнее — она вообще не могла говорить с ним, она его опасалась и не доверяла ему. Теперь же он мог легко шутить и болтать, а она могла восхищаться им — человеком с живым осколком внутри, настоящим. Лучшим. — Я горжусь тобой, — искренне сказала она. — Спасибо, оппа. — За что? — удивился Бэкхен, осторожно всматриваясь в нее — не шутит ли… — За тебя, за твою смелость, за это небо над головой. За возможность учиться… — Чеен развела руками. — Если б такие как ты не пошли на фронт — смогли бы мы выстоять? Смогла бы я вернуться домой? Вернуться в университет? Купить новые чулки — целые, представляешь, оппа? Во время войны моей мечтой было купить пару целых новых чулок… И вот сейчас можно просто сидеть, не опасаясь, что над головой будут взрывы и выстрелы… Ее голос задрожал — но Чеен не расплакалась, не замолчала. Она знала, зачем все это говорит, и к чему, и не боялась своих чувств. Скорее, она наслаждалась ими… Ведь Бэкхен был первым человеком, кому она могла сказать об этом. В лице Бэкхена она говорила со всеми солдатами, спасшими их. И с Джонни тоже. — Ты изменилась, Ченги, — мирно улыбнулся Бэкхен. — Мне нравится. — Что нравится? — Все, — рассмеялся он, потрепал ее по руке. — Такая ты нравишься мне больше. Хотя и раньше ты была милашкой. Краснела и бледнела, молчала, а потом прятала глаза. Чанель от тебя с ума сходил. Говорил — вот моя будущая жена… Чанель он… Он замолчал — и Чеен вместе с ними. Бэкхен знал, что Чанель погиб, и знала об этом и Чеен. Высокий веселый парень, который однажды изменил ее жизнь, пусть и без умысла, так и не вернулся домой. Где его похоронили никто не знал. Не знала и Чеен — сама Ким Джису не могла сказать точно, что сделали с останками сгоревшей машины, из которой вытащили Чеен. Это так и осталось в прошлом. — Он теперь вечно молодой, — сказал Бэкхен. — Не держи на него зла, хорошо? Он не хотел тогда тебя напугать. Он просто влюблен был… А у парней сложно с выражением своих чувств. В этом хороши только девушки. — Я не держу на него зла… — Чеен хотела-было рассказать, что встречалась с Чанелем, но не решилась. — Я его простила еще до начала войны. Я бы многое отдала, чтобы снова столкнуться с ним в дверях клуба, позволив ему подшучивать надо мной. Я бы сердце из груди вынула, если бы это помогло… Но ведь не поможет. — Не поможет, — Бэкхен улыбнулся. — А знаешь, что поможет? — Что? Что может помочь? Я бы согласилась на любое… На все бы согласилась. — Если мы продолжим жить и учиться, — сказал он. — Как раньше. Просто жить и просто учиться. Без лишних слов и лишних мыслей. Без сожалений. — Жить без сожалений и умереть без сожалений, да? — спросила Чеен, и неожиданно для себя самой рассмеялась. Она вдруг вспомнила, что эти слова были последними, которые успел сказать ей Джонни, прежде чем уйти на войну и пропасть там без вести. Он ушел от нее без сожалений. Хотя и любил ее. И пропал без сожалений. Это означало только то, что и у Чеен должна была жить дальше. Как если бы Джонни был с ней рядом. — Ты не казни себя, — попросил ее Бэкхен, прежде чем уйти. — И не садись в глубокую яму. Развлекайся, общайся. Ты так молода. Сколько тебе? Двадцати нет еще? Молодость только началась. Живи ярко, люби и презирай, дыши и делай выводы, живи, одним словом. Потом будет поздно. Не ради себя, так ради всех нас. Ради тех, кто уже не живет. Ради жизни вообще… *** Оппа ее новой приятельницы Соен все-таки вернулся — и радости подруги не было предела. Она сначала смеялась сутки напролет, потом плакала, потом молча сидела в своей комнате, не впуская ни Чеен, ни еще одну подругу Суджин. Терялась в мыслях — вдруг оппа стал другим. А потом встретилась с ним, наконец, и снова обрела свое счастье. — Оппа сказал, что мы поженимся, — делилась она с подругами. — Он такой замечательный. Он так любит меня. Он вытянулся, плечи стали широкими… И у него красивый мундир. Я так счастлива, что он рядом, я так люблю его. Соен вовсе не была дурочкой, она была умной и рассудительной девушкой, прошедшей все тяготы военного времени — но радость туманила ее разум и заставляла терять нить повествования, она словно рада сама была обманываться, предпочитая витать в облаках. Чеен могла ее понять, вернись к ней Джонни, она бы и сама вела себя также. Она вообще была бы готова потерять рассудок, если это могло бы помочь ей вернуть себе Джонни, да и сердце бы свое отдала за одну только возможность верить. Поэтому она с радостью помогала Соен покупать новое платье для свидания, крутила ей локоны и слушала ее рассказы. — Ее оппа не столь безгрешен, — Суджин, подруга Соен, была реалисткой. — Он совсем не писал ей во время войны, а на ее письма отвечал коротко и с раздражением. А до войны она ловила его с разными девушками. Он не заслуживает такой девушки. Она-то его честно ждала. — Это ведь не наше дело, — мягко говорила Чеен. — Если они счастливы, ничего страшного в этом нет. У каждого свой формат отношений… Она так рада его видеть. А он прошел войну. Там мало времени, чтобы писать. — Для любимого человека? — возмутилась Суджин, но потом вспомнила, что Чеен вообще не получила ни одного письма, и замолчала, отвернулась. — Прости, Ченги, — сказала она, немного помолчав. — Я не о том хотела сказать. К тебе и твоей истории это не относится. Если бы у твоего оппы был бы хотя бы один шанс… — Мой оппа пропал. Он не погиб, — поправила ее Чеен. — Возможно, небеса еще позволят нам встретиться. Но знаешь, даже если и нет — я все равно была счастлива. Мне есть что вспомнить. Воспоминания грели меня во время осады, и они до сих пор со мной. Я верю в него и жду. А что мне еще остается? — Ничего не остается… — Суджин вдруг одним движением протянула руки к Чеен и прижала ее к себе. — Ты замечательная. Как о тебе все и говорят. Героиня осады. Доброй души человек. А вот Соен-и… Она наивная. Но придется пойти с ней на тот вечер, помнишь, она говорила? — Я бы не пошла, я там никого не знаю… — А я б с радостью их не знала, — сказала в сердцах Суджин. — Но не можем же мы бросить подругу. Побудем просто рядом, идет? Нам тоже нужно развеяться… Чеен вспомнила просьбу Бэкхена жить дальше — кивнула. В конце концов, Соен, на самом деле, просила их быть вместе с ней — она стеснялась армейских друзей своего оппы, да и поддержка ей была нужна. Они пошли на вечеринку втроем — выгладили новые платья, надели туфли без чулок — пришло долгожданное лето, взяли маленькие модные в этом сезоне сумочки, они стоили недорого, и были у каждой девушки в послевоенном Сеуле. Оппа Соен не смог их встретить, и они нашли дом, в котором праздновали сами. Это был облезлый многоквартирный дом на окраине города, копия того, в котором жили теперь Джихе и Чонгук. Точно также его пытались привести в порядок — покрасили калитку и побелили голые стволы деревьев, и точно также во дворе роились молодые люди — парни и девушки — пережившие войну. Суджин и Чеен выделялись на фоне других — они обе были одеты хорошо, так как работали и старались привести себя в порядок. Кроме того Суджин была модницей, а Чеен — аккуратисткой, поэтому наряды их выглядели спокойно и даже празднично, не могли же они подвести Соен. — Оппа, — радостно сказала та, подошла в толпе к высокому парню с равнодушным лицом. — Оппа, я тут. Я пришла к тебе… — Соен-и, — мирно сказал тот, улыбнувшись. — Не потерялась? Сразу нашла дом? В его голосе звучала забота, но ничего больше — и Чеен сразу поняла, он ищет повод и время расстаться с милой Соен, и это произойдет очень скоро. Сердце ее задрожало от жалости к подруге, но, с другой стороны, эти отношения действительно рушили ее, а значит ничего страшного на самом деле не произойдет. — Ненавижу его, — процедила ей шепотом на ухо Суджин. — Противный и гадкий парень. — Знакомься, оппа, — наивную Соен буквально переполняло счастье. — Мои подруги тут. Это Сео Суджин, а это Пак Чеен. Мы работаем вместе и живем рядом. Они славные. Суджин состоит в общественном совете, хотя ты ведь с ней знаком, не так ли? А Ченги во время войны была медсестрой. А сейчас она учится, представляешь? — Кихен, — мирно сказал тот, оглядывая девушек. — Располагайтесь. Мы празднуем возвращение моего брата с войны. Он ушел первым ополчением. И выжил. — Брата? — удивилась Суджин. — Родного брата? — Двоюродного, — сказал Кихен. — Он меня старше, уже работал. Его невеста не стала ждать окончания войны, вышла за другого. Зато родители дождались. Теперь хен настоящий герой, медалей много… Любая будет рада. — Как здорово, — сказала Соен. — Герой войны… Ты тоже герой, оппа! — Будем рады познакомиться, — кисло улыбнулась Суджин. Их провели в одну из квартир на первом этаже, где повсюду танцевали и смеялись разноцветные парочки — так много… Словно оголодавшие по общению, по поцелуям и робким признаниям, молодые люди болтали у стен, на танцполе, в коридоре — везде. Увидь Чеен такое три года назад, покраснела бы и уже шептала бы подруге, что не хочет тут находиться. Теперь же такая картина даже радовала ее… Если люди не выживают, а любят и думают о любви — жизнь действительно сделала свой оборот, она продолжилась. Это значит, что Чеен теперь нечего бояться. Она могла поймать себя на мысли, что счастлива за эти парочки и даже немного завидует им. — Хен, — сказал Кихен высокому мужчине, сидящему на стуле — одна его нога была перебинтована. — Познакомься. Моя девушка, Соен-и. И ее подруги. — Здравствуйте, — вежливо поклонились все трое — Суджин, впрочем, потеряла интерес к мужчине уже при виде его ноги — она не любила изувеченных или больных, такой у нее был характер. Чеен же подняла глаза и ахнула — она знала это преисполненное достоинства лицо, которое теперь пересекал глубокий шрам, и меняла до неузнаваемости густая борода. — Учитель Шивон, — громко сказала она. — Здравствуйте, учитель Шивон! — Пак Чеен? — спросил тот — это действительно был он. — О господи… Это Пак Чеен… Моя студентка… Милая Пак Чеен… Он уже тянул к ней руки, вне себя от счастья, а Чеен, несмотря на удивленные взгляды окружающих, позволила учителю обнять себя и расцеловать в обе щеки. — Учитель, — плакала она, размазывая косметику по лицу. — Это действительно вы, учитель Шивон, вы вернулись, господи. Мы ведь не слышали о вас ничего с того дня… С того дня… — С какого дня? — невпопад спросил Кихен. Они с Соен и Суджин молча наблюдали за ними. — Со дня начала войны, — улыбнулся широко Шивон. — Я оставил студентов в первый день войны и ушел на фронт. И вот одна из них стоит передо мной. Живая и невредимая. Господи, пусть у тебя все будет хорошо, моя милая Чеен… — Учитель, — Чеен поклонилась низко. — Здоровья и вам учитель… Я молилась за ваше возвращение. Как и за всех других. Вы вернулись, вы действительно вернулись… *** Грустная история учителя Шивона не прошла мимо Чеен — они просидели весь вечер на крыльце, пока молодежь веселилась внутри, и проболтали обо всем на свете. Сразу после призыва он попал в регулярные войска, был даже зачислен в стрелковый батальон. Получил ранение, лечился в госпитале, когда вернулся домой, узнал, что его невеста полюбила другого, от горя снова ушел на фронт. — Я даже почти в плен попал, — признавался он. — Но вовремя сумел сбежать оттуда. Да и ребята наши помогли… Потом снова воевал и воевал… Вот, ногу едва удалось спасти… — Сильная рана была? — с жалостью спросила Чеен, вспоминая Бэкхена и его осколок. — Снарядом задело, — улыбнулся Шивон. — Но суставы не тронуты. Если заживет, ходить буду, и даже бегать. Мама так радовалась, когда меня выписали. Я же еще пару недель в госпитале провалялся… Он потрепал Чеен по руке, как ребенка — еще вчера она плакала, когда он говорил, что на фронт уходит, а теперь вот сидит — взрослая красивая девушка. И глаза грустные… Всю войну прошла. — Где Джонни? — спросил Шивон, он боялся этого вопроса, но промолчать теперь не мог — хотел знать правду. — Он пропал, — сказала Чеен, немного помолчав. — Его пытались найти, но не вышло. Возможно, в плен попал, и его увезли туда… А может, погиб… Но следа его нет. — Ты должна верить, — сказал Шивон. — Верить и ждать должна. Если будешь верить — жить станет легче. И тогда дождешься. Правду узнаешь. У тебя должно получиться. — Я верю и жду, — честно сказала Чеен. — И когда в осаде жила верила и ждала. И в плену. Я знаю, он меня не оставит. Не такой он был человек. Слишком сильно меня опекал. — И любил, — сказал Шивон. — Он тебя очень любил. Наверное, ты ему давно нравилась, но тем летом он полюбил по-настоящему. Помнишь — вы за руки держались, когда война началась. Так и вышло. Он был рядом не из чувства долга. Он тебя любил, Ченги. Верь в это. Это и есть истина. — И я его любила, — тихо сказала она, немного помолчав. — Очень любила. Но потом… Учитель… Я полюбила еще одного человека. Так вышло. И этот человек сделал мою жизнь светлее. Смыслом одарил. Если б не было его, я бы сотню раз умерла бы. А благодаря ему выжила, выстояла. И спасла себя. Иногда думаю — может, и не любовь была… Но то, что во мне было, было искренним. И настоящим. Я была счастлива. Я и до сих пор счастлива. — Это правильно. Это не то, в чем ты должна сомневаться, — сказал Шивон. — Я бы попросил тебя не отказываться от этой любви. Ты сделала то, что могла. — Но если бы оппа узнал… Интересно, что сказал бы мне он? — Чеен посмотрела в небо, пытаясь вспомнить, какой была улыбка Джонни, как он смотрел на нее. — Он был бы счастлив, что даже в такое время у тебя была надежда… — Он бы попросил меня не думать о нем, наверное… Но я не предала его. Я просто спасла того человека, а он спас меня. Больше я его не увижу, я думаю. Эта история так и останется историей. — И никакой надежды? — Никакой… — Чеен наивно улыбнулась, с бородой учитель Шивон напоминал ей ее отца. — Простите, что несу такой бред, учитель. Сегодня ваш праздник. Я не должна говорить… — Я убил человека, — вдруг выдавил он из себя. — И не одного. Это ведь война, тут нечего удивляться. Я убийца, Чеен-а… Как тебе такое? — Это очень… — удивленно пробормотала девушка. — Почему вы говорите все это? — Потому что это правда, — кивнул он. — Я убил первого человека через неделю после мобилизации. Я думал, что это будет как в игре. Он исчезнет, а я получу приз или очко. А он согнулся пополам, харкнул кровью, закашлялся, стал стонать. И я вдруг понял — я убил не фигурку, не безымянного врага. Я убил человека. Такого, как я. — Человека… — повторила за ним Чеен. — Я стал плохим солдатом, — Шивон не сдерживался — я почти не убивал врагов. Все вокруг меня старались выжить, а я старался стрелять между людей. Если завязывался рукопашный, я избегал столкновений. Я не хотел забирать чью-то жизнь снова. Я убивал и после — но это всегда было не по моему желанию. Я старался. — Похоже на вас. — И все равно попал в молодого парнишку. А он со злости пальнул в меня — и тогда я попал в госпиталь. В глубине души я надеялся, что умру. Что теперь все для меня закончится. — Но не закончилось? — Чеен накрыла рукой его руку. — Вы выжили… — Выжил. И потом узнал, что родители в нищете, а невеста полюбила другого мужчину. Я никому не был нужен тут. Я был нужен там. И я вернулся. Если бы я погиб, родителям выплатили бы компенсацию. Я искал смерть. Я ждал ее. Но я выжил. — И больше никого не убили? — Еще одного… — нехотя признался Шивон. — Но он человеком не был. Не стоит о таком говорить. Считай, что я тебе доверился. Ведь ты доверилась мне… Чеен улыбнулась, опустив голову набок, сердце ее трепетало. Она понимала, почему Шивон поделился с ней — хотел разделить груз ее вины. Поступил как мужчина — нет. Как человек… — А, кстати, — спросил он. — Тот парень… Твоя любовь… Он ведь был враг, да? — Откуда вы знаете? — пробормотала Чеен. — Откуда? — Я уверен, что ты прятала его во время окупации и помогла ему вернуться домой, — продолжал Шивон. — Ты ведь такая, Чеен-а. Искренняя и смелая. Настоящая до мозга костей. Наверное, рисковала жизнью и не раз, но своего добилась. Спасла его, не так ли? — Спасла… — Чеен опустила голову. — Он еле выздоровел, но выжил. Я счастлива. Я так счастлива. Я до сих пор благодарю небеса за возможность спасти его жизнь. Он был достоин жизни, и он выжил. А потом… Потом его сестра помогла мне сбежать из плена. — Что-то подобное я и ожидал услышать, — Шивон улыбнулся, посмотрел в сторону. — Удивительная история. И удивительная ты, Чеен-а. Расстались они поздно ночью — уставшая от танцев Суджин торопилась домой, Соен, которая все-таки узнала от своего оппы о том, что им нужно расстаться, тоже хотела поскорее вернуться. Только Чеен и Шивон расставались нехотя — слишком много им хотелось еще обсудить, слишком многим хотелось поделиться. Между ними стоял образ Джонни — но теперь им было интересно и тепло друг с другом. — Чеен-а, — смущенно спросил Шивон. — Могу я как-нибудь навестить тебя после? Я ведь никого не знаю, кроме тебя. А мне так одиноко без моих студентов. — Я всегда буду рада вас видеть, — искренне сказала Чеен. — Возвращайтесь в университет, учитель, Я буду вас ждать.