Мезианские блудни

— Я обещаю, что больше даже и думать не буду о небоскребах. О, Боже, пожалуйста, не дай мне умереть.

Фримен сиял как новый цент, только что вышедший со станка. Сегодня был во истину великий день! Утро наконец-то началось для него не с заунывного воя будильника, а с того, что он сам проснулся за четыре часа до работы. Как девушка, впервые собирающаяся на свидание, он прихорашивался перед зеркалом, боясь упустить хоть одну деталь своей внешности. Сегодня он был одет и выглажен с ног до головы. Он даже позабыл ненависть к своему прямому начальнику, настолько он был сегодня счастлив. А началось все несколько дней назад, в туалете. Первая его мысль, когда мистер Гэ схватил его за краешек халата была, конечно же, не самой радужной, он даже в начале сжался в комочек, но после, услышав заветные слова от господина в представительном костюме, он выбежал из кабинки пританцовывая, не забыв напоследок чмокнуть этого же господина в щеку. В голове его звенела единственная светлая мысль, которая заставляла его сердечко биться в три раза быстрее — «ЭКСПЕРИМЕНТ!» Наконец-то годы, проведенные за красной кнопкой, дали хоть какой-то результат, а то все открытия отдавали каким-то Розенбергам. Кореши, встретившие его в яме, даже рты пораскрывали — никогда не слышали от учанского столько слов в минуту, и, если честно, не успевали за его мыслью. Даже зомби не успевали выть. Он за два часа до начала приехал в лабораторию и теперь бесил мимо проходящих охранников своей счастливой улыбкой, так как был единственным, кто выспался на три дня вперед. Учанский толком не знал, что ему понадобится, поэтому, конечно же, взял с собой самые дорогие предметы из своих личных вещей — каску, которую спер у мисс Полинг, и накладные груди, защищавшие от радиации. Он то надевал каску на голову, то снимал и радостно хихикал, предчувствуя вкус больших денег. Фримен не мог дождаться момента, когда двери лаборатории откроются, а чтобы хоть как-то себя развлечь — бил ломом по головам мимо проходящих зомби, даже не обращая внимания, если на них была документация, спешащая к другому сектору. И как на зло в какой-то момент в одном из коридоров показались Казя и белобрысая планетянка, которые что-то обсуждали на повышенных тонах, расталкивая зомби, которые почему-то на них не обращали особого внимания. Учанский нахмурился и, выставив лом вперед, как щит, напрямую зашагал к корешам. — Какого хрена вы здесь забыли? — обрывая крики на непонятном языке, грозно прорычал Фримен, не особо вдаваясь в подробности, все же он не лингвист. Инопланетяне обратили на него внимание, посмотрев на того даже с усталостью. Повелитель Времени и темные переглянулись, с какой-то нервной интонацией ответил Казя: — Гордон, ты все равно нихера не поверишь. Учанский нахмурился, подступил поближе, оглушил одного зомби ломом по башке, навис над ним и снова прорычал: — А ты попытайся мне объяснить, Казя, — а потом, заглянув в равнодушное лицо белобрысой планетянки, прорычал снова, выделяя каждое слово: — Сегодня. День. Моего. Эксперимента. Казя грустно выдохнул, покачав головой, прикидывая в уме, будет ли Фримен троллить как обычно или слушать. Белобрысая планетянка потрепала его по плечу и, взглянув на учанского, решила объяснить все сама: — Видишь ли, наш друг, сегодня день, увы, не твоего триумфа, а моего, потому… Казя будто оживился при этих словах и оборвал ее размеренную и немного насмешливую речь своим высказыванием: — Нет, не вашего! Галлифрей уже давно ведет исследования в той области галактики, где находится Прадоксоизмерительный темпоральный тупик! Пяпа рассказывал, что туда практически каждый галактический месяц посылаются экспедиции и вообще… — Ты смеешь мне ставить условия, ничтожество? — властно и как-то особо зло встрепенулась белобрысая. — Да когда я пришла в мир, еще никто не слышал о вашей расе! Была только тьма и холод! Ауйнур были повсюду. И тут Казя не в тему быканул: — То-то же ты постоянно сторонишься всяких соглашений. Слышал, тот контракт, который подписывал ваш главный, всех вас определил в наши вечные должники! Казалось, даже земля под ногами белобрысой планетянки потемнела. Без лишних слов, разбросав пару зомби, она пошла в атаку на Повелителя Времени. Фримен же был настолько зол, что преградил ей дорогу и взвыл: — А ну заканчивайте вашу тарабарщину! Нихуя же не понятно, сучьи дети. Насрать, что вы там не поделили в ваши юные годы. Сегодня мой день, а не ваш! Инопланетяне, опасаясь задавить человека, остановились, пытаясь взять власть над эмоциями. Казя тяжело дышал, а во внутренностях белобрысой планетянки шла какая-то возня. Учанский с ненавистью осмотрев обоих корешей, оглушил еще пару зомби, которые тянулись к его запястьям, и вновь заговорил: — А ну быстро мне объяснили, что здесь сейчас происходит. И нормальным языком, мать вашу! С нервным смешком отозвался Казя: — Фримен, все, что тебе нужно знать — Брин хочет стать правителем мира и использует тебя ради своих целей. Это не было видно, но чувствовалось, как Таракашки насупились такому ответу. Учанский изобразил кривое ебало и тускло произнес: — Это значит, что он мне не заплатит? Казя поджал губы и вытаращил глаза, а Таракашки… Этого не было видно, но было слышно, как что-то во внутренностях костюма полетело о стенку. Все же бывали дни в отношениях корешей, когда они попросту не совсем понимали друг друга. Тележка катилась отвратительно медленно, напоминая о тех часах в родном городе, когда Гаррисон в очередной раз вместо урока рассказывал о своей личной жизни. Учанский стирал пот с лица от тяжести и медленно закипал, так как до сих пор ощущал на себе заинтересованные взгляды белобрысой планетянки и Кази. Мельком взглянув на то толстое стекло, за которым они по-прежнему о чем-то ругались, размахивая во все стороны полами белых халатов, Фримен помахал им рукой, а когда те, все же отвлекшись друг от друга, обратили на него внимание, показал им дулю. Те от него отмахнулись и продолжили свой разговор на повышенных тонах. Кристал на тележке словно подленько хихикал, обещая, что он станет еще тяжелее. Но более другого Фримена, конечно же, напрягали люди в черных костюмах и черных очках, которые без какого-либо стеснения прохлаждались рядом; всего их было трое: один что-то яростно записывал в табличку, другой делал замеры каким-то прибором обстановку по периметру, а третий говорил по телефону. Учанский в эти минуты задавался вопросами по типу: «Вы все сговорились что ли или как?», в пол-уха слушая указания Келлера, содержащие в себе беспорядочные цифры и просьбы то остановиться, то двигаться дальше. «Эксперимент мой, а вы тут как на параде. Я не буду делиться с вами со всеми своей премией!» — хмуря игривые бровки, проговаривал про себя учанский, все еще не желая верить в слова своего кореша. Вдруг настал момент, когда прибор человека в черном костюме неприятно пискнул, обрывая все разговоры, которые хоть как-то, но звучали в это время. Фримен на него зло обернулся, собираясь уже высказаться по всей форме о том, что он сейчас думает об этом. Но этот человек возник рядом быстрее, чем учанский смог что-либо сообразить, замечая краем глаза, как Белобрысая планетянка и Казя, чуть ли не схватившись за руки, дали деру куда-то в сторону. — Можно вас на секунду? Фримен со злостью стукнул ногой по тележке и прорычал: — Чего изволите? Человек в черном костюме достал с кармана какой-то прибор, напоминающий тоненькое дилдо, и проговорил: — Всего лишь проверить Ваше зрение. Последнее, что увидел учанский — был белый как есть свет. Брин на следующий день ничего не вспомнил, а Дюк Нюкем, подавший тайный запрос в ЛВЧ, радовался отсрочке глобального пиздеца. Только учанские из комплекса «Лямбда» грустно вздыхали, потому что вот им то как раз с Зеном приходилось возиться круглые сутки. И теперь свалить все возможные последствия на комплекс «Аномальных материалов» не представлялось возможным.