Покидая розарий

Первые ночи после возвращения в Сеул были самыми страшными. Чеен вспоминала долгие зимние вечера, проведенные в госпитале, в дни перед осадой, и спрашивала себя – было ли тогда ей также страшно. Страшно было – но пугало ее другое. Сейчас, когда война кончилась, ей было страшнее, чем тогда. Ибо люди, которые тогда страдали от ран и болезней, не были ей знакомы – а теперь перед ней лежал близкий ей человек, и она не могла ему помочь. Чанель не умирал – но и не возвращался к жизни. Контузия, как ее называли во время войны, была слишком сильной, он иногда приходил в себя и говорил внятно, а час спустя выл от боли – и никто не мог ему помочь. Чеен и учитель Шивон наивно полагали, что смогут поставить Чанеля на ноги, что забота и любовь помогут любому – но проиграли оба. Чанель смог пережить путь домой, смог пережить и операцию, которую ему сделали по квоте, как бывшему военнопленному, а дальше он не мог ничего – и конец осени стал самым темным временем для тех двоих, кому посчастливилось найти его. - Я не могу даже смотреть... – Чонгук приходил иногда навестить его и Чеен, приносил выстиранные женой пеленки и бинты для перевязок, горячий суп, а потом просто опускал руки. - Ченги, - тихо приговаривал он. – Ты не должна нести этот крест. О нем должно заботиться государство. Ты молода и свободна, ты даже не была ему другом, ты... - Я была с ним в тот день, когда он пропал... – Чеен поднимала оскорбленные глаза на друга. – Неужели ты считаешь, что у меня нет морального права позаботиться о нем? Неужели ты настолько плохо обо мне думаешь? - Я думаю о тебе лучше, чем о ком-либо, Ченги, дура... – устало говорил Чонгук. – Но он мучается, мучаешься и ты... И ваши мучения приносят мне боль. Даже при моем равнодушии... Чеен еле сдерживалась, чтобы не высказать все Чонгуку, сорваться на нем, а потом опускала глаза и видела, как украдкой тот потягивает свою больную ногу, и умолкала. Чонгук нес свой собственный крест, а еще он растил дочку Цзыюй и любил ее, как свою родную. У Чеен не было права говорить что-то против него, у Чеен не было права ссориться с ним, Чеен была благодарна ему по гроб жизни и чуточку больше. Она и сама понимала, что Чонгук прав. Чанель не выздоравливал, он даже не понимал иногда, где находится, во сне стонал, а иногда и выл от боли, и просил дать ему еще морфина – которого всегда было мало. А хуже всего было понимать, что Чанель никогда не станет прежним. Никогда. Он никогда не встанет с постели, не выпрямит плечи, не станет снова шутить над девушками и с легкостью поднимать две сумки одной рукой. Он уже не станет прежним – и все, что осталось от прежнего смелого и сильного Чанеля, это только тень на постели. Чеен боялась потерять его – но в глубине души понимала, что потеряла его уже давно. И все-таки она не могла смириться – после смены приходила в хоспис, меняла его одежду, мыла его тело, кормила с ложечки и говорила с ним. Рассказывала все на свете, пела ему песни, читала книги. И держала свою немую вахту до тех пор, пока ее не менял учитель Шивон, для которого этот долг стал священным. В редкие минуты Чанель открывал глаза и отвечал на вопросы. Он узнавал ее, тянулся к ней, иногда сжимал ее руку и даже просил ее принести воды или открыть шторы. Возможно, он хотел сказать ей больше, но пока не мог – и тогда он просто смотрел на нее с нежностью и любовью, и она отвечала ему тем же. В глубине души Чеен боялась, что не заботится о Чанеле так, как заботилась бы о Джонни – и поэтому она удваивала и утраивала свои усилия, стараясь создать ему самые лучшие условия. Она готова была не спать ночами и днями, разбить руки в кровь, предать саму себя – лишь бы облегчить его страдания. - Ты была влюблена в него? – однажды спросил ее учитель Шивон. – Прости. Давно хотел спросить. - Оппа нравился мне, - кивнула Чеен. – Но влюблена я не была. И разве это теперь имеет значение? - Ты делаешь для него больше, чем сделала бы для него мать... – задумчиво сказал он. – Мать ведь так и не приехала за ним?.. - Я просто хочу быть ему другом... – выдавила она из себя. - До самого конца? - До конца, если ему суждено наступить... – Чеен устало потерла переносицу. – Разве это не правильно – помогать? Я жива и здорова, у меня есть работа и дом, я даже учусь... Я могу потратить немного сил, чтобы поставить его на ноги. - А сделал бы он – или кто-либо другой – это же для тебя? - Оппа бы сделал, - уверенно сказала Чеен. – Но это только мой выбор и моя ответственность. Я никого ни о чем не прошу. Никто ничего не должен. Она с нежностью протерла сухие губы спящего Чанеля кусочком влажной ваты. - Я буду ему другом до самого конца, - твердо сказала она. – До своего конца или до его конца. Это не имеет значения. Усмехнулась, словно вспомнила что-то. Подняла красивые глаза на Шивона и подмигнула ему. - Вы ведь то же самое делаете, учитель... Да, мотивы у нас с вами разные... Но так или иначе – вы тянете эту лямку вместе со мной. Значит, вам это нужно и близко. Значит, и вы понимаете, как это важно. - Я искупаю свои грехи, Ченги, - Шивон накрыл ее руку своей. – Но за тобой грехов нет... Если ты решишь оставить это... Я тебя пойму и не посмею осудить. Я не оставлю его в любом случае. Но для тебя не смысла тратить время... - Для меня есть смысл быть тут и с вами, - развела она руками. – Ваше общество и его... Оно сейчас лучше любого знатного общества. Я благодарна вам обоим. Чеен улыбнулась широко – как никогда не смела сделать раньше. - И я люблю вас обоих, - спокойно сказала она. Шивон замер – и сердце его остановилось. Он словно юный мальчишка покраснел и спрятал взгляд. Спящий Чанель вздрогнул и улыбнулся спокойно, как младенец. Они оба были счастливы теперь, никто не мог отнять это у них. Самая лучшая женщина на земле говорила им о своей любви – даже если они и не заслуживали ее. Чеен казалась абсолютно красивой в этот момент – ее сердце пылало, глаза смеялись, не было в целом мире никого прекраснее нее. - Выходи за меня замуж, Ченги, - сказал ей Шивон, эти слова потоком вырвались у него, и он тут же испугался, потупил взгляд, покраснел, покачал головой. – Прости, пожалуйста, я не хотел тебя напугать, я... - Я не напугана... – тихо сказала девушка, словно поняв, почему он сказал ей такие драгоценные слова. – Я должна подумать... До самого первого снега она так и не дала ему свой ответ – и они оба сделали вид, что ничего не произошло. Чеен по-прежнему заботилась о Чанеле, а учитель Шивон преподавал ей в университете и трепетно сменял ее в хосписе, когда наступала его очередь. И не было ничего более драгоценного и нежного на земле, чем забота об умирающем человеке – о нем заботилась девушка с параллельной группы в университете и его бывший учитель. *** Кроме Чонгука и Джихе, в заботе о Чанеле Чеен помогали и Соен с Джэхеном. Соен до боли тяжело приняла новость о том, что Чеен не нашла своего оппу – она прорыдала несколько ночей, жалея и ее, и саму себя, ведь они обе остались с разбитыми сердцами. Грустно было смотреть на то, как красивая и добрая девочка изводит себя нехорошими мыслями, еще тяжелее было узнать, что Чеен привезла сюда человека-растение, о котором теперь обязана заботиться. Соен решила – она, как подруга, должна поддержать ее решение и принять его, но вскоре и сама втянулась в заботу о Чанеле. Стирать и готовить как Джихе она не могла, поэтому просто раз в неделю сопровождала Чеен в хоспис, где старательно помогала ей мыть и переодевать Чанеля, а потом долго шла с ней до общежития пешком и болтала обо всем на свете. Соен мечтала поддержать Чеен хотя бы так и мучилась от того, что это было слишком мало – но не понимала, что для Чеен ее поддержка колоссальна. - Скоро все кончится... – говорила она Чеен. – Он станет свободным, и ты тоже. - Не говори так, пожалуйста, - просила ее Чеен. – Чем дольше он проживет, тем лучше. Я буду стараться сделать все, что я могу. Все живое на земле боится смерти и хочет жить. Чанель-оппа может поправиться. Я верю в это, я всегда буду верить в это. Пожалуйста, верь и ты со мной, моя дорогая подруга. Соен кивала, фальшиво успокаивала и ее, и себя, а потом встречала у дверей общежития Суджин с очередным кавалером – она не сумела расположить к себе Джэхена и переключилась на других – и знала, что однажды вполне может увидеть ее и со своим оппой. У них у обоих не было принципов – почему бы и нет. - Чеен, почему жизнь такова? – спрашивала она подругу по дороге домой. – Добрые хорошие люди обречены на боль, а те, у кого душа чернее ночи, живут спокойно и не боятся держать ответ. - Потому что на все можно посмотреть с двух сторон... Иногда те, кто кажутся нам плохими, на самом деле добры. А те, кто кажутся добрыми, могут сделать что-то плохое... - Даже ты? - И я, конечно, - Чеен вспоминала, как крала документы у Намджуна, и бессовестно использовала Сон Сынван, чтобы вылечить Ким Сокджина. – Я не меньше других. Возможно, и больше. - И в мире нет никакой справедливости? - Есть, но, наверное, для каждого она своя. Кому-то и смерть справедлива. А кто-то не радуется жизни. Чеен вздохнула, глядя на влажные мозоли – работать становилось тяжелее с каждым днем, а она снова забыла купить себе перчатки... Соен болтала обо всем на свете, слушать ее было легко и тяжело. Чеен привыкла жалеть себя, думать о себе, как о великой страдалице – но совсем неясно было, какие именно драмы переживали другие. Соен, например, не пережила осаду, не была в плену – но сердце ее разбито. А что с Суджин и вовсе тайна, покрытая мраком, она таинственно исчезла, закрыла себя изнутри, продолжает вестись на любого, кто обещает ей любовь и защиту... Джихе... Чонгук... Бэкхен... Возможно, и Джэхен... И даже учитель Шивон... Война прошла по всем ним, изуродовав изнутри всех, никого не пожалела. И не только Чеен пережила потери – половина ее знакомых потеряны сами внутри, а что насчет нее? Ее уже и самой нет. Чеен сломана. Но сложить руки и фигурально умереть она тоже не может. Не имеет права, если говорить честнее. Не имеет возможности. Никаких писем Джонни теперь – не стоит беспокоить его. Никакой жалости к себе – Чеен достойна всего, кроме жалости. Никаких сожалений о том, что было. Никаких страхов. И лишь прижимая к груди маленькую Чеен, пахнущую молоком и медом, Чеен старшая представляла себе, что могла бы и сама родить ребенка. Ведь у нее был Джонни, а потом был и Намджун. Если бы хотя бы чье-то семя осталось в ней, у нее был бы смысл жизни. Какой был у Цзы. Какой есть теперь у Джихе с Чонгуком. И от мыслей о нерожденном ребенке Чеен снова шла к Чанелю – переодевала его и купала, мыла и причесывала... Все по кругу и заново. - Ты выглядишь уставшей... – говорил ей Джэхен. – Я приду помогать тебе в субботу. - Не нужно... – вяло сопротивлялась девушка, пока предательская мысль бередила нервы – у Чанеля сломана кровать, починить может только мужчина, но не раненный, как учитель Шивон или Чонгук. – Ты и так слишком много делаешь, оппа. - Мне несложно, - честно и просто говорил Джэхен. – Если я могу помочь, я помогу. Я ведь говорил тебе. Я в этом деле с тобой до конца. И вообще – я с тобой. Я друг. Он был уверен в своих словах, и Чеен вдруг стало легко от мысли, что он не рисуется и не пытается ее обмануть. Он действительно был ее друг, он действительно знал, как она устала, он на самом деле хотел ей помочь. Это было невообразимо просто и обыденно. И легко. Никто не мог заменить это или исправить. - Я хочу помочь, - честно сказал он. – Ты должна научиться принимать помощь. Тебе станет легче. - Я не хочу никому мешать. И быть в тягость... - Тогда прекрати помогать людям сама, - просто сказал он. – Ты не можешь помогать людям, но не принимать помощь от них. Это игра в одни ворота. А игра в одни ворота не имеет смысла. Все не имеет смысла, если нет взаимности. Он остановился у фонаря – дальше последняя аллея, и они расстанутся. Чеен понимала, что он хочет сказать ей и чего от нее ждет, слишком открытый и честный был Джэхен, чтобы она не понимала его. И отказать ему сложно – он хорош собой, добр и честен. Но и согласиться тоже будет ложью – она его не любит. - Я хочу помогать тебе и по жизни, - сказал Джэхен. – Но не могу предложить тебе большего. Прости, Ченги. Я не станут твоим парнем. Удивленная девушка широко распахнула глаза, вглядываясь в него. Она не ожидала услышать такие слова, но от них с ее плеч упал тяжелый груз. Будто бы то, что было потаенным и странным, прояснилось и обрело свои собственные краски. - Ты не хочешь быть со мной? – уточнила Чеен. – Ты хочешь быть моим другом? - Я в тебя влюблен... – задумчиво сказал Джэхен. – Но я не могу даже попробовать быть с тобой. Не потому что не хочу этого. А потому что не думаю, что мы сможем быть счастливы. - И я... И я думаю так же... – тихо прошептала Чеен. – Но я ждала другого... Ты удивил меня и порадовал. Спасибо, спасибо... - Ты слишком скрытная, Ченги, - Джэхен протянул руку. – И живешь своим прошлым. Оно особенное для тебя – я вот от своего избавился бы, но ты не желаешь такого. Не хочу и не могу я соперничать с призраками прошлого, понимаешь? Не вини себя или меня, пожалуйста. Я уверен, ты станешь счастливой – ты слишком много делаешь для этого. Я восхищаюсь тобой. Напоминаешь мне мою первую учительницу... Когда другие говорили, что я не смогу научиться читать по слогам, она просто взяла и научила меня. Она была сильная и стойкая. Я восхищался ею. Как и тобой. - А ты не живешь прошлым, оппа? - У меня нет там ничего, чем можно жить, - развел он руками. – Я никого так не любил и не помнил. Я просто выживал, старался не делать плохого. Но по тебе я вижу, что можно жить иначе... Открыто и ярко. Без сомнений и страхов. Это достойно, я бы тоже так хотел. Если бы ты научила меня, я был бы счастлив. Но этому я должен учиться сам, не так ли? - Так... – Чеен опустила голову. – Но обещай мне – мы останемся друзьями. И ты будешь вспоминать иногда обо мне. И обязательно станешь таким, каким хочешь быть. - Я клянусь, - улыбнулся он. – Слово тебе даю, если ты, конечно, поверишь. Спасибо. Спасибо. Ему словно легче стало – и Чеен вдруг поняла, он чувствовал ответственность за ее судьбу и не хотел стать для нее очередным разочарованием. Боялся, что на самом деле она смотрит на него, как на свое будущее, хотя и не хочет этого признавать. И вот, как оказалось, их дружба взаимна. Только дружба – и слава богу. - Я бы хотела однажды выйти замуж... – вырвалось у нее. – Я больше не могу нести этот груз в одиночку. Но вешать его на другого человека я тоже не хочу. Я просто хочу найти того, с кем мне будет просто и легко. И если этот человек полюбит меня – и полюблю его всей душой. - Такой человек обязательно найдется, - добрый Джэхен подобрал с дороги камень – убрал в сторону, машинально, без лишних слов и эмоций. – И тогда обязательно доверься ему, Ченги. Ты заслуживаешь получить еще один шанс. И если не выйдет – то еще один. А там еще и еще. Он широко улыбнулся – и на следующий день, как обещал, пришел в хоспис. Починил кровать Чанелю и еще троим пациентам, донес тяжелые сумки Чеен и помог ей переложить его. Добро он делал легко – труд спорился в его руках – и Чеен почувствовала легкий укор совести, она подсознательно хотела привязать к себе этого человека, но ни разу не подумала, что у него на душе. Даже не попыталась подумать. - Суджин-а хорошая девушка... – сказала она Джэхену по дороге домой. – Она красивая и сильная. Лучше меня... – добавила она. - Я знаю, что она сильная и красивая... Немного потерялась правда... - Ты можешь пригласить ее в субботу в кино... – честно сказала Чеен. – Она будет рада. - Я ее уже приглашал... Ну когда ты уехала... – почему-то признался Джэхен. – И она пошла. Но нам не о чем было говорить. Она думала о тебе. И я думал о тебе. И тогда мы начали говорить, как было бы хорошо, если бы ты нашла того, кого искала. Мы почти молились на это. Но, видимо, молитв было мало. - Если бы ты полюбил Суджин, я была бы спокойна. - Я знаю, и я был бы тоже спокоен... Но я ей не так нравлюсь, как нравятся другие. Она хотела попробовать, но поняла, что просчиталась. Она найдет себя, за нее, думаю, не стоит переживать. - А за тебя? – Чеен протянула руку, Джэхен с силой сжал ее. - За меня тоже, - честно сказал он. – Я сильный. Я справлюсь. И буду справляться столько, сколько нужно. Ты же понимаешь. - Понимаю... – Чеен подбирала слова. – Спасибо тебе. Просто спасибо. Я так благодарна, так благодарна. - И я обязательно приду еще, - строго сказал он. – Отказы не принимаю. Хочу помочь навести порядок. Забор можно покрасить. И не поднимай оппу сама, он тяжелый. Я помогу тебе. Я помогу. И учитель Шивон поможет... Все тебе помогут, Ченги. Только попроси и позволь помочь. Его слова врезались в память – и когда Чонгук пришел навестить ее снова, и когда впервые пришла Джихе, и когда пришли помогать ее однокурсники, и когда пришел Бэкхен. Чеен просила помощи и получала ее, переворачивала Чанеля, искала тех, кто поможет поправить хоспис изнутри, готовила теплые салаты для больных, кто нарисует красивые картинки на стенах, кто поможет ей отвезти Чанеля в больницу, кто сможет взять себе котенка, которого они с Джэхеном нашли в парке и так далее... Чанель умер в начале января сразу после нового года – тихо ушел во сне, без боли и воспоминаний. Чудо могло произойти в любой момент, чудо должно было произойти, недаром в него верили все и вся, но чудес, как говорится, не бывает. Он умер спокойно – и Чеен могла быть рада только тому, что его страдания прекратились. Хоронили его в холодный зимний день – как когда-то хоронили старую рабочую лошадь – только вместо мертвых Тэена и Цзыюй рядом с ней были Чонгук, Джэхен и учитель Шивон. Они принесли костюм для Чанеля, красивую табличку с его именем. - Спи спокойно, - попросила Чеен, целуя Чанеля в лоб, прежде чем простилась с ним. – Спи спокойно, мой добрый друг. На выходе из кладбища ее ждал учитель Шивон – она пробыла там пару часов, Джэхен ушел на подработку, Чонгука ждали жена и дети. Домой они пошли вместе – он по-прежнему волочил свою ногу, она просто молчала. Она уже заранее знала, что должна сделать и как ей поступить. Чанель спит, Джонни ушел, у Джэхена другие варианты и пути. Но один человек не устал ее ждать. - Ты подумала? – спросил он, и они оба поняли, о чем именно он говорит. – Ты подумала хотя бы немного? - Я согласна, - просто сказала она, посмотрев в сторону. – Я выйду за вас, учитель Шивон. Если вы еще хотите на мне жениться, если вам это на самом деле нужно. - Правда?.. – он замолчал, встревоженно глядя ей в глаза. – Правда? - Правда, - кивнула Чеен. – И я не пожалею об этом. Даю слово. Она еще до конца не понимала, почему согласилась, но знала – причины быть с ней у Шивона те же, как и причины Джэхена не быть с ней. Джэхен боялся ее прошлого и не хотел проблем – Шивон тоже боялся прошлого и тоже не хотел проблем. Просто один из них предпочел держаться в стороне, а другой хотел держать ее за руку и подле себя. Оба были влюблены – возможно – но один из них любил. - Джонни бы одобрил? – спросил ее Шивон. – Если есть надежда... Я боюсь, что ты разобьешь свое сердце. Но если бы только могла... Джонни бы одобрил. - Джонни одобрил бы любое решение... – Чеен посмотрела прямо и в сторону, слезы не катились из глаз – не было больше слез, она все выплакала у постели мертвого Чанеля. – Он любил меня не для того, чтобы сделать меня несчастной. Он хотел видеть меня счастливой. А я больше не хочу быть одна. - И у нас будет семья? - Да, - Чеен улыбнулась, впервые посмотрел прямо в глаза своему учителю. – Если вы этого хотите... - И я этого хочу, - честно сказал ей Шивон. – Семью. И ребенка. И дом. И новую жизнь. И бок о бок до конца. И я хочу быть с тобой в горе и радости... - Тогда хорошо, - кивнула ему девушка, искренне и спокойно. – Тогда пусть действительно будет так. Семья. И ребенок. И дом. И в горе и радости. Рука Шивона легко взяла ее руку – словно сто лет там была. Спокойствие охватывало с головой, счастье было тут и там. Страхи исчезли. Чеен знала, что поступила так, как было правильно. Никаких сомнений. Никаких страхов. Ничего. Чанель вернулся домой. Чанель успокоился. Пришло время успокоиться и ей. - Я хочу познакомить тебя со своей матерью, - сказал ей Шивон, смущенно, его раненная нога уже не казалась такой никчемной и сложной. – Она давно мечтает увидеть девушку, изменившую мою жизнь. - А я хочу показать вас своим родителям, - ответила ему Чеен. – У них небольшой дом, а у моей онни есть ребенок. И розы... Отец посадил много роз... Я хочу показать вас розам... Лед внутри нее тронулся – и горячие слезы покатились по ее лицу. Слезы свободы, счастья, последней надежды. Спустя два месяца в начале марта Чхве Шивон и Пак Чеен, учитель университета и работница обувной фабрики, бывшая военная медицинская сестра, студентка вечернего отделения, поженились в городской ратуши. - Чхве, - коротко вывел на табличке Шивон в новом доме, который снял ему университет. – Шивон и Чеен, - подписал он ниже, - Супруги.