Him & I

Это было действительно удачно. Залог за нынешнюю квартиру ему вернули немедленно, и ему не пришлось ничего платить за новую. Он также видел свою комнату и квартиру из первых рук, очень хороший парень, Ли Чжухон, показал ему все вокруг. Спросив, где его новый сосед по квартире, Чжухон показал свои ямочки на щеках и сказал, что парень по имени Вон был очень занят и его почти никогда не было рядом. Удивительно. Это чертовски потрясающе. Лучший сосед по квартире. Он попросил номер телефона Вона, чтобы согласовать день переезда. Ему нужен был специальный транспорт для рояля, люди измеряющие большие окна старого здания и дверные рамы для соответствия размерам инструмента. Честно говоря, это была самая дорогая вещь во всем переезде. Вон написал ему сообщение о том, что он придет домой после того, как ребята из компании все закончат, и что они смогут вместе выпить пива, когда вся эта заварушка закончится. Он действительно казался крутым и легким на подъем. Когда настал день «D», он не мог перестать бегать за Чангюном и обнимать его, как гребаная коала не в состоянии принять тот факт, что они переезжают и не будут жить вместе после пяти лет совместной жизни. Его лучший друг обнял его в ответ и шепнул ему на ухо приятные слова, ободряя его, говоря, что все будет хорошо, что он всего в пяти минутах ходьбы и всегда рядом с ним. Конечно, это было правдой, но также было правдой и то, что теперь у него была девушка, с которой он съехался, с которой у него были серьезные отношения, и Хосок не планировал быть третьим лишним. Это было самое худшее. Он просто надеялся, что поладит с Воном, своим новым соседом по квартире, и продолжит наслаждаться своим, по общему признанию, немного разрушительным образом жизни. После почти трехчасового нервного срыва, понадобившегося ребятам из компании, чтобы занести рояль в гостиную, он подписал все документы и в конце концов остался один в своей новой обители. Большие окна старого здания делали ее намного лучше, все было залито светом, его черный рояль так красиво сверкает и отражает солнечные лучи. Он выдохнул и сел перед клавишами, хотя должен был начать распаковку вещей. Черт, ты можешь сделать это позже, Хосок. Давай сначала обставим квартиру. Он погладил клавиши, прежде чем положить указательный палец на белую и начать пьесу. Почему-то руки захотели снова сыграть Листа в такой атмосфере, выбрав сонату для фортепиано си минор, сильные аккорды, немного тяжелые и гнетущие, заполняющие акустическое пространство. Он снова закрыл глаза, когда аккорды должны были быть громкими, темп и сила нот поглотили все его чувства, пока он снова не потерял себя, играя, чувства текут вместе с мелодией, то вверх, то снова вниз, становясь все более мрачным и печальным, прежде чем отбросить все и начать с нуля, создавая напряжение и волнение. Это было идеальное отражение его внутреннего мира, опустошенного и напуганного, но также взволнованного тем, что должно было произойти. Его эмоции становились все более доступными с каждым движением его пальцев, каждым звуком, пробуждающим и описывающим все больше того, что происходило внутри него. Музыка всегда была рядом, чтобы помочь, когда он нуждался в ней больше всего. «Эй... должно быть, Хосок. Почему ты еще не распаковал вещи?» — спросил позади него хриплый низкий голос. В гостиной внезапно зажегся свет и осветил едва заметные несколько секунд назад клавиши. «Черт, сколько коробок». Должно быть, он отключился на целый час или около того, учитывая темноту снаружи. Свет был настолько внезапным, что он обернулся, поднеся руку к глазам и пытаясь опознать фигуру. «Привет, Я Ли Хосок, приятно познакомиться. Извини, я немного увлекся». Он усмехнулся и поднял глаза, медленно приспосабливаясь к действительно яркой лампе в гостиной. Его новый сосед по квартире стоял в дверном косяке, застыв на месте и глядя в его сторону. Чем дольше Хосок ждал, тем больше черты его лица становились четкими, крупные карие глаза и пухлые губы, занимающие все пространство, щекоча воспоминания из своего тайника, которые он не хотел иметь в своем сознании. «Какого хрена?!» — в шоке пробормотал другой парень. Хосоку хотелось задохнуться, его мозг не мог понять, почему Че Хёнвон стоит в дверном проеме его новой квартиры. Почему эта была не смерть? Забрала бы его с собой? Он был бы чертовски согласен с этим. Почему он здесь, Хосок? У тебя опять галлюцинации? Ты должен был поесть, ты гребаный идиот. «Почему ты здесь?» — прошептал он, не в силах пошевелиться, словно парализованный, сжав руки в кулаки. Че Хёнвон быстро опомнился, от отвращения щелкнул языком и оттолкнул ногой одну из коробок Хосока в сторону. «Я, блять, живу здесь, Блонди», — ответил он и выскользнул из кроссовок, поставив их на полку для обуви, хотя вся остальная обувь в коридоре была повсюду, но не там. Нет. Как это вообще было возможно? Сколько нужно было нагрешить, чтобы мир перевернулся, из-за чего пространство исказило время, и он оказался в квартире Че Хёнвона. Он уткнулся головой между колен, вдыхая и выдыхая, пытаясь осмыслить всю эту чертову ситуацию. Он никогда не думал об этом, но он бы смирился с чем-то подобным до того, как они уехали в Амстердам. До того, как парень оказался между его ног, и Хосок превратился в стопроцентного гея на двадцать минут, как ненормальный человек. Дерьмо. Одно дело жить с кем-то, кто тебе не нравится, но совсем другое дело жить с кем-то, кто тебе не нравился, но с кем ты целовался, и который еще сосал твой гребаный член. «О, Боже, почему? В Берлине 3,5 миллиона человек. Почему я?» - Хосок заскулил в ладони, как будто это спасло бы ситуацию. Ничто не могло его спасти. Ты даже не можешь убежать, Хосок, теперь это твой дом. «Расслабься, Блон…» Диджей резко замолчал, выдыхая и раздраженно рыча. — «...Хосок, да? Ты хочешь пиво? Мне чертовски нужно». Он потопал на кухню, открывая холодильник так резко, что Хосок слышал, как он резонирует по всей квартире. «Каковы твои контрактные обязательства для того, чтобы послать все к ебеням и вернуться?» — спросил он, позвякивая стеклом на заднем плане. «Я уже чертовски ненавижу Германию, а ты еще даже не ответил». «Один год. Это контракт на один год», — пробормотал Хосок про себя, не веря, что его заставили пройти через это. Жизнь, должно быть, ненавидела его, бог, должно быть, ненавидел его, как будто вся парадигма времени и пространства, должно быть, ненавидела все его гребаное существование, чтобы заставить его пройти через этот кошмар. «Я имел в виду условия разрыва контракта, идиот. Каждый контракт в доме рассчитан на год». Хёнвон ловко открыл две бутылки пива и сунул одну Хосоку в руку, прежде чем сделать большой глоток. «Я надеялся, что немецкая бюрократия в кои-то веки застряла в чертовом заборе и не заставит меня терпеть это целый год». «Аргх, я не могу выехать в течение года. Черт, может быть, я должен просто умереть на месте». Он взял пиво и выпил половину, выражение лица все еще пустое и не чувствующее ничего, кроме несправедливости по отношению к своей персоне. «Чангюн и Чжухон сказали, что ты милый, эти гребаные лжецы», — пробормотал он, сделав еще один глоток и прикрыв рукой глаза, не желая смотреть на черноволосого вредителя. «Я могу быть чертовски милым, ты даже не представляешь, насколько это возможно, золотце. Ты уже должен знать лучше, ведь ощутил уже раньше, не так ли?», - диджей допил пиво и бросил стеклянную бутылку в пластиковый пакет, висящий на дверной ручке. Нет, Хосок, ты не видел его и трех минут, а он уже держит тебя за член. «Распаковывай свои гребаные коробки, чтобы я мог ходить, не ломая себе шею». Он должен был сломать себе шею. Было бы удивительно, все проблемы решились бы так легко. «Я не хочу. Было бы неплохо, если бы ты сломал себе шею. Давай подождем и посмотрим, может мне повезет», — выдохнул Хосок, вставая со скамьи у рояля и направляясь на кухню за стаканом воды. «Да пошел ты, Ли Хосок. Надеюсь, ты подавишься членом», — заметил диджей и захлопнул дверь своей комнаты, исчезнув навсегда. К сожалению, спокойствие не продлилось долго, когда он вышел обратно, схватил что-то из коридора, ухмыльнулся Хосоку, послал ему воздушный поцелуй и снова исчез. Хосок выпил воду за считанные секунды и стал искать коробку со своим постельным бельем. Хорошо, что все подписал. Тебе следует небрежно относиться к слову член. С другими словами паразит, видимо не знаком. Зачем ему давиться членом, когда другой был тем, кто… Он чуть не дал себе пощечину при появлении этой мысли, задвигая ее куда-то далеко. Чем дальше, тем лучше. Он яростно почистил зубы и приготовился ко сну, предварительно постелив на кровать свежие простыни и новое одеяло. Его фурнитура выглядела такой пустой. Завтра ему придется все распаковать, молча надеясь, что противный человек в соседней комнате задохнется во сне или что-то в этом роде. Закрыв глаза, он попытался погрузиться в тишину, и только его разум давал ему музыку, чтобы он утонул и погрузился в глубины сна. Новая квартира не была самой большой проблемой, с другой стороны, другой житель, был. Что ты собираешься делать теперь, Хосок? Просто постарайся не видеть его. Старайся свести общение к минимуму, он наверное такой же. Вы оба хотите одного и того же. Внезапные вздохи, проникающие через стену и заполняющие его голову, заменили его мысли, ритм нечеткий и достаточно громкий, чтобы точно знать, откуда они исходят. Голос был низким, несомненно мужским, и наслаждался собой, вздохи плавно переходили в стоны, мощные и чистые, несмотря на расстояние между их комнатами. О нет, он не станет. Хосок не мог в это поверить. Другой пытался высмеять его? Но это была не очень хорошая стратегия, и это звучало слишком сексуально. Черт, Хосок, что ты собираешься с этим делать? Просто позволь ему стонать, когда-нибудь это закончится. Хосок попытался связать какие-то аккорды с низким стонущим голосом, но ритм был слишком нерегулярным. Слушать было не лучшей идеей. Очень, очень плохая идея. Голос заставил дрожь пройти по его телу, настолько явно сексуальный, что без сомнения можно кончить через пару минут. Он дрочит, пока ты лежишь здесь. Это какой-то средневековый стиль пыток? Наушники. Ему нужны были наушники. Те наушники с шумоподавлением, которые он носил, когда хотел насладиться классической музыкой на максимальной громкости, но они были в одной из коробок. Он чувствовал, как бьется его сердце в обнаженной груди. Сквозь стену пронеслись слова, достаточно громкие и четкие, чтобы их можно было различить вместо неопределенного шипения и стонов. Явные проклятия, прерванные чем-то, что, должно быть, было достаточно приятно, чтобы застонать. Слова «ебать» и «бог» было легко узнать, прежде чем немного успокоиться. Хосок был почти уверен, что все кончено, когда все началось снова, как будто другой парень специально сделал паузу. Возьми свои чертовы наушники, Хосок. Сейчас же. Он встал и чуть не поскользнулся на полу, поняв, что у него гребаный стояк. Какого хрена, почему его тело неоднократно так предавало его? Он этого не любил и не хотел. Он хотел спать, ради бога, и не переживая, слушая, как дьявол дрочит. Блядь. Он отчаянно нуждался в женщине. Он должен был выйти прогуляться, чтобы немного развеяться, но это было бы слишком глупо, клубы не были полны в среду вечером, и это была его первая гребаная ночь. Что это было за гостеприимство? Этот чертов черный паразит. Он сидел на полу, пытаясь собраться с мыслями, думая об отвратительных вещах и совершая роковую ошибку, вспоминая их встречу в Амстердаме, мысли и разум были абсолютно уверены, что это должно было быть достаточно отвратительно. Это было совсем не так. Ну, блядь. Еще одно отчаянное «ебать» и «о боже» достигли его ушей, сменились стонами и громкими вздохами. Этот ублюдок дразнил себя или что? Кто дрочил больше 10 минут? Хосок больше не мог терпеть, подошел к стене и ударил по ней кулаком. «Заткнись, Че Хёнвон, почему ты такой?» Он сказал своим низким громким голосом, который он обычно использовал, чтобы запугивать людей, которые его не знали. Стоны прекратились, несколько секунд звучала блаженная тишина, прежде чем дьявол по ту сторону стены ответил явно напряжённым и более низким, чем обычно, тембром. «Пошел ты на хуй и дай мне кончить с миром, Хосок. Дрочи, если тебя это беспокоит, и оставь меня в покое.» Блядь, он просто хотел спать. Как чувак вообще мог дрочить, пока какой-то другой парень слушал в комнате рядом с ним? Это было какое-то извращенное дерьмо, о котором он не знал? Он посмотрел вниз между ног. Нет. Ты не будешь дрочить, пока слышишь, как он стонет, ни хрена, Хосок. Да, у него был стояк, он был чертовски тверд, но встал и вышел из своей комнаты в боксерах, закрыл дверь и направился к ящикам, отчаянно ища тот, на котором было написано «Музыкальные принадлежности». Ему нужны были эти наушники для его достоинства, для сна и для всего, что имело значение в его жизни. Он был уверен, что эти наушники спасут его от страданий. Пройдясь по всем коробкам, он так и не нашел нужную, из-за двери еще громче стон, как будто тварь охала ему в гребаное ухо. Блядь. Черт, должно быть, они положили коробку в его комнату. Нет, черт возьми. Пожалуйста, боже, нет. Считая коробки, сложенные друг на друга, он буквально недосчитался одной. Одной гребаной коробки. Его руки сжались в кулаки, и ему казалось, что он идет по тонкой веревке над огромной пропастью. Достаточно, просто пойди и возьми коробку. Тебе нужна эта чертова коробка, Хосок. Он подошел к двери и постучал три раза. «Слушай, у тебя в комнате есть моя коробка. На ней написано «музыкальные принадлежности». Ты можешь отдать ее мне? Мне она нужна. СЕЙЧАС.» Он застонал на последнем слове, не в состоянии больше контролировать свой голос. Стоны снова прекратились, за дверью что-то шаркнуло. «Ты, блядь, издеваешься, Блонди? Просто позволь мне кончить, черт возьми. Ты хуже моих собственных гребаных пальцев.» Пустота. Он чувствовал себя абсолютно пустым при таком количестве вещей, которые можно было воспринять, не продезинфицировав уши. Ему было так тяжело, что было больно, и единственное, что могло его спасти, это наушники, и он собирался их достать. «У тебя есть два варианта: ты даешь мне мою коробку, чтобы я мог надеть на уши своего друга-шумоподавителя, или я войду и возьму их сам. Меня, блядь, не волнует, что…» — он выдохнул, стараясь не думать обо всех тех вещах, которые стонал ему низкий голос. «...что ты там делаешь и как, и с помощью какого прибора. Просто дай мне коробку, или я войду». Он просто молча надеялся, что другой человек выбросит коробку из комнаты, пощадив его и его почти голое «я» с гребаным стояком. Он услышал шипение и шаги, приближающиеся к двери. Надежда на легкое решение проблемы охватила его, пока он не услышал очень отчетливый поворот ключа, шаги исчезали так же быстро, как и появились. «Съебись». Хосоку хотелось задушить его. Серьезно. Никогда еще он не был так жесток в своих мыслях по отношению к кому-то еще. Он не мог поверить, что тот просто запер чертову дверь. Никогда не связываться с психически больными, Хосок, ты забыл? «Блядь. Пожалуйста, пожалуйста, дайте это мне. Мне это очень нужно». Он никак не мог пережить это без абсолютной тишины и музыки в ушах. Если другой парень попросит что угодно, то он мог сделать это, мудак должен был просто дать ему то, что ему нужно. Снова тишина наполнила его уши. Потом тяжелый вздох. «Продолжай так просить, и тебе больше не понадобится эта коробка. Поверьте мне.» Что? Почему ему не понадобится коробка? Естественно, он нуждался в этом больше, чем в гребаной еде или воде. «Чего ты хочешь? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Пожалуйста, пожалуйста, просто дай мне это, Хёнвон!» Кожа Хосока горела, а его внутренности пожирали его рациональность. Он чувствовал себя таким опустошенным, но возбужденным, что это не имело никакого смысла. Почему этот парень был таким мудаком по отношению к нему? Он, блядь, ничего не сделал, чтобы с ним так обращались. «Хосок, я хочу кончить, и как только я это сделаю, я дам тебе все, что ты захочешь, просто дай мне, блядь, сделать это, хорошо?» — ответил низкий голос из-за двери, запыхавшийся и напряженный, гораздо сильнее, чем после того, как Хёнвон отсосал ему в подготовительной комнате. Блядь. Он заставил его страдать гораздо больше, чем Хосок был готов признать. О, он хотел кончить? Он не позволил бы ему тогда. «Нет, ты, блять, не кончишь, Хёнвон. Ты доставляешь мне неприятности, развлекаясь сам, ты думаешь, я позволю тебе? Пошел на хуй», — простонал он, приоткрыв рот у двери, чтобы другой услышал каждое чертово слово. «Ты хочешь присоединиться или как?» Что? Присоединиться? ЧТО? «Ты сумасшедший, и ты это знаешь. Тебе нравится мучить меня, но, черт возьми, подожди, пока я с тобой разберусь. Ты чертовски пожалеешь. Я должен был просто выломать дверь, а не стучать», — прошипел он, сердясь и не зная, что с собой делать. Парень за дверью явно проигнорировал его, потому что в ответ Хосок услышал лишь чувственные стоны. Ему явно было трудно дышать из-за того, как он тяжело вздыхал и ругался. «Нет, черт возьми, не будешь! Да пошел ты, Хёнвон, пошел ты. Мудак.» Он подошел к роялю и сел. Единственное, что он придумал в своем гребаном состоянии, это то же самое, что он играл в Амстердаме, но ему было все равно. Больше аккордов, меньше стонов, чтобы страдать от всей этой ситуации. Он начал играть. Это было смешно, потому что он был одет в боксеры и у него был стояк, но музыка есть музыка, и она успокаивала его. Он закрыл глаза, и стоны смешались с музыкой, как будто они должны были быть там. Блядь, Хосоку хотелось плакать от нечеловеческого отчаяния из-за всего этого. Почему он один страдал? Как он мог заставить другого страдать? Он понятия не имел. Он только что сыграл аккомпанемент для дрочки Хёнвона, и это невероятно его разозлило. Настолько разозлился, что даже не заметил, как стоны наконец прекратились. «Что, черт возьми, ты делаешь, Ли Хосок?» — прошептал низкий голос рядом с ним, Хёнвон стоял рядом с его роялем в халате, его глаза были гигантскими, а лицо покрылось румянцем. Его губы были почти кроваво-красными, как будто он жевал их подсознательно. Блядь. Ебаный в рот, пиздец, двойной, тройной пиздец. Почему ты не подумал о том, что будешь делать после того, как он выйдет? Хосок хотел умереть. Просто на месте, быстрый безболезненный вид смерти. Вместо этого он сел за рояль. В боксерах, практически голый с гребаным стояком. Он даже не мог встать, не смущаясь. Блядь. Его глаза расширились от осознания того, что, черт возьми, происходит, и он не мог оторвать взгляда от лица Хёнвона секунд десять, прежде чем склонить голову и уставиться на клавиши, тяжело дыша от увиденного. О, Боже, почему? «Ничего, возвращайся», — прошептал он, прежде чем прикусить нижнюю губу. «Ты не дал мне спокойно кончить, Ли Хосок. Возьми на себя, черт возьми, ответственность», — прошептал в ответ Хёнвон, в опасной близости от его лица, пальцы нашли его челюсть и повернули к нему голову, карие глаза были всего в нескольких сантиметрах от его собственных и лишь частично освещены, их окружала тьма. Какая ответственность? Почему он был таким с ним? Ты снова пойман. За чертовым роялем. Как в последний раз. Он не понимал, почему его руки не оттолкнули его. Или почему он не пошел в ванную, чтобы дождаться, пока все закончится, или оделся и вышел. Это было бы так просто. Почему он продолжал принимать эти иррациональные, глупые решения? Почему, Хосок? Другой парень прикусил свою пухлую нижнюю губу, глядя на Хосока и медленно выдыхал через нос, дыхание щекотало подбородок Хосока. Он прикусил собственную губу, руки сжались в кулаки на голых бедрах, напряжение пожирало его, подползало к нему, кружило вокруг и просачивалось сквозь его кожу. Он попытался втянуть воздух, но жалкая попытка оставила в темной комнате только шипение. «Три...»,— прошептал Хёнвон, дыша через рот, а не через нос, и слегка приоткрывая губы. «Два...», — добавил он через несколько секунд, облизывая нижнюю губу и глядя в пол, прежде чем снова сфокусироваться на глазах Хосока, пальцы все еще удерживали его подбородок на месте. Словно пару секунд назад маэстро отсчитал, прежде чем он взмахнул палочкой, и оркестр заиграл. Многозначительный взгляд в его глазах и контроль над всеми этими инструментами, уже поднятой рукой, этими струнами, способными играть только тогда, когда Хёнвон дал сигнал. Хосок хотел это услышать. «Один» Прошло еще несколько секунд, прежде чем губы коснулись его, рука скользит по светлым прядям его волос, пальцы скользят по его затылку вверх, хватая пряди. Другой парень, не колеблясь, плавно скользнул к нему на колени, устроив длинные ноги по обеим сторонам его бедер. Руки обвились вокруг его шеи и прижали ближе, часть обнаженной кожи под халатом, обожгла грудь Хосока. Музыка снова была там. Он чувствовал, как аккорды обжигают его вены, звуки пробегают по коже, а темп определяется мягкими губами на его губах. Его разум был затоплен одним словом. Еще.

***

Хёнвон был в ярости. Абсолютно в ярости. Мало того, что Чжухон солгал ему о том, что у него есть хороший сосед по комнате, с которым он мог бы поладить, этот маленький кусок дерьма также забыл сказать ему, что это был тот парень, которого он вроде как ненавидел. Тот, кто оскорблял его отношение к музыке, притворялся дружелюбным, принося с собой алкоголь и выпивку, просто чтобы убедить репортера, что они поладили. Репортер, который позже спрашивал его об их отношениях, так как она пришла в их комнату в 9 вечера, как Хосок, блять, просил, но никого из них там не было. Потому что этот кусок дерьма хотел показать ей, что они тусуются вместе. Но Хёнвон вынудил другого парня выйти из своего гостиничного номера, чтобы послушать, как он играет, и высосать его душу из его тела через член. Все время не обращая внимания на тот факт, что Вонхо хотел обмануть его и даже притвориться, что они друзья, не являясь таковыми на самом деле. Может быть, потому что он совсем сошел с ума и, по-видимому, позволяет чувакам сосать свой член, когда играет, Хёнвон? Ему было все равно. Он был в бешенстве, когда узнал об этом, и жить с манипулирующим придурком не было в его списке желаний. Чжухон даже не позволил ему решить ни хрена, просто показав ему готовый контракт и заставив его иметь дело со всем, что это принесет. Теперь он должен был видеть этот горячий кусок дерьма каждый день, чувствовать сексуальное влечение и ненавидеть его одновременно. Великолепно. Чертовски прекрасно. Он был в восторге. Так чертовски восторжен, что его мозг сказал ему, что воспоминания о том, что отсосать другому парню было хорошей идеей. Небольшой намек, это не так. Это была глупая идея. Пока он не осознал все преимущества. Чжухон сказал, что на него это повлияло, потому что ты такой громкий. Просто разозли его, Хёнвон. Заеби его. Так он и сделал. Устроившись поудобнее на кровати после того, как выскользнул из одежды, он начал очень медленно просто поглаживать свою грудь и бедра, даже не касаясь члена. Тихо задыхаясь от образов, заполнивших его голову, сильные руки двигались вдоль его тела и поглаживали все нужные места, пальцы медленно обвились вокруг его эрекции и сделали несколько поглаживаний, прежде чем снова отпустить и сжать мышцы его бедер, потирая сосок. Со стоном он схватил смазку со своего ночного столика, настроенный не только на простые поглаживания члена. Блонди собирался получить всю вокальную программу, услышать каждый гребаный звук, пока Хёнвон не почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, тело кричит об освобождении и больше ничего. Это было бы так просто, просто закрыть глаза и наслаждаться ощущением его длинных пальцев внутри себя, постоянно скользящих туда-сюда, если бы этот маленький засранец не решил удариться о чертову стену, раздражая его и добавляя ко всему этому просьбу о какой-то коробке. Какая к чертям коробка? Хёнвону было плевать на коробки, и единственное, что занимало его мысли, — это удовольствие, которое продолжало возвращаться в него, исчезая с каждым волнением. «Блядь. Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне ее, мне она очень нужна», — умолял олицетворенный грех за его дверью отчаянным и чертовски горячим голосом. Хёнвон хотел услышать, как он прошептал это ему на ухо, тоскуя по его телу, а не по дурацкой коробке. Он попытался представить это, Хосок под ним, держащий его за талию, умоляющий ускориться, дать ему почувствовать все. Хёнвон медленно поднимает бедра, мучая его близостью, но отсутствием трения. Святые ёжики. «Чего ты хочешь? Что ты хочешь чтобы я сделал? Просто, пожалуйста, пожалуйста, просто дай мне это, Хёнвон!» Слова были сексуальными, но чертовы перерывы застали его врасплох, сбивая его с ритма и желая сосредоточиться на грязных разговорах вместо того, что на самом деле просил другой парень. Он решил быть честным и сказал ему, чтобы он, блядь, позволил ему кончить, вместо того, чтобы сбивать его с настроя. Хёнвону уже было все равно, разозлил ли он другого, он просто хотел сойти с ума и лечь спать, черт возьми. Что бы ни делал Хёнвон, предлагая ему присоединиться, игнорируя его выходки, ничего, блядь, не работало. Другой парень продолжал сбивать его, отчаянно желая получить эту чертову коробку по какой-то причине. Хёнвон уже собирался сдаться и выбить из него все дерьмо, когда ноты рояля наполнили воздух. Громкие и резонирующие на всю квартиру, потрясающая для инструмента акустика. Хёнвон хотел вздохнуть с облегчением и продолжить свои отчаянные попытки погони за оргазмом, когда понял очень важный факт. Возможно, ты сможешь извлечь из этого гораздо больше, чем твои собственные пальцы, Хёнвон. Хосок может тебя ненавидеть, но он не умрет, увидев тебя снова. Так что он, должно быть, прекрасно справился с минетом и, возможно, смог бы пережить что-то еще подобное. Рояль сделал его уязвимым, не так ли? Он чувствовал себя мудаком, но ничего не мог с собой поделать, схватил салфетку с тумбочки и вытер пальцы, прежде чем быстро накинуть халат и выйти из комнаты. Его разум был слишком помешан на удовольствии, чтобы быть внимательным. Хосок был чертовски красив, как обычно, сидя за роялем в одних боксерах, большая часть его мускулистых бедер была обнажена, а грудь вылеплена как греческая статуя. Каждый сгибающийся мускул был виден, когда его пальцы двигались по клавишам, издавая те же звуки, которые Хёнвон слышал от него раньше. Это была та самая пьеса, которую он играл в Амстердаме. Черт, Хёнвон хотел его. Всего его. Просто пройдешь терапию у Минхёка позже, а сейчас действуй, Хёнвон. Подойдя к роялю, он прервал красивого парня: спрашивая его, какого хрена он делает, хотя Хёнвон чертовски хорошо знал, что он делал. Попытки справиться со своей эрекцией и отчаянием, играя на рояле и блокируя голос Хёнвона, видимо, не увенчались успехом. Взгляд, который встретился с ним, был напряженным, широко раскрытые глаза смотрели на его лицо, как будто это было эфирное существо. Время проходило, а Хосок не отводил взгляд. Хёнвон как раз собирался что-то сказать, когда блондин сказал, вместо этого глядя на свои руки, все еще лежащие на клавишах рояля, кусая губы и говоря ему, что это ничего не значит. Ты не выберешься из этого так просто, Ли Хосок. Ничего не происходило, и Хёнвон мог предугадать это. Это было так легко, он просто схватил другого парня за подбородок и повернул его лицо к себе, глядя в его глубокие глаза и обвиняя его в неспособности кончить. Напряжение в воздухе было удушающим, руки покалывали от попытки удержать их подальше от Хосока, пальцы, сжимавшие его лицо, жаждали коснуться большего количества кожи. Хёнвон ждал. Ему нужно было знать, не играет ли его тело с ним злую шутку и время не остановилось. Он отсчитал в уме несколько секунд, но ничего не произошло. Другой человек только что издал сдержанное шипение, невероятно затронутое близостью. Дай ему три секунды и все, Хёнвон. Он начал считать вслух, шепча секунды Хосоку в лицо: ожидая сопротивления, которое не последовало. Борясь с собственным желанием, он продолжал считать, кусая губы, облизывая их, чтобы вернуть влагу, которой ему все время не хватало, чувствуя, что только губы другого могут дать ему то, что он желает. «Один», — наконец выдохнул он низким голосом, и в нем пронеслось облегчение, зная, что его мало что остановит, всего за секунду до того, как он впился губами в губы Хосока. Его рука тут же двинулась по обнаженной спине вверх, дергая светлые пряди и скользя на колени другого парня, отчаянно пытаясь почувствовать больше кожи. Он пожалел, что надел халат, но тогда он мог оказаться не там, где был сейчас, целовать невероятно красивого парня и чувствовать тепло его груди на своей коже. Блондин ответил на поцелуй, такой опустошенный и отчаянный, что это было потрясающе. Руки обвились вокруг его талии, прижимая его ближе, как будто делали это всегда, почти знакомо. Хёнвон заметно растаял от силы, которую он чувствовал в руках другого. Он любил это. Ему это так нравилось, что он простонал Хосоку в рот и ему было наплевать, ему нравился тот факт, что у скамьи у рояля нет чертовой спинки, и он мог еще больше обвить ноги вокруг талии другого парня. Не сдерживая голоса, он лизал и стонал в рот парню. «Еще», — прошептал низкий голос, и он бы его не услышал, если бы он не был прямо возле его уха. Руки гладили вверх и вниз по его спине и пытались придвинуть ближе. Черт, это не то, чего он ожидал. Он знал, что Хосок не в себе, и желал освобождения, но не ожидал словесного подтверждения, подпитывая его фантазии и делая его настолько трудным, чтобы не позволить другому парню просто трахнуть его на чертовой скамье рояля. «Хосок, малыш, ты позволишь мне раздеться?» — прошептал Хёнвон ему на ухо, плавно скользя рукой вниз по его обнаженной груди, каждое маленькое углубление посылали шипы по его телу. Он хотел чувствовать больше. Он никогда не думал, что другой человек будет близок к нему. Черт, он хотел сесть голым на его чертовы бедра и все почувствовать. Хосок тяжело дышал, его глаза и рот были полуоткрыты, руки плавно скользили по бедрам Хёнвона. «Я не знаю. Покажи мне. Покажи мне больше», — выдохнул парень, поднимая глаза и ловя его взгляд. Это было интенсивно. Если бы Хёнвон судил по выражению лица, он бы заключил, что Хосок прекрасно понимал, что он делает, видя Хёнвона, а не неопределенный образ по его выбору, но слова были такими неконкретными. Он мог говорить о чем угодно. Он лизнул рот другого человека и позволил своей руке развязать пояс, халат ослабевает вокруг его талии и открывается. Позволив ему скользнуть по плечам и опустившись на землю, он обвил руками другого парня и сократил дистанцию, их тела нагрелись, а языки переплелись. Хёнвону нравилась каждая секунда этого, тело кричало об освобождении, парализующее удовольствие постоянно парило в нем. «О мой Бог». Тихий стон от близости ласкал его ухо, растворяясь в обнаженной коже друг друга, когда Хосок снова положил руки ему на спину. Нерешительно, но исследуя, он нежно погладил горячую поверхность. Хёнвон хотел чувствовать эти руки повсюду, крепко сжимающие его, и он так сильно хотел, чтобы это было решительно. Просто беззаботно хватая, и не обращаться с ним как с куклой. Его тело кричало, и он сдался, бесчувственно целуя Хосока и опуская правую руку в боксеры другого парня, крепко сжимая его член, вспоминая, как он чувствовался в его руке в первый раз, толстый и с красивыми прожилками. Хёнвон хотел его внутри себя, несмотря ни на что. Но сначала ты будешь добр к себе. Сняв боксеры, он обхватил рукой обе эрекции, шипя Хосоку в рот и бессознательно впиваясь ногтями в плечо другого парня. Он всегда чертовски экспрессивен из-за своего удовольствия. Хосоку повезет, если не останется следов. Парень зашипел, прежде чем издать низкий стон на кожу шеи, погрузившись в нее зубами, сначала мягко, а затем грубее, а пальцы впились в кожу на боках. Черт, Хёнвону понравилось. «Ты злишься на меня, да, Хосок?» - он ахнул в волосы другого человека, гладил их обоих и терял сознание от удовольствия, танцуя вдоль края, что сказывалось на нем. Он схватил свободной рукой белокурые пряди певца и прижал его сильнее к коже шеи, застонав от ощущения. «Покажи мне, как ты зол, малыш. Трахни меня». Рука поднялась по его спине, медленно, приблизилась к его волосам и крепко схватила их, откинув голову назад, прежде чем он почувствовал боль, пронзившую все его тело, другой парень впился зубами в его плечо, за мочку уха, облизывая их и издавая стоны. Другая рука сильнее прижала его поясницу к бедрам другого парня, интуитивно толкаясь вверх. Хёнвон мог прийти только из-за этого, из-за короткого укола боли в коже и силы, с которой другой парень прижимал его к себе. Черт, он не был к этому готов. Хосок был таким хорошим мальчиком, давал ему все, о чем он просил. Он хотел сохранить это навсегда. Но его тело скоро сдастся, а Хосок еще не был близок к кульминации, поэтому он отпустил их обоих, мысленно проклиная себя, прежде чем повернуть голову Хосока к себе, чтобы снова поцеловать его, прикусив нижнюю губу и поцарапав спину. «Ты так добр ко мне, Хосок», — прошептал он в губы пианиста, облизывая их во время перерывов, застонав в лицо другому. «Ты будешь еще лучше для меня, детка?» «Блядь. Что…» — простонал Хосок, тяжело дыша. «Что ты хочешь, чтобы я сделал?» — закончил он вопрос через пару секунд. Хёнвон улыбнулся в губы другого парня, любя бессвязность и отчаяние, капающие в воздухе от слов. Только то, что он любил и ради чего жил. «Трахни мой рот, детка. Просто будь груб, дерни меня за волосы», — простонал он и скользнул обратно с колен, ожидая ответа Хосока, наблюдая за выражением его лица и кусая губу. Блондин встал, выглядя застенчивым и немного нерешительным, и подошел к черному роялю, прислонившись к нему и наблюдая за Хёнвоном. Это было зрелище, и он хотел вытатуировать его на своей радужной оболочке для дальнейшего использования, желая испортить еще сильнее, чем в прошлый раз. «Покажи мне, чего ты хочешь», — прошептал Хосок, выглядя таким странно взволнованным. Вот и исчезла фантазия Хёнвона о развращении мальчика-натурала, застенчивость такая настоящая и готовая быть отнятой у Хосока так же, как и нерешительность. Просто все в паре с чертовым роялем. Хёнвон легко упал на пол и подполз к нему, сохраняя ухмылку, потому что у него не было намерения притворяться тем, кем он больше не был. Невинность не входила в его компетенцию. Ухмыляясь, он остановился прямо перед блондином, откинулся на икры и взял руку Хосока, завивая ее в свои волосы. Затем он открыл рот, прижав язык. «Веди меня, куда хочешь, детка.» Хосок громко сглотнул, несколько раз, адамово яблоко двигалось вверх и вниз, прежде чем сильные пальцы сжались в его волосах, и блондин прошел оставшиеся сантиметры к нему, плавно скользя в его рот. Хёнвон не смог сдержаться и тут же застонал от ощущения, расслабив челюсть и затаив дыхание. «О Боже». Пианист немного отодвинулся и снова скользнул, удерживая голову на месте железной хваткой. Он втянул воздух и через несколько секунд выпустил его вместе с движениями. Хёнвон положил ладони на бедра Хосока, отталкивая его изо рта, чтобы иметь возможность говорить. Глядя на красивого парня, он коротко улыбнулся для ободрения. «Слушай, детка. Не смей себя сдерживать, слышь меня? Мне это нравится, так что старайся изо всех сил». Он любил грубость и не был слабым, несмотря на то, как выглядел. Иногда ему приходилось по какой-то причине говорить об этом своим партнерам, напоминая им, что он хотел этого в первую очередь. Удовлетворенный блаженным лицом другого парня, он снова открыл рот и положил руки на колени, позволив Хосоку взять верх. Блондин смотрел на него пару секунд, слегка приоткрыв рот и выглядя немного уязвимым, прежде чем он схватил его за волосы и толкнулся внутрь, закрыв глаза. Он плавно входил и выходил, набирая более быстрый темп, низкие стоны становились громче, а движения грубее. Хёнвон чувствовал, как электрические разряды проносились по его ногам и концентрировались в паху, реагируя на то, как другой парень обращался с ним, не в силах подавить стоны, несмотря на то, что ему приходилось задерживать дыхание. Слёзы навернулись на глаза, рвотный рефлекс сказал привет, но ему было все равно, и он просто сосредоточился на ощущении и выражении лица другого парня, каждый стон направлялся прямо в его заброшенный член. Черт, он хотел, чтобы Хосок трахнул его именно так. Но сначала он хотел кончить сам. Он снова положил ладони на бедра Хосока, останавливая движения и всасывая всю длину, прежде чем позволить ему выпасть изо рта. «Хосок, ты сделаешь кое-что для меня?» — осторожно спросил он, лаская руками твердые бедра другого парня и оставаясь на земле, глядя вверх. «Скажи мне», — простонал блондин, тщетно пытаясь отдышаться. «Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне, так чертовски плохо. Я не могу ждать. Дай мне свои руки», — простонал он в блестящую кожу и подтянулся, держась за бедро Хосока, ногти оставляли следы, а тело растворялось в руках другого парня. Хосок подчинился без малейших колебаний, прошептав «покажи мне как» себе под нос, прежде чем неожиданно коснуться его губ. Чего ты ждешь, Хёнвон? Блядь, покажи ему, чтобы он заставил тебя стонать его имя. Ответив на поцелуй с такой же энергией, с какой он был благословлен собой, Хёнвон взял руку Хосока в свою и позволил ей скользнуть по его плечам и груди, коротко лаская его талию, прежде чем просунуть руку между его ног. «Обхвати его рукой так же, как ты это делаешь с самим собой, детка, сильнее надави на область вокруг кончика, крепко сожми», — выдохнул он Хосоку в рот, яростно пытаясь понять смысл и получить то, что он хотел. Глаза Хосока стали огромными, когда он обхватил пальцами его член, выглядя потерянным и немного не в себе, прежде чем взгляд сфокусировался на его лице, и красивый блондин поймал его нижнюю губу зубами, лизнув в рот, в то время как его рука начала двигаться вокруг него, оказывая давление. «Да, Хосок. Просто так, блять», — простонал Хёнвон в рот другого, толкаясь в его руку и закрывая глаза от блаженства. Наконец-то он получил прикосновение, которое искал, казалось, целое столетие. «Потри область, где стержень встречается с головкой, детка». Хёнвон беззастенчиво позволил Хосоку держать большую часть своего веса и абсолютно ни о чем не жалел, прислонившись к телу другого и просто оставаясь в его объятиях. Пальцы исследовали сами по себе, в то время как владелец был занят, оскорбляя челюсть, губы и шею Хёнвона, явно воодушевленный такой реакцией. «Ты так добр ко мне, детка, черт возьми», — простонал он и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях, тело было опасно близко к грани освобождения. «Дай это мне, Хосок.» «Ты сводишь меня с ума», — прозвучал низкий голос ему в ухо, прежде чем зубы снова вцепились в его губу, посасывая и облизывая ее, пальцы нажимали и двигались именно так, как Хёнвону было нужно. Он представлял себе, что они смогут сделать внутри него, если немного потренироваться. Образ был настолько мощным, что его тело сгорело, а волны удовольствия захлестнули его, выкрикивая имя Хосока ему в губы и полностью падая в объятия другого парня. Позволив ему держать его, он поцеловал красивый рот, оправляясь от затемнения в своем мозгу. Хосок держал его, как будто это было частью целого, и резко дышал ему в рот, одновременно двигая языком. Мышление вернулось к Хёнвону, и он хотел дать себе пощечину за то, что он начал сексуальные контакты, не оставляя салфеток рядом. Рояль не был его предметом выбора, несмотря на недавно обретенную привязанность к нему. Целуя губы Хосока, он положил на них указательный палец, привлекая внимание другого парня. «Тссс, дай мне секунду и подожди здесь, не двигаясь, понял, детка?» — прошептал он и пристально посмотрел. «Вернись, она останавливается, когда тебя нет». Хосок, должно быть, действительно был не в себе, бормоча странные вещи из ниоткуда, не имея никакого смысла. Может быть, он говорил об удовольствии, но Хёнвон в тот момент ничего не делал. Быстро проскользнув на кухню, он схватил несколько салфеток и вернулся через несколько секунд, вытирая себя и руку Хосока, бесстыдно облизывая ее для эффекта. «Хорошо себя чувствуешь?» — спросил он с улыбкой, облизывая последний участок большого пальца Хосока и отпуская его. Другой просто смотрел на него, глаза огромные и не понимающие, что происходит. Это было весело и чертовски мило. Хёнвон решил больше не мучить бедную душу, опустился на колени и облизал полоску от основания до кончика, прежде чем начать сосать всю длину. Слушая стоны, он использовал свою руку к тому, что не мог вместить, быстро расправился с Хосоком и глубоко заглотил все, что мог, левой рукой массируя яйца другого и ожидая правильного знака того, что он близок к оргазму. Ему не пришлось долго ждать, так как блондин чуть не потерял равновесие, рояль давал достаточно возможностей опереться и стонать своим низким хриплым голосом, ругаясь и матерясь. Увеличивая свои усилия, Хёнвон соединил свою особую тактику головой со своей любимой точкой давления, наслаждаясь тем, как тело другого парня содрогается, и он кончает, низкий стон украшает уши Хёнвона. Как и в прошлый раз, Хосок был чертовски красив, когда кончил. Просто надейся, что на этот раз он не оденется и не убежит, как маленькая сучка. Он не может. Он живет с тобой, Хёнвон. Куда он пойдет? Хёнвон лизнул уголок рта, ловя то, что выскользнуло между его губами, пытаясь все проглотить, и поцеловал кончик члена Хосока, прежде чем встать и затянуть его обратно в боксеры. Схватив халат рядом со скамьей у рояля, он небрежно набросил его и сел, ожидая, когда Хосок выйдет из оцепенения. Что ж, посмотрим, что у нас получится на этот раз.