Dum spiro, spero

      В дымке собственных мыслей прошёл остаток учебного дня Уилла. Близилось время очередного чаепития у Слизернота. Пару часов до званного ужина можно было провести за работой в собственной гостиной, но, возвращаясь с травологии, Грэм направил свои стопы к озеру. Он желал насытиться одиночеством до того, как ему снова придётся окунуться с головой в общение с людьми.       У тёмных вод никого не было. Погода вновь оставляла желать лучшего, поэтому ученики ютились у тёплых каминов в замке. Юноша же уселся на холодную землю, будто бы совсем не обращая внимания на пробежавшие мурашки, что противились такому ледяному соседству. Перед мальчиком простерлась водная гладь. Ни ветерок, ни поползновения подводных обитателей сегодня не касались жидкого зеркала. Чарующая пустота глубокой воды пугала, но в тоже самое время рождала некое желание оказаться внутри стремительно темнеющего неба, так живописно отражавшегося в озере. Уилл взял из сумки белоснежный лист, руки его сами сложили кораблик, этому он ещё научился в маггловской школе, когда душа его не была обременена знаниями о магии. Мать, не сказавшая ничего о своей истинной сути мужу, скончалась ещё при родах. Да отец Грэма и не принял бы её, если бы узнал. Ровно так отрёкся он и от сына, когда тот получил своё первое письмо с совой. Жизнь его была и так не сладкой, но с того дня всё унеслось в адские тернии. Оказалось, что у матери Уилла были родители, что попросту не хотели знать своего внука до последнего момента, ведь он был жалким полукровкой! Забавно, что Хедус пытался оскорбить Грэма тем прозвищем, которым его только и звали в новом доме. Взяли его туда только для того, чтобы подчеркнуть своё благородство и щедрость души. С омерзением вспомнил Уилл свои последние летние каникулы, пуская кораблик в водное плавание. Волшебная палочка помогла победить безветрие лёгким дуновением ветерка, который тут же направил кораблик к центру озера. Расходящиеся от него волны разбили отражённое небо, избавив юношу от иллюзии двух реальностей, что смотрели друг на друга.       — Красиво.       Уилл резко обернулся. Мальчик, наверняка первокурсник, направил своё заплаканное лицо в сторону плывущего кораблика. Галстук его пестрел пуффендуйскими цветами. Ученик, нарушивший одиночество Грэма, лишь через долгую минуту посмотрел на сидевшего студента, заметив, вероятно, и его факультет. В голову юного волшебника будто вернулась какая-то мысль, он испуганно замотал головой и быстро побежал прочь. Удивлённо Уилл поднялся со своего места, хотел было окликнуть нервного незнакомца, но не решился. Наверняка, мальчика расстроила какая-то пустяковая проблема, которая никак не могла помериться своей силой с теми напастями, что окружили пятикурсника. Грэм направился к замку.

***

      — Уилл, как поживает ваш дедушка?       Слизернот улыбнулся Грэму, наливая тому чай. Густой, несколько удушающий аромат каких-то соцветий тут же разнёсся по комнате. Видимо, учитель зельеварения в очередной раз изменил свой вкус, продолжая изумлять клуб Слизней этими тошнотворными напитками из раза в раз. Их с большим трудом вообще можно было назвать «чаем». Дрожащей рукой приподняв кружку, Уилл принялся придумывать очередную историю про их невероятную близость с дедом.       — Вроде бы неплохо, пишет мне почти еженедельно, — ненавистный отпрыск Блэка, что был тоже здесь желанным гостем, хотел уже что-то возразить, но Грэм тут же поправился, — но получаю я письма обычно в позднее время. Видимо, он вновь в путешествиях, раз сова так долго летит.       — Ох, верно-верно, даже в таком возрасте желает найти материал для своих книг.       Наконец, профессор переключился уже на кого-то другого. Уилл же ненавязчиво взглянул на Аланиду, она о чём-то мило беседовала с какой-то когтерванкой, даже не смотря в его сторону. Озлобленно Грэм продолжил пить чай, но сам не решался с кем-либо говорить, молясь лишь о том, чтобы это всё поскорее закончилось…

***

      — Вставайте! Вставайте!       Уилл обнаружил себя уже в кровати. Видимо, в прошлый вечер он настолько погрузился во внутренний мир, что оказался в постели на автомате. Смешанные мысли сменились вопросом, почему их вообще будят. Быстро найдя очки, Грэм поднялся. В полутьме передвигались заспанные, удивлённые лица одногруппников. Уилл пошёл следом за голосом, который врывался во всё новые спальни и приказывал всем подняться. Это же был староста факультета! Зеллер!       Гостиная уже была полна народу. Аланида, тоже выполняющая функции старосты, спешно пересчитывала всех учеников. Уилл увидел в её взгляде облегчение, когда они столкнулись в толпе. Видимо, обиды хотя бы в эту ночь отошли на задний план.       — Ох, Грэм, скоро нам всё объяснят. Слава богу, ты в порядке.       Вновь девочка исчезла с его глаз. Юноша уже было подумывал, не стоит ли всё же переодеться, пока все ждут чего-то и обмениваются предположениями о причине столь раннего подъёма, но тут дрогнувший голос Слизернота, открывшего каменный проход, приказал всем идти за ним. Аланида и Зеллер подгоняли младшие курсы, за ними плелись остальные, отчаянно зевая.       Уже через несколько минут ребята во главе с деканом оказались в Большом зале. Он уже полнился детьми, а только поднятые в тревоге преподаватели ходили меж групп столпившихся ребят. Не хватало только пуффендуйцев.       Лишь через несколько минут они медленной процессией вступили в тишину, воцарившуюся из-за ощущения, что произошло нечто ужасное. Кто-то из девочек в их рядах тихо всхлипывал, маленького мальчика, находящегося в полуобморочном состоянии, вовсе несли на руках. Пуффендуйцы были побледневшими, на лицах их больше не сверкали вечные добрые улыбки, а глаза не лучились счастьем познания. Среди учеников не было профессора Стебль. Куда же она подевалась?       Несколько студентов иных факультетов уже было хотели поинтересоваться случившимся, но тут в зал ворвался Дамблдор. Никогда ещё Уилл не видел его в таком состоянии. Его прежнее безмятежное выражение лица, вселяющее в учеников веру и надежду, сменилось необыкновенной серьёзностью, вокруг него будто искрился воздух из-за силы священного гнева, что направляла его к преподавательскому столу. Грэму повезло оказаться рядом, поэтому он смог рассмотреть и толику немыслимой печали, затаившуюся в глазах, окружённых редкими морщинами, которые стали теперь казаться ещё глубже.       — Внимание! Сегодня случилось ужасное. Такого школа не видела долгие и долгие годы, даже в нынешние тяжёлые времена. Первокурсник, юный мальчик с факультета Пуффендуя… Был жестоко убит. Он был найден в гостиной факультета. Профессор Стебль у мадам Помфри, около его тела. Мы отослали сову его родителям, — директор обвёл зал взглядом, сейчас потерявшим былой блеск. — Во избежании новых нападений сегодня вы будете спать здесь, — мановение палочки раздвинуло столы, ровные ряды спальных мешков легли в освободившемся пространстве. — Кто хоть что-то знает о возможных проблемах Кэрвика Кольрома или видел его при странных обстоятельствах совсем недавно, должен немедленно сообщить об этом любому преподавателю.       Уилл замер в изумлении. Вокруг него сновали люди, которые совсем не готовились ко сну, а обсуждали случившееся. Кто-то с ужасом, кто-то с мерзким любопытством. Тем временем в разуме Грэма всплыла часть сегодняшнего дня. Озеро. Мальчик. Пуффендуец и вроде бы первокурсник. В нерешительности Уилл развернулся, рядом с ним стоял Лектер. Под мантией, надетой наспех, виднелась едва помятая рубашка и тёмные брюки. Ганнибал без какого-либо беспокойства внимательно всех рассматривал, периодически раздавая указания и замечания. Даже в такой печальный миг ничто не способно потревожить его сердце? Неожиданно взор профессора остановился на Уилле, проницательный взгляд будто бы прочёл его мысли.       — Тебе что-то известно?       Ученика странным образом кольнуло это будто бы приятельское «ты», с которым только Ганнибал обращался ко всем ученикам. Но подобное обращение сразу обезоруживало, заставляло доверять и раскрывать душу.       — Мне кажется, что сегодня я видел мальчика у озера, но я не знаю, был ли это Кэрвик, я знаю только лицо…       Профессор резко приблизился к пятикурснику и взял его за плечо.       — Пойдём.       Ему будто бы был не важен предмет обращения насчёт пуффендуйца. Казалось, он просто хотел вырваться из толпы. Хотя, в этом Уилл его поддерживал. Близость с кучей других людей нисколько не внушала ему чувство безопасности, а лишь заставляла нервничать.       Они стремительно вырвались из зала, люди в котором постепенно начали укладываться из-за усилий профессоров. Несколько других учеников, большинство из которых были пуффендуйцами, шли куда-то с Миневрой Макгонагалл. Скорее всего, к её кабинету. Или к кабинету директора? Но Ганнибал с Уиллом пошли в противоположную сторону.       — А почему мы… — замешкался было Грэм.       — Ты ведь помнишь только лицо, вот нужно и убедиться, что ты действительно видел его.       Профессор так быстро нёсся в больничное крыло, что в сердце мальчика невольно закралось подозрение, не желает ли просто учитель увидеть то, как было совершенно убийство. Сам же мальчик невольно испугался. Одно дело видеть всевозможные жуткие картинки и фотографии в книгах из Запретной секции, но труп в реальности? И что же кроется за словами «жестоко убит»? За собственными мыслями юноша и не заметил, как в его физическом состоянии что-то изменилось. Это никак не было связанно с текущими размышлениями, нечто будто бы резко ослабило его, ноги начали дрожать под тяжестью побледневшего тела. Не слишком ли много напастей?       Но профессор и студент уже вошли к мадам Помфри. В полутьме блестела ширма, которая скрывала за собой профессор Стебль, её можно было узнать по громким всхлипыванием. Тем временем за собственным ухудшившемся состоянием подросток и не заметил, как Ганнибал уже договорился с медсестрой, которая и сама была ужасно подавлена. Все они зашли за ширму.       Труп. Пришлось вглядеться, чтобы понять, что это был тот самый мальчик. С каждой секундой Уилл, вглядывавшийся в обезображенное лицо, будто бы терял силы. Боковым зрением он заметил, что Ганнибал смотрит вовсе не на труп, а на него самого, но мальчику было всё равно. В душе его обрывались ниточки, связывавшие её с верой в человечество. Ведь кто мог подобное сотворить? Начинаясь ото лба шли две широкие полоски, с которых была содрана кожа. Каждая из них содержала в своём ходе «оголённый» глаз и тянулась к носу, которого не было. Всё это было черно, будто бы мышцы после снятия кожи старательно жгли. Рот же, застывший в немом оскале боли (Неужели мальчик был жив, когда это начинали делать?), и остальная часть лица отливали трупным цветом. От подбородка же, вдоль шеи, переходя на всё оставшееся тело, часть которого была прикрыта белой простынёй, кожа вновь была снята. И вновь чёрный цвет горелых мест. Барсук.       Грэм более не мог сопротивляться неожиданной болезни, безвольно он упал в обморок.