Him & I

Он не мог определить точный момент, когда все пошло насмарку, одно плохое решение следовало за другим, прежде чем остановить поток действий и реакций было невозможно. Он играл на рояле, он потерял себя, он хотел играть больше, хотя Че Хёнвон был там. Рядом с ним. Более того, странно ободрили руки, покоившиеся на его плечах, как будто этот засранец-диджей трахал самого Людвига Ван Бетховена или что-то в этом роде. Тебе действительно нужно было подтверждение от чувака, крутящего ручки панели, который сказал тебе, что твоя музыка — дерьмо? Правда, Хосок? Почему? Он понятия не имел, почему. В нем было на один-два стакана спиртного больше, чем должно было быть, и его пальцы просто порхали над клавишами, выбранная им пьеса немного отличалась от его обычного репертуара. Лист: «Harmonies du soir No. 11» была слишком эмоциональной даже для него. Его тело напряглось, пока он играл, молча задаваясь вопросом, как он мог идеально брать каждую ноту, будучи чертовски пьяным и имея компанию. Он бы споткнулся, если бы встал, но его руки знали, что делать. Его кожа была как огонь, когда почти десять минут, что продолжалась классическая пьеса, прошли и приблизились к концу, нарастая напряжением и замедляясь мягкими минорными аккордами, пока его руки не скользнули вниз по инструменту. Покалывающий огонь прожигал его внутренности и просачивался на кожу, ощущался еще более горячим на шее, и он обернулся, увидев пару больших карих глаз, полных чего-то, чего он не мог понять. Глаза приблизились, зрение стало расплывчатым, по губам распространился покалывающий огонь, оставив ощущение жара. Казалось, обжигающий жар его кожи концентрировался в одном месте, поглощая все чувства, прижимая их к одному месту, которое среагировало, как атомная бомба. Он зажмурил глаза, пытаясь понять, что происходит, губы приоткрылись, и ощущение влаги в сочетании с чем-то довольно грубым и болезненным пронзило горящую яму. Это было похоже на начало «Années de Pélerinage» Листа, эти аккорды разрывали его внутренности. Разум блуждал, открывая доступ к музыке в сочетании с телесными ощущениями, подпитываемыми близостью чужого тела. Ноты были прерваны, когда влажные, пухлые губы оторвались от его собственных, тело мгновенно зависло над его коленями, вновь соединив ноты с аккордом, сыгранным в «espressivo», и возобновив мелодию в более быстром ритме. Его внутренности горели от удовольствия: он не знал, как справиться с внезапной волной, руки держались за дорогую жизнь, тем самым увеличивая напряжение. Рука между ног заставила задохнуться. Скучая по теплым пухлым губам, он поднял голову. Эти карие глаза были окружены черной челкой, а красный рот был единственным, что ему было нужно в этот конкретный момент. Поэтому пошел на это. Не думая. Блядь. Яма снова загорелась, как и ожидалось, его тело и руки знали лучше него. Ощущение между ног угрожало смыть все остальное, и он заставил себя открыть глаза, глядя на странно красивое лицо. Знакомое красивое лицо. Отвратительное лицо, которое заставило его почувствовать Листа своим телом в совершенно новом измерении. «Черт, что это за больной сон?» — его низкий голос нарушил жжение, его тело двигалось под человеком над ним, невольно, само по себе, пока пальцы не сжались вокруг эрекции и не заставили его снова видеть звезды. И чувствовать музыку. Он открыл глаза, впитывая каждую черту перед собой, его руки лежали по бокам длинного тела, выражение перед ним странно завораживало. Он хотел большего. Ему нужно было снова почувствовать, как аккорды текут по венам. Тебе нужно чувствовать больше, все это, чтобы ты мог вспомнить. Он пошел на это. Очередной раз. Беря все, что было доступно, двигая губами и руками, пока не потерял контакт. Хосок не был уверен, что подумал, когда посмотрел себе между ног. Он, конечно, не был готов к этому зрелищу: желание еще больше затуманило его чувства и заставило делать глупые и иррациональные вещи только потому, что он хотел снова испытать эти ощущения. Его способность к вербализации исчезла после неловкой попытки остановить все. Довольно жалко: не хватает искренности и решимости с самого начала. Ты не хочешь, чтобы это прекратилось. Его руки зарылись в черные волосы, когда он полностью потерял себя, превратившись в стонущее месиво под чужими прикосновениями. Музыка вернулась ощущениями, связанными с нотами, играющими с ними, мчащимися друг за другом, мелодией такой красивой и выразительной, какой он никогда раньше не слышал и не чувствовал, быстро проносящейся через связку минорных и мажорных аккордов, за которой следует горящий огонь, превратившийся в огромный взрыв, музыка струилась по его венам и искрами пронизывала каждый нерв в его теле. «О, черт возьми, мой гребаный бог», — из его рта вырвался шепот, и он открыл глаза, тяжело дыша, и увидел эти огромные карие глаза, уставившиеся вверх. Между его ног. На красных опухших губах появилась легкая улыбка. Парень-манга, Че Хёнвон, DJ H.One, подлый, раздражающий мудак. Дерьмо. Блядь. Какого хрена? Что ты сделал, Хосок? Почему? Его мозг совершенно сошел с ума, подпитываемый эйфорией и полным сумасшествием всей ситуации. Этого было достаточно, чтобы снова надеть штаны и, спотыкаясь, выйти из комнаты без оглядки. Руки Хосока избавились от всего, что не было кожей, за считанные секунды после того, как он вошел в его комнату. Штаны и рубашка куда-то полетели, его зрение было слишком размытым, чтобы понять, куда. Ноги понесли в душ. Стоя под водой, капли покрывали тело и лицо, текли и стекали по носу и ресницам, он прислонился к стене, тяжело дыша и пытаясь во всем разобраться. Твою ж мать. Образы опухших губ другого парня, прижимающихся к его губам и оскорбляющих его кожу, зубов, погружающихся в его нижнюю губу, и этих бедер, катящихся по его коленям, заполонили мозг. Он издал отчаянный стон и начал яростно тереть кожу, словно был уверен, что эти воспоминания смоет вода и гель для душа. Но стало только хуже. Когда он начал тщательно умываться, вид черноволосого парня между его ног ударил, как разбивающаяся волна. Черт, нет, блять, почему, Хосок, блять, почему? Ты даже не хочешь, чтобы изображение исчезло, ты, мазохист. Как бы пьян он ни был раньше, он никогда не был настолько пьян, чтобы заводить отношения с парнем. У него были друзья-геи, но все они очень спокойно относились к этому и высмеивали его мускулы и все такое. Никогда не было напряжения. Че Хёнвон был геем? Иначе, зачем бы он отсосал тебе? Зачем ему отсасывать у тебя, даже если он гей? Он бы сказал тебе, если бы был прав, верно? Но вместо этого он продолжал говорить о перепихе в сауне. Почему парнь-манга поцеловал его? Была ли это вообще идея Че? Хосок даже не был уверен, что все это не было его собственной инициацией. Блядь. Что ты планируешь теперь делать? Что это? Он не хотел этого. Он повторял это минут десять, стоя под душем, надеясь, что все померкнет и утечет, как вода, при этом пытаясь придумать фортепианную пьесу, чтобы сделать ее лучше, но ничего не вышло. Ничто, кроме этих аккордов лица парня-манги, не заставляло его чувствовать своим телом. Блядь. Ты посмотрел ему в чертовы глаза, прежде чем вцепиться в его рот, Хосок. Ты тупой? Почему ты так поступил? У тебя было квадриллион возможностей остановиться. Ты даже не можешь винить в этом алкоголь. Он не хотел думать о том, что только что целовался с чуваком, которого ненавидел, осознавая и как бы инициируя все, не в силах и не желая остановиться. Да, целоваться — это мягко сказано, не так ли? У него во рту был твой член, Хосок. И он… Хосок ударился головой о стену душа, отчаявшись и чувствуя себя воплощением глупости, сожаления и почти плача из-за отсутствия правильных стратегий принятия решений. Вы ненавидите друг друга. Это худший из возможных исходов. Он бросил все, что видел в комнате, в свой чемодан и взял телефон, забронировав рейс по цене, в три раза превышающей обычную, просто чтобы убраться к черту из отеля и города, везде, где он мог столкнуться с черноволосым парнем, который действительно разрушал его гребаную жизнь. Он позвонил на ресепшен, заказав такси, прежде чем в последний раз осмотреть комнату и молча пожелать оставлять там все воспоминания. Он просто хотел продолжать жить, как раньше, и никогда больше не видеть черноволосого дьявола. Пожалуйста.

***

«Лена здесь, одевайся, она может выколоть себе глаза при виде тебя», — голос Чангюна потревожил его мысли, пока он лежал на кровати, думая о том, как сильно он ненавидел стоять в течение последних двух недель. Надев черную футболку и спортивные штаны, он заставил свое тело покинуть комнату и вести себя отдаленно, улыбаясь миниатюрной девушке Чангюна и говоря «привет», прежде чем отправиться прямо в ванную. Хосок в последнее время много спал. Спать было намного лучше, чем думать, а его расписание должно было стать более плотным только к концу месяца, что дало ему гораздо больше времени на себя, чем ему нужно и с чем он мог справиться после катастрофы на фестивале в Амстердаме две недели назад. Он пытался убедить себя, что все это был просто больной сон, но воспоминания были чертовски реальными. «Вот, моя великолепная малышка была так мила, что принесла нам рождественское печенье. Ты мог бы съесть одно, потому что живешь здесь. Ты с ума сойдешь!» — Чангюн усмехнулся и указал на огромную тарелку, которую принесла его красивая девушка, но Хосока чуть не вырвало от запаха корицы, разлившегося в его ноздрях. Нет, это был не сон, и ты, блять, сошел с ума, Хосок. Он вежливо отказался и направился прямо к кофеварке, чтобы выпить двойной эспрессо, чтобы утонуть в горечи кофе и жизни. «Нам нужно поговорить, Хосок», — Чангюн говорил серьезно и сжал маленькую руку девушки в своей. Что это была за драма? Один Хосок не хотел смотреть, это было ясно. Он взял свою чашку и сел через стойку лицом к своему лучшему другу и рыжеволосой даме с большими глазами. Вся эта ситуация сделала его довольно неудобным. Он не привык к странным дискуссиям, будучи вынужден играть на третьем колесе. «Валяй», — сказал он, делая глоток горячей жидкости, почти обжигая себе рот. «Мы будем жить вместе. Мы нашли квартиру и через две недели переезжаем», — другой парень посмотрел на свою девушку и тепло улыбнулся. Хосок чуть не подавился кофе. Он не мог поверить, что Чангюн так его предаст. Друг встречался три месяца, но Хосок никогда не думал, что тот захочет переехать к кому-то еще, кроме него. Они были лучшими друзьями с тех пор, как он приехал в Берлин. Он не мог жить один. У него никогда не было друзей, и он не хотел заводить сейчас новые знакомства. Кроме того, Хосок продолжал часто посылать деньги маме и нуждался в человеке, с которым можно было бы разделить арендную плату. «Это совершенно изумительно, но как насчет меня?» — он не мог не звучать горько и обиженно, каким он был на самом деле, вспоминая все те времена, когда его лучший друг нуждался в помощи и утешении, а Хосок предоставлял все вышеперечисленное, не моргнув глазом. «Ты чертов мудак, Хосок. Думаешь, я бы сказал тебе, если бы у меня не было готового решения?» — темноволосый парень выглядел немного взбешенным, хотя у него не было такого права после тысячного уровня бро-предательства. «Какое решение? Хочешь, чтобы я переехал к вам двоим?» — он взглянул на Лену, чьи глаза расширились, и она начала яростно трясти головой. «Нет, идиот. Я нашел для тебя квартиру в Кройцберге. Мой друг живет там с другим парнем, но он съезжает. Квартира огромная. Это цокольный этаж и соседям плевать. Я уже спросил Чжухона. Он дал мне фотографии и контракт от арендодателя, если тебе интересно. Я помогу тебе переехать, — монолог закончился, и Чангюн начал что-то искать в своем телефоне. — О, и это в пяти минутах от нашей новой квартиры, так что мы можем часто тусоваться. Вот фото, если интересно», — он улыбнулся и дал ему телефон. Удивительно, он чувствовал себя чертовым пустяком, будучи вынужденным съехать и жить с каким-то парнем, которого он даже не знал, только потому, что его лучший друг хотел быть таким дрянным, романтичным и мирно трахаться. «Выглядит потрясающе, но я даже не знаю этого чувака! Что, если я возненавижу его? — Хосок был потрясен фотографиями, уже зная, куда поставить свой рояль, и представляя, что сможет играть без помех. — А то, что я буду все время играть на рояле, парень вообще знает?» — он уставился на своего лучшего друга, который был занят любовным взглядом, как гребаный болван. «Ему все равно. Он всегда в разъездах из-за своей работы и хотел кого-то, на кого ему было бы плевать, а ты идеальный сосед по квартире. Ходишь на вечеринки, трахаешься и работаешь. Ты знаешь, что это всего лишь четыреста евро, потому что домовладелец не менял цену в течение десяти лет?» — другой злобно улыбнулся, зная, что Хосок на это купится. Да. Вот где он был, деньги всегда были лучшим аргументом. «Хорошо. Где контракт? Если ты не поможешь мне переехать, я отрежу тебе яйца, и бедной Лене придется искать кого-то другого. Кстати, милая, тебе действительно стоит передумать. Он не лучший улов, как ты знаешь», — Хосок ухмыльнулся рыжеволосой девушке с зелеными глазами. Она была действительно красивой и умной, Чангюну повезло. Наполовину взволнованный, наполовину обиженный тем, что у его лучшего друга был готов контракт, он все внимательно прочитал и подписал. Это было идеально. Он мог играть, когда хотел, и это было недалеко от компании и всех ночных клубов, его не заставляли брать такси и просто можно идти домой с дамой, было достаточной причиной для улыбки. «Я все еще ненавижу тебя. Тебе лучше искупить свое предательство, — он ухмыльнулся в сторону Чангюна, прежде чем наклониться в личное пространство Лены. — Приходи ко мне, если он тебя раздражает», — затем он встал и подмигнул даме для большего воздействия. «Да пошел ты, Хосок», — закричал парень ему вслед. Он сел на край кровати и подумал о тех временах, когда они плакали из-за разных вещей, были разочарованы, довольны, опустошены или счастливы, всегда были рядом друг с другом, ближе, чем могут быть семья или друзья. Хосок был одиночкой, правда, но Чангюн был одним из тех людей, которым он мог безоговорочно открыться. Все изменилось после того, как друг начал свои отношения, вынужденный перенаправить свои ресурсы в пользу Лены. Он не мог понять, но он также не мог жаловаться. Ему стало грустно, слезы на глазах были грустными. Моцарт-Реквием был грустным. Лежа на кровати, он вспомнил, как чертовски напуганный приехал в Берлин, на третий день в другой стране, не зная, где находится университет. Низкорослый черноволосый азиат улыбнулся ему и не побоялся начать разговор, сразу сообщив, куда ему нужно идти, и даже сопроводив его в офис университета: «Привет, я Гюн, тебе случайно не нужна комната? Мне нужен сосед по квартире», — сказал он, как какой-то наивный ангел. Он чувствовал, как слезы подступают к его глазам. Он действительно любил Чангюна. Хосоку было очень грустно из-за того, что пятилетняя дружба должна была измениться, но в то же время он надеялся, что его лучший друг сделал правильный выбор. Он это заслужил. Ты не можешь просто помешать ему быть счастливым только потому, что ты сам не счастлив.

***

Это был дерьмовый день. Погода была едва переносимой, стена воды обрушивалась на Хёнвона и его жалкие попытки одеться в соответствии с температурой. Его толстовка полностью промокла. То же самое случилось с рюкзаком, джинсами и кроссовками, хотя он целенаправленно распылял это волшебное «отталкивающее влагу» дерьмо, о котором Минхёк говорил целый час, пока Хёнвон, наконец, не согласился купить его себе. Кроссовки мало что могут выдержать, когда ты идешь по чертовому озеру, Хёнвон. Диджей был рад наконец вернуться в город своей подростковой мечты. Амстердам был приятным и милым с его маленькими домиками, огромными открытыми окнами и каналами, но было что-то в Берлине, что всегда привлекало его. Явно не погода. Берлин был просто одним из тех городов, которые казались огромными и неуловимыми. Как будто ты никогда не сможешь по-настоящему увидеть все это: проулки за улицами, неизведанные проспекты и маленькие бары, на которые ты никогда раньше не натыкался, появляющиеся из ниоткуда и удивляющие тебя снова и снова. Хёнвону нравилось впечатление бесконечности и открытости Берлина. Никто не заботился о том, что ты сделал и с кем трахался, пока ты не совершил преступление (и даже тогда никто не узнал, если ты не ударил кого-то ножом). Он нес два пакета молока, которые Чжухон умолял его купить, и выглядел, как чертов бродяга. Молоко было покрыто маленькими каплями воды, ни одна из которых не прошла через пластиковое покрытие бумаги. Даже чертово молоко лучше соответствовало погоде. Его сосед по комнате едва проснулся после бессонной ночи, когда он пытался закончить какое-то сочинение, которое должно было быть сдано в конце прошлого семестра. Хёнвон понятия не имел, как рэперу удалось заставить профессоров давать ему расширенные сроки, которые он даже не использовал должным образом (все еще откладывал до последнего дня, как и все остальные), но он подозревал, что это как-то связано с очень глубокими ямочками и красивыми глазами. Черт, даже Хёнвон любил их, бросая намеки на своего соседа по комнате только для того, чтобы увидеть, как он краснеет и показывает свои ямочки. Он был милым и невинным. Надеялся, что он найдет такую же симпатичную девушку, и они будут милыми друг для друга до скончания веков, жуя радугу и выбрасывая ее обратно на всеобщее обозрение и зависть. Дождь стекал по его лицу, и он чувствовал себя несправедливо обиженным, вынужденным бежать в мерзкую погоду только для того, чтобы купить молока для хлопьев Чжухона. Проснувшись сегодня утром, рэпер глубоко возненавидел его за то, что он сочинял музыку без наушников. Не его вина, что его сосед по комнате не спал и решил, что лечь спать в полдень — хорошая идея. По сути, он был изгнан и проклят до скончания веков и на следующие три поколения. Хёнвон очень сомневался, что будут какие-то поколения, но он не хотел, чтобы Чжухон страдал от эпилептического припадка или сердечного приступа в тот момент. Ему нужен был его сосед по комнате. Если не за то, что разозлился и поделился пиццей посреди ночи, то за то, что заплатил половину арендной платы. И он гладил волосы Хёнвона и помог ему заснуть, крепко обняв его, когда тот был опустошен из-за того мудака, который изменил ему полтора года назад, но они оба особо об этом не говорили. Придя в квартиру, диджей быстро вставил ключ и взбежал на один лестничный пролет, замерзая в промокшей одежде и ненавидя абсолютно всех и вся. Это напомнило ему о том времени, когда Блонди толкнул его под холодный душ, парализовав его мозг и вызвав самые отвратительные оскорбления, которые он когда-либо придумал в своей жизни, желая разорвать другого человека на куски, напугав даже самого себя. Он скинул мокрую одежду и сунул ее в корзину для белья в поисках чего-нибудь еще теплого и уютного. В Берлине пахло немытым членом, когда шел дождь, так что сушка определенно не поможет. Хёнвон купил моющее средство с запахом шоколада и с тех пор стал стирать свою одежду гораздо чаще, ему нравилось, как восхитительно все потом пахло. Когда он оперся на плечо Вонхо, чтобы расслабиться под музыку, он был удивлен ароматом шоколада, посчитав его довольно веселым для кого-то вроде него, даже по меркам Хёнвона, но теперь он полностью влюбился в этот аромат. Было забавно, как Блонди взбесился после минета. Конечно, было довольно много людей, которые запаниковали после сексуальных контактов с Хёнвоном (конечно, только неопытные и натуралы), но никто из них просто не выпучивал глазные яблоки и не съебывался, как напуганная маленькая сучка. Диджей не возражал сам по себе, но это было довольно странно, убирать все самому и даже не видеть, как на лице другого парня появляется часть понимания. Мягко говоря, это было немного разочаровывающим. Ему нравилось видеть, как его навыки влияют на других людей. Также потом, когда они осознали, что произошло, и что они наслаждались каждой чертовой секундой происходящего. Ну, может, он плачет, пока не заснет, скучая по твоим губам, Хёнвон. Кто знает? Он хихикнул и потопал на кухню, взяв с собой два пакета молока и бросив их на стол поверх учебника Чжухона по теории музыки. «Да пошел ты, Хёнвон», — прокомментировал другой парень и убрал мокрый пакет со своей книги. Проблема не была очевидна для диджея, так как сама книга была в пластиковой обложке и в любом случае не пострадала бы. «Я тоже тебя люблю. Как проходит учеба? Я думал, ты закончил эссе». Чжухон смотрел на него немного неуверенно, что было просто странно. Хёнвон был очень чувствителен к таким изменениям в поведении. Взяв кухонный стул и придвинув его к Чжухону, он сел, глядя в ответ. «Есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить». Что ж, это уже звучит чертовски восхитительно. «Ударь меня». Чжухон хлопнул его по руке, а Хёнвон закатил глаза, ожидая реального ответа. «Я как бы съезжаю». Глаза Хёнвона тут же расширились, он схватил Чжухона за руки и уставился ему в лицо. Черт, должно быть, он сильно облажался, раз Чжухон съезжает. Просто так. «Черт, что я сделал, Чжухон? Мне жаль! Может быть, я могу перестать это делать или быть более внимательным? У меня даже написано твое расписание на стене. Я просто не знал, что эссе должно быть сдано, ты мне не сказал. Ты уверен, что ради этого стоит переехать?» — его мозг просто выдавал мысли одну за другой, надеясь, что они попадут в цель и заставят Чжухона передумать. В общем, Хёнвон мог представить, почему рэпер предпочел бы жить с кем-то другим, но все же было немного больно, когда его вот так бросили. Несмотря на то, что Берлин был непредубежденным, найти гомофобных мудаков было легко, и Хёнвон встречал их изрядную долю. Хватит на всю жизнь. Он действительно не хотел жить с одним из них. Чжухон вздохнул и поднял руку к волосам Хёнвона, слегка взъерошив их, что он и делал, когда Хёнвон начал нести чушь, и у него не было сил опровергать все это. «Что тогда?» — вместо этого спросил диджей с искренним любопытством. «Я просто хочу жить один на данный момент. Ты знаешь, что музыкальный факультет был переведен в прошлом семестре, и это сводит меня с ума, что мне нужны годы, чтобы попасть туда. Кроме того, я не могу, черт возьми, учиться, потому что у нас такой нерабочий график, — Хёнвон собирался прервать его и указать на преимущества графика Чжухона, но тот оказался быстрее. — Я знаю, я знаю, когда я читаю рэп, это нормально, но, Хёнвон, у меня есть как минимум полгода, чтобы учиться и собираться. Это просто тяжело. Особенно, когда это мой последний год». Что, черт возьми, ты можешь сказать на это? Он боится испортить свою карьеру, потому что с тобой сложно договориться. Ты должен отпустить его. Было немного больно, одна из сильных опор в жизни Хёнвона оставила его стоять в одиночестве. По крайней мере, так казалось, когда Чжухон отдалялся и находился достаточно далеко, чтобы не видеться каждый день, как это было последние несколько лет. В основном с тех пор, как Хёнвон приехал в Берлин учиться. «Хорошо, — ответил он и достал пиво из холодильника, открыл его и сделал глоток. — Я не буду плакать, но когда ты действительно уйдешь, я могу. Я просто притворюсь, что не делал этого, потому что я мужественный и говнюк. Знаешь, как обычно». Чжухон рассмеялся, ударил его по спине и сам взял пиво, хотя для этого было еще немного рановато. «Я не исчезну из твоей жизни, идиот. Это будет здорово. Ты получишь кого-то с графиком, который соответствует твоему, никогда не видя друг друга. Тот, кто тоже сильно шумит, но когда тебя нет рядом. Прекрасно координирует свою жизнь и самостоятельно доставляет людей домой. Очень похожее поведение. Разве это не было бы потрясающе?» — Чжухон уточнил полный энтузиазма, используя свой милый голос. Что-то было не так. «И где, черт возьми, мне найти такого человека?» «Та-да, чертов сюрприз», — воскликнул Чжухон и взял листок бумаги, на который он смотрел, когда вошел Хёнвон. Тогда это определенно не его университетские штучки. Взяв его в руки, диджей сосредоточился на письме. Контракт. Чертов контракт. Массируя виски, он медленно вдыхал и выдыхал, успокаивая свой гнев. «Ты уже решил, когда съехать и позволить какому-то незнакомому человеку подписать гребаный контракт, Чжухон?» Кивок был коротким, но отчетливым, прежде чем рэпер медленно направился к двери кухни, готовый бежать в свою комнату и закрыть дверь, если это необходимо. У Хёнвона не было сил бежать за ним и душить. Это бы не помогло. Контракт уже был подписан, и он не домовладелец, чтобы решать, кто там живет, а кто нет. Только тот кусок дерьма, который собирался въехать, мог, иначе Хёнвону пришлось бы жаловаться, как избалованная сучка, чего он делать не собирался. «Хорошо, расскажи мне о нем. Почему ты решил все без моего участия?» Объяснение Чжухона было смехотворно подробным. У него был другой друг, который хотел переехать к своей девушке, а его сосед по комнате должен был быть один в квартире, но ему все равно это не нравилось, так что это было чертовски идеально, потому что Хёнвон и он могли просто двигаться вместе и игнорировать присутствие друг друга. Долго и счастливо. «Он чертовски занят, по-видимому, и никогда не приходит. О, и он принесет рояль, но это нормально, верно? Гостиная огромная» Рояль? Мозг Хёнвона немедленно представил образы, как он отсасывает красивому мускулистому парню с членом своей мечты на стуле у рояля, твердые бедра и низкие стоны запечатлелись в его памяти. Кем бы ни был этот парень, он, вероятно, не мог играть на рояле, как Блонди, достаточно интенсивно, чтобы возбудить Хёнвона до чертиков за несколько минут, даже не прикладывая особых усилий. «Пока он не возражает против того, чтобы я лишил его девственности». «Что?» — Чжухон снова был шокирован: его милые глаза были огромными, а рот явно сжат в букву «о». Хёнвон хотел обнять его и ущипнуть за щеку. «Пока он не возражает против того, чтобы я занялся сексом на нем». «Он мог бы…» — ответил Чжухон и нервно посмотрел на контракт, как будто в нем должен был быть пункт, указывающий, что его собственность не должна подвергаться воздействию каких-либо сексуальных флюидов. Смилостивившись, Хёнвон рассмеялся и ущипнул Чжухона за щеку, как и хотел. «Не волнуйся, я пошутил. Рояль в норме, что угодно. Ты сказал ему, что я гей? Это важнее». Чжухон быстро кивнул, улыбаясь ему. «Да, это первое, что я сказал Чангюну. В конце концов, это очень важно для тебя, и я не хочу, чтобы какой-то мудак тебя осуждал. Хотя», — рэпер снова выглядел странно смущенным, жестикулируя руками, но Хёнвон понятия не имел, что это должно означать. «Хотя что? У него проблемы с сексом на одну ночь или что-то в этом роде?» — Хёнвон просмотрел свой мысленный список вещей, которые обычно не нравятся людям. Трахаться и гомосексуальность обычно были первыми в списке «я это чертовски ненавижу». «О, нет! Нисколько. Он, по-видимому, воплощение траха, постоянно приводящего девушек домой. Это больше о твоих ночных привычках. Твои привычки». Теперь это привлекло внимание Хёнвона. Чжухон хотел сказать ему что-то неприятное, краснея, как ебаный помидор, и размахивая руками. Ухмыляясь, как садист, Хёнвон придвинулся ближе и положил руку ему на бедро. «Какие привычки?» — спросил он, приподняв бровь, и ухмылка осталась на месте. «Можешь, пожалуйста, перестать громко стонать по ночам», — рэпер выдавил все сразу, едва понятно, но достаточно, чтобы заставить Хёнвона ухмыльнуться еще шире. Для рэпера это было какой-то чертовски дерьмовой дикцией. «Но я еще и мастурбирую. Это довольно требовательная просьба, не так ли?» — спросил он и скрестил ноги, отклоняясь немного дальше, чтобы дать Чжухону возможность дышать. «Да, но, — глубокий вдох, — я имею в виду. Я натурал, но…» Хёнвон чуть не рассмеялся от одних только слов, которые звучали очень похоже на всех, кто хотел в чем-то признаться, но еще не чувствовал себя готовым к этому. Это было мило. «Когда ты стонешь, это затрагивает всех, понимаешь? Ты чертовски громкий, так что, может быть, тебе стоит делать это потише или что-то в этом роде?» Усмехнувшись, диджей кивнул и сделал еще глоток пива, почти забыв, что оно у него есть. «Нет, — ответил он и послал Чжухону воздушный поцелуй, вставая и ставя молоко в холодильник. — Он подписал контракт, не проверив, с кем, черт возьми, он собирается жить. Ему придется самому убедиться, сожалеет ли он о своем безмозглом решении или нет». Чжухон снова кивнул и в свою очередь сделал глоток, выглядя немного более комфортно, чем в начале разговора. «Когда он въезжает, а ты выезжаешь? Чжухон сглотнул и встал, крикнув: «Через неделю», — после чего помчался в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь, гораздо быстрее, чем Хёнвон смог бы бежать, особенно с его склонностью падать на ровном месте. Ну, это просто прекрасно. У него была ровно неделя, чтобы попрощаться со своим многолетним соседом по комнате и принять случайного парня, которого он никогда не встречал и который, по-видимому, обладал интеллектом мухи, подписав контракт, даже не встретив человека, с которым он согласился жить в течение следующего года. Честно говоря, он звучал довольно круто, ему было насрать, и он просто плыл по течению. Тем не менее, Хёнвон хотел бы знать об этом раньше. Да пошел ты, Ли Чжухон. Еще один взгляд на контракт подсказал ему, что у них с новым парнем есть как минимум еще одна общая черта. Добро пожаловать, Ли Хосок.