Мезианские блудни

— В воздухе носился страшный дух праздника.

Совещания каждый раз доводили Гордона до белого каления. Ничего с этим он поделать не мог. Хоть он и спал как убитый, но во снах всегда видел одну и ту же надоедливую рожу, которая маячила перед его лицом, словно красная тряпка. Впервые увидев этого гражданина, Гордон ощетинился. Это был представительный человек в темном костюме, в руке он держал дипломат, а глаза так и светились важностью. Сплюнуть через плечо — было первым естественным позывом организма. В тот момент Гордон, презирая все вехи здорового образа жизни, курил вместе с Вованом над остатками одной из тех ям, где обычно проводились чаепития, и заметил того случайно. Шепнув одними губами Вовчику «Шухер», он отбросил бычок куда подальше, а кореш, насколько это было возможно согнулся в три погибели со встревоженным взглядом, который буквально умолял учанского не творить хуйни хотя бы минут двадцать. Господин шествовал мимо, но, увидев Гордона, остановился и, всмотревшись ему в лицо, плотоядно улыбнулся. Загоревшийся за спиной учанского мусор в этот же миг, не заставил того измениться в лице. Фримен не имел привычки улыбаться незнакомцам, поэтому рассматривал того ровно, про себя повторяя как мантру фразу «Пошел нахуй!», но в тот момент ощутимо дернулся. Глаза Вована между тем все округлялись, а господин в костюме, покачав головой со словами «Шалите, Фримен», все же пошел себе дальше. После этого случая Фримен замечал этого мудака рядом с собой постоянно, даже когда сидел на толчке. Жаловаться корешам он спешил, но про себя подумал одно, вспоминая Кляйнера, что уже года два безвылазно владычествовал сектором С и славился своей любовью к гейской порнушке: «Наверное, какой-то тайный извращенец». Учанский практически угадал, но немного проиграл в те секунды воображению. Просыпаясь, Гордон был уверен, что этот тайный поклонник все равно где-нибудь да встретится в коридорах Мезы. Все его существо закипало в эти мгновения; проклиная Кляйнера, тот всякий раз после утреннего брифинга шел к Илаю, чтобы полюбоваться на его кактус в горшке. Это был единственный своего рода Клейстокактус Риттера. Несмотря на недружелюбную атмосферу, тот цвел в любое время года, чем радовал Фримена, взывая к его самым нежным чувствам. Вспоминалось безоблачное детство, где он гонял вместе с пацанами в баскетбол, с особой жесткостью пиная под зад одного жирного засранца под его крики: «В жопу тебя, Чмо!» Илай, что естественно, всякий раз встречал Фримена одним единственным вопросом: «Ты ебанулся, нигга?», но всегда пропускал, потому что наперед знал, какое на самом деле хрупкое создание этот Гордон, нуждающееся в любви и понимании; поэтому, имея некую долю сочувствия, решил, что если это ему может дать растение, то он не будет противиться. Потому что в ином случае следовало ожидать расплаты — Фримен мог специально внезапно проснуться на совещании и задать Брину какой-либо наводящий вопрос. Взвыть в этот момент готовы были все, кроме Вована, который записывал эти вопросы в особый блокнот, а потом распечатывал в нескольких экземплярах и расклеивал в коридорах. Брин, конечно же, радовался и начинал чуть ли не по новой о своей жопе, глубоко в глубине души содрогаясь, потому что подозревал неладное. Собственно, поэтому он и нанял того представительного господина — чтобы следить за учанским. Ибо Фримен был единственным, кто задавал тому вопросы. Если бы Брин знал наверняка, что это делается не от интереса, а из чувства «отъебись», то, наверное, не укреплялся в своей мании, а попросту бы уволил того, напирая тем, что когда-то Гордон был черным. Расизм никто не отменял. Сегодня учанский не изменял своей привычке. После брифинга направился прямиком к Илаю, чтобы в очередной раз предаться созерцанию любимого цветочка. Но встретил препятствие. — Вы думали о своем будущем, мистер Фримен? Говорящий тут же отхватил прямой удар в челюсть, так как подобрался со спины. Подходить к Гордону со спины боялись все — знали наперед, что у того ненормативная реакция, так как рассказы о неправильном ОДМБ были одними из основных в его репертуаре. Злые педофилы иногда мерещились каждому, кто хоть раз слышал эти истории. Даже белобрысой планетянке, а уж она то действительно не имела в своем прошлом ни детства, ни юности. Мистер Гэ этого, конечно же, не знал, поэтому, когда потер челюсть, посмотрел на Фримена максимально обиженным взглядом. Учанский между тем, нахмурив игривые бровки, ответил: — Мое будущее — это моя профессия. Достав платок из крамана и утерев нижнюю губу, мистер Гэ, повторив про себя рождественское, вошедшее когда-то давно в привычку «Хауди-хо», содрогнулся, мысль проскочила как свист пули: «Он точно что-то замышляет. Время взять его на тотальный контроль». Он улыбнулся, заметив, как Фримен при этом скривился, и решил брать быка за рога: — Что же вы тогда находите в этом кактусе? Насколько знаю, ваша специализация немного не совпадает с ботаникой… Гордон в этот момент про себя подумал: «Как таинственно, чую лишили меня единственной отдушины», покачал головой с ответом: — В обеденный перерыв имею право посвящать себя в любые посторонние вопросы. Мистер Гэ кивнул и решил, что на следующий день перекопает этот кактус сверху донизу, пока Фримен будет на совещании.