Код - Британия

Приближалось Рождество. Земля покрывалась белым полотном снежной крупы, постоянно мели метели, дули сильные ветра и стояла холодная погода. Я, разительно не привыкший к таким холодам, закутывался в самые теплые одеяла и носил самые качественные шерстяные вещи. Кое-как после скандала, учиненного потерей большого количества факультетских баллов, ситуация выровнялась, так как Рон и Гермиона, теперь тянувшая рыжего ленивца на своем горбу (как бы считая того своим другом), постепенно отбывали наказания у декана. Я с Гарри зарабатывал новые хорошие отметки (которые шли в копилку Гриффиндора), да и Грейнджер тоже вон из шкуры лезла, стараясь минимизировать столь большую потерю. Мы все приступили к более плотному изучению магии, и я все больше погружался в ее тайны. Мне было интересно все — от возникновения магии, до конечного результата преобразования или заклинания. Гарри тоже «заразился» от меня энтузиазмом, и помогал в исследованиях. Мне колдовство давалось все легче и легче. Пусть я и задавался вопросами о том как все происходит, но, смею сказать, я привык к ее существованию. Она больше не казалась дикой, необъезженной лошадью-мустангом, а стала покладистой, как кошка. *** Вскоре профессор Макгонагалл начала составлять списки тех, кто останется на праздники в школе, и мы с Гарри моментально туда попали. Я не горел желанием возвращаться в приют, а про Гарри и речи не было — Дурсли не ждали его из школы от слова «совсем». В кабинетах все очень мерзли, так как сквозняки гуляли и по каменным стенам замка. Особенно холодно было у профессора Снейпа — хоть мы и зажигали огонь под котлами, но в воздухе и по стенам бежала изморозь. Ученики, плюя на ожоги и технику безопасности, прижимались к горячим стенкам котлов, пытаясь согреться. У меня на зельях тоже леденели руки, и отказывались действовать пальцы. Сейчас я резал ингредиенты с трудом, и поэтому Гарри безмолвно сменил меня около разделочной доски, чтобы я мог хотя бы над паром из котла растереть замерзшие пальцы. Снейп ехидно намекнул про мою слабость — я ненавидел холод всеми фибрами души, и я с трудом сдержался, чтобы не вернуть ему его ехидность с процентами. Впрочем, на наше счастье, прозвенел звонок, и урок окончился. Я, едва не стуча зубами, покинул сие заведение с удовольствием — мне не нравилось ни само преподавание, ни сам учитель. Гарри, которого Снейп третировал на уроках в несколько раз больше меня, меня только молча поддержал, догоняя сзади. Мне все больше казалось, что Снейп срывается на Гарри исключительно из-за чего-то очень личного. Будто бы он смотрит в лицо моему другу, но видит не его, ищет в нем черты совсем другого человека. И это казалось странным, очень странным… Гарри тоже, похоже, это давно понял. Потому что один раз у нас зашел разговор об этом. *** — Почему? Почему профессор ненавидит меня всеми фибрами души? — спросил грустно Гарри у меня, глядя на старательно перечеркнутое эссе по зельям. Даже на вкус обычного обывателя — оно было написано идеально. — Скорее всего — тут личное… — я отложил книгу по трансфигурации, — я склоняюсь к мысли, что он ненавидит тебя из-за твоего отца. — Ну да, — окончательно скис друг, — но я же его даже не знал! Как и маму… — Да, — я не дал ни ему ни себе смутиться (меня-то мои родители интересовали в самую последнюю очередь, а вот Гарри даже живые свидетели, родственники, не помогли и не рассказали о них), — знаешь, мы можем порыться в архивах. По крайней мере, мы точно знаем дату их смерти… Будем отталкиваться от нее. Мальчик устало кивнул. А я как-то с опоздавшим содроганием подумал, что сейчас сморозил глупость — единственное, что знаменитый Гарри Поттер точно знает, это дата гибели Лили и Джеймса Поттеров… — Не бери в голову. Я с некоторым потрясением уставился в зеленые глаза. — То, что я знаю только мои родители умерли тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года… — Ты мысли читать научился?.. — Скорее просто научился читать по глазам. Кстати, перенял от тебя. Мы переглянулись друг с другом с одинаковыми улыбками. *** Вскоре отгремел последний звонок с урока в этом году, и мы ушли в Большой зал. Большой зал теперь выглядел потрясающе. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт и елей: одни поблескивали не таявшим сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей, елочных игрушек разных мастей и цветной канители. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста. Сегодня был рождественский сочельник, и как раз большая часть школьников уезжала из замка. Мы решили отдохнуть, и я, стрельнув шахматную доску у Уизли и его старые шахматные волшебные фигурки, играл черными. Гарри переставлял по клеткам фигуры, говоря координаты. Я привычно напрягался, просчитывая вероятные ходы, партии и жертвы — как со своей стороны, так и со стороны друга. — Завтра Рождество. — Угу, — согласился я, не поднимая глаз от шахматной доски, и затыкая внутреннее, свое фирменное «Лелуш ви Британия повелевает» голосом передвинул для обманного хода соблазнительную пешку на клетку вперед. Гарри — отдам ему должное, не клюнул на приманку. — Чего будем делать? Действительно, чего? Хотя… — Может школу поизучаем? — предложил я, делая очередной ход. — А то мы только на уроках, в библиотеку и на улице были. — Отлично! — обрадовался Гарри, перевел взгляд на доску и опустил пальцем своего короля, капитулируя. *** Утром подниматься не хотелось. Но меня разбудил радостный возглас — друг как раз начал разгребать цветные свертки и коробки у кровати. Рон Уизли был еще одним обитателем спальни, и он крепко спал. Эти свертки оказались подарками. Гарри быстро распаковал верхний сверток. Подарок был завернут в толстую коричневую оберточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Гарри поднес ее к губам и извлек из нее звук, похожий на уханье совы. Выразительно пожал плечами — и зачем она ему? Я ответил ему таким же недоумевающим взглядом. Затем Гарри достался подарок от меня, а я, к своему восторгу, распаковал свой единственный сверток — нормальные, не магические шахматы! Гарри не поскупился — дорогое дерево, искусно вырезанные фигурки… — Спасибо, друг. А… это что? Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из очередного гарриного свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая складками. — Мантия? — недоуменно спросил я Но тут я понял, что смотрю на записку, видневшуюся из кармана необычайного подарка…