Him & I

Он никогда не чувствовал себя в такой ярости за всю свою жизнь. Ни тогда, когда кто-то оскорблял его, ни когда ему приходилось иметь дело со всякими дрянными людьми, будь то в США или Германии. Как будто кто-то взял все ужасные вещи в мире, прожевал их и вырвал прямо перед его ногами под видом Че Хёнвона. Так много мыслей пронеслось у него в голове, когда он прижал легкое тело к стене, большинство из них убеждало его не причинять боль другому, хотя мудак этого заслужил. Он даже не напуган, Хосок. Ему просто плевать. Он уставился на него. Огромные карие глаза и пухлые губы, влажные и мягкие, шептали гадости прямо ему в лицо. «Так что ты собираешься сделать, чтобы наказать меня за плохое поведение?» Дерьмо. Он ничего не мог сделать, чтобы заставить другого страдать. Ничего. Это было похоже на попытку причинить вред дьяволу. Хёнвону бы это понравилось, и он бы потом посмеялся над его жалкими попытками. Это было разрушительно. Он никогда не встречал человека, с которым чувствовал бы себя настолько беспомощным. Он вел себя как маленький ребенок, закатывая истерику, в то время как другой просто ухмылялся ему, раздражая его и делая его еще более сбитым с толку и злым. Хосок сосредоточился на том, как выглядело лицо Хёнвона, как его глаза отражали его собственный образ, что-то темное в них осталось, как светилась кожа в тусклом свете его настольной лампы, губы такие влажные и расплылись в легкой улыбке. Ему хотелось убежать, куда-нибудь спрятаться от всего этого, его мышцы напряглись, он готов был развернуться и уйти, но внутри его начало гореть знакомым образом. Раздался звук, долгая нота «до», переходящая в «ми» и образующая аккорд. Просто к черту все, Хосок. Возьми музыку, которую он может заставить тебя чувствовать. Возьми, пока он может дать. Движение этих мягких, пухлых губ на его губах лишило его всего, что он чувствовал раньше, каждая эмоция превратилась в музыку, даже его гнев, заставило его тело двигаться вперед, растворяться в другом человеке, отчаяние захватывало каждую клеточку, кричало, чтобы получить больше, заставить его охватить каждый аккорд, каждый звук, который близость заставляла его чувствовать. Как такое возможно? Он чертов наркотик, Хосок. Он напивался телом Хёнвона так же, как напивался музыкой, поглаживая горящую кожу кончиками пальцев точно так же, как гладил клавиши. Это было завораживающе. Он гораздо лучше осознавал свои действия, его руки жаждали играть на красивом парне, как на инструменте, но были слишком неопытны, чтобы взять на себя инициативу. Обнаженное тело медленно двигалось по его коленям, золотистая кожа, черные пряди волос ниспадали на большие красивые глаза другого, черты лица были такими мягкими, но рот таким противным. Струнные и фортепиано растворились в огромной всепоглощающей буре, взаимодействуя друг с другом, концерт Чайковского для фортепиано с оркестром № 1 си-бемоль минор, слишком медленный темп, его собственные руки хотели прикоснуться, почувствовать все это. «Чёрт, я хочу оседлать твой член, Хосок». Красивый черноволосый дьявол у него на коленях только что запустил полный ансамбль труб ему в лицо без какого-либо предварительного предупреждения. Это может быть идеально срежиссированная пьеса, Хосок. Тебе нужно попробовать, чтобы узнать. Тебе нужно это, ты должен взять это. Это было о музыке. Это было нормально, потому что это было о музыке. Он понятия не имел, что и как он должен был делать, но ему было все равно, пока его маэстро был рядом. «Я… ты должен показать мне». Он надеялся, что другой проведет его через все, держит все под контролем, точно знает, что должно произойти и как интегрировать все в прекрасный, подавляющий разрушительный шар. Он просто не хотел причинять ему боль. Ты хотел убить его двадцать минут назад, Хосок. Но не тогда, когда Хёнвон сидел на нем, такой красивый и голый, впиваясь ногтями в кожу его плеч и заставляя его чувствовать все те вещи, которые он никогда раньше не чувствовал. Тогда он был другим человеком. К одному из них Хосоку хотелось привязаться и никогда не отпускать. Потому что он музыка. «Я так сильно тебя трахну, Хосок, что ты больше ничего не захочешь». Эти слова ударили по его барабанным перепонкам, и он улыбнулся. Слишком поздно. Рука потянулась к красивому лицу перед ним, мягко поглаживая щеку другого парня, кончики пальцев покалывают от возбуждения. «Пожалуйста», — прошептал он, надеясь, что другой не услышит. Но, должно быть, было трудно не сделать этого, учитывая то, как его дыхание коснулось лица черноволосого парня, невероятно близко. Глаза Хёнвона расширились от удивления, и он открыл бутылку со смазкой, которую держал в руке, позволяя большому количеству жидкости пролиться на его ладонь, когда он ненадолго отвел взгляд, прежде чем снова сфокусировать глаза на Хосоке. «Это должно быть немного грязно, потому что ты огромный. Если для тебя это странно, просто отвернись или что-то в этом роде», — заметил он и растер жидкость между пальцами, покрыв их достаточно, прежде чем встать на колени рядом с краем кровати и потянуться назад смазанными пальцами. Хосок был расстроен, ему хотелось прикоснуться к другому, а не смотреть, как он трогает себя. «Не уходи. Просто оставайся здесь, на моих коленях». Черт, он, должно быть, звучал как пятилетний умоляет маму не ходить без него по магазинам. Хёнвон поднял голову, остановил руку и несколько мгновений смотрел на него. «Эм... ты хочешь, чтобы я растягивал себя у тебя на коленях?» — спросил он, подняв бровь, застигнутый врасплох и оставшийся на полу. Хосок все равно отказался от всего. Хёнвон мог бы совершить кровавый экзорцизм у него на коленях, и он бы кивнул и наслаждался этим. «Мне все равно, что тебе нужно делать, просто иди сюда». Он схватил тонкое запястье и потянул черноволосого парня вверх. «Лааадно...», — пробормотал Хёнвон и снова сел к нему на колени. — «Как хочешь, малыш». Другой парень положил левую руку на плечо Хосока для устойчивости и развел ноги шире, приподняв бедра на несколько сантиметров выше бедер Хосока. Пальцы со смазкой, которые он держал подальше, продолжили свой путь позади него, глаза закрылись, а томное дыхание медленно слетело с его губ. Черт, Хосоку уже хотелось умереть, лицо парня так близко к его. Он мог видеть каждый мускул, двигающийся под сияющей кожей, это захватывало дух. Он положил руки на теплые бедра парня. Хёнвон начал двигать рукой, вздохи оставляли его рот, а движения были точными и отработанными. Он явно знал, что делает. «Постараюсь поторопиться», - простонал он и что-то поправил, так красиво стонет Хосоку в губы. Он понятия не имел, что именно делает Хёнвон, но его лицо стоило того, растерянное от удовольствия, такое красивое, как фортепианное соло Моцарта. Каждое выражение лица другого парня посылало всплески в его собственное тело, руки, жаждущие прикоснуться ко всему, что смогут найти, и острая боль в паху, которая медленно сводила его с ума. Стоны становились громче, наполняя уши и эхом отражаясь от стен. Хёнвон начал ругаться, выдыхая бессмысленные слова о кожу Хосока и опираясь рукой на плечо Хосока, вместо того, чтобы держаться. «Блядь, не могу дождаться, когда почувствую тебя внутри себя, малыш», — сокрушался Хёнвон, глаза изо всех сил пытались оставаться открытыми, а ногти оставляли следы на коже. «Что ты хочешь, чтобы я сделал?» — спросил он, понятия не имея, блядь, как все это будет происходить, но в то же время желая всего этого. Хёнвон прервал свои движения, резко выдохнул и вытер правую руку о бедро. Когда его глаза были закрыты, его ресницы создавали красивые тени на его щеках. «У тебя когда-нибудь был анал, Хосок?» - это звучало как небрежный вопрос с ожиданием положительного ответа. «Нет». У него не было времени подумать, умно ли это было сказать, но это была чистая правда. Это было то, что пробовали люди в более длительных отношениях. Он не мог понять, поскольку его отношения обычно длились одну ночь. «Слишком для того, чтобы быть гребаным пай-мальчиком», — с улыбкой прокомментировал Хёнвон и несколько раз легонько погладил член Хосока. — «Надень презерватив, малыш». Хорошо, это было несложно. Это заняло около трех секунд, опыт и долгие годы практики сделали это легким. Хёнвон усмехнулся. «Похоже, мой малыш нетерпелив. Ложись, чтобы я мог оседлать тебя, как мне того хочется». Хосок немного боялся того, что он подчиняется воплощению зла, но в тот момент ему было все равно. Он лег и попытался контролировать свое дыхание, которое стало неровным при виде открывающимся перед ним. Блядь. Хёнвон провел своими длинными пальцами по груди Хосока, ползя по нему сверху и рисуя неопределенные узоры, поглаживая его живот и дразня внутреннюю поверхность бедер. Полностью сев на колени, он снова покачал бедрами, ухмыляясь Хосоку, но его зрачки расширились. «Если ты будешь добр ко мне, я могу даже встать на четвереньки ради тебя, Хосок». Дерьмо. Хосок, за это точно стоит дать по яйцам. Его бы пинали по яйцам снова и снова, просто за зрелище. «Скажи мне чего ты хочешь. Я все сделаю», — простонал он, не в состоянии контролировать свой низкий голос. Чёрт, не говори таких вещей. Что бы Хосок ни сделал, это подействовало на Хёнвона, когда он закусил губу и вздохнул. «Черт, ты такой хороший мальчик. Не волнуйся, Хосок, твой член — это все, чего я хочу». Он сжал пальцами мучительно твердую эрекцию Хосока и выровнял ее по своей нижней части тела. Пухлая нижняя губа втянулась в рот, румянец покрыл его щеки, а огромные глаза сосредоточились на лице Хосока. — «Не умирай», — выдохнул он с улыбкой, прежде чем медленно опуститься. Все, что Хосок думал о Хёнвоне как об инструменте, на котором он хотел играть, было неверным. Он не мог больше ошибаться в отношении всей природы их болезненных отношений. Ты инструмент, Хосок. Ты. Это было похоже на смерть и новое рождение. Музыка текла по его венам, парень над ним создавал все возможные ощущения. Хосок не был уверен, способно ли обычное человеческое тело на такое восприятие. Он закрыл глаза и задержал воздух в легких, боясь иначе потерять сознание. «Черт, я должен был использовать четыре, ты чувствуешься потрясающе, Хосок», — выдохнул Хёнвон, опускаясь все дальше, пока полностью не сел на бедра Хосока, тяжело дыша и сжимаясь вокруг него. Все его тело было невероятно напряжено, мышцы кричали о движении, ногти впивались в подтянутую кожу бедер Хёнвона. Музыка остановилась, но он точно знал, что это значит, это означало, что она ударит его, как разрушительный шар, как только дьявол решит двигаться. «Я хочу написать чертову дань уважения твоему члену. Не двигайся, я все сделаю», — продолжил другой парень, закрыв глаза и положив ладони на грудь Хосока, медленно поднимая бедра, прежде чем резко опуститься вниз и почти закричать от того, что он сделал. «Блядь, блядь, блядь. Черт возьми», — просто пробормотал Хёнвон, делая паузу, снова полностью усаживаясь на Хосока. «Больно? Мне вынуть?» Его сознание возвращалось из одной секунды в другую, не обращая внимания на взрывчатую смесь, которая была у него внутри. Хёнвон тут же открыл глаза, его взгляд был непонимающим, а ногти царапали грудь Хосока. «Ты, блядь, издеваешься, Хосок? Это потрясающе, пока ты бьешь под правильным углом, но мы можем, пожалуйста, пропустить секс уроки на потом, малыш?» То, как сильно дрожали бедра другого парня, тело реагирует на каждое малейшее движение. Даже его член постоянно дергался. Он верил, что Хёнвон знает, что делает, и сосредоточился на динамите, подобном ощущению того, что он находится внутри красивого парня над ним. Это было безумно. Он хотел, чтобы маэстро взмахнул дирижерной палочкой. Так сильно. «Сыграй на мне», — прошептал он, не заботясь о том, знает ли Хёнвон, о чем он говорит. Хосок знал, и этого было достаточно. Сейчас. Другой парень эфирно улыбнулся, поглаживая указательным пальцем челюсть Хосока, прежде чем снова коснуться его груди. «Конечно, мой прекрасный маленький пианист», — прошептал он, прежде чем навсегда закрыть глаза и опираться большей частью своего веса на руки, когда он начал скакать на Хосоке, устойчиво и чувственно одновременно, бедра постоянно опускались с силой и поднимались с изгибом. Это было совсем не неряшливо, как хореография. Он действительно гребаный дирижер, посмотри на него. Хосок не мог думать, помимо того, что растворялся в музыке, которая была повсюду. Она не только текла по его венам, он видел ее, вдыхал и выдыхал. Мышцы сокращались в определенном ритме, красивые бедра двигались в определенном темпе, его стоны сливались и играли со стонами Хёнвона, сливаясь в аккорды. Это было идеально. Все это. Парень над ним отказался от контроля так же, как и Хосок, блаженство покрыло его красивые черты лица, капли пота стекали по его обнаженной коже, руки изо всех сил старались не отставать от ритма, но не желали останавливаться. Пока он этого не сделал. «Если ты не трахнешь меня в матрас, я умру», — пробормотал он, тяжело дыша и медленно соскальзывая с члена Хосока, руки легко находили светлые локоны и тянули их, чтобы заставить его сесть. «Как ты меня хочешь?» Хосок выдохнул, невероятно жадный до того, чтобы почувствовать красивого парня, снова оказаться внутри него, готовый на все. Как чертов раб. Хёнвон грубо поцеловал его в губы, прикусив нижнюю губу, прежде чем отпустить ее и встать на четвереньки на кровати, приподняв бедра и перенеся вес на ладони. Его глаза были закрыты, и он дышал неровно, нетерпеливо. «Это довольно просто, на самом деле. Садь, малыш». Хосок чувствовал себя возвышено, выкурить косяк и выпить бутылку джина было ничто по сравнению с тем, в каком он был состоянии, когда он встал позади длинного тела, исследуя руками золотую кожу, и от прикосновения к кончикам его пальцев покалывало пламя. Он не понимал, почему это было так интенсивно, масштаб чувств несравним ни с чем, что он видел или чувствовал раньше. Он очень надеялся, что ему не было больно, когда он медленно вошел, музыка снова остановилась, чтобы он мог определить состояние другого парня, как будто нарочно, хотя он, казалось, не мог это контролировать. Это сожгло его внутренности навечно, низкий стон сорвался с его губ, дыхание было таким невероятно трудным, чтобы сосредоточиться. Другой человек задыхался, бедра упирались Хосоку в приглашение. «Давай, трахни меня, Хосок», — простонал он, крепко вцепившись руками в простыни, а тело немного двигалось само по себе. Глубоко вдохнув, чтобы хоть немного успокоиться, он начал двигаться, все еще находясь под впечатлением, что не он задает ритм, а человек перед ним, бедра двигались сами по себе, пальцы цеплялись за тонкую талию. «Ты будешь моей смертью». Правда, абсолютная гребаная правда. С губ Хёнвона слетело шипение, звучащее немного неловко, ноги дрожали. Он глубоко вздохнул, явно пытаясь заговорить. «Малыш, ты можешь толкнуться вниз?» — спросил он, немного отойдя. Вниз. Где снова был вниз? Он согнул правую ногу, чтобы занять более высокое положение, и медленно попробовал. «Все хорошо? Может, мне тоже прикоснуться к тебе?» — спросил он, не уверенный в виду отсутствия у него опыта. «Надави как следует, и тогда я тебе скажу. Не волнуйся, я в порядке», — ответил Хёнвон, прерывисто дыша и снова прижимаясь задницей к Хосоку. Он хотел сделать это хорошо, он понятия не имел, как, но он вытягивал и входил, пробуя новый угол, удерживая тонкое тело на месте руками. Хёнвон закричал и чуть не упал вперед, удержавшись на месте только из-за сильной хватки Хосока. «Блядь, блядь, Хосок. Именно так. Сделай это еще раз», — призвал он, бормоча и громко задыхаясь. Должно быть, он был под наркотиками. Он никогда не думал, что ему понравится слушать чей-то крик. Обычно это вызывало у него мурашки по спине в плохом смысле, но то, как человек под ним закричал, идеально совпало. Это было правильно. Он хотел услышать это снова, и снова, и снова. Пытаясь подавить собственное возбуждение, он двигал бедрами, громко стонал от невероятных ощущений, спрашивая себя, не было ли все это одним огромным, болезненным, вызванным наркотиками сном. Надеялся, что это не так, а также надеялся, что он не проснется, если это так. Вечно. Хёнвон был в бреду, выкрикивая его имя и энергично встречая каждый толчок, явно пытаясь заставить его набрать скорость. «Я не кукла, Хосок, просто выложись изо всех сил», — простонал он, нащупывая руками изголовье кровати в качестве дополнительного рычага. Черт, он бы все сделал. Ему было страшно, но он также не мог заставить себя слишком много обдумывать свои действия, набирая темп. Как всегда, решил маэстро, а он был инструментом, поэтому он играл, как мог, меняя аккорды и увеличивая громкость, если это необходимо. Другой парень сам сходил с ума, ногти оставляли следы на мягком дереве изголовья, а тело содрогалось каждый раз, когда Хосок упирался в то место внутри него, которое ему так нравилось. «Черт, пожалуйста, прикоснись ко мне, Хосок, я так близок», — отчаянно умолял Хёнвон, выгибая позвоночник. Он наклонился, наслаждаясь тем, как горячая кожа плавит все внутри него, подпитывая взрыв, который он продолжал подавлять. Его пальцы сжались вокруг члена Хёнвона, странное чувство, которое его никак не смущает, просто явное желание заставить человека под ним увидеть звезды, и, может быть, также почувствовать немного музыки, к которой он сам был так безнадежно привязан. Он начал двигать рукой, координируя толчки с каждым своим движением, стоны разбивались о бархатистую кожу на плече другого парня. Хёнвону не потребовалось много времени, чтобы взорваться, закричав и почти рухнув под руками Хосока. Он чувствовал, как сердце другого парня бьется под кончиками пальцев, быстро и пульсируя. Его кожа сияла в свете, тонкий слой пота покрывал ее, а отражения сверкали, как крошечные кристаллики. Прошло несколько секунд, прежде чем Хёнвон полностью стабилизировался, немного раздвинув ноги, чтобы быть более крепким. «Кончай, Хосок», он прошептал. — «Если только ты не предпочитаешь мой рот». Он предпочитал все, что другой собирался дать ему. Потеряв себя в финальной части, напряжение было невыносимым, нахлынув на него, забирая каждую мысль и заменяя ее нотами, слитыми из разных инструментов в изумительный финал. Он кончил, держась за талию другого, и погрузился глубоко внутрь Хёнвона. Это граничило с внетелесным опытом, и красивый обнаженный человек под ним был способен с легкостью это обеспечить. Хёнвон стоял совершенно неподвижно, явно ожидая, что Хосок что-то сделает. Тяжелое дыхание — единственный шум в комнате. Хосок плавно выскользнул и встал, чтобы избавиться от презерватива. На обратном пути он взял несколько салфеток, не зная, что нужно убрать другому и нужно ли ему вообще это делать. Он просто надеялся, что Хёнвон ничего не скажет и останется таким же голым и завораживающим. «Мне немного жаль твои простыни», — пробормотал голый парень и позволил себе упасть на другую сторону кровати, выглядя изможденным, но чертовски красивым. «Лжец», — воскликнул Хосок и прыгнул на первым свою следующую ошибку, лёг рядом с Хёнвоном. Почему? Зачем тебе ложиться рядом с ним, Хосок? Ты тупой? Хёнвону нужно было быстро одеться, чтобы Хосок мог вернуть себе мозги. Но он также не хотел, чтобы другой парень одевался, это было как бы противоположно добру. Его пальцы страстно желали коснуться потной кожи, сияющей в желтоватом свете, настолько ошеломляющей, что у него перехватило дыхание. Он вел себя как гребаный подонок, но ему было все равно. Почему нет? Ты никогда не сможешь забыть об этом, Хосок. Ты зависим, идиот. «Тебе нужно что-то еще?» Хосок пытался объяснить свое внезапное поведение глупыми вопросами. Хёнвон улыбнулся ему, немного удивленный вопросом. «Объятие и, может быть, душ. Или я могу сделать список длиннее?» сказал он с ухмылкой, вытянув ноги, осторожно, чтобы не слишком сильно прикасаться к простыням, и очищая свое тело. У тебя есть оправдание, Хосок. Действуй. Он обвил руками худое тело, наслаждаясь контактом и думая об ответе, если Хёнвон решит над ним посмеяться. Хосок хотел прикоснуться к нему, поэтому он собирался сделать это, пока Хёнвон был голым в его постели, а не переодетый дьявол, пинающий его по яйцам. Нужно было взять все предложенное, пока оно не исчезло. Хёнвон устало обнял его в ответ и закрыл глаза, вдыхая запах Хосока себе в нос. «Ты заставляешь меня хотеть шоколада», — сказал он и усмехнулся, тело расслабилось в объятиях. Дерьмо. Он не хотел одеваться и не хотел вставать, расслабляться и что-либо делать, потому что это означало бы, что музыка остановится, и ему придется иметь дело с разочаровывающей реальностью, включая неприятную личность обнаженного красавица в его объятиях. Он просто хотел погрузиться в мягкую фортепианную мелодию, такую ​​мягкую и нежную, не классическое произведение, а также ничего из того, что он слышал раньше. Он муза, Хосок. Он музыка.

***

Тело Хёнвона было в огне, конечности горели, и удовольствие все еще парило в них, хотя с момента его освобождения прошло уже несколько секунд. Будучи внимательным любовником, он применил всю свою силу и остался на месте, выдерживая сверхчувствительность и силу толчков Хосока, как чемпион, хотя вместо этого он чувствовал, что тает и сворачивается в маленький шарик. Другой парень был чертовски красив, смертельная смесь невинности и наивности, когда дело доходило до гей-секса, но в то же время чертовски нетерпелив. Хёнвон хотел раскрыть для него весь свой репертуар. Когда Хосок кончил, его пальцы вцепились в кожу его талии, а тела покраснели, Хёнвон пожалел о своем выборе позы. Ему бы очень хотелось увидеть лицо другого парня, не только забывая, кто он такой, из-за того, как прекрасно себя чувствовал Хёнвон, но и достигая кульминации из-за него. Дерьмо, Хёнвон был жадным, когда дело доходило до похвал за то, как он мог заставить своих партнеров чувствовать себя, сжимаясь вокруг другого парня во время своего оргазма. Его дыхание все еще было неустойчивым, и он попытался сосредоточиться на белых простынях под руками, оставаясь совершенно неподвижным и готовясь к неприятному ощущению, когда Хосок выскользнул наружу, что он и сделал, избавившись от презерватива. По крайней мере, у него был здравый смысл. Даже секс на одну ночь был хорош для чего-то. Взглянув на испорченные простыни, Хёнвон скривился, нахмурился и бросился на кровать, так что не прикоснулся ни к чему даже отдаленно отвратительному. «Мне немного жаль твои простыни». Он не жалел ни капельки. Он был счастлив, что они не его и что он может просто лечь в свою чистую постель и заснуть, чувствуя себя чертовски тяжелым и уставшим. «Лжец», — почти сразу прокомментировал Хосок и бросился рядом с Хёнвоном. Как он избежал спермы, было загадкой. Тебе действительно стоит поработать над своими актерскими способностями, Хёнвон. Возможно, цветок все-таки был лучшим выбором. Действия другого человека были довольно странными. Хёнвон ожидал, что он запаникует и останется стоять посреди комнаты в течение 20 минут или около того, подобно тому, что он делал раньше, но вместо этого пианист лежал рядом с ним на гребаной кровати после того, как трахнул его до беспамятства у изголовья. Жизнь была прекрасной. «Тебе нужно что-то еще?» — мило спросил Хосок, протягивая ему салфетки и ведя себя как неуверенный в себе щенок. Разве он не был зол совсем недавно? Теперь он хочет что-то делать для Хёнвона? Его задница, должно быть, действительно была не от мира сего, чтобы вызвать такие изменения. Тот парень однажды назвал это космосом. Хёнвон тут же улыбнулся, тронутый тем, насколько милым был Хосок, эндорфины засунули его неприятные комментарии туда, откуда они исходили. Он не хотел ничего, кроме объятий и горячего душа, желательно именно в таком порядке, потому что скоро ему будет чертовски холодно. «Объятие и, может быть, душ. Или я могу сделать список длиннее?» — спросил он с ухмылкой, немного дразня Хосока за его послушание. Он использовал салфетки, чтобы вытереть нижнюю часть тела, удаляя все излишки смазки и спермы, которые он мог найти, и отбрасывая их в сторону. Хосок мог просто избавиться от них потом. Ни за что, черт возьми, Хёнвон в этот момент никуда не денется. Прошло несколько секунд, пока сильные руки не сомкнулись вокруг тела Хёнвона, Хосок искренне обнял его, прижав их тела друг к другу. Тепло окутало Хёнвона и сделало его еще более уставшим, чем он уже был. Удивительно, что его действительно обняли. Это была скорее шутка, нерешительная просьба, предполагающая, что он ее не получит, но вот она выполнена. Шея Хосока была восхитительно близко к его носу, и он вдохнул опьяняющий аромат. На этот раз смесь шоколада и секса. Самая лучшая смесь. Хёнвон хотел шампунь, гель для душа, крем для бритья и лосьон для тела с тем же самым ароматом. «Ты заставляешь меня хотеть шоколада», — прошептал он ему в кожу с улыбкой и снова вдохнул, пытаясь получить как можно больше, затуманивая свои чувства. Это был самый незаметный способ признать, что ему нравится, как пахнет другой парень. Его глаза уже закрылись, тело просто расслабилось в теплых объятиях Хосока и не хотело ничего, кроме сна. И душ. В конце концов.

***

По комнате проехала машина скорой помощи, громко и неприятно близко к уху Хёнвона. Должно быть, он решил, что проехать по его улице ранним утром было хорошей идеей. Он немного поворчал, пытаясь повернуться и понимая, что не может, потому что его прижало к чьему-то горячему телу, сильные руки удерживали его на месте. Ладно. Он обвил руками другого парня в ответ, пытаясь еще больше согреть свои конечности, наслаждаясь ощущением мышц под кончиками пальцев. Мускулистый незнакомец имел прекрасную спину. Поняв, что это не может быть его комната, потому что снаружи было чертовски ярко, он немного приоткрыл глаза. Расплывчатые очертания лица другого человека медленно сфокусировались, глядя на него. Лицо Блонди. Лицо Блонди почему-то выглядело потрясённым. Хёнвон снова недовольно хмыкнул, задаваясь вопросом, почему кто-то пялится на него, как придурок, пока он спит. Для этого было слишком рано. Независимо от того, сколько сейчас времени, всегда было слишком рано. «Какого хрена?» - он спросил, протянув правую руку через плечо Хосока, чтобы потереть ему глаза, тем самым притягивая другого парня еще ближе. Хосок втянул воздух, его глаза расширились еще больше. «Ну, доброе утро, маленький Хосок», — с улыбкой добавил Хёнвон и начал тереть глаза, чувствуя великолепный член пианиста у своего бедра. Блондин закрыл глаза и некоторое время не двигался, в любом случае это было невозможно в их положении. Подожди, Хёнвон. Какого хрена ты в его постели? Разум укусил его за невежество, когда он огляделся и узнал старую комнату Чжухона, даже если она выглядела совершенно иначе, чем раньше. Никаких плакатов с Зико в разных уродливых нарядах на стенах. Хосок, кажется, забыл распаковать вещи, полки пусты. Но какого хрена ты в его постели? Хёнвон вспомнил, как они занимались умопомрачительным сексом, Хёнвон успешно показал ему, что он был гораздо лучшим любовником, чем черноволосая девушка, которую тот трахал, хотя на самом деле это не входило в его намерения. По крайней мере, не сначала. Он верил, что Хосок просто даст ему по лицу, а затем продолжит ненавидеть его. Очевидно, другой предпочитал трахать его и прижимать к себе, чтобы он уснул. О боже, Хёнвон. Зачем тебе просто засыпать в его гребаной постели. Ты всегда был безнадежен, когда дело доходило до сна, но с каких это пор ты просто теряешь сознание после секса? «Почему я еще в твоих объятиях?» он решил задать самый лучший и самый сложный вопрос, который только мог задать. Нет. Особенно если учесть, что проблема была не в «почему ты», а в «почему еще». «Потому что к черту мою жизнь», — ответил Хосок, глаза все еще закрыты, а руки все еще обхватывают его тело без всякой причины. Аналогично, Хосок, аналогично. Хёнвон рассмеялся вместо того, чтобы признать свою глупость. «А теперь?» Глаза открылись, и на лице Хосока появилось испуганное выражение. Это было весело. Как будто Хёнвон действительно сейчас на него набросится, не почистив зубы, выглядя как дерьмо и, вероятно, где-то даже засохла сперма. И все же он хотел немного поиграть. «Ты будешь для меня хорошим мальчиком, Хосок?» — промурлыкал он в ухо другому парню, лизнув языком от мочки уха до кончика. Блондин беспардонно застонал, прежде чем осознать все это и попытаться пошевелить бедрами, чтобы Хёнвон не чувствовал, как дергается каждый раз его чертов член. Мило. «Хм?» — снова спросил он, кусая мочку уха другого и отклоняясь, глядя Хосоку в лицо для эффекта. Да ладно, Хосок, тебе просто нужно ответить, и тебя освободят от пыток. «Почему ты так со мной?» - Хосок снова закрыл глаза, вероятно, борясь со своим стояком. «Потому что ты милый и невинный, когда так себя ведешь. Заводит меня. Итак, не окажешь ли ты мне услугу, дорогой?» Хёнвон повторил свой вопрос, избавляясь от некоторых сексуальных намеков и просто желая гребаного ответа, потому что он начинал чувствовать себя отвратительно. Он ненавидел «прогулки позора». Не «я иду домой после того, как трахнулся с парнем», а «парень все еще здесь, но я должен сначала встать, и он видит, как я хожу в своем голом, но испорченном виде». «Если я этого не сделаю, ты пнешь меня по яйцам, так что валяй». Блонди сдался и на этот раз был прав. Хёнвон, скорее всего, как-то навредил бы ему, потому что ему нужен был этот чертов душ, а он чувствовал боль после того, как позволил Хосоку выебать ему мозги. «Я очень хочу принять душ. Отнесешь меня туда и дашь спокойно принять душ?» он спросил, отпустив шею другого человека и выжидательно глядя на него. Хосок начал смеяться. «Хочешь, чтобы я отнес тебя в душ? Ты забыл, как ходить?» — спросил он, ничего не отвечая на просьбу. Должно быть, он шутил. Хёнвон едва подавил желание сильно ущипнуть его за сосок. Он натурал, Хёнвон. Он абсолютно ничего не знает. Сжалься. Натянув на себя бесстыдную ухмылку, он уставился на пианиста, ожидая, когда тот проглотит собственный язык в ответ на ответ Хёнвона. «Ну, раз ты вчера меня как бы затрахал до забвения, ходить сейчас не очень приятно, понимаешь?» - вау, смех исчез со скоростью света, а щеки Хосока залил румянец. «Ладно, но мне тоже нужно принять душ и почистить зубы». Блондин отвел взгляд, немного смущенный. «Тогда, черт возьми, подожди, пока я закончу», — ответил Хёнвон, теряя терпение и чувствуя себя некомфортно. Ему действительно был нужен этот гребаный душ. Немедленно. «Даже Чжухон раньше относил меня в душ, и он, черт возьми, не несет за это ответственности». Хосок отполз назад и подошел к своему ящику, натягивая нижнее белье на свою татуированную задницу. Как Хёнвон пропустил это? Черт, он любил татуировки. Блондин развернулся и подошел к кровати. «Тогда иди сюда». Он протянул руки, ухмыляясь, как противный ублюдок. Это маленькое дерьмо. Ну, Хёнвон был выше этого. В конце концов, он не был тем, кто использовал свое тело, чтобы справиться с гневом. Он встал и подполз к Хосоку, немного поморщившись, потому что он действительно полностью выложился из своей любви к грубому сексу. Присев на край кровати, он в ответ протянул руки. Хосок неожиданно опустился на колени, схватил его за бока обеими руками и перекинул тело Хёнвона через плечо, прежде чем встать, крепко держа его за бедра. У Хёнвона не было возможности не висеть головой вниз, баланса не хватило, чтобы что-то сделать. Он просто болтался там, как гребаный мешок из-под картошки. Этот чертов мудак. Подлый кусок дерьма. Блядь. Хёнвон так сильно хотел причинить ему боль, но ничего не мог сделать. Он был достаточно зол, чтобы отрубить певцу член во сне, как бы ему это ни нравилось. Не зная, что еще делать, он ударил Хосока по спине кулаками и закричал так громко, как только мог. Может быть, он мог бы убедить кого-то в том, что над ним издевались. «Мило, какие звуки ты можешь издавать, когда расстроен». Засранцу было плевать на кулаки, и он медленно, как нарочно, шел в сторону душа, раскачиваясь то вправо, то влево. Смерть. Он заслуживал смерти. «Надеюсь, следующая сука, которую ты трахнешь, отрежет тебе член ржавыми ножницами», — выплюнул он, сдавшись и просто повиснув, кровь приливает к голове и вызывает головокружение. Его кровообращение было недостаточным для этого дерьма. Если он упадет в обморок, он никогда не простит Хосока. Никогда. Блонди снова засмеялся, прежде чем шагнуть в ванную и дважды повернуться на каблуках, развернувшись всем телом, что усилило головокружение. «Она не станет, если только ты не предпочтешь снова прервать меня. Мы на месте». Придурок хлопнул его по бедру. Хёнвон не мог ответить, чувствуя сильное головокружение, зрение потемнело по краям, жужжание заполнило его голову. Блядь. «Черт, ты в порядке? Хёнвон? Вон? Что не так?» - голос разорвал его бессознательное состояние. Его голова была прислонена к теплой руке, и кто-то щипал его за щеку. «Что за... какого хрена ты со мной сделал, садист?» — бессвязно пробормотал он, чувствуя, как все оцепенело. Черт, он действительно потерял сознание. На этот раз Хосок подписал свой чертов смертный приговор. «Почему ты теряешь сознание от чего-то подобного? Черт, подожди, позволь мне подержать твои ноги». Второй рукой Блонди приподнял икры. «Ты чувствуешь себя лучше? Тебя не было минуты три. Я думал, ты умер». Парень выглядел очень взволнованным, немного вспотел, поддерживая голову и конечности Хёнвона. Хёнвон попытался пошевелиться, но безуспешно. Хосок был таким идиотом. Странно заботливый и милый, но все же идиот. «Хорошо, что ты думаешь? Я почти ничего не ел со вчерашних шести вечера, спал только сейчас, и у меня чертовски длинные конечности. Конечно, я упаду в обморок, если ты перевернешь меня вверх ногами и будешь крутить». Это было смешно. Он был голым, черт возьми. Он никогда не был голым, если только не хотел быть сексуальным, а это было совсем не сексуально. «Я не думаю, что тебе следует принимать душ сейчас, потому что ты упадешь в обморок и сломаешь себе шею. Вместо этого прими ванну или что-то в этом роде. Жди здесь». Хосок набросил на него свежее полотенце, поняв, что ему неудобно, и вышел. Через пару минут в дверном косяке снова появился Блонди, одетый в спортивные штаны и держащий что-то похожее на бутерброд и чашку кофе. Опустившись на колени рядом с ним, он указал на принесенные вещи. «Можешь держать? Или тебе нужна помощь?» — спросил он совершенно серьезно и без всякого насмешливого оттенка. «Эм... я в порядке», — ответил Хёнвон и взял кофе и бутерброд, немного сбитый с толку всей этой заботой. Это был тот же человек, который несколько минут назад швырнул его, как мешок из-под картошки (хотя Хёнвон потерял три минуты из них). Он даже не мог ответить чем-то саркастическим, вроде «спасибо, мама» (трахать твою маму было довольно странно, так что, возможно, так было лучше). «Хочешь, я перенесу тебя на диван, или ты настаиваешь на том, чтобы есть на ковре в ванной?» — спросил Хосок, внимательно наблюдая за выражением его лица. Что было хуже: снова его перенос или есть полуголым в ванной? «Диван.» Блондин закрепил полотенце вокруг бедер Хёнвона и притянул его ближе, взяв руками за головой и на бедрах, осторожно вставая. Чертов свадебный стиль. «Подержи вещи», — прошептал певец и пошел в гостиную, осторожно укладывая Хёнвона на диван, как будто он был какой-то куклой. У Хосока, должно быть, был настоящий шок из-за его случайного обморока. Он взял подушку и подложил ее под икры Хёнвона. Ну допустим, если бы обморок означал, что у его ног был личный красавец, готовый исполнить любое его желание, он мог бы чаще падать в обморок. «Спасибо, дорогой», — прокомментировал он и засунул половину бутерброда в рот, проглотив его двумя глотками кофе. «Вообще-то у меня есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить». «Ммм?» - Блонди посмотрел на него с серьезным видом. Должно быть, он напугал его. «Помнишь ту мелодию, которую ты играл вчера? Ту, которой ты разбудил меня до того, как я попытался задушить твою противную задницу?» — спросил Хёнвон, уже сожалея о том, что ему придется признать чужое превосходство, когда дело доходит до музыки. Хосок внимательно слушал, прежде чем его глаза загорелись, и он искренне улыбнулся. «Да, твоя мелодия. Это из той песни, которую ты играл на фестивале». Блонди сел на пол перед ним, скрестив ноги. Только в спортивных штанах, и без рубашки. Полуобнаженный парень закрыл глаза и начал напевать мелодию очень красивым низким голосом, а пальцы правой руки двигались по его бедру, как по клавишам рояля. Черт, как он мог быть таким красивым? Хёнвон чуть не подавился остатками сэндвича. «Ты...» — начал он, когда ему удалось проглотить большую часть. «...Как ты думаешь, ты мог бы сыграть это снова? Предпочтительно, когда я рядом с тобой с роялем и микрофоном?» Хёнвону нужна была эта мелодия на его треке. Ему было насрать, ненавидел он Блонди или нет. Парень был мальчишкой и притворялся его другом, чтобы трахнуть его, но когда дело доходило до музыки, он знал, о чем говорил. Хосок снова открыл глаза и бросил на него любопытный взгляд. «Конечно. Тебе нужно то же самое или я могу просто немного импровизировать?» Блондин снова улыбнулся, встал и подошел к роялю. «Я просто поиграю, а ты скажешь мне, что тебе больше нравится». Он поднял тяжелую крышку и положил руки на клавиши, снова закрыв глаза. Хёнвон умолял себя и свое тело не иметь никаких неуместных телесных реакций на другого парня, играющего на рояле, и оставаться профессиональным в этом отношении. Несмотря на то, что он сидел на диване, и только полотенце прикрывало его интимные части, а Хосок играл на рояле в спортивных штанах. Жизнь была забавной штукой. «Конечно, давай. Потом я выберу один вариант, и мы сможем записать его, когда я не буду почти не прикрытым. Но сегодня у меня выступление позже, так что желательно до этого». «Ммм. Когда бы ты ни захотел. Я должен зайти в компанию, но я свободен, когда захочу. Хм, если тебе это нравится, просто брось что-нибудь в меня, потому что я могу не реагировать только на голос. Иногда это случается, когда я слишком увлечен». Блондин одарил его красивой улыбкой и повернулся лицом к черному роялю. Хосок был чертовски странным. В этом и в его нездоровом отношении к своему музыкальному инструменту сомнений не было, но это соответствовало тем примерам умственной неполноценности и гениальности, которые Хёнвон обсуждал во время учебы. Может Хосок был ебанутым на голову, но очень талантливым? Что другой парень хотел, чтобы он бросил? Его тарелка для сэндвичей? Его полотенце? Хёнвон усмехнулся и откинулся назад, сосредоточившись на нотах, которые вот-вот долетят до его ушей. Хосок начал с очень простой версии, его версии, которую легко слушать, но чего-то не хватало. Это не сильно отличалось, пока он случайно не решил изменить настоящую версию, пальцы, бегущие по клавишам в темпе, который привел Хёнвона в ужас, левая рука добавляла потрясающий аккомпанемент к мелодии правой руки, переключала октаву, чтобы сбалансировать звук и найти идеальную точку плавления. Мышцы спины двигались вместе с руками, голова наклонялась вправо. Хёнвон подумал, что тот, блять, издевается над ним. Хосок сыграл мелодию, свою импровизацию и первое битовое вступление одновременно. Какого хрена? Его пальцы буквально летели, переходы едва заметны, учитывая скорость. Это было просто безумие. Хёнвон хотел услышать больше, посмотреть, как мелодия может звучать без его вмешательства, но у него также были свои требования. «Как думаешь, Хосок, можешь добавить более мрачные аккорды? Что-то более отчаянное?» — спросил он, закрывая глаза и представляя басовую партию сверху. «Отчаянное?». Парень обернулся и уставился на него со странным непроницаемым выражением лица. Почему он так удивился? Вот к чему все это было с самого начала. «Ага, песня чертовски отчаянная». «Это не так. Я не помню слов, может быть, слова таковы, но не мелодия. Ты хочешь, чтобы это было отчаянно? Блондин смотрел на все это довольно серьезно. Хёнвон кивнул. Хосок сидел на скамье по крайней мере две минуты, не двигаясь и не играя, прежде чем он один раз нажал клавишу и начал играть. Казалось бы, это та же самая базовая мелодия, но ощущалось, что мелодия передает потерю всей своей чертовой семьи. Сочетание звуков, которые Хосок извлекал из инструмента, кричало опустошение и беспомощность на его лице, темные ноты проносились между ними, создавая напряженную атмосферу. Хёнвон сосредоточился на мелодии и представил ее в сочетании с лирикой. Эмоции, о существовании которых он даже не подозревал, пронзили его тело и сжали грудь. Он чувствовал себя чертовски беспомощным и злым, хотя мысленно понимал, что этого не должно быть. Все было хорошо. Он был в порядке. Он преодолел это и обнаружил, что способен принимать правильные решения. Но даже рациональные объяснения не могли передать воздействие музыки на него. Когда звуки прекратились и наступила тишина, он испугался мокрых щек, быстро поднял руку и попытался стереть ее. Черт, Хосок только что заставил его плакать. Играя мелодию. Дерьмо. Пианист обернулся только для того, чтобы увидеть, как он вытирает слезы. «Я знал, что ты это почувствуешь». Он встал из-за рояля и пошел в свою комнату, не сказав ни слова. Какого хрена? Хёнвон чувствовал себя таким потерянным. Хосок сыграл мелодию, заставил его плакать, а теперь он просто исчез в своей комнате? Диджей так и остался лежать на диване, медленно вдыхая и успокаивая себя. Черт возьми, он почти никогда не плакал перед другими людьми. Посидев так еще несколько мгновений, Хёнвон почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать, почти сразу же вспомнив свою больную задницу. Хосок действительно куда-то делся. Ты это сказал ему, Хёнвон. Собери свое дерьмо. Заставив себя не обращать внимания на легкий ожог, он проскользнул в ванную, закрыл дверь и принял душ. Несколько часов, и он будет как новенький. Хосок все еще нуждался в том, чтобы записать мелодию, но желательно, чтобы он не плакал рядом с ним, как маленькая сучка. Это не соответствовало представлениям Хёнвона о профессионализме. После того, как он принял душ, почистил зубы и надел свободную рубашку и узкие брюки, он постучал в дверь Хосока, по какой-то причине забыв, что на самом деле ему наплевать на социальные нормы, когда дело касалось другого парня. «Ммм», — промычал Хосок за дверью. Не долго колеблясь, Хёнвон распахнул дверь и прислонился к косяку, ухмыляясь. «Так, когда ты будешь записываться со мной?» Просто сделай вид, что он не заставил тебя плакать. Последним, кто это сделал, был тот кусок дерьма, который говорил тебе, что ты слишком привязан и обидчив. Хосок поднял глаза от своего стола, где яростно что-то строчил. «Я? Ты хотел, чтобы я это сделал?» Он казался искренне удивленным и поднял стопку бумаг с исписанными на ней пометками. «Я записал это, чтобы ты мог сыграть это сам или кто-либо другой, кому ты захочешь дать это сыграть». Было заполнено около трех страниц. О Господи. «Конечно, я хочу, чтобы ты сыграл. Я умею играть на рояле, но я робот с неуправляемыми палочками вместо пальцев по сравнению с твоими волшебными руками». Глаза Хёнвона расширились, он все еще не мог поверить, что Хосок писал для него ноты последние полтора часа. «Хорошо. Когда ты хочешь записать?» Он взял стопку и положил ее в мусорное ведро под столом, как будто это была салфетка, испачканная спермой. Встав, он подошел к ящику и схватил футболку, натянул ее через голову и прикрыл мускулистую грудь и пресс. Хёнвон осторожно сглотнул. Как он мог просто бросить то, на что потратил столько времени? «П-почему ты выбросил ноты?» Хосок встретил его взгляд и улыбнулся. «Нам не нужно. Я знаю это наизусть». Блондин вышел из комнаты и остановился перед кофеваркой, включив ее и ожидая звука нагрева. «Ты хочешь записать сейчас?» Хёнвон, соберись. Ты ведешь себя как старшеклассник перед его старшеклассницей. Прямо как в тех дрянных гей-комедиях, которые Хёнвон смотрел в подростковом возрасте. Он расслабил черты лица и усмехнулся. Таланта нельзя было бояться, его нужно было использовать и лелеять. «Конечно, если тебя это устраивает. Мне просто нужно забрать свое оборудование из записывающего уголка в моей комнате. Я обычно слишком ленив, чтобы идти в студию, если это не запись голоса, поэтому я почти все делаю дома». Он уже шел к своей комнате, пытаясь вспомнить, куда положил микрофон. В последний раз он использовал его для очень простого аккомпанемента. Он хотел, чтобы это звучало по-человечески, а не сгенерировано компьютером. Всегда было больше чувства и искренности. «Как пожелаешь. Просто скажи мне, когда будешь готов». Хосок нажал кнопку и посмотрел, как кофе капает в его чашку. Хёнвон наблюдал за ним, скользя взглядом по его телу. «Зачем ты позвал репортера в мой гостиничный номер?» Это было неожиданно и совершенно вырвано из контекста, но Хёнвон не мог избавиться от желания разрешить этот чертов диссонанс. Хосок был спокойным и милым, довольно неопытным, но готовым немедленно помочь, если что-то не так, зачем ему вот так вонзать нож в спину? Было ли это обычным делом? Он притворялся? Хёнвон не мог сказать. Обычно он хорошо разбирался в людях, но даже во время секса, когда у Хёнвона было меньше всего трудностей, Хосок продолжал говорить запутанные вещи. Это было странно. «Ты знал?» Хосок выглядел странно спокойным, взял свою чашку и направился к дивану. «Я сказал ей прийти, потому что она хотела приставать к тебе и ко мне по отдельности. Я написал ей, чтобы она отвалила после того, как мы пошли в репетиционную комнату, потому что нас там, видимо, не было. Мой менеджер сказал мне вести себя с тобой вежливо, что я и сделал, и я рассказал тебе, почему я так поступил». Его красные губы медленно коснулись чашки, потягивая жидкость, слишком горячую, чтобы сделать большой глоток. Хёнвон не мог сдержать гнев, бурливший в его венах. Как всегда, его стратегией было превосходство и сарказм, ухмылка снова появилась на его губах. «Прекрасно, значит, ты подумал, что притвориться дружелюбным и попытаться напоить меня было отличной стратегией решения проблем. Я горжусь тобой, милый. Правда». Он закатил глаза и тоже заварил себе кофе, нуждаясь в том, чтобы чем-то занять руки. — «Я сказал тебе, что притворяюсь. Я никогда не говорил, что это было искренне. Почему? Ты думал, что это было искренне? И мне было легче пить с тобой, чем играть для тебя. Но в конце концов я это сделал, как ты помнишь». Его глаза выглядели иначе. Лицо Хосока изменилось, что-то было не так. Хёнвон снова почувствовал себя неловко, ощущение, что контроль над ситуацией все время ускользал из его пальцев. Было легче, когда Хосок был голым, легче распознавать эмоции и выражения. «Я думал, ты действительно хочешь выпить со мной. Возможность избавиться от некоторых недоразумений. Если ты, конечно, не гребаный мудак». Он нахмурился, схватил чашку с кофе и сделал глоток, наплевав на температуру. Пока не было холодно, он был в порядке. «Я искренне хотел пить, потому что искренне не хотел играть. Никогда не думал, что ты назовешь меня мудаком. Это похоже на то, как дьявол говорит младенцу Иисусу, что он плохо себя вел». Хосок сделал еще глоток. «Можешь ли ты сказать мне, в чем твоя проблема? Потому что до сих пор ты просто бросаешь мне странные аргументы, которые не имеют никакого смысла». Блондин поднял ноги и обвил их руками. Какого хрена, Хосок? Сейчас было не время выглядеть мило. «Я не хотел ставить твою гребаную песню, и из-за этого ты выложился на полную и сказал людям, что у меня нет ни таланта, ни уважения к музыке. Как это связано с тем, что я ставлю твою песню? Какое право ты имел так говорить, Хосок? Конечно, я считаю тебя придурком», — фыркнул Хёнвон, гнев перешел в неприятную боль в груди. Он хотел увидеть Минхёка и пожаловаться на что-то совершенно не относящееся к делу, и услышать о новом рэпе Чжухона, вместо того, чтобы болтаться на кухне с кем-то, у кого есть способности к спору трехлетнего ребенка. И он тоже был таким же. Блядь. «Мне тоже не нравится то, что я делаю. Но ты сказал, что моя музыка - дерьмо, не зная меня. Я играю на рояле двадцать лет, и даже в дерьмовой музыке, которую я создаю, есть крошечная частичка меня, вещи, которые я написал. Я не думаю, что ты имеешь право злиться на меня. Кроме того, я сказал интервьюеру, что считаю, что мое мнение о тебе не имеет значения, потому что ты делаешь свое дело, а я делаю свое. Они сделали интервью ненависти из этих фрагментов. Ну, это я так думаю. Тогда считай меня мудаком. Я даже не знаю, почему меня это волнует». Хосок закрыл глаза и громко вдохнул и выдохнул. Ой. Хёнвон не знал, что они подкорректировали интервью, но на самом деле было ребячеством предполагать, что они представили все именно так, как он сказал. Это было даже наивно. Единственное, в чем Хёнвон обвинял Хосока. Тем не менее он злился на то, что его назвали человеком, который не уважает музыку. «Почему ты утверждаешь, что я не уважаю музыку? Что заставило тебя так думать? А с чего ты взял, что у меня нет таланта? Я просто не понимаю, откуда у тебя такая информация». Хосок вздохнул, все еще с закрытыми глазами, крепче обняв его ноги. «Я не имел в виду, что ты не уважаешь музыку. Я имел в виду, что ты не уважал людей, просто предполагая что вздумается. Я не думаю, что ты не уважаешь музыку. Ты — музыка». Он положил подбородок между коленями. Эм, что? Он был музыкой? Это не имело никакого смысла и звучало как те дрянные, откровенные романтические фильмы. Может быть, Хосок и он были заняты разыгрыванием своей любимой романтической комедии, будь то натуралы или геи? Какого хрена он сказал, что ты музыка, Хёнвон? «Я очень уважаю людей», — вместо этого начал Хёнвон, решив проигнорировать странный комментарий о том, что он — музыка. «Ты, например. Ты потрясающий пианист, Хосок, поэтому мне нужно, чтобы ты сыграл эту мелодию для моего трека. Если я не получу его, я буду очень злым в течение нескольких дней, потому что я ненавижу, когда что-то звучит незаконченным. Тебе знакомо это чувство, когда ты точно знаешь, чего хочешь, но расстроен, потому что это не то, чего ты хотел? Я ненавижу это чертово чувство. Поскольку ты сыграл эту измененную мелодию, я знаю, что она мне нужна». Хорошо, ушли его гордость и потребность в хорошей музыке. Он любил писать музыку, и если ему нужно было сказать Хосоку правду о своем мнении о нем, то он был здесь. Он по-прежнему иногда считал его ребячливым и неспособным справляться с эмоциями, но все же удивительным музыкантом. Хёнвон тоже не был идеальным. Страдает от проблем с привязанностью и не может дать людям личное пространство. У каждого было свое. Нет времени на жалость к себе, Хёнвон. Запишите уже эту чертову мелодию. «Не нужно делать мне комплименты. Давай запишем, когда будешь готов», — пробормотал Хосок себе в колени. Он был в порядке? С тех пор, как он сказал Хёнвону, что он музыка, он по какой-то причине не поднял глаз. Как будто он прятался от чего-то в коленях. Как будет угодно, Хёнвон. Дай ему немного места и поищи этот фортепианный микрофон. Застонав от сложности всего этого, Хёнвон пошел в свою комнату, просматривая несколько полок и ящиков своего записывающего стола, ищя микрофон и надеясь найти его достаточно скоро. К тому времени, когда он открыл четвертый ящик, наполненный старой музыкой, различными кабелями и типами микрофонов, он, наконец, нашел нужный, красивого морского синего цвета и все еще в целости и сохранности. Идеально. «Я нашел его!» — крикнул он из комнаты, полный волнения и смущения. Он был слишком рад этому. Он пошел в гостиную, отрегулировал микрофон, проверив некоторые настройки, чтобы сделать все правильно. Он хотел слышать каждое малейшее изменение силы звука. Когда Хосок решил позволить своим рукам погладить клавишу вместо того, чтобы нажимать ее, ему, черт возьми, нужно было это услышать. «Готово», — наконец пробормотал он, глядя на свою работу и беспокоясь о своем эмоциональном состоянии, когда Хосок снова начнет играть. Он взял из своей комнаты ноутбук и включил программу, удалив мелодию, чтобы записать ее заново. Дал Хосоку послушать первые две минуты, прежде чем выключить. Хосок встал и медленно подошел к роялю, сел и приготовился, глаза закрыты, голова наклонена влево. «Черт, я люблю, когда ты играешь. Заставляет меня чувствовать», — пробормотал Хёнвон, даже не задумываясь об этом, сердцебиение уже участилось, хотя Хосок еще даже не начал. Когда он это сделал, стало еще хуже. Глаза закрыты, та же мрачная мелодия, но на этот раз отчаяние было почти видно, аккорды пронзали его, как нож. Хосок тоже выглядел не очень хорошо, прикусив нижнюю губу, и его быстрые точные движения были эмоционально нагружены. Хёнвону хотелось обнять его и заставить почувствовать себя лучше, борясь с навязывавшимися ему чувствами, он топит его в негативных воспоминаниях. Он не должен был плакать, как это было безумно? Плакать каждый раз, когда Хосок играет, или прыгать на него и убеждать переспать с ним. Ты действительно умеешь навязывать себя людям, не так ли, Хёнвон? Черт, музыка влияла на его мысли, руки тряслись по бокам, все ресурсы были вложены в то, чтобы оставаться на месте и оставаться в стабильном состоянии, готовый поблагодарить Хосока, когда все закончится, вместо того, чтобы просто плакать на полу и жалеть себя. Зачем ты вообще написал эту песню, Хёнвон, если она так на тебя повлияла? Его глаза горели, хотя он действительно не хотел этого, ногти причиняли боль и жжение в ладонях, но недостаточно, чтобы бороться с обжигающим жаром, бегущим по его щекам. Потому что ты продолжаешь верить, что если ты запишешь проблему и воплотишь ее в жизнь, она исчезнет. Это не так. Ты все еще бесполезный кусок дерьма, и всегда им будешь.