Him & I

Мелодия была ошеломляющей, громкой, чистой и намного более интенсивной, чем в первый раз. Это был не Лист. Она была плотной и упругой, посылая грубые импульсы по его телу и разжигая горящий огонь. Рахманинов - Концерт для фортепиано с оркестром № 3 ре минор, соч. 30 если быть точным. В момент, когда черноволосый парень разделся и прижался обнаженным телом к ​​груди, он увидел звезды и почувствовал, как струны плавно скользят в фортепианную мелодию, а черный вредитель был маэстро, координирующий прекрасным дуэтом из фортепиано и скрипок. Он был ошеломлен и жаден одновременно. Он хотел больше, больше всего и понятия не имел, как этого добиться. Маэстро, как и положено, держал все под контролем, точно и без задержек, рассказывая и показывая ему, что и как нужно делать. Давление и напряжение ощущались как пылающий адский огонь, но он хотел еще немного вникнуть в мелодию, прижавшись губами к пухлым устам и исследуя звуки языком. Руки улавливали тон и темп, поджигая его внутренности. «Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне, так чертовски плохо. Я не могу ждать. Дай мне свои руки», — низкий голос разорвал его сознание. Он хотел прикоснуться к нему, ко всему. Он хотел чувствовать каждую гребаную частицу, каждую ласку, которая превращалась в ноту, аккорд, мелодию, разные инструменты сливались в невероятно красивый звук, который он чувствовал покалыванием на кончиках пальцев, когда гладил горящую кожу. Ощущения были ошеломляющими и быстрыми, парень в его руках так красиво стонал, ничто по сравнению с тем страданием, которое он испытал, услышав свой голос раньше. Хосок наслаждался каждой мелочью. Его рот терзал горячую кожу, его прикосновение растворялось в ней, как железо в горящей лаве. Но потом Хёнвон захотел куда-то пойти. Хосок почти начал умолять его не уходить, мелодия немного стихла, и что-то гораздо более простое вернулось в его внутренности, пожирая его. Он хотел привязаться к другому человеку и не отпускать, позволяя себе чувствовать те ощущения, которые вызывала прежняя близость. Нет, он не может уйти, музыка еще не закончилась. Другой парень отодвинулся назад и упал на колени. Барабаны проскользнули внутрь, огонь пронзил его тело, блядь. Он чуть не потерял сознание от того, как человек под ним смог сокрушить его всем, что он делал. Баланс спасала только близость черного рояля позади него. Аккорды ускорились, барабаны и струнные слились в один огромный и невероятно красивый сплав, пронесшийся по его телу и разуму, собирая и соединяя каждую клетку, прежде чем взорваться внутри него. Он понятия не имел, как долго простоял в нижнем белье, прислонившись к роялю и глядя на удивленное выражение лица другого парня, пытаясь понять его поведение. Он кончил, но не мог убежать, да и не хотел убегать. Его мозг внезапно выдал воспоминание трехлетней давности. Его друг Мин Юнги, изучавший фортепиано в том же году, рассказал ему об оркестровом выступлении, которое они должны были подготовить к финалу. Сначала они сели и небрежно поговорили: Юнги о своей девушке, Хосок о том, как он трахался и веселился, но рояль был первой и единственной вещью, что делала его счастливым. Парень посмотрел на него с легкой улыбкой на губах и сказал одну вещь. «Каждый инструмент в оркестре должен хорошо играть, чтобы выступление получилось идеальным. Это борьба, и это сложно. Скрипка и виолончель не могут просто играть так, как они хотят, и это будет идеально только в том случае, если у них будет один маэстро, способный дирижировать произведением. Ты все еще ждешь своего маэстро, не так ли? Ты рояль, но тебе все равно нужен дирижер». Тогда Хосок только посмеялся над ним, думая, что речь идет об исполнении, и не понимая, зачем роялю нужен маэстро, когда он всего лишь слушает идеально дирижированные струны и подыгрывает им. Паразит — тот самый чертов маэстро, о котором он говорил, Хосок. Внезапно все обрело смысл, то, как его тело продолжало его предавать, разум не в состоянии реагировать должным образом и тоскует по одним и тем же ощущениям снова и снова, а придурок до сих пор был единственным, кто мог это обеспечить. Но ты ненавидишь этого парня, Хосок. Ты действительно, реально ненавидишь его. И он мужчина. Но дирижеры в основном мужчины! Он почувствовал внезапное желание позвонить Чангюну, но было уже очень поздно, а он все еще стоял, прислонившись к роялю, в боксерах и смотрел на Хёнвона, сидящего на стуле, как чертов король. Ему очень хотелось что-то сказать, спросить, почему другой делает все эти вещи, но он боялся, что паразит просто ответит на вопрос, и он окажется идиотом, вынужденным что-то придумывать. Он не мог просто сказать, что ему нужно его тело, чтобы чувствовать музыку. Что это за дебильные рассуждения? Ни один нормальный человек не поймет, о чем ты говоришь, Хосок. Он вспомнил, что коснулся члена Хёнвона. Это был совершенно новый уровень гейства, но почему-то это его особо не беспокоило. Ему нужно было тело другого, чтобы чувствовать музыку, и ему было все равно, какие действия предусмотрены для этого. Единственное, что его беспокоило, так это то, что им приходилось жить вместе. В течение года. И за это Хосок вроде как ненавидел его. Как ты можешь его ненавидеть, если пять минут назад сделал все, о чем он тебя просил? Потому что он был маэстро. Конечно, ни для кого другого это не имело никакого смысла, но для него это звучало абсолютно разумно. И дело не в том, что тебе нравится член или что-то в этом роде. Ты любишь музыку, и он дает тебе музыку. Конец. «Это фигово». Он перестал пялится и пошел на кухню за стаканом воды. Пустой и без какого-либо сопротивления тому, что произошло между ними. Что он мог сделать? Отменить? Он не мог, да и не очень хотел. Ощущения были наркоподобными, вызывающими привыкание и не от мира сего. Единственное, что портило ему настроение, — это борьба с этим придурком на скамье, которого он действительно хотел задушить. «У тебя все нормально?» — спросил Хёнвон гораздо менее требовательным голосом, чем несколько минут назад, тоже становясь и наполняя стакан воды. «Ты просидел там почти 20 минут, Хосок». Что, двадцать минут? Черт, ему нужно было поработать над самоконтролем. «Ага», — быстро ответил он, прежде чем отправиться в ванную. Он хотел почистить зубы, так как опьяняющий вкус другого парня все еще сводил его с ума. Ему нужно было от него избавиться. Быстро. «В любом случае, не своди себя с ума из-за этого. Этого больше не повторится, потому что ты не в моем вкусе. Спокойной ночи», — сказал ему вслед другой парень и исчез в своей комнате, плотно захлопнув дверь. Что? Не его типаж? Ну, его типажа достаточно, чтобы отсосать ему два раза, видимо. Чувак тоже был не в его обычном вкусе. У него не было груди, и он был мужчиной. Хах. Дверь снова открылась, и снова появился Хёнвон с хмурым лицом. «Я тоже почищу зубы», — указал он и присоединился к Хосоку рядом с раковиной исхватил свою зубную щетку. О Боже. Он очень старался не смотреть на парня, но тот продолжал появляться перед его лицом без предупреждения. Не думай об этом, Хосок. Он просто твой надоедливый придурок-сосед по квартире. Конец. «Ты гей?» - он услышал свое бормотание с зубной щеткой во рту. Почему, Хосок? Почему? Почему ты не можешь хоть раз заткнуть свой гребаный рот? Диджей медленно повернулся к нему с зубной щеткой во рту и оценивающим взглядом. Убрав зубную щетку, он глубоко вздохнул, легкая улыбка заиграла на его губах. «Нет, Хосок, у меня просто странное и нездоровое увлечение сосать члены. Знаешь, это мое хобби. Ничего общего с моей сексуальностью и все такое. Просто натурал, любящий члены». Он не знал, что сказать. Засранец явно смеялся над ним, но не мог указать, в какой части предложения. Хосоку хотелось ударить его. Его глаза расширились и уставились на неприятную улыбку, красные губы и белые зубы. «Да пошел ты, Хёнвон», — сумел выдавить он, швырнув зубную щетку в стекло и выбежав из ванной, как сумасшедший. Этот гребаный мудак, почему он не мог просто подавиться зубной пастой и умереть? Как будто он знал, как тяжело Хосоку, он услышал, как другой парень громко смеется из ванной. Увидев коробки на полу, он вспомнил про свои наушники. Он нуждался в них. Кто знал, когда эта тварь решила разыграть свою следующую сексуальную драму в одиночку. Хосок встал перед комнатой Хёнвона. выясняя, можно ли просто зайти и взять коробку. «Почему ты стоишь перед моей дверью?» — Хёнвон появился рядом с ним, поправив халат, затянув пояс и вопросительно приподняв бровь. «Коробка, мне нужна коробка. Сейчас, и было бы чертовски приятно, если бы ты дал мне ее раньше... пока все это не случилось». Просто скажи, что тебе нужна коробка, Хосок, зачем говорить об этом? Хёнвон закатил глаза и усмехнулся. «Если бы ты позволил мне спокойно подрочить, мой обезумевший от похоти мозг не решился бы напрыгнуть на твою уродливую задницу». Он открыл дверь и вошел в свою комнату, быстро оглядевшись, прежде чем найти коробку и поднять ее, явно немного сопротивляясь, и положил ее перед ногами Хосока. Что? Уродливый? Это было слишком. «Че Хёнвон, ты, блядь, слепой? Ты видел мое тело и мое лицо? Я выгляжу как искушение, а ты, видимо, понятия не имеешь об эстетике! Единственное, чем я занимался, так это играл на рояле. Почему ты так психовал? Ты должен был просто кончить и позволить мне жить спокойно после этого, вместо того, чтобы…» Он закончил свой монолог, глядя на Хёнвона, злясь на то, что тот оскорбил его внешность. Улыбаясь, диджей небрежно прислонился к дверному косяку в своем дурацком халате. «Я уверен, что есть кто-то, кто считает тебя привлекательным, но не я. Я сказал тебе, что ты не в моем вкусе. Если бы ты не стучал в мою дверь и не умолял дать тебе чертову коробку, я бы не вышел из комнаты». Хосок взял коробку и яростно обернулся. «Ты сошел с ума! Кто так дрочит и стонет, пока другой человек слушает в соседней комнате?» он громко фыркнул и пошел в свою комнату, закрыв дверь с громким хлопком. «Человек, который любит баловать себя, милый», - крикнул ему вслед низкий голос, с явным смехом, слова прохошли сквозь стену, как будто это ничто. Он не мог заснуть, пока не наступило уже утро, да и смысла спать в любом случае не было. Он подождал ровно до 8 утра и начал яростно печатать сообщение Чангюну. «Можно ли ненавидеть человека, но отчасти наслаждаться сексом с ним, потому что тело другого заставляет тебя чувствовать Концерт для фортепиано с оркестром № 3 Рахманинова ре минор? Потому что есть такая ситуация, о которой я тебе не говорил, и я очень хочу, чтобы этот человек задохнулся и умер, но я также действительно хочу почувствовать минорный аккорд, понимаешь? И на этот раз барабаны и струнные также присоединились! Мне нужна твоя помощь с ним. Не говори Лене!» Он нажал «отправить», не читая. После примерно десяти минут ожидания ответа его терпение наконец было вознаграждено длинным текстом от лучшего друга. «Банни, я знаю, что странно переезжать через пять лет, и я знаю, что ты странный человек, но ты не должен паниковать, хорошо? Ты выпил? Или ты принимал то, что отпускается только по рецепту? Что происходит с твоим мозгом, Хосок? Кто-то есть рядом с тобой, чтобы помочь? И я ни в коем случае не говорю Лене, потому что она поймет, что я псих тоже, потому что мои друзья психи». Чего он ожидал? Конечно, Чангюн не понял. Он изучал неврологию и писал докторскую диссертацию. Что он мог знать о концерте ре минор? Он напечатал еще одно сообщение и надеялся на этот раз получить достаточный ответ. «Все в порядке, странный сон. Парень, к которому я переехал, гей?» Прошло двадцать секунд, и телефон снова завибрировал. «Ах, я тебе не говорил? Да, но я знал, что тебе плевать, так что забыл упомянуть об этом. Почему ты спрашиваешь? Что-то не так?» Он зашипел и чуть не закричал вслух, приходя в себя до того, как черный вредитель проснулся и сделал что-то еще. «Нет, все в порядке. Надеюсь, твоя первая ночь была пикантной. Поцелуй Лену от меня» — Он нажал «Отправить» и провел ладонью по глазам. Ничего не было в порядке, черт возьми, ничего не было в порядке. Итак, Хёнвон был геем, а Хосок явно был не в его вкусе, и его назвали уродливым и все такое, но он все еще был достаточно хорош, чтобы сосать его член. А еще ты трахаешь все, что не на дереве, на счет три, Хосок. Кто ты такой, чтобы судить? Верно. Кстати говоря, ему нужно было потрахаться. Желательно с человеком с грудью и красивой вагиной. Кто-то, кто был настолько громким, что Че Хёнвон сошел с ума. Он не шутил о том, чтобы превратить жизнь другого человека в ад. Если паразит думал, что может превратить его жизнь в яму адского огня, то Хосок подливал бы масло, пока другой не сдавался. Он сказал, что ты уродлив, Хосок. Уродливая была его задница. Если кто-то и был уродлив, то это был Че. Хорошо, он не был, но он был гребаным мудаком с самыми худшими чертами характера. Худший человек, который когда-либо существовал. Хосок почистил зубы и освоился с кофеваркой, заглянув во все ящики на кухне, чтобы убедиться, что он сможет найти вещи, если они понадобятся ему позже. Беглый взгляд на часы подсказал ему, что сейчас 8:30 утра. Идеальное время, чтобы начать день с того, что надоедает его соседу по квартире. Он не мог спать, так зачем вредителю наслаждаться тишиной и блаженством? Это было несправедливо. Он сел за свой рояль, нежно поглаживая клавиши и выбирая хорошую мелодию для пробуждения. Он хотел сыграть что-нибудь красивое, что-то из его классического репертуара, но внезапно на ум пришла гораздо лучшая идея. Он вспомнил одну EDM-песню, которую диджей играл на фестивале, с красивой мелодией, но очень громкой и яркой. Ты чертов гений, Хосок. Ну, как насчет того, чтобы проснуться под свою дерьмовую музыку, Че Хёнвон, высокомерный ты мудак. Он начал играть мелодию, добавив в процессе левой рукой пару нижних аккордов, чтобы было красивее, чем было на самом деле, и, конечно, громче. Гораздо громче. Он нажал на правую педаль, чтобы растянуть звуки, и его губы расплылись в злобной ухмылке. Черт, это было так весело. Поглощенный нотами, которые он вызывал из инструмента, он застыл от рук, сжимающих его шею и безжалостно сдавливающих горло. «Я убью тебя, Ли Хосок. Ты хоть представляешь, сколько сейчас времени? Ты должен лежать в постели и мечтать о гребаном лесбийском аде или что-то в этом роде.» Словно для акцента, другой парень раскачивал его взад-вперед на скамье рояля, не отпуская шеи. Да. Это было именно то, что он мог понять. Он повернулся, схватил худощавую фигуру за плечи, снова повернулся и прижал его к роялю. Сразу несколько неопределенных нот нарушили тишину. «Держу пари, твоя задница может играть лучше, чем твои руки». Он ухмыльнулся удивленному выражению лица. «Я бы сказал, что сожалею, но это не так». Хосоку нравилось быть выше других. Диджей держал в руках несколько клавиш, глядя на Хосока, тело которого было одето в гигантскую белую рубашку, вероятно, вместо пижамы, без штанов. Скорее всего, он тоже носил нижнее белье, но было трудно сказать, потому что рубашка достигала первой трети его бедер. «На самом деле, наверное, может», — просто ответил он и плавно скользнул ногой между ногой Хосока, прежде чем без предупреждения ударить прямо туда, где больнее всего. Блядь. Он споткнулся, согнувшись пополам. Этот ублюдок. Хосок должен был использовать свои навыки тхэквондо на уровне черного пояса, чтобы заставить Хёнвона есть дерьмо. «Да пошел ты», — выдавил он, пытаясь нормально дышать. «Надеюсь, ты подавишься членом», — добавил он с натянутой улыбкой. «Определенно лучший выбор, чем трахать тебя. И поверь мне, я не задохнусь, если не захочу. Я знаю, что делаю, милый», — с ухмылкой ответил худощавый парень, послав ему воздушный поцелуй и исчезнув в ванной. «Как будто я позволю тебе. Хотеть не вредно», — закричал Хосок ему вслед, все еще пытаясь прийти в себя после того, как его ударили по яйцам в 8 утра. Блин, они были как какой-то динамит. Хосок не мог вспомнить время, когда у него было так много жестоких мыслей, направленных на одного человека. Когда другой парень, наконец, вышел из ванной, он прошествовал на кухню, готовя кофе и демонстративно игнорируя Хосока. Мило. Хосок подошел со своей пустой чашкой и остановился в десяти сантиметрах позади черного паразита, дыша ему в шею, но не прикасаясь к нему. Должно быть, чувака раздражало множество вещей, и Хосок собирался выяснить каждую из них. «Мило», — прокомментировал Хёнвон, повернувшись и наполнив чашку горячей и вкусной жидкостью. «Ты обычно подкрадываешься к людям и дышишь им в затылок, или у тебя просто странная привязанность ко мне?» Он сделал глоток, бросив на Хосока осуждающий взгляд, снова приподняв бровь. Что бы он ни делал в ванной, он выглядел здоровым и чистым, лицо чертовски идеальное и не такое одутловатое, как было, когда он пытался задушить Хосока своими палками. «Извини, я обычно не замечаю тебя, потому что ты такой коротенький», — добавил он, ухмыляясь, делая его еще более неприятным, чем его поведение. Короткий? Хосок хотел оскорбить его. Сильно. Глядя прямо в его чертовы глаза, он попытался вспомнить, как выглядел член Хёнвона. Жаль, что единственное изображение, которое у него было, было связано с его собственной рукой и сопровождалось стонами. Блядь. Он почувствовал, как румянец заливает его щеки, прежде чем понял, что ему нужно отвернуться, прежде чем думать о смущающих вещах. «Эм, ты только что смутился, потому что я назвал тебя коротким? Ух ты.» Диджей усмехнулся и положил руку на плечо Хосока. «Я уверен, что твои цыпочки ниже ростом и им насрать, пока твой член работает и ты можешь поднять их пальцем». Он бросил быстрый взгляд на часы на запястье и вздохнул. «Делай что хочешь. Я возвращаюсь в постель. У меня выступление поздно ночью, и я не собираюсь работать после менее пятичасового сна, большое спасибо». «Ты дурак? Почему я вообще спрашиваю, конечно, дурак. Как насчет еще одной чашки кофе, Эйнштейн?» Хосок рассмеялся, прежде чем взять свою чашку и пойти в свою комнату. Он хотел выйти вечером и ему нужно было поспать, но решил сочинять, пока кофеин не истощится. Он был искренне поражен тем, что ему удалось распаковать только нотную бумагу и ручку. Ну, важные вещи были первыми. Хосок открыл глаза, но было уже темно. Ему потребовалось пару минут, чтобы вспомнить, где он был, пока неудобная реальность не охватила его и не дала уйти обратно в сон. Конечно. Квартира Че Хёнвона. Ваша квартира. К черту все, Хосок, готовься, ты хотел выйти. Верно. Он хотел трахаться. Ему нужно было, чтобы он мог забыть все, что произошло вчера за роялем. С ним. Чувак, который заставил тебя почувствовать музыку. Маэстро разрушения твоей гребаной жизни. Он надел узкие черные джинсы, красную рубашку высшего качества и красные конверсы для своего личного ОКР, взъерошивая полумокрые волосы, которые так приятно пахли после душа. Вредитель уже исчез, и он надеялся, что они не увидятся слишком скоро. Пожалуйста.

***

«А потом он такой: «Ты гей?». Маниакальный смех на другом конце линии раздражал его барабанные перепонки, и Хёнвон держал телефон чуть подальше, чтобы избежать оглушения и, следовательно, неспособности продолжать работу своей мечты. Хотя сам немного хихикал. Он был по дороге к своему выступлению, проспал большую часть дня, прервав свой отдых красоты только для того, чтобы еще раз просмотреть свой плейлист. Чжухон не шутил о Хосоке и его распорядке дня. Когда он проснулся, другой парень спал, свернувшись калачиком в своих одеялах, как чертов ребенок. Хёнвон открыл дверь в свою комнату и бросил туда коробку, которую чуть не опрокинул, и сделал фото для последующего шантажа. Он не знал, понадобится ли ему это, но оно того стоило. Минхёк, наконец, успокоился, вместо судорожного смеха в уши Хёнвона проникли звуки кашля. «Ты должен был сказать ему, что ты самый настоящий натурал и не знаешь, что вдруг происходит с твоим телом. Используй этот удивительный актерский талант из твоего первого года актерского опыта», — прокомментировал его лучший друг, хихикая над воспоминанием. Хёнвон присоединился к нему собственным смешком. Воспоминание о том, как он пробовал себя в актерском кружке в течение первого семестра университета, было слишком много работы для свиданий и нескольких увлечений одновременно. Диджеинг легко победил все остальное. «Я был чертовым цветком посреди сцены, Мин. Это не актерский талант». «Не притворяйся, будто я не знаю. Тебя туда посадили, потому что ты не мог играть роль Квазимодо, да. Вдобавок ко всему, ты был единственным, кто знал все слова, помогая этому безмозглому магистру экономики», — заметил Минхёк, закатив глаза так интенсивно, что это было слышно по телефону. Возможно, это было правдой, но тогда Хёнвон все еще чувствовал себя обиженным. Пытался ходить, но приходилось только притворяться проклятым цветком. Быть красивым не было целью его жизни. Удивительно, как никому не было дела до того, как ты выглядел, когда был диджеем. Люди не были там, чтобы пялиться на твое лицо, и, если только Хёнвону не приходилось выступать в известных клубах, он также не удосуживался показать большую часть своего лица. Если людям нравилась его музыка, не зная его лица, он как-то чувствовал себя счастливее. Маленькая его проблема. «Не напоминай мне о том парне. Я почему-то думал, что он милый. Омертвение его мозга могло быть заразным». Хёнвон чуть не поперхнулся при воспоминании, неряшливые руки и нездоровое очарование его лица были тем, что он помнил наиболее ярко. Он никогда не встречал никого, кто просил бы его надеть женское нижнее белье при первой же сексуальной возможности (да и вообще в любой другой момент), но у того парня были неприятные навязчивые идеи. «Хватит заниматься экономикой. Расскажи мне больше о том, он трахал тебя сильнее, чем за последние 300 раз твоего опыта». «Человек, я хочу. Он горячий, но придурок. Помнишь, я говорил тебе, что он разговаривал с тем репортером за моей спиной? Это один дерьмовый поступок, и я как бы хочу наступить на его член и немного повернуть свой ботинок для этого». Женщина справа от него повернулась к нему, вероятно, достаточно свободно владея английским языком, чтобы сбиться с толку от его описаний. Хёнвон подмигнул ей и пошел дальше. Проходя мимо государственного парка и сожалеющий о том, что ему не придется идти через него по пути в клуб. «Ну, по крайней мере, он позволил тебе сосать свой член и трахнул тебя. Это гораздо больше, чем можно получить от других натуралов, Вон», — прокомментировал Минхёк, пережевывая что-то на заднем плане, вероятно, чипсы или вяленую рыбу. «Я до сих пор не могу поверить, что после этого ему пришлось спрашивать меня, был ли я геем. Насколько он наивен? Заставляет меня сильно хотеть трахнуть его, Минхёк. Ты представляешь? Эти милые малыши, которые все накачанные, но ни хрена не знают, умирают при каждом малейшем щелчке языком. «Не смей заставлять меня завидовать, Че Хёнвон. У меня довольно много гетеросексуальных парней, которых я, к сожалению, жажду, и из-за твоих мастурбационных оргий ты лишил меня единственной возможности увидеть одного из них». Он говорил о Чжухоне, и Хёнвону было его немного жаль. Минхёк любил Чжухона с прошлого года. на самом деле ничего особенного не делал, кроме хихиканья, как сумасшедший, и становился счастливым всякий раз, когда видел рэпера. В дополнение к тому, что он прижался к его шее и притворился чрезвычайно дружелюбным, конечно. Чжухон терпел это как чемпион, не отвергая его, но и не ведя за собой. «Извини чувак. Ты знаешь, Я просто до сих пор не могу поверить, что он не дал мне спокойно подрочить и я заставил его держать мой член. В любом случае, я сказал ему, что он не в моем вкусе, поэтому мы можем жить рядом друг с другом в мире. Желательно не видеться и работать. У него красивое лицо и горячее тело, но все остальное меня чертовски злит». Хёнвон снова вздрогнул, уже сердясь, хотя он думал только о том, как другой парень топал прочь, оскорбляя его только потому, что он пил кофе, несмотря на то, что хотел спать. Ничего не мешало ему спать, тело уже давно невосприимчиво к действию кофе. «Просто радуйся, что это не какой-то гомофобный придурок, хотя ты бы, наверное, силой его переубедил, показав ему «белый свет» или еще какую хрень. В любом случае, у меня есть фильм, который я смотрю, и слезы, чтобы плакать. Веселись на своем концерте. Расскажи мне о следующем, может быть, я приду и потрясу своей задницей», — сказал Минхёк, и в очередной раз раздался еще больший шорох. Попрощавшись со своим лучшим другом и повесив трубку, Хёнвон улыбнулся, видя реку и гигантские стеклянные стены, видимые с того места, где он стоял. Ночью клуб выглядел еще красивее, здание освещалось, а огни отражались в речной воде. Уотергейт был одним из самых причудливых, расположен прямо на Шпрее и имел один из самых красивых видов во всем городе. Во время танца можно было смотреть на текущую реку, получая удовольствие и чувствуя себя особенным, ограниченным пространством. К счастью, тебе должно быть 21, и Хёнвон был рад, что подростки не испортят ему вечер. Чем пьянее они были, тем больше им хотелось подойти к нему или сесть на его оборудование, если только у него не было собственной будки. Его последнее выступление в Уотергейт было давно, и он мало что помнил, кроме того, какой чертовски неземной выглядела вода и великолепная звуковая система. Чем ближе он подходил к зданию, тем больше в его голове играла мелодия его недавней песни, слегка измененная и гениально звучащая. Хёнвон понятия не имел, откуда его разум взял вариацию, но ему очень хотелось быстро разобраться и перезаписать мелодию, улучшив ее. Подожди. Блонди разбудил тебя этим. Хёнвон хотел фейспалмить, осознание того, что Хосок разбудил его внезапной ударом нот в виде собственной музыки. Он чуть не поскользнулся на пустой пачке сигарет от того, насколько был потрясен тем, что певец определил мелодию и даже сбалансировал ее. Его гордость была задета, но изменение было гениальным. Он нуждался в этом, выявляя женский голос еще лучше, чем раньше, аккорды заманчивые и глубокие. Воспроизведение тщательно отобранного плейлиста из его треков и наблюдение за людьми, получающими удовольствие, было самым ярким моментом дня Хёнвона. Ему нравилось, как люди сливались с его музыкой, тела двигались, а некоторые пары целовались под интенсивность битов. Когда он сыграл песню, которую Хосок подкорректировал, гениальность изменения стала еще более очевидной, оригинальность почти неприятна для прослушивания. Так что диджей переключился на другую песню быстрее, чем планировалось, добавив более тяжелый бас и ухмыльнувшись дамам впереди. Эта ночь стоила того, черт возьми, тело вспотевшее, но быстро остывающее на ночном воздухе, пальто плотно натянуто на плечи. На этот раз он сделал лучший выбор, не надев свою кожаную куртку, чтобы сделать дорогу домой более сносной. Опять не вызвал такси, наслаждаясь свежим воздухом и тем, как это дало ему время подумать, прежде чем он мог просто рухнуть в свою кровать и тут же уснуть. Ему придется спросить Блонди об этом изменении мелодии, даже если он этого не хочет. Оно не оставит его в покое, если он не изменит его, не улучшит. Даже если песни другого были оскорблением музыкального качества, и особенно лирика, его игра на рояле и чувство музыки были превосходны. Это была просто правда, и Хёнвон мог с этим смириться. Его музыка не была чем-то, в чем он чувствовал себя застенчивым и нуждался в постоянном подтверждении. Он вздохнул, с нетерпением ожидая возвращения домой и уже хотел получить эту чертову мелодию. Хотелось сесть прямо сейчас и прокрутить песню, это было сильно и свежо в его мозгу. Было 3 часа ночи, но ему было все равно. Когда музыка звала, нужно было следовать за ней. Ну, может, тебе не стоит будить Хосока, если он спит. Это был бы совершенно новый уровень бессердечности. Придя в квартиру, он быстро изобразил на лице свою знаменитую ухмылку, чувствуя себя комфортно дома, несмотря на нового соседа по квартире. «Я дома, дорогой», — крикнул он, прежде чем вспомнил время. Что ж, слишком поздно. Вместо раздраженного стона Хосока он услышал стоны. Женские стоны. Достаточно громкие женские стоны. Это странно. Он прошел дальше в квартиру, больше не притворяясь цивилизованным и просто отбрасывая обувь в сторону. Поставив свой рюкзак в угол, он следовал за звуками, вздохами и криками, которые становились все сильнее и сильнее, пока не оказался прямо перед дверью Хосока. Акустика в их квартире, должно быть, была превосходной, потому что Хёнвону казалось, будто женщина стонала ему в ухо, и ему это чертовски не нравилось. Учитывая, что у них все получалось, было немного неприятно, насколько тихим был другой парень. Можно было бы сделать все это немного интереснее, но нет, конечно, удача была не на стороне Хёнвона. Его мозг уже разрывался от пронзительного демонического визга. Может быть, они еще не трахались, и он просто вылизывал ее или что-то в этом роде? Хосок делает это с трахом на одну ночь? «А теперь стань на четвереньки», — простонал низкий голос Хосока в его гребаные барабанные перепонки. Ну хорошо тогда, кажется, веселье вот-вот начнется, а Хосок наслаждался собачьим стилем. Не то, чтобы Хёнвон должен был написать это в своем списке актуальной сексуальной информации о Ли Хосоке, но, черт возьми, это было высоко там. Прямо рядом с «фортепианным фетишем». Кроме того, Хосок, по-видимому, был доминантным маленьким засранцем, говоря сексуальным хриплым кладбищенским голосом своим партнерам что-то сделать. Хриплый кладбищенский голос не сексуальный, Хёнвон. Тогда голос вампира. Так или иначе, женщина продолжала портить все веселье. Закатив глаза, Хёнвон промаршировал на кухню, взяв себе тарелку, хотя почти никогда ею не пользовался, нарочно гремел посудой и производил гораздо больше шума, чем если бы Чжухон спал в своей комнате. У него не было проблем с тем, чтобы ловить людей на месте преступления, и если Блонди собирался продолжать это в течение долгого времени, он собирался ворваться и испортить все веселье. Если только кухонный шум не поможет. Он разрезал яблоко на тарелке и прислушался. Это было действительно странно, но Блонди был действительно тихим, звук шлепков тел подтверждал тот факт, что он трахал ее мозги, но только женщина продолжала стонать и визжать. Без обид, но Хосок стонал гораздо сильнее, касаясь твоего члена. Жаль. Это было правдой. Хосок был намного громче, когда Хёнвон прыгнул на него, как на горячий кусок мяса, оторвавшись от него и получив награду за искусные пальцы на его коже. Диджею немного не хватало стонов. Он бы дождался. На самом деле, он бы так и сделал, но только если бы услышал хоть какие-то звуки от другого человека. Однако, визг оставался единственной слышимой вещью, и без каких-то низких сексуальных стонов, сопровождающих его, слушать было совсем не весело. Встав и взяв кусок яблока, который он любезно прожевал, он подошел к двери и без колебаний открыл ее. «Не хочу портить все веселье, но сейчас 3 часа ночи, а ты орешь как умирающая антилопа, девочка». Зрелище того стоило, даже если ему придется слушать эти звуки до конца ночи. Широкая мускулистая спина Хосока была заманчивой, мышцы увеличивались от движений его бедер, скользящих внутрь и наружу черноволосой девушки под ним. Хёнвон почти не видел ее, но ему было все равно. К сожалению, они оба наконец поняли, что он здесь, и плавное движение тела Хосока остановилось. Очень жаль. «Какого хрена?!» Хосок обернулся, его огромные глаза смотрели на него убийственно. Некоторым это могло показаться странным, но разъяренный взгляд другого парня был гораздо более захватывающим, чем любой шум, который Хёнвон слышал с тех пор, как вернулся домой. «Я же сказал тебе, что уже поздновато для этого, тебе не кажется? Он все равно тебя бросит, девочка. Заведи себе нормальные отношения и все такое», — прокомментировал Хёнвон. откусив еще один кусочек от яблока и прислонившись к двери. «Я убью тебя, если ты не выйдешь из комнаты через три секунды», — сказал его горячий сосед по квартире низким и опасным голосом, сузив глаза. Девушка отползла в сторону, собирая свои вещи, не говоря ни слова. «Я почти уверен, что милая дама на твоей кровати уже чувствует себя неловко в моем присутствии, чтобы позволить тебе трахнуть ее, я прав, дорогая?» Он взглянул на девушку и ее попытки сбежать. Она была объективно хорошенькой, с большими голубыми глазами и круглым лицом. Хосок зажмурил глаза и накинул на себя одеяло. Дама была почти полностью одета и двинулась к двери, вау. Пятерка за старания. Хёнвон послал ей воздушный поцелуй, когда она пронеслась мимо него. «Три», — выдохнул Хосок. Хёнвон полностью проигнорировал его и повернулся к девушке, стоявшей на высоких каблуках. «Тебе нужны наличные на такси?» — он спросил. В конце концов, было глупо отпускать ее одну домой в такое время. Девушка яростно замотала головой и исчезла. Справедливо. «Два» Хёнвон рассмеялся, поворачиваясь к Хосоку и откусывая от яблока еще один кусочек. «Это моя стратегия, тебе не кажется?» — спросил он небрежно и расслабленно. Угрозы его ничуть не смущали. Что мог бы и сделал бы блондин? «Беги», — простонал Хосок, прежде чем встать, схватить свои плавки и натянуть их на бедра за две секунды. Увидев выражение глаз другого парня, его тело почувствовало импульс «бей или беги», но он остался. Любопытно, сколько секунд потребуется, чтобы почувствовать адреналин в его крови. Тело было забавной штукой, оно пугало простым внешним видом, а не действительно опасными ситуациями. Подожди, пока не узнаешь, что он сделает, Хёнвон. Может, Минхёк найдет тебя не только голым в канаве, но и мертвым. Скорость, с которой блондин, полу- голый парень на близком расстоянии захватывал дух, буквально отбрасывая его к стене и прижимая его тело двумя огромными, мускулистыми руками по бокам, лицом всего в сантиметрах от него и таким опасно разъяренным взглядом, капли пота выступили на лбу. Блядь. «Ой», но также и «как я могу посвятить этому всю свою жизнь?». Хёнвон закусил губу, чтобы не сказать ничего пикантного, мысли тут же вернулись к этим красивым и мощным толчкам. Если бы Хосок снимался порно, Хёнвон мог бы его посмотреть, даже если бы оно было гетеро. Черт, вот это было настоящее посвящение. «Ты изо всех сил пытаешься заставить меня сорваться, не так ли?» блондин простонал в его кожу, сохраняя хищный взгляд. Ну, нет, не совсем. Он просто очень ненавидел звук цыпочки, которую Хосок прибивал к матрасу. «Нет, я просто не могу заснуть, когда мой инстинкт защиты животных говорит мне, что тут умирающая антилопа. Я просто должен спасти ее, понимаешь?» Хосок закрыл глаза и выдохнул, сжав пальцы в кулаки о стену. «Я очень хочу причинить тебе боль, но я пытаюсь взять себя в руки, потому что боюсь, что могу просто убить тебя с этим твоим телом», — пробормотал он, пытаясь отдышаться. Хёнвон изучал его лицо, его сдержанность была очевидна по тому, как он держал свое тело, почти сотрясаясь от усилий. Он сделал глубокий вдох, невольно проверяя грудь другого парня, прежде чем посмотреть ему в лицо. «Я не такой хрупкий, как выгляжу, придурок.» «Принятие желаемого за действительное». Хосок ухмыльнулся и посмотрел вверх, поймав его взгляд. Хёнвон хотел доказать это, но он знал, что лучше не пытаться бороться с его тюрьмой, созданной Хосоком. Он все равно не собирался убирать руки другого парня, а бить его по члену, когда он был полутвердым, граничило со средневековой пыткой. «Так что ты собираешься сделать, чтобы наказать меня за плохое поведение?» Какого хрена, Хёнвон? Ты что, порноактер? Просто позволь ему дать тебе по лицу и уже ложись спать. Блондин смотрел. Он просто продолжал смотреть, его глаза все еще были яростными и суженными, он тяжело дышал и был так чертовски близко. Внезапно что-то изменилось в его дыхании, прежде чем Хосок грубо прижался этими губами к его полуоткрытому рту. Но почему? Поцелуй точно не наказание. Мозг Хёнвона был сбит с толку, не отвечая на поцелуи первые несколько секунд и не понимая, почему парень, который только что трахал телочку в матрас, решил, что поцеловать его — хорошая идея. И все это, не играя на рояле и не отказываясь от здравого смысла. Ну, это его собственное решение, Хёнвон. Просто прими это. Он закрыл глаза и ответил на поцелуй, шире открывая рот и наклоняя голову, давая Хосоку больше доступа и растворяясь в поцелуе. Если бы он и винил что-то в том, что не справился со своим оправданием, что Хосок не в его вкусе, то это был бы тот факт, что он был прижат к стене, как лист бумаги, и любил каждую чертову секунду этого. Блядь, Хосок был груб, кусая губы и облизывая внутреннюю часть, одна рука обвилась вокруг его талии и прижала ближе, в то время как мускулистое тело упиралось в его руку, оставляя Хёнвона между ними. Черт, как он мог продолжать вот так сопротивляться? Певец находил все его слабые места и топтал их, а не мягко придавливал. Он изо всех сил старался не отставать, прикусывая нижнюю губу Хосока и яростно всасывая ее в рот. У Хёнвона было достаточно свободы, чтобы скользнуть рукой по обнаженной талии другого, что он и сделал, притягивая Хосока ближе к своему телу, еще больше уменьшая пространство между ними. Его тело уже начало реагировать, штаны тесные, а ему очень не хотелось, отчаянно цепляясь за свое оправдание. Дурь несусветная. Хёнвон действительно очень хотел, чтобы Хосок трахнул его в этот матрас, а не девушку. Он также мог бы встать на четвереньки и, вероятно, справился бы с этой задачей гораздо лучше. Что-то было не так, когда он почувствовал, как руки сжимают его бедра сзади, тело вдруг стало невесомым в воздухе, прежде чем Хосок успел лечь в постель. С ним. О боже, Хосок только что, блядь, поднял его с земли и понес к кровати, как свой гребаный трофей. Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы тебя трахнули в матрас вместо девушки, Хёнвон? Это было правдой, но у Хёнвона также было некоторое достоинство, чувствуя себя странно пассивным из-за того, как Хосок обращался с ним. Прошла еще секунда, и он лежал на спине, а Хосок был на нем сверху, мышцы напряглись от удержания себя, прежде чем блондин снова прикоснулся к его губам. Хёнвон не был уверен, знает ли Хосок о том, что он делает, и в этот момент он был слишком напуган, чтобы спросить. Доминирование просто переполняло Хосока и принуждало его к подчинению. Он не мог решить, что он чувствует по этому поводу, поэтому он увеличил силу, с которой он ответил на поцелуй, кусая и посасывая челюсть Хосока и царапая его голую спину, наслаждаясь тем, как мышцы сжимаются под его пальцами. Хосоку, должно быть, было трудно держать себя в руках, судя по дыханию у его уха, блондин впивался зубами в нежную кожу его шеи. Хёнвон громко ахнул, глаза автоматически закрылись, а голова откинулась в сторону, чтобы дать другому парню больше доступа, больше возможностей пометить его тело. Блондин оперся на один локоть, в то время как другая его рука, казалось, была занята избавлением от рубашки, которую носил Хёнвон, расстегивая одну пуговицу за другой, не глядя. Это было довольно контролируемое раздевание для того, кто впервые прикоснулся к члену день назад. Хосок был сумасшедшим, просто прыгает головой вперед во все это без каких-либо признаков неуверенности. Что он думал? Хёнвон прикусил губу и поднял руки над головой, демонстрируя свою грудь и талию, зная, что это выглядит горячо и что после этого снять рубашку будет легче. Он прикусил мочку уха Хосока, прежде чем пассивно наблюдать за выражением его лица. Было так тихо, и Хёнвон не нарушил тишину. Сам Хосок, по-видимому, молчал, если только не велел кому-нибудь встать на четвереньки. Вот же сука. Чувак просто бесстыдно прижался бедрами к Хёнвону, застонав ему в ухо и скользя правой рукой по обнаженной груди. Он никак не мог сдержать свой вокальный взрыв, простонав в ответ Хосоку и закрыв глаза от блаженства, руки остались над головой, но на мгновение дернулись от желания снова прижаться бедрами другого парня к своим. Бля, что за чертовщина творилась и где был милый, невинный Хосок? Хёнвон не скучал по нему, но вроде как немного. Это было сложно. «Черт, сделай это еще раз, малыш», — простонал он, возвращаясь к тому, чего желало его тело. Хосоку не понадобилось еще одно приглашение, и он повторил движение, застонав от удовольствия, настолько отличающееся от отсутствия шума в прошлый раз. «Ты сводишь меня с ума. Блядь, я не могу думать», — простонал блондин прямо ему в лицо, прежде чем двигать бедрами, оказывая большее давление. Хёнвон не мог вспомнить, когда в последний раз прибегал к сухим ласкам, но Хосок делал это намного приятнее, растворяясь в ощущениях с каждым прикосновением. «Что ты собираешься делать со мной, Хосок?» — спросил Хёнвон. голос низкий, губы касаются кожи Хосока, зубы покусывают его яремную вену. «Не знаю, но я хочу большего.» Ответ пришел гораздо быстрее, чем ожидал Хёнвон. «Ты должен мне показать», — добавил блондин, глубоко вдохнув. Эммм... вау. Хёнвон не ожидал такого гребаного списка сексуальных желаний. Он был искушен. Очень заманчиво. Хосок казался абсолютно готовым на все и был странно очарован тем, что Хёнвон сделал с ним. На самом деле он еще мало что делал, просто лежал под ним и целовал в ответ, лаская и оскорбляя его кожу попеременно. «Если ты хочешь сделать что-то, что мне нравится, позволь мне встать, малыш», — наконец ответил он, улыбаясь блаженству на лице Хосока и размышляя о самом быстром способе уменьшить количество одежды, которая была на нем. Блондин сел и стал похож на чертову ученика на уроке сексуального воспитания. Румяные щеки и огромные глаза, взгляд прикован к лицу Хёнвона. Черт, он так сильно хотел его трахнуть, прокатиться на его члене в закат. Схватив рубашку, он стянул ее с плеч, быстро расправился с джинсами и выскользнул из них, выставив напоказ длинные ноги и бросив вещи куда-то рядом с кроватью. Теперь они были на равных, и Хёнвон был готов дразнить. Он забрался на колени Хосока и терся своей задницей о твердую эрекцию другого, одного только размера и твердости было достаточно, чтобы у него потекли слюнки. Руки тут же обвились вокруг его талии, поглаживая горящую кожу спины, еще сильнее прижимая его к члену Хосока, сопровождаемые низкими стонами и абсолютным блаженством на лице другого парня. Хёнвон знал, что он хорош в этом, но выражение лица Хосока заставило его почувствовать себя богом. Он даже не сделал ничего сумасшедшего и умопомрачительного. И все же. «Если ты хочешь, чтобы я кричал, тебе придется прикоснуться ко мне сильнее, Хосок», — прошептал он на ухо другому парню, кусая мочку уха и вращая бедрами ровно настолько, чтобы обеспечить трение. Теплая ладонь оторвалась от его спины и коснулась бедра, поползла вверх, немного неуверенно, но достаточно быстро, прежде чем достигла между ног. Хёнвон в предвкушении зашипел, закрыв глаза и пожалев, что не разделся до конца. Он сомневался, что сможет напугать Хосока в этот момент. Пару секунд ничего не происходило, прежде чем Хосок посмотрел на него снизу вверх. «Тебе нужно избавиться от них». Парень указал на свое нижнее белье. Ну, тогда точно не мог его напугать. Хёнвон ухмыльнулся и слез с его коленей, спустив их со своих ног. «То же самое относится и к тебе», — прокомментировал он и указал на шорты Хосока и облизал его нижнюю губу. Парень подчинился и спустил свое нижнее белье вниз по ногам, прежде чем поднять глаза и прикусить щеку. На него странно подействовал голый Хёнвон для натурала, но сексуальность была изменчивой, а Хёнвон действительно был очень красивым. Он ухмыльнулся и подполз к Хосоку. наблюдая за выражением его лица и снова плавно садясь к нему на колени, наслаждаясь тем, как бедра другого парня ощущаются под его собственной, обнаженной задницей, касающейся эрекции певца. «Лучше?» — спросил он, покачивая бедрами и сжимая их вместе. «О мой Бог. Я чувствую, что разрываюсь.» Хосок закрыл глаза и положил ладони на бедра Хёнвона, одна ползла по его обнаженной коже, прежде чем сильные пальцы сомкнулись вокруг его члена. О, черт возьми, Хёнвон теперь собирался трахать только пианистов, почти содрогаясь от силы и точности пальцев другого парня. Он застонал и откинул голову назад, руки упирались в переднюю часть бедер Хосока, которую не прикрывала его нижняя часть тела, открывая себя вместо того, чтобы спрятать лицо между шеей и плечом пианиста. «Черт, ты выглядишь… о боже». Огромные глаза смотрели на него, красные, оскорбленные губы приоткрылись в благоговении. Это был уровень близости, с которым Хёнвон был знаком. Он ухмыльнулся, глаза все еще были полуприкрыты от того, как Хосок погладил его эрекцию и поднял правую руку, потянув Хосока за волосы. Он дошел до того, что ему нужно было знать, как далеко он может зайти, чтобы пианист отказался от себя и всех нитей самоконтроля. «Рановато для того, чтобы лопнуть, тебе не кажется? Я поражен тем, как ты сердился на меня, но я как-то сомневаюсь, что ты еще такой. Ты делаешь именно то, о чем я тебя прошу, как хороший мальчик, дерьмо». Он зашипел, когда Хосок провел большим пальцем по его щели, впиваясь ногтями в широкие плечи певца. Хосок снова закусил губу, вероятно, обдумывая ответ. Слова были резкими, но явно недостаточными, чтобы сломить решимость другого парня прикоснуться к Хёнвону и почувствовать «больше». Он смотрел на красивое лицо Хосока, следя за плавным изгибом его верхней губы, скользя по ней кончиком указательного пальца. «Чёрт, я хочу оседлать твой член, Хосок». Хёнвон сломался первым, Терпение на исходе, как и его причины отказывать себе в удовольствии ощутить венозную красоту члена Хосока. «Я… я никогда… я даже не знаю, как… О боже». Какая-то крайняя бессвязность исходила от человека, который угрожал убить его двадцать минут назад. К счастью, Хёнвон знал достаточно для них обоих и еще для нескольких человек. Он усмехнулся, поглаживая Хосока по щеке и несколько раз перекатывая бедрами по эрекции другого парня. Хорошо, что он был всегда готов «пообщаться» после клуба, но никого по вкусу не нашел. Ему просто нужно немного смазки, и фестиваль спермы может начаться. «Не волнуйся, малыш, тебе ничего не придется делать, кроме как двигать своими талантливыми бедрами. По рукам?» «Я… ты должен показать мне», — выдохнул Хосок с таким уязвимым взглядом, как будто это он был тем, кого трахнули. Отсутствие разнообразного словарного запаса было поразительным, особенно потому, что Хёнвон даже не был уверен, что именно он должен показать другому парню в этот момент. Он все равно собирался себя трахнуть. Это было быстрее и эффективнее, вдобавок к снижению «риска безумия». Ты говоришь так, будто каждый день трахаешься с натуралами, Хёнвон, какого хрена? Он этого не делал, но этого часто было достаточно, чтобы научиться кое-чему, чтобы не пораниться и не остаться в горячке и беспокойстве. «У тебя есть смазка, малыш?» — спросил он и облизал губы Хосока. Снова покрутил бедрами, чтобы немного отвлечь его от, скорее всего, пугающих мыслей. Блондин потянулся к ящику справа и вытащил маленькую бутылочку. «Тебе не больно?» — неожиданно спросил Хосок, выглядя обеспокоенным. Хёнвону хотелось поцеловать его и обнять, как гребаного щенка. О боже, он был таким очаровательным. «Это лучшее чувство в мире, Хосок. Не волнуйся, ты увидишь. Я скажу тебе, если что-то не так». Учитывая, что они оскорбляли друг друга, физически причиняли друг другу боль и ненавидели друг друга, их разговор был странно заботливым. Хёнвон взял бутылку и уставился на Хосока, сидящего на кровати. Тот выглядел как воплощение искушения, понятия не имея о гей-сексе и о том, как чертовски здорово было бы трахнуть Хёнвона. Желание увидеть, как он растворяется в ощущении тела Хёнвона, было непреодолимым, пальцы покалывали в предвкушении и желали разорвать каждый слой, который другой парень все еще скрывал от него. «Я так сильно тебя трахну, Хосок, что ты больше ничего не захочешь.»