Sancti Martyris

      Гарри устало поднялся, безразличным взглядом осматривая разрушенный кабинет. Прошла уже половина часа, отведенного ему Темным Лордом.       Директор переоценил его силы. Гарри не справился со своей задачей, полностью не справился — змея жива. Нагайна надежно будет привязывать своего Хозяина к миру живых, даже после гибели Гарри.       Дамблдор, видимо, предполагал, что он может не успеть, и поэтому разрешил посвятить в свои тайны Рона с Гермионой. Чтобы было кому продолжить его дело, если он не справится. Гарри считал, что он значительно облегчил задачу своему преемнику. Осталось выбрать человека на свое место, чтобы посвященных по-прежнему оставалось трое.       Интересно, сколько в нем процентов души Волдеморта? Если верить книге «Волхование всех презлейшее», то крестраж делит душу на две равные части, пополам. У Темного Лорда было семь крестражей вместе с осколком в Гарри.       Гарри в неверии покачал головой. Получалось, что у его врага осталось меньше одного процента души, и даже этот процент едва не поставил весь мир на колени.       — Перед смертью не надышишься, Гарри, — невесело рассмеялся подросток и не оглядываясь покинул кабинет.       Замок был пуст. Поттеру казалось, что он уже умер и стал привидением, настолько пусто и тихо было в замке. Портреты покинули свои рамы, наверное, сегодня даже призраки ушли в Большой Зал, где выжившие оплакивали своих мертвецов. Образы мертвых Фреда, Люпина и Тонкс снова возникли перед его внутренним взором. Они смотрели на него с укором, безмолвно обвиняя в трусости.       Гарри решительно накинул на себя мантию невидимку и пошел вниз, вскоре он уже спускался по мраморной лестнице в вестибюль. Он практически бежал, кулаки его были судорожно сжаты, а сердце стучало словно сумасшедшее. От смерти, Гарри, от себя, от чувства всепоглощающей вины не убежишь. Маленький ребенок в нем хотел, чтобы его заметили, увидели, остановили, но мантия надежно скрывала своего хозяина, и он беспрепятственно вышел на крыльцо.       И тут на него чуть не налетел Невилл. Вдвоем с Оливером он вносил в замок мёртвое тело. Гарри пристально вгляделся, и ему едва не стало дурно. Это был Колин Криви, несовершеннолетний, маленький Колин Криви и он был мертв. Это стало для Гарри последним гвоздем в крышку его гроба.       — Знаешь что, Невилл? Я его и один смогу донести, — сказал бывший капитан сборной Гриффиндор по квиддичу.       Невилл стоял, прислонившись к дверному косяку, и весь его облик говорил о душившей его боли, злости. На себя, жизнь, на весь мир. Отдохнув минуту, он двинулся по ступенькам обратно в темноту — отыскивать других павших.       Гарри в последний раз оглянулся на Большой Зал. Там было много людей, но он не заметил никого из тех, кто был ему дорог. Возможно, так даже лучше. Друзья слишком хорошо его знали, они могли отговорить его, Гермиона еще отвесила бы ему хороший подзатыльник, а Полумна непринужденно предложила бы связать его для надежности, и добавила бы что-нибудь о том, что его нарглы сегодня слишком странно себя ведут. Эти мысли заставили его искренне улыбнуться. Нет, так даже лучше, что он никого из них не встретил.       Он спустился с крыльца в темноту. Было всего лишь около четырех часов утра, и во дворе замка стояла мертвая тишина. Поттеру казалось, что даже небо замерло в ожидании — сумеет ли он выполнить свой долг.       Гарри подошел к Невиллу, склонившемуся над очередным телом, и позвал его.       — О Мерлин, Гарри, у меня чуть сердце не выскочило! — воскликнул Невилл, пытаясь отыскать друга в кромешной темноте.       Гарри скинул мантию невидимку. У него внезапно возникла идея о том, кто может заменить его.       — Куда ты собрался один? — подозрительно спросил его Невилл, окидывая беспокойным взглядом.       — Так нужно по плану, — ответил Гарри, с непонятной тоской рассматривая своего друга. Ведь на его месте вполне мог оказаться Невилл, он мог быть избранным вместо него. Вот только время не терпит сослагательного наклонения.       — Гарри, — Невилл вдруг испугался, испытывая смутное беспокойство. — Ты ведь не собираешься сдаваться?       — Нет, — легко солгал Гарри, — конечно, нет. Я иду не за этим, но мне придется пока отлучиться. Невилл, у меня есть к тебе просьба. Ты ведь знаешь змею Волдеморта? Такая огромная змея, он зовет её Нагайной.       — Да, я слышал, — ответил гриффиндорец, продолжая с беспокойством смотреть на друга. — А что?       — Её нужно будет убить. Это важно. Рон и Гермиона знают об этом, но если вдруг. — Гарри замолчал, не в силах произнести это вслух.       — Ладно, Гарри, я понял. Сам ты как? — Невилл понимал, что что-то происходит с его другом, но никак не мог понять в чем дело, и это все равно не мешало ему бояться и переживать за него.       — Все нормально, спасибо. — ответил Гарри, и двинулся дальше, но неожиданно Невилл схватил его за руку, останавливая.       — Мы все будем сражаться дальше, Гарри, понимаешь? — Невилл пристально вглядывался в глаза напротив, словно пытался найти в них ответы на свои вопросы. — Все вместе, ты не один.       — Да, конечно, — Гарри задохнулся, не в силах выдавить из себя больше и слова. Похоже, Невилла это не удивило. Он похлопал Гарри по плечу, выпустил его руку и пошел дальше отыскивать тела.       Все вместе, ты не один. Слова не выходили у него из головы, Гарри едва удержал себя от глупости. Он хотел остановить Невилла и попросить о помощи. Хотел, чтобы его остановили, отправили домой. Только он и так уже дома, Хогвартс был и остается его первым домом. Он, Волдеморт, Снейп, все они, лишенные семьи, обрели здесь свой дом.       Огромным усилием воли Гарри заставил себя идти дальше. Вскоре в темноте проступила хижина Хагрида.       Было невыносимо тихо. Память словно ждала этого момента, чтобы подкинуть воспоминания.       Вечера в гостях у Хагрида, блеск медного чайника на плите, печенье и великанья еда, огромное бородатое лицо, Рон, изрыгающий слизняков, Гермиона, помогающая спасти Норберта, третий курс, маховик времени.       Гарри казалось, что его предает собственное сознание. Мозг находил бесконечное множество причин почему он должен жить дальше.       Мерлин, как он сейчас сожалел о том, что не умер в далекую летнюю ночь, когда в последний раз вышел из дома номер четыре по Тисовой улице и благородная палочка с пером феникса спасла ему жизнь. Почему он не может умереть, как Хедвиг, мгновенно, не успевая понять, что происходит? Или броситься навстречу смертельному проклятию, спасая жизнь близкого человека.       Гарри двинулся дальше, дошёл до опушки Леса и остановился.       Между деревьев скользили дементоры. Он чувствовал исходящий от них холод и не был уверен, что сумеет пройти сквозь него невредимым. Вызвать Патронуса у него не было сил. Он чувствовал, что не в силах идти дальше, и в то же время знал, что должен.       Долгая игра окончилась, снитч пойман, пора покидать поле.       Снитч. Снитч. Снитч.       Гарри порылся негнущимися пальцами в мешочке на шее и достал его оттуда.       Я открываюсь под конец.       Понимание пришло мгновенно, словно в обход мысли. Вот он, конец. Время настало.       — Я скоро умру, — прошептал Гарри, прижав золотой шар к губам.       Металлическая оболочка раскрылась. Чёрный камень с зубчатым разломом посередине засел в обеих половинках снитча.       Воскрешающий камень треснул по вертикальной линии, изображавшей Бузинную палочку. Треугольник и круг — символы Мантии и Камня — остались нетронутыми.       Он закрыл глаза и трижды повернул камень на ладони.       Джеймс был такого же роста, как Гарри. На нем была одежда, что и в день смерти. Непокорные волосы взъерошены, глаза сияют гордостью.       Сириус, высокий и красивый, был сейчас намного моложе, чем Гарри видел его в жизни. Он шагал с непринуждённым изяществом, руки в карманах, задорная улыбка.       Люпин тоже казался моложе, совсем не таким потрёпанным, и его волосы были темнее и гуще.       Лили была похожа на солнышко. Зелёные глаза, так похожие на его собственные, впивались в его лицо с такой жадностью, невыносимой болью и тоской, словно вечности не хватит, чтобы насытиться.       — Я горжусь тобой, Гарри, — сказал Джеймс, безуспешно пытаясь привлечь его внимание.       Гарри ничего не слышал. Он смотрел только на мать.       — Ты почти у цели, — добавил Сириус, со смехом в глазах наблюдающий за бесплотными попытками друга обратить на себя внимание своего сына.       Гарри продолжал смотреть на свою мать. Лили не отводила взгляда от своего ребенка, протянула руку, пытаясь коснуться его лица, и с болью обнаружила, что она прошла насквозь.       — Осталось немного, Гарри, — голос Люпина был полон сочувствия.       — Это больно? — спросил Гарри, не отрывая глаз от матери.       Он не замечал слез, которые безостановочно текли с его глаз. Зато заметили все остальные.       — Умирать? Нет, нисколько, — ответил Сириус, испытывая чувство вины. Бросил. Оставил одного.       — Прости меня, — с болью в голосе внезапно сказал Джеймс. В его теплых карих глазах была бесконечная любовь к сыну. Он отдал свою жизнь, чтобы Гарри жил. Невыносимо было чувствовать свое бессилие.       — Мне жаль, что вы умерли, — прошептал Гарри, обращая внимание на отца. — Я люблю вас, и ваша смерть не будет напрасной.       Лили первая поняла, что он собирается сделать, но ничего не успела сказать. Фигуры бесшумно растаяли в ночи.       Гарри вновь трижды повернул камень на ладони.       — Скажите, что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни? — голос Снейпа звучал хрипло. Черные антрацитовые глаза профессора были удивительно похожи на глаза Лили. Не зеленью, нет, в них была похожая любовь, желание защитить и, Мерлин, с какой больной жадностью они окидывали взглядом молчаливую фигуру парня.       — Поттер, Гарри, — Северус замялся, судорожно подыскивая слова. — Ты никому ничего не должен.       Северус Снейп прекрасно видел, что отговаривать мальчика бесполезно, и все равно не терял надежды. Только не Гарри, пожалуйста, Мерлин, пусть хоть он живет.       — Вы будете со мной? — нарушил тишину гриффиндорец, несмело поднимая взгляд.       — До самого конца, — ответил Северус.       — Спасибо, — тихо сказал Гарри, и пошел дальше.       Дементоры не могли причинить ему вреда, его спутник заменил ему патронуса, и легко прошел сквозь них. Присутствие профессора было его отвагой, силой, его способностью шагать дальше. Навстречу неминуемой смерти.       Посреди поляны горел большой костер, бросающий блики на молчаливых Пожирателей Смерти. Некоторые и здесь не снимали масок, лица нескольких были открыты. Было тихо.       Поттер смотрел только на Волдеморта. Темный Лорд стоял с опущенной головой, держа в белых пальцах Бузинную палочку. Казалось, он молится или считает про себя, и Гарри, замершему на краю поляны, вдруг пришла нелепая мысль: так считает водящий, когда играют в прятки.       — Я думал, был уверен, что он придёт, — нарушил тишину Волдеморт. — Видимо, я ошибся.       Гарри решительно скинул с себя мантию невидимку и затолкал под одежду вместе с волшебной палочкой, чтобы не было соблазна бороться.       — Нет, не ошиблись, — он произнёс это так громко, как только мог, и разжал руку с воскрешающим камнем.       В эту минуту ему не важен был никто, кроме Волдеморта.       Они неподвижно глядели друг на друга. Волдеморт с любопытством рассматривал стоявшего перед ним мальчика. Голова его была склонена набок, как у мальчишки, с любопытством ждущего, что будет дальше       — «Последний же враг истребится — смерть» — С отчаянием, на грани слышимости.       Больной взгляд зеленых глаз, горькая усмешка, непокорно поднятый подбородок. Ему семнадцать, он не хочет умирать, Мерлин, ему только семнадцать.       Странная безрадостная улыбка искривляет тонкие губы его врага.       — Гарри Поттер, — свистящий шепот, склоненная набок голова, и острое сожаление во взгляде. — Мальчик, Который Пришел Умереть.       Темный Лорд поднял палочку, и поляна озарилась ярким светом зеленого пламени.