Him & I

После нескольких часов диджеинга и наблюдения за большим количеством людей, танцующих под его биты и композиции, любящих его новую песню, Хёнвон хотел не так много. Обычно список изящно заканчивался душем и сном. Его рубашка неприятно прилипала к телу, а волосы были в основном мокрыми, пряди висели на лице и скрывали глаза. Как только он очутился в гостиничном номере, он заставил себя держаться подальше от своей кровати (не хотел, чтобы та была облита потом) и принял душ, прежде чем сделать что-то еще. Его ночь стала еще более приятной после того, как он увидел, как Блонди трясет своей задницей под его музыку, полностью развлекаясь, пока тот не заметил Хёнвона и решил показать ему средний палец. Диджею было все равно. Оскорбление в виде жеста ничего не изменило в том факте, что ночь была зажигательной, и Хёнвон оставил положительное впечатление даже на парня, который, казалось, ненавидел его кишки по каким-то детским причинам. Расстегнув рубашку, Хёнвон закрыл глаза и сосредоточился на тишине, ожидая, когда его уши оправятся от постоянного давления. Хотя это не сработало, потому что громкий стук прозвучал в комнате. Удивленный тем, что кто-то, блять, захочет поговорить с ним в три часа ночи, диджей посмотрел на дверь, ожидая, чтобы та волшебным образом открылась сама по себе или позволила тому, кто находится по ту сторону, раствориться в воздухе. Ничего из вышеперечисленного не произошло, так как человек был чертовски нетерпелив и просто снова постучал через две секунды. Что за реальный нахуй? Раздраженный Хёнвон подошел к двери, быстро застегнул, по крайней мере, несколько пуговиц, прежде чем открыть ее, и убрал мокрые пряди с глаз. Его взгляд встретился с очень мускулистой грудью, покрытой жалким подобием белой футболки. Ты можешь видеть его блядские соски, Хёнвон. Это даже не футболка. Его интерес тут же возрос, и он не мог не смотреть вниз, глазами останавливаясь на самом заметном — эрекции в трениках другого человека. Зрелища было достаточно, чтобы наконец посмотреть вверх и увидеть, с кем он имел дело. Блонди. Кто же, блять, еще? То, как им двоим удавалось постоянно сталкиваться, когда никто из них этого не хотел, было загадкой. Хёнвон был убежден, что последней встречи с этим человеком было достаточно, чтобы вызвать какую-то физическую болевую реакцию у певца всякий раз, когда видел его, но, видимо, это еще был не предел. В противном случае, тот не был бы перед его дверью, пиздецки жестким, похожим на первоклассную еду и воплощением влажных снов Хёнвона, желая проклятый презерватив. Это было смешно, потому что все встречи Хёнвона никогда не были с горячими и жесткими мужчинами, никто из них никогда не хотел презерватив, чтобы драть какую-то женщину. Очень жаль, что это цыпочка по соседству. Хёнвону удалось контролировать свое выражение лица, даже когда Вонхо посчитал целесообразным просто провальсировать в комнату, как будто она была его, и что-то требовать. Но Хёнвон был милой душой, всегда готовой помочь отчаявшимся и нуждающимся, поэтому он согласился дать ему презерватив. Лицо Хосока, когда он упомянул свою коллекцию, было бесценным, все еще «футболистом-старшей-школы», не обращающим внимания на его сексуальные интересы. Было слишком весело, чтобы не играть с Хосоком, пока он был там, нежно поглаживая нос и наслаждаясь растущей путаницей. Вглядываясь в свой багаж, он просматривал разные упаковки и ждал, пока парень скажет ему свой размер. Пока тот его не озвучил. Ахуеть. Было не так много вещей, для которых Хёнвон был готов раздеться и раздвинуть ноги, но обычно в этом списке были очень мускулистые мужчины размером со шкаф. Тем не менее, в большинстве сценариев очень любящие парни имели тенденцию компенсировать небольшую проблему — проблему, которая привела к тому, что Хёнвон чувствовал себя не настолько полным, как ему хотелось бы себя чувствовать, и частично разочарованным. Ебаный XXL. Хуже всего было то, что Хёнвон даже не чувствовал себя в состоянии сомневаться в этом. Обернувшись и уставившись на очевидную эрекцию другого человека через его спортивные штаны, этого было абсолютно достаточно, чтобы понять всю суть. Но все же. Хёнвон, это не тебя будут трахать. И это гребаная проблема. Он заставил себя оставаться под контролем и не вздыхать в разочаровании за подбор такого прекрасного образца в царстве гетеросексуальности. Хёнвону пришлось бы искать что-то подобное в собственном океане возможностей. Конечно, Хосок должен был усугубить ситуацию, провоцируя Хёнвона. Или, по крайней мере, думать, что он его провоцирует. Спрашивать диджея, хочет ли он увидеть его член, было не очень умным ходом, потому что: да, он хотел. Даже очень. Желательно в замедленном темпе, чтобы он мог делать заметки ради своего блядского интереса. Было довольно легко разозлить певца. Быстрого подтверждения было достаточно, чтобы заставить того сломаться и извергнуть его отчаянное состояние и знание настоящего имени Хёнвона. Кто бы ни открыл рот, они умрут мучительной смертью. Хёнвон ненавидел любого, кто знал его настоящую личность, предпочитая оставаться неизвестным или узнаваемым только по псевдониму. Блядь. Разгневанный на парня, зная, что повысил его уровень дразнения, становясь еще большей занозой в заднице, не давая парню того, что он хотел, Хёнвон держался опасно близко, между лицами едва есть пространство, а светлые волосы почти щекотали его лицо. Если бы это была обычная ситуация, и Вонхо бы не был певцом, Хёнвон уже поцеловал бы его, украл у него дыхание и показал бы, чего ему не хватает, но, к сожалению, это была ненормальная ситуация. Он был в гостиничном номере на фестивале и должен был дать отчаянному певцу презерватив, чтобы тот мог трахнуть какую-нибудь девушку. Инициировав следующий уровень, чтобы быть немного засранцем, Хёнвон снова назвал его «золотцем», зная, что тот нашел это смущающим и ухмыльнулся с триумфом. «Слушай, скажи мне: какого хуя ты хочешь от меня, — я все сделаю, а ты дашь мне этот гребаный презерватив!» Блять, блять, блять, блять! Хёнвон, никогда не попадай в ситуацию, когда кто-то предлагает отдать все, что ты хочешь за что-то абсолютно бесполезное. Дерьмо. Хёнвон вздохнул, подсознательно прикусив нижнюю губу и убедив себя, что выставить другого человека из комнаты было лучшим из того, что он мог сделать, плача в одиночестве и неутолимой жажде потом. Просто пошли его, подрочи и живи долго и счастливо. Так он и сделал. Потерял терпение и выбросил певца после того, как дал ему презерватив. Просто и понятно, не осталось никаких мыслей и проблемы исчезли со звуком закрытой двери. Едва ли. Почему ты просто сразу не дал ему гребаный презерватив, Хёнвон? Это был очень хороший вопрос, на который он не знал ответа. Ему нравилось раздражать другого человека и видеть его лицо, это доставляет странное удовлетворение, особенно когда это лицо раздражено, рассержено или смущено. До тех пор, пока Хёнвон мог заставлять эти выражения появляться на лице блондина через его высказывания, он не собирался останавливаться. Единственное, что он хотел (очень), чтобы исчезло, — это желание, чтобы другой человек толкнул его на матрас и до смерти затрахал, но об этом было легко позаботиться с хорошей заменой.

***

Хёнвон не любил утро, особенно утро после выступлений, когда он ложился спать в три часа и не закрывал жалюзи. Свет проникал через большие окна и превращал белые простыни в море солнечного света, прожигая закрытые веки и заставляя его вставать. Было девять утра, и это было уже достаточно плохо. Хёнвон должен был выглядеть как можно лучше. В окружении знаменитостей и людей, которые любили фотографировать, это было неявное требование: выглядеть фотогеничным и чертовски горячим. Поэтому он принял долгий и горячий душ, вытирая кожу и заставляя ее выглядеть как красивое золото, в основном сверкающую в гребаном солнечном свете. Он накинул свои любимые джинсы CK, конверсы и свободную водолазку цвета морской волны. Хёнвон понятия не имел, почему это было в его багаже, но выглядело это более причудливым, чем куча мешковатых футболок. Чем горячее он будет выглядеть, тем выше вероятность, что он сможет провести второй фестивальный вечер в приятной компании. В ожидании лифта на первом этаже у него была короткая, вежливая беседа с художницей, о которой он никогда не слышал, но которая, очевидно, любила его композиции. В итоге, он получил номер телефона только потому, что он был милым. Если бы она познакомила тебя со своими друзьями-мужчинами, ты мог бы даже подумать. Оглядев красивый интерьер зала для завтраков, Хёнвон улыбнулся. Большая часть мебели была покрыта синим шелком, и он выглядел так, будто согласовал свой наряд только по этому случаю. Если бы. Хёнвон даже не согласовывал свои диджеивские наряды, надевая что-то обтягивающее и свободное в различных комбинациях. Большинство столов были заняты известными людьми разной степени, которые выглядели дерьмово после вечеринки прошлой ночью, и набивали себе рот различными деликатесами. На самом деле, он хотел себе отдельный стол, но так как не было свободных, ему пришлось пойти на компромисс. Именно тогда он увидел его, Блонди, во всем его мужественном обаянии, сидящего за столом в блаженном одиночестве. Как будто парень был подан на завтрак сам. Только для Хёнвона и его неутолимого желания выбесить певца. Вонхо, должно быть, думал о разоблачении знаменитостей, судя по его внешнему виду. Хёнвон хотел дать приз человеку, который сумел положить эти чудовищные, определенные бедра в черную, разорванную ткань. Узкие было чертовски преуменьшением. Свободной одежды не было в лексиконе Блонди, черная шелковая рубашка плотно обнимала его грудные мышцы, а полувлажные волосы свободно свисали на лоб. Хёнвон действительно хотел, чтобы человек за столом перед ним не был знаменитостью, а он не был парнем, или другой парень не был гетеросексуальным, и они не ненавидели кишки друг друга в данном случае. Но все, очевидно, было именно так. Проклятье. Выдавив свою торжествующую улыбку, потому что он был уверен, что выиграл этот бой еще до его начала, он плавно скользнул в кресло напротив Вонхо, ухмыляясь и делая глоток воды из стакана другого человека, не спрашивая. «Как вставил свой член в мокрые полости добровольной жертвы?» — это звучало отвратительно для ушей Хёнвона, и именно это он и сказал — это что-то значило. Хосок поднял голову, его глаза закатились, и лицо сразу исчезло в ладонях. «Где Иисус, когда я, блять, нуждаюсь в нем? Клянусь, я искуплю все свои гребаные грехи», — простонал он, все еще не поднимая глаз. Хёнвон улыбнулся, сверкая зубами, как в американской рекламе. Он протянул руку и погладил по голове другого человека, удивляясь его отчаянию. Либо у него был какой-то действительно дерьмовый секс, либо он ненавидел лицо Хёнвона настолько, чтобы стать религиозным. Или оба варианта. «Печалька. Это было так плохо?» — спросил он, поглаживая влажные волосы. Руки другого парня опустились вниз, и пара глаз открыли, пугающий, блять, взгляд, если это было даже возможно в отношении уверенного в себе Хёнвона. «Я понятия не имею, почему сильные и могущественные ненавидят меня настолько, что предоставляют мне твое лицо при каждом удобном случае. Я просто хотел гребаный презерватив. Почему ты меня так мучаешь? Она, блять, ушла из-за тебя. Я ненавижу тебя», — блондин закрыл глаза и громко выдохнул. О, Хёнвон забыл о том времени, когда ему пришлось иметь дело с тем фактом, что Блонди был не только горячим, но и имел гигантский член, большое спасибо. Сопротивление было реальным, и время, которое потребовалось, чтобы удерживать другого человека вне его гостиничного номера с презервативом, было в нижней части его списка приоритетов. «Мне нравится, когда ты взволнован, — ответил он с улыбкой и убрал руку. — Извини за цыпочку, хоть остаюсь горячим и беспокойным засранцем. Неверный путь». «Что? Можешь ли ты сказать что-то, имеющее смысл? Черт, ты такой странный. Дело в том, что вчера мне было мучительно тяжко из-за тебя, вместо того, чтобы трахать красивую женщину до потери сознания. Что ты собираешься с этим делать?» — Вонхо наклонил голову вправо, делая глоток эспрессо, стоящего перед ним. Хёнвон сглотнул, но скорчил улыбку на лице. Предложение «Мне было мучительно тяжко вчера из-за тебя» определенно входило в его мысленный запас фантазий. Голос парня был горячим, когда он злился, и не сравним с высокими тонами, которые выдавал, когда пел. Относительно того, как Хёнвон покается в своих грехах? У него было немало идей, но он сомневался, что они придутся по вкусу другому человеку. Огромная метла забвения и наивности навсегда застряла в заднице Блонди. «Что бы ты хотел, чтобы я сделал с этим, золотце?» «Почему я вообще с тобой разговариваю? Арх… Ты просто продолжаешь называть меня прозвищами. Ты видел мое тело? Какое «золотце» может имеет так много мышечной массы? Пойдем в сауну, я покажу тебе, чтобы ты мог заткнуться навсегда!» — Блонди снова закатил глаза и глотнул кофе, указывая на чашку, чтобы получить еще один. Милый. Такой чертовски милый. Хёнвон почти съежился от всей привлекательности и забвения. «Я уверен, что даже у бодибилдеров есть тот, кто называет их «золотцем», дорогой. Не понимаю, почему ты ощутил внезапное желание пойти со мной в сауну, но если это повысит твою самооценку, конечно, я должен тебя увидеть», — он схватил пустую чашку эспрессо другого человека и послал ему воздушный поцелуй, прежде чем пойти к буфету. Выбор был потрясающим, определенно лучше, чем хлопья Чжухона и частично лучше, чем его ежедневный сендвич с говядиной или курицей. Он наполнил свою тарелку различными видами мяса и налил две чашки кофе. Затем он прошел весь путь обратно и положил все на стол. «Вот, пожалуйста. Я прощен теперь? — спросил он с усмешкой, указывая на эспрессо перед другим парнем. — Почему ты просто не нашел другую желающую киску?» «Было три часа ночи, Че, где, черт возьми, я должен был ее найти? Она также должна соответствовать моим стандартам. Я что попало не трахаю. У нее должны быть красивые губы, и у этой были! И это твоя вина, что она ушла! Ты разрушаешь мою жизнь», — Вонхо глотнул коричневую жидкость, явно расстроенный до крайности. Было действительно забавно, как парень был взбешен упущенной возможностью перепиха. Не зная певца, Хёнвон с трудом представлял, как он втрахивает кого-то в матрас. На самом деле, неважно. Это было очень легко, слишком легко. Хёнвон сделал небольшой глоток эспрессо и почти выплюнул его обратно. Он ненавидел черный кофе примерно так же, как ненавидел парней, которые хватали его за задницу, не спрашивая. Очень. Вспоминая, что его теперешняя цель в жизни — раздражать до чертиков певца, он поджал губы и наклонился, показывая на них указательным пальцем. «Ты имеешь в виду вот такие губы? Это твой фетиш?» И он ударил в самое яблочко. Глаза Вонхо расширились, а губы немного приоткрылись, не зная, что сказать, и тот покраснел. Он охрененно покраснел и начал возиться с хлебом перед собой, явно взволнованный. Блять. Боже мой, как кто-то может быть таким милым? Желание развратить было прямо у него в голове, но Хёнвон этого не делал и не собирался начинать со знаменитостей. К сожалению, это было похоже на пошлую фантазию, которую все испытывали, развращая этого забывчивого сексуального парня из-за однополого секса и заставляя его увидеть чертов свет. В обоих смыслах. И он не только горячий, но и талантлив. Хёнвон изо всех сил старался не смеяться над своими мыслями и милым копошением и прикусил губу, чтобы избежать этого, как раз вовремя, чтобы парень перед ним увидел это, когда тот снова поднял голову. Время было действительно на его стороне в последние несколько дней. «Ты всегда так раздражителен по отношению к людям, которых не знаешь, Хёнвон? Ты даже не знаешь, как меня зовут», — певец ухмыльнулся, осознав, что на этот раз он победил. Вот же сука. «Но, Блонди, зачем мне твое имя? Я не тот, кто появляется у твоей двери со стояком, просит презерватив и ходит с тобой в сауну, ведь так?» — Хёнвон бессовестно усмехнулся и откинулся назад, «случайно» коснувшись внутренней части бедра парня под столом. «Ты — последний человек, которого я хочу видеть, и первый, кого я в итоге вижу. Четыре дня подряд. Я должен спрыгнуть с гребаной крыши», — парень вздрогнул от прикосновения и сдвинул ноги. Хёнвон сделал еще один глоток отвратительной жидкости в своей чашке и тоже вздрогнул. Блонди был прав, они действительно много видели друг друга в последнее время. «Знаешь, Блонди, если бы ты не посчитал необходимым оскорблять мое отношение к музыке и мое искусство без причины, мы бы даже не узнали друг друга». «Если бы ты не сказал мне, что моя музыка была отстойной после того, как я тебя нормально попросил, не имея ни малейшего представления, чем является для меня музыка, кто я, или что я могу, или не могу сделать, — я бы никогда не сказал что-нибудь о тебе, потому что мне плевать. А теперь извини, мне нужно найти этот несчастный инструмент со вчерашнего дня, надеясь, что ни один из этих ублюдков с левыми ногами не угробил его», — блондин встал и ушел быстрым шагом к лифту. «Надеюсь, ты подавишься членом, мудак!» — крикнул ему Хёнвон, раздраженный тем, что ему просто, блядь, не дали возможности ответить. До тех пор, пока он не вспомнил, что они были посреди гребаной гостиницы, и у всех здесь был нездоровый интерес к их отношениям и их отсутствию. Заебись, Хёнвон. Он тоже встал, в ярости от того, что ему пришлось это выслушать. Это был его гребаный выбор, нравится ему музыка или нет, и только то, что отличный пианист делал отстойную поп-музыку, не означало, что ему она должна нравиться. Выйдя из зала, он наплевал на каждого, кто встречался с ним взглядом, и ворвался в лифт незадолго до его закрытия. Блондин стоял, прислонившись к перилам, демонстративно глядя вверх. «Просто тот факт, что ты замечательный пианист, ничего не говорит о твоей поп-музыке, хорошо? Так что я могу не любить это и смешивать свои плейлисты так, как мне нравится. Ты также можешь называть мою музыку дерьмом, если тебе так хочется, но не оскорбляй меня, говоря, что я не считаю это искусством. Мудозвон», — Хёнвон был в ярости и только что сказал то, что хотел сказать, ожидая, пока лифт, наконец, достигнет его этажа, чтобы съебаться оттуда и расслабиться в своей комнате, прежде чем он должен был подготовиться к выступлению. «И поскольку я не сопоставляю твое искусство с твоей личностью, я даже могу признать, что мне нравится, когда ты играешь на пианино. Поэтому, если ты захочешь сказать мне, когда ты собираешься «спасти» бедный инструмент, мне бы, блять, понравилось это, если бы ты мне сообщил. Спасибо», — он посмотрел на другого парня, ожидая ответа, потому что он не шутил. Им было не пять лет, и они должны были быть в состоянии разделять качества, которые им нравились и не нравились. Хёнвону нравилась игра на рояле, поэтому он хотел, блять, слушать. Глаза Вонхо были необычайно серьезными, пока он мычал в согласии, прежде чем взглянуть на движущиеся цифры на табло. «Я не играю для других людей, но, спасибо, что оценил это», — прошептал он и подошел к двери, открывая для них обоих. Хёнвон глядел, искренне удивленный, получив пощечину после признания чего-то позитивного, надеясь преодолеть неприязнь, которую они продолжали накапливать. Получение «спасибо» было первым шагом, но он действительно хотел услышать, как играет парень. Это был какой-то другой человек, которого он не хотел раздражать, действительно не переживал и просто хотел понаблюдать за его игрой. Справедливо. Открыв дверь своей комнаты, он ворвался внутрь и бросился на кровать, достал телефон и написал Минхёку о своем безрассудстве, а затем отправил ему фото своих ключиц, потому что знал, что этот гад даст ответ быстрее. «Сука», — написал Минхёк, и Хёнвон уже почувствовал себя немного лучше, смеясь и печатая краткое описание прошлых событий. Ему просто нужно было отвлечься, расслабиться и наслаждаться тем фактом, что у него были услуги удивительного отеля, отпустив и в конце концов раскачивая весь этот гребаный фестиваль своими треками. Это именно то, что ты собираешься делать, Хёнвон. И, возможно, дрочить. И пальцем себя. В то время, пока стонал в белые простыни и воображал, что это какой-то горячий парень с гигантским членом. Жизнь была великолепна. В самом деле.

***

Хосок пытался подумать обо всех тех вещах, которые он мог сделать неправильно в своей жизни. Он думал обо всем, но ничто не казалось достаточно разумным, чтобы бросить лицо парня-манги в его жизнь и вывести его из себя, не имея гребаной возможности дышать без этих симпатичных губ, бросающих в него еще одно смутное оскорбление. Парень высмеивал его сексуальную жизнь, его одержимость губами, его музыку и его поведение. Что еще было нового? Тот факт, что он чертовски обидчив. Чангюн тоже был немного обидчив, но они давно знали друг друга. Однако этот парень блядски ненавидел его, что не имело смысла, потому что другой постоянно прикасался к нему: его подбородку, вытирал пот, гладил нос, а затем касался ноги. Он понимал раздражение, оно было абсолютно взаимным, но близость просто смутила его, не дав должного ответа. Его разочарование в разрушенной ночи сильно повлияло на его поведение, и он закончил тем, что немного оскорбил диджея, а тот нанес ответный удар, не оставив места для споров. Лучший выход из всей ситуации исчезал. Ему нужно было закончить свою тренировку и найти рояль для игры за час до начала выступления, и он сошел с ума где-то посреди монолога Че. Ему понравилось, когда Хосок играл на рояле. Тот сказал это где-то между довольно оскорбительными вещами, которые выходили из его рта. Хосок не хотел об этом говорить. Он так же не играл ни для кого, кроме себя, особенно для кого-то, кто не имел ни малейшего представления о его личности. Он уже чувствовал себя подавленным после того, как диджей видел, его игру в подготовительном зале. Ты, вероятно, мог играть только потому, что не знал об его присутствии. Хосок переоделся в тренировочную одежду и пошел в пятизвездочный тренажерный зал. Нужно было пользоваться удобствами, когда они были там. Его мышцы болели после двух часов беспощадного насилия. Единственное, что Хосоку было нужно, это полчаса потения в сауне. Ему так повезло, что там было совершенно пусто: все эти полу-знаменитости слишком стыдились идти, слишком напуганы, чтобы показать свое барахло другим людям. Идиоты, — у Хосока вообще не было проблем с этим. Тепло окружило его, и мышцы расслабились, капли пота появились по всему телу. Он немного раздвинул ноги и откинул голову назад. Хосок почувствовал, как пот стекает по его груди, до пупка и далее, приземляясь на белое полотенце под ним. В голове играла мелодия, возможно, это орган Баха, но он не был слишком уверен. Все его тело расслабилось так, как не могло, когда он думал о чем-то. Единственный способ остановиться — это слушать: слушать аккорды и звуки, исходящие из глубины его головы, запоминаемые после бесчисленных часов игры и прослушивания, превращения нот в нечто, выгравированное за пределами его памяти, вызывающее чувства, состояния и мысли. Дверь сауны открылась, прерывая сложные ноты, сменявшие друг друга в его голове, и он поднял голову, чтобы определить источник беспокойства. Фигура, входившая в тускло освещенную комнату, была высокой, черные волосы были мокрыми после душа и прилипали к золотой коже, отражая огни над горячими камнями. Он был действительно худым, но мускулистым, несмотря на свой рост. Не удосужившись осмотреться, человек взял свое полотенце и расстелил на скамье, лег на него, подняв одно колено и закрыв глаза рукой. Но не свои губы. Очень узнаваемые губы. О, Боже, почему? Хосок хотел плакать от отчаяния. Как будто у него не было ни единой долбаной секунды, когда лицо парня-манги скользило перед его взглядом, его мыслями или его чертовски вспотевшему времени, сидящему голым на гребанной скамье в сауне. Действительно? «Ты моя родственная душа, Че Хёнвон? Это больше не смешно», — заявил он, уставившись на высокого человека, лежащего на дереве, как будто это было самым естественным занятием. Диджей смущенно прогудел и слегка поднял руку, повернувшись к Хосоку, чтобы взглянуть на него, прежде чем его большие карие глаза стали еще больше, опускаясь над очень расправленными ногами Хосока. «Ебать мою жизнь», — пробормотал он и застонал, снова прикрывая глаза рукой и добавляя другой для хорошего эффекта. «Я не говорю то же самое, но… блять, именно оно», — Хосок решил принять чуму, которая была дана ему сверху, и снова откинул голову, пытаясь вспомнить мелодию, но она просто больше не появлялась. «Не могу поверить, что я действительно видел твой хлам», — прошептал парень на скамейке, и это звучало довольно отчаянно, длинные ноги двигались. «Ммм, хотя ты по-настоящему не увидел его. Выглядит иначе», — Хосок хмыкнул, вспомнив, что пришел за презервативом, будучи твердым как железный прут. «Похоже, это целое зрелище. Я много пропустил?» — Губы диджея расплылись в улыбке, а рука все еще закрывала глаза. «Могу поспорить. Не думал, что ты любитель сауны. Ты похож на того, кто выпрыгнет через минуту, крича, что это чертовски жарко», — он сомневался, что другой сможет справиться с сауной при ста градусах, не крича как сучка через пять минут. Вместо того, чтобы обижаться, парень-манга просто посмеялся, поднимая руку, чтобы бросить на Хосока забавный взгляд, и бровь поднялась, как обычно. «Я был в Германии гораздо дольше, чем ты думаешь. Я делал это достаточно часто, чтобы принять это». «Жаль, я думал, что тебя не будет, и я мог бы потеть спокойно еще двадцать минут. Я приму это тогда», — Хосок оглянулся и улыбнулся, искренне удивленный тем фактом, что они могли просто поболтать голыми в сауне, все еще оскорбляя друг друга, с демонстрируемыми членами. «Нам не нужно говорить, если ты не хочешь. Я бы просто расслабился на этой скамейке, если бы ты почему-то не назвал меня своей родственной душой, — длинные ноги снова сместились, ловя внимание Хосока. — Ты когда-нибудь занимался сексом в сауне?» — внезапно спросил диджей, рука все еще была поднята, и глаза смотрели в его сторону. Хосок подумал об этом, спрашивая себя, почему тело другого человека было таким худым. Он просто выглядел худым в свободной одежде, но его мускулы были определены, ничто по сравнению с его, но все же. «Потому что ты появляешься перед моим лицом каждый, блять, раз, поэтому «родственная душа». И нет, у меня не было секса в сауне, потому что я мог бы просто кончить и лежать там до самой смерти. Я в основном выполняю работу, и моя выносливость действительно хороша, но думаю, что сто градусов — это слишком много для моего тела, — сказал он и дважды хлопнул себя по бедру, чтобы подчеркнуть слова. — Как насчет тебя? Не говори мне, что ты это сделал?» Хёнвон застонал и снова положил руку на глаза, как будто он увидел жестокое зрелище, от которого пришлось скрыться. Затем он улыбнулся и кивнул; капли пота, похожие на те, что текли по груди и ногам Хосока без перерыва, наконец появились на его коже, покрывая бедра и грудь. «Да, но, очевидно, не сто градусов. Лучшая вещь в мире, все гладко, а свет заставляет тела выглядеть еще более заманчиво, чем они есть. Десять из десяти, рекомендую». Дерьмо, он опытный. Хосок снова посмотрел на тело этого парня, думая о возможном воздействии на женщин. Тот выглядел хорошо, совершенно другой тип по сравнению с ним. Интересно то, что у него, казалось, было время и выносливость для нанесения воска. «И представь, как звук соприкосновения кожи с кожей звучит в такой комнате. Наши голоса уже звучат интенсивно». «Хм… Ты можешь перестать говорить об этом? Мне становится тяжело, и это действительно неловко», — Хосок попытался подумать о чем-то другом, но этот подонок просто врезал в его голову образы, которые не хотели уходить. «То же самое, но я думал, что ты привыкнешь к этому, стоя перед моими дверями со стояком и все такое. Должен был поиметь цыпочку здесь. Так как это сразу после душа, и оральный секс — это просто рай», — ответил ухмыляющийся гад напротив него, снова сдвигая ноги. «Остановись, я здесь, чтобы расслабиться, а не ненавидеть тебя за то, что ты заставляешь меня быть твердым и говорить с тобой об орале», — Хосок хотел поболтать, низкий голос диджея говорил о том, что все эти неприятности мешают его жизни и члену. Черт, Хосок. Почему ты такой? Другой парень прикусил нижнюю губу, снова поднял руку, чтобы посмотреть в сторону Хосока, и его глаза расширились, прежде чем он снова накрыл их рукой. «Черт, ты не шутишь? Женщины должны любить тебя. Или считать тебя слишком большим и чувствовать боль. Определенно, я думаю». Он не заметил, когда их отношения превратились в разговоры о сексе, когда он был голым в сауне, но это подходило бы под «дружелюбный» стиль Кихёна. «Ты псих? Почему ты говоришь о таких вещах, лежа голым рядом с каким-то случайным чуваком? Теперь я даже не могу ненавидеть тебя должным образом, потому что мне нужно трахаться, но я не могу, потому что я хотел играть, а потом выступать. Ты видишь гребанные последствия, Че? Ебануться, — Хосок закончил монолог, ругаясь, как сапожник, наклонившись вперед, чтобы пот капал с его носа и подбородка. Диджей хихикнул, перебирая ногами, чертовски сильно. «Первая мировая проблема. Я просто помог кровотоку. Почему бы тебе просто не подрочить?» «Что? Здесь?» — Хосок забыл подумать, прежде чем сказать, с огромными глазами, уставившимися на другого человека с длинными чертовыми ногами повсюду. Вопрос был, по-видимому, достаточным для возвращения внимания Че, поднявшего руку, чтобы показать его большие коричневые шары, уставившиеся на Хосока. Его губы растянулись в улыбке, и он закусил губу, прежде чем задумчиво взглянуть на потолок. «Это была совсем не моя мысль, но самая гениальная вещь, которую я когда-либо слышал из твоих уст. Ты хоть представляешь, как это здорово, когда ты потеешь и трахаешься, и у тебя меньше кислорода, чем обычно?» Кислород? Да, пожалуйста! Это было именно то, что Хосок должен был не пропустить после того, как невероятные вещи исходили изо рта Че Хёнвона. Кем он был? Какой-нибудь благословенный секс-гуру? Он совсем не выглядел так, но блядски улыбался с грязным выражением лица. «Хм, думаю, мне нужен кислород». Восхитительно дорогой, лучший ответ за все время. Ты что, ебнулся, Хосок? Диджей прыснул со смеху, тело почти согнулось пополам, а руки лежали рядом с его бедрами, чтобы отдышаться. «Ты просто говорил что попало или действительно комментировал свои предпочтения относительно дыхательной игры?» Дыхательной-что? Хорошо, кто-то вызовите гребаную скорую помощь. «Сейчас, как… прямо сейчас. Я ухожу», — ему удалось встать и обернуть себя полотенцем, в том числе свой полужесткий член, и медленно идти к двери, боясь потерять сознание из-за недостатка кислорода и характера разговора. Другой парень немедленно встал, когда Хосок слегка поморщился. «Ты в порядке?» — спросил он голосом, который больше не дразнил, а искренне беспокоился, положив ладонь на плечо Хосока. Другая его рука рассеянно схватила его полотенце. Подожди, Хосок. Что за черт? Это просто чувак, остынь нахуй. Они не должны были говорить о сексе. Это была проблема. Ему нужно было подрочить в своем гостиничном номере, как и предложил Че, и успокоиться. «Полагаю, мне просто нужен холодный душ», — ответил он, схватившись за ручку двери, как больной. Не обращая внимания на то, что он сказал, диджей схватил ручку, положив свою ладонь поверх его руки и открыл дверь, затем положив ладонь на плечо. «Я немного волнуюсь, что ты рухнешь и сломаешь себе шею, и это будет моя вина. У меня было достаточно статей о нас двоих на всю оставшуюся карьеру, поэтому я предпочел бы убедиться, что с тобой все в порядке», — небрежно прокомментировал он, быстро завязывая полотенце вокруг талии, прежде чем положить левую руку на руку Хосока. Прикосновение кожи снова. Он не странный, Хосок, это ты странный, потому что так реагируешь на его гребаную руку. Иди прими на себя ведро со льдом. «Не волнуйся, все в порядке. Я в порядке, и я могу идти, и мне действительно нужен этот чертовски холодный душ, серьезно», — Хосок надеялся, что его самоконтроля будет достаточно, хотя это звучало как лепет гребаного трехлетнего ребенка, объясняющего, почему он думал, что разрезать килограмм яблок огромным кухонным ножом в три часа ночи было хорошей идеей. Че раздраженно вздохнул и схватил Хосока за руку, потащив через несколько саун в душевую. Как только Хосок оказался прямо под душем, диджей просто включил одну холодную воду, ухмыляясь, как маленькое дерьмо. «Ммм… мое полотенце, ты подонок», — он чувствовал, как каждая клетка тела кричала, и рефлекторно схватил руку другого, волоча его под холодную воду. Это было так чертовски бесценно, потому что диджей визжал, как маленькая сучка, пытаясь освободиться и судорожно дрожал от холода. «Вау, тебе должно понравиться, золотце», — поддразнил Хосок, восстанавливая самоконтроль и держа тонкую руку в железной хватке с неприятной улыбкой на губах. Ну, это было действительно весело. Он обхватил подбородок другого человека, вспомнив, как его дразнили раньше, и наклонил голову в сторону. «Черт, я люблю это», — он улыбнулся. Яркий взгляд, который он получил, мог убить человека, если бы это был не Хосок. То, как диджей прикусил нижнюю губу, выглядело почти болезненно, и чужая рука внезапно мучительно сжала его член. Блять. Никогда не связывайся с больными людми, Хосок! Его глаза расширились, и он схватил чужую руку своей, пытаясь убрать ее, не причиняя вреда себе. «Почему ты такой? Черт», — прошептал он. Диджей дрожал, подталкивая его тело ближе к Хосоку. «Ты сильнее, поэтому я должен использовать оружие, которое у меня есть. Чертов мудак, дерьмо». Его руки были перед грудью в примирительном жесте в течение нескольких миллисекунд, и он надеялся, что отвратительный человек отпустит его, прежде чем он снова станет твердым, и не сможет объяснить это разговором о сексе, стоя под холодным душем с другим чуваком. Парень помиловал его и отпустил член, снова прикусив нижнюю губу. Он быстро вышел из душа, обхватив себя руками. Его губы были в основном синие. «Иди на хуй, ебануться чертовски сильно. Дерьмо». Так было холодно и не жарко. Худое тело должно иметь некоторые недостатки, когда дело доходит до температуры. «Я бы дал тебе свое полотенце, но оно мокрое и холодное, потому что ты включил гребаный душ, когда оно было на мне. Как тебе удается выглядеть так, как будто это моя вина, хотя ты и начал все это безобразие?» — Хосок был искренне удивлен, но немного обеспокоен из-за нездорового цвета кожи диджея. Он вышел, вспомнив место, где лежали полотенца, и принес три, вручая два замороженному дрыщу. Руки схватили полотенца, как спасательные, без комментариев, обвивая их вокруг своего стройного тела. Другой парень с отчаянным вздохом закрыл глаза. «Иди на хуй, черт побери», — пробормотал диджей. «Да, да, я буду идти на хуй, но позже, когда буду один. Хочешь вернуться в сто градусов? Мне нужно уходить в любом случае, а ты можешь наслаждаться тишиной и ненавидеть меня», — он улыбнулся и положил оставшееся полотенце на бедра. «Мне поебать. Если простужусь, я съем твою чертову задницу на завтрак. В плохом смысле», — прошипел он и впился взглядом в Хосока, словно тот пытал его семью на глазах. «Ты не сможешь, потому что она слишком мускулистая, в итоге ты просто лишишься зубов, золотце», — Хосок уверенно хмыкнул, не отчаиваясь из-за того, что диджей угрюм, как черт. Улыбка прошла над пухлыми губами кратко. «Я заинтригован и озадачен, — прокомментировал Хёнвон и яростно потер свою кожу полотенцем. — Когда ты выступаешь? Кстати, я все еще ненавижу тебя, мой мозг снова включился». «Да, пожалуйста, ненавидь меня. Раньше на этот раз, и ты тоже раньше, как я уже сказал, ты после меня. Четыре вечера для меня и шесть для тебя — ты счастливчик. А сейчас я пойду найду рояль», — он улыбнулся и пошел к раздевалке. «Почему я счастливчик?» — диджей крикнул ему, снял полотенца и включил горячий душ, прежде чем войти под него. «Больше времени», — закричал ему вслед Хосок, прежде чем влезть в одежду, задаваясь вопросом, как они могут ненавидеть друг друга, быть обнаженными рядом друг с другом, но при этом иметь возможность вести нормальный разговор. Это пиздец какой-то. Верно. Ситуация была больной: количество раз, когда они случайно встречались, было ненормальным, то, о чем они говорили, было не нормальным, и, самое главное, Че Хёнвон был королем гребаного безумия. Хосок поднялся и оделся на свое выступление. Черные джинсы-скинни и красная шелковая рубашка были сегодняшним нарядом, прическа на этот раз прикрывала лоб. Развратно? Да! Ему, блять, не все ли равно? Еще раз да. Проходя по длинным коридорам быстрыми шагами, последовательно поворачивая налево и направо, он наконец пришел в комнату с инструментом. Тот все еще там, к счастью. Хосок сел, немного отрегулировав дрянное кресло, двигая ногами, чтобы найти идеальное положение для нажатия на педали, руками двигаясь в воздухе над клавишами, имитируя положение для игры. Его правая рука плавно ударила по первой клавише, другие пальцы последовали за ней, левая рука объединила силы, играя и прыгая по мелодии, подгоняемая ритмом и тянущая его; тело соответствовало страсти, которая, несомненно, была музыкой. Блядь. Он так любил это. Инструмент был не так хорош, как у него дома. Свой он привез из Лос-Анджелеса после переезда в Германию. Четыре недели транспортировки были худшим временем в его жизни, следовательно, он был немного подавлен, не ел и ждал, как сумасшедший, прибытия рояля. Хосок помнил, как лил слезы, когда его привезли, поглаживал клавиши, как будто это был любимый человек, которого он не видел много лет. Но это было давно. Теперь он был поп-певцом, который сидел в подготовительном зале и играл третий концерт Бетховена для фортепиано с оркестром, как умалишенный. Удивительно, Хосок. И ты назвал Че сумасшедшим, посмотри на себя, ты можешь легко с ним соревноваться. Подытожив последние часы в его мыслях, он вспомнил душ. Он коснулся твоего члена, Хосок. Он схватил твой гребаный член своими длинными пальцами, глядя в твое лицо. Как ты собираешься смотреть теперь ему в глаза? О нет. Он почти забыл, но все обрушилось на него, пока он играл. Что за хрень? Он никогда ни о чем не думал во время игры. Собери свое дерьмо, Хосок. Телефонный звонок прервал его внутренние страдания, и он был счастлив, хотя это был Кихён. «Ты хотел быть дружелюбным, Хосок. Почему ты снова по всему интернету? Почему ты спорил во время завтрака, что за хрень? — Кихён сделал паузу, чтобы вдохнуть больше воздуха. — Ты обещал мне, что будешь себя хорошо вести! В статье говорилось, что ты сбегал, а H.One говорил тебе удавиться членом. В самом деле? Реально, чувак? Что ты сказал ему, чтобы получить такой ответ?» — менеджер казался более чем злым, что было понятно, учитывая его предыдущую попытку минимизировать ущерб. «Но мы были вместе голыми в сауне. Мы не ненавидим друг друга, это все слухи», — сказал Хосок, слишком поздно осознав, как глупо это звучит. «Вы были… как?» — гнев в голосе менеджера сменился искренним удивлением. «Сауна — мы пошли вместе. Ну, не совсем: это он пришел, когда я был там, и мы поговорили, а затем приняли душ», — это звучало довольно странно, хотя описание было довольно точным, исключая все ненужные детали. Да, и тот факт, что он схватил тебя за член. «Хм, что? Послушай, я не знаю, почему ты пьян в три часа дня, хотя у тебя выступление в четыре, но собери все свое дерьмо и отправляйся на его поиски. Тебе придется вести себя по-настоящему дружелюбно, потому что СМИ слоняются без дела в ожидании еще большей публикуемой фигни. Проглоти свою гордость, это действительно важно», — закончил Кихён, повесив трубку. Замечательно. Теперь он должен был сам искать источник всего зла, разыгрывая невероятное шоу о том, как они были хороши друг с другом и как хорошо они ладили, будучи лучшими друзьями и прочее дерьмо. Отлично.