Катарсис мистера Флека

Сжимая край одеяла, Софи смотрела в пространство тёмной комнаты. Артур спал. Она вздохнула, и мысли прояснились. Она действительно не чувствовала себя в безопасности даже у себя дома. И она устала беспокоиться… Их недолгий совместный путь, кажется, повернул в сторону неопределённого завершения, и, как бы жестоко это ни звучало, это тоже был выход. Но, представив, что ждёт её после того, как квартира Флека опустеет, Софи испугалась. Она приблизилась к нему, вдыхая его запах. Артур открыл глаза. Спустя мгновение он спросил: — Я у тебя? — Да. — Это я тебя разбудил? — Нет, наоборот. Артур немного подержал её пальцы в мягкой ладони и сказал: — Я хотел кое-что сказать… — Что? — Меня пригласили в шоу Мюррея Франклина. Софи сказала, выдержав паузу: — Я всё поняла. — О чём ты? — Твои фантазии... Уэйн и твои рассказы о нём… Франклин тоже из этой серии? Глаза Артура сверкнули, когда он устремил их к лицу Софи. — Уэйн – моя фантазия? Но синяк на моём лице был настоящим. Он положил голову на подушку. — Может быть, и парни из подземки были моей фантазией? – спросил он у самого себя. – Может, потому меня до сих пор и не поймали? Софи снова расстроилась: — В самом деле, иногда я сомневаюсь в этом. Ты не похож на человека, способного убить. Я прочитала много книг, Артур. Порой преступники кажутся незлобивыми, милыми людьми. И мне безумно жаль, если ты не соврал насчёт тех парней. Ладно, чёрт с этим Уэйном, всё-таки твоя мать была в него влюблена. Фотокарточку, которую ты смял, я тоже видела. И то, что на её обратной стороне, тоже. Но Франклин – это уже чересчур. Артур смахнул слезу, упавшую на его лицо. Заметив это, Софи опомнилась. — Но... но это правда, — тихо ответил он. — Да? Зачем всё это? Артур вздохнул и сказал чуть гнусаво: — Я и сам не знаю. — Он, наверное, хочет побить всевозможные рейтинги? Артур расслабился. Он подложил руку под голову и улыбнулся. — Что же тут смешного? Вместо ответа он быстро отёр ладонью левую щёку. Улыбка не сходила с его лица. — Рейтинги… Да. Я придумал… Я придумал забавную вещь. — Правда? И что это? — усмехнулся Софи. — Не знаю. Наверное, просто глупость. Просто глупая шутка. — Шутка про остряка, которого никому не перешутить? — Может быть. — Ну тогда это должна быть совершенно потрясающая шутка. — Наверное, она такая. — Что ж, Артур, срази его. Убей его этой шуткой. Софи заметила, что его лицо побледнело. Она заговорила мягче: — Миссис Дженкинс как-то раз сравнила Мюррея с Голиафом, которого никому не одолеть. Он приглашает к себе маститых комиков, а они сидят на сцене, как мальчики. Артур молчал. — Ты всё ещё обижен на него? — несмело спросила Софи. И, снова промолчав, Артур невольно подтвердил это. — Обида — это омут. — Да, ты права. И у меня случаются плохие мысли. Вспомнив, что нечто похожее Артур уже говорил, Софи замерла. Он добавил, повернув голову: — До встречи с тобой я был подавлен большую часть времени, не считая того, что ты называешь «грезами наяву». — А теперь? — Теперь я уже не понимаю. В омуте, о котором ты говоришь, нет обиды… там нет даже злости. Иногда я вообще ничего не чувствую и начинаю бояться, что очерствел. И каждый раз ловлю себя на том, что это случается, если рядом нет тебя. Но если ты появляешься, меня выбрасывает из него. И мне кажется, что я это уже пережил, я освободился от того, что меня мучило. Софи предпочла промолчать, слушая его голос в странном, необъяснимом страхе. — Я забыл это слово. — Какое слово? — Когда я был подростком, я играл в школьных постановках. Я мечтал, что стану артистом. Я всё время мечтал. Мне казалось, что античный мир прекрасен, потому что над ним не заходило солнце, и потому что там был театр. Только я не хотел, чтобы жизнь была трагичной, это казалось мне неправильным. Наш учитель как-то раз сказал, что очищение не обязательно приходит через страдания и грусть, которые случаются в трагедии. И это меня привлекало. Можно очиститься через смех. Кто же мог подумать, чем чаще смеёшься, тем он фальшивее. Понимая, к чему клонит Флек, Софи притихла, затем проговорила: — Катарсис? — Да, точно, — оживленно сказал Флек. – Точно. — Похоже, твой учитель был оптимистом. — Скорее, он был романтиком. — Вы похожи? — Мы оба заблуждались… Знал бы я, как я заблуждаюсь. Комедиант и его шутки могут казаться занятными. Да, может быть, зрители делаются лучше, смеясь, но вряд ли артисту весело. А я ещё дивился на моего учителя, когда он смывал грим после школьных репетиций, — до чего ж у него грустная рожа… Софи, которая нечто похожее думала про Флека, снова улыбнулась. — Артур, ты единственный мужчина в моей жизни, с которым я разговариваю по ночам. — Извини, — смутился Флек.

* * *

Крыши домов дрожат под тяжестью дней Небесный пастух пасёт облака Город стреляет в ночь дробью огней Но ночь сильней, её власть велика В.Цой

Он утонул в клубах дыма. Позвоночник выступал на его спине, точно гребень дракона… Ей казалось, что однажды она уже видела это. Дежавю, вроде бы это называлось так, других слов Софи не знала. Но однажды слышала от кого-то, что это значит одно: всё идёт именно так, как и должно быть. Софи не покидало ощущение, что однажды она уже переживала это. Всё, вплоть до малейших деталей его комнаты и до смеси запахов, было ей знакомо. Пахло табаком, горьким кофе, дымкой туалетной воды и постельным бельем, слишком долго пролежавшим в комоде и пропахшим лавандой. Флек зачем-то выложил его рядом с телевизором. А ещё она чувствовала запах опасности — большой опасности — и… страха. Флек боялся, и это было логично. Он замер на месте, как лис перед прыжком в свою спасительную нору. Но прятаться ему было некуда, и это казалось грустным. Было бы странным, если бы кто-нибудь, убив трёх людей, даже таких ужасных, как эти парни, остался бы не пойманным. Софи подумала, что это всё-таки произойдёт, а может быть даже Флек был к этому готов, даже если и мнил себя неуловимым. — Может, выйдем на улицу? Мистер Флек взглянул на Софи не без удивления. — Я видела у тебя какую-то другую куртку. Наверное, лучше надеть её. Через некоторое время они оказались в кафе неподалёку от Рид-стрит. Они сидели на диванчике и наблюдали за силуэтами работников, снующих по кухне. Видеоряд музыкального клипа мало увязывался с монотонным бубнением радиоведущего. Софи прижалась к плечу Артура. — Эта та песня, — прояснился взгляд Флека. — Какая? — Это та песня, о которой я рассказывал психоаналитику. — Та, которую сейчас передают? — Послушай… Софи сложила руки на груди и старалась не смотреть в телевизор. — Я думала, она веселее. Флек усмехнулся. — Когда я впервые её услышал, я подумал, что мне это кажется и песня звучит в моей голове. Но пришла мать и сказала: выключи эту гадость. Я ответил ей: мам, но по радио говорили, что этот человек очень талантлив, и многие брали с него пример. Мама сказала мне, что он — унылый чудак, совсем как я, поэтому он мне нравится. И тогда я понял, что я действительно хотел бы быть, как он. Он пел о странных вещах, потому что для него было важно оставаться собой. Софи всмотрелась в его профиль. — Ты всегда вёл дневники? — Нет... Это всё мой психоаналитик. Она говорила, что так я смогу познать себя. — Вообще-то познать тебя было её обязанностью, — Софи понимающе улыбнулась. — В моём случае она просто слушала, молчала и писала что-то в тетрадку. Давала домашнее задание, чтобы исцелить наши с Тео отношения. Но как же их можно было исцелить, если они были общими, а ходила к ней только я? По кухне бродила низенькая женщина, похожая на миссис Дженкинс. На её голове красовался колпак невиданных размеров, сделанный из отреза белого тюля. Тем временем компания в углу так расшумелась, что официанты стали обходить их стороной и за неимением вышибалы стали беспокойны. Флек обернулся через плечо и снова уставился в столешницу. — Пойдём на улицу. Через стеклянное окно Софи увидела, как дама в белом колпаке увещевает шумных мужчин: — Глянь на повариху. Прямо невеста. Как ни странно, представительная мадам сумела подобрать правильные слова. — Как ты думаешь, что она им сказала? - спросила Софи. — Даже не представляю. Наверное, что-нибудь про небесные громы и про происки дьявола. — Она же не Дженкинс. Просто обругала или пообещала искромсать их своим разделочным ножом. Один из парней вышел из кафе и закурил за соседним столиком. Через некоторое время, рассмотрев Флека, он подсел к Софи. — Чёрт… Я уже где-то видел тебя, парень. Артур и его спутница молчали. — Точно, я видел тебя по телику. Ты ведь тот самый «Джокер», которого показал Франклин. Да, дай-ка взглянуть на тебя вот с этой стороны… Тебя трудно не узнать, — парень откинулся на спинку стула. — Чёрта с два! Не думал, что увижу тебя прежде, чем вознесусь на небеса. — Может, пора домой? Он пьян. Артур и не подумал вставать. — И что теперь, — спросил он. – Ты рад? — Ещё как. Странно, никто не смешил меня так, как ты. Я чуть не надорвался со смеху. Софи сделалось тоскливо… — Да… Но мне не понравилось, как он назвал меня. — Тебе не понравилось быть «Джокером»? Да и насрать на него. Расслабься парень. Не будь дураком. Тебя показали в передаче, все знают, что это классно. — Я не хотел, чтобы меня показывали. — Артур, — потянула его рукав Софи. Они встали и направились к проезжей части улицы, однако парень последовал за ними. — Эй… Знаешь, я помню, ты сказал, что ты — коренной житель Готема. А я иногда думаю, что Готем плохо влияет на психику. — Боже… Неужели он увязался за нами? — Вот там-то ты это и доказал. Знаешь, я и этому был рад. Пускай видят, до чего они довели людей. — Где «там»? – сердито спросил Артур. — В «Пого», — радостно ответил парень. У Артура дрогнула скула. — Так смотришь, будто собираешься меня отколотить. Ну, извини, я ведь не знал, что тебе это покажется обидным. Если хочешь врезать мне, врежь! — Отстань от нас, — сказала Софи. Парень, наконец, рассмотрел Софи: — Вот это красотка! Он провёл ладонью по лицу и сказал: — Ничего чудеснее в жизни не видел. Разок показали по телику, и тут же подцепил подружку, да? Глаза Артура, в которых помимо злости явственно читалось огорчение, совсем не понравились не менее раздосадованной Софи. — Я же сказала, отстань! — А я его и не трогаю. — Нет, ты его трогаешь. Зачем ты к нему лезешь? У него и без тебя неприятностей полно. — Заткнись, — сказал незнакомец, указав на Софи узловатым пальцем. — Да пошёл ты. — Так это ты его подцепила, а не он тебя? Софи покачнулась в сторону незнакомца. — Следи за языком, идиот. Получив зуботычину, Софи едва устояла на ногах. Перед глазами плясали мушки... Кажется, Артур ударил незнакомца. Пощупав себя за нос, тот шагнул к Флеку и схватил его за грудки. Он отбросил Артура к стене магазина. Софи бросилась на выручку и заломила парню руку за спину. Неприятно поражённый её ловкостью, он ударил уже не глядя и попал в солнечное сплетение. Софи схватилась за живот. По себе она знала, что оправится нескоро. Она подумала, как же это забавно, стоять на коленях в платье, на каблуках и в макияже. Впрочем, слёзы, брызнувшие из глаз, быстро его испортили... Пожалуй, мирная домашняя жизнь изнежила её, — мгновения тянулись, как часы, а она всё пыталась восстановить прерванное дыхание. Краем глаза она наблюдала, как взбешённый Флек бросается на задиру и сбивает с ног. Он схватил его за волосы и ударил об стену два или три раза. Незнакомец обмяк. Софи не спускала с него глаз, пока Флек помогал ей подняться на ноги. — Как ты?.. Софи не знала, что сказать. Сила и жесткость, с которыми действовал Артур, испугали и удивили её. — Я… — с трудом проговорила она. — На тренировках и не так получала. Артур, он вообще дышит? — Вроде да… Чёрт его знает. Кто-то закричал на другой стороне улицы «Джефф, где ты? Джефф!», и парень шевельнулся. — Пойдём отсюда, Софи. Покинув улочку, они брели по Рид-стрит, минуя развалины мусорных мешков. На их чёрном глянце мелькали всполохи машинных фар. Улицы жили своей обыкновенной, суетливой жизнью, хотя ряды прохожих заметно поредели. Теперь Софи Дюмон казалось, что дело плохо; и, хотя Флек извинялся перед ней за нелепость случившегося и уверял, что очень виноват, она всерьёз подозревала, что подобный аффект был неслучайным. Он придерживал её за плечи и был внимателен. Понимая, что она задержала шаги, чтобы передохнуть, спросил: — У тебя точно ничего не болит? — Вроде бы нет. — Я ужасно виноват. — Знаешь, это не ты виноват. Это была моя идея... Сейчас на улице столько идиотов. — Он ударил тебя. — Да. Я сама напросилась. Никогда не могу вовремя замолчать. Он охватил ее лицо прохладными ладонями. — А знаешь, можешь думать про меня что угодно, но я сделал то, что должен был. — Ты едва не убил его. — Неправда, — чуть по-детски оправдывался Артур. — Он шевелился, ты же видела. Заманчивый свет вывески, сияющий над витриной алкогольной продукции, странно играл на его лице. — Идём, Софи. Они продолжили путь и снова решили обойти лестницу стороной. — Артур, скажи, ты же не носишь с собой ствол? — Да, я взял его. Всё-таки на улице в это время небезопасно. Вроде бы, в его словах не было ничего непонятного, но Софи это не понравилось. Настроение стало мрачным. Всё говорило о том, что она и впрямь подружилась с «грустным чудаком» и, как ни стремилась, уже не могла его изменить. Артур улыбался. Его улыбка невпопад только лишь сгустила зловещие краски. — И что это за пистолет? — тихо спросила она. Её лицо холодил ветер, унёсший в сторону запах мусорных куч. Артур ответил: — Револьвер. Он маленький. Как у копов. — Почему ты взял его у того парня? Артур посмотрел на неё, как-то грозно сдвигая брови. — Не знаю. Я не задумался над происходящим, когда брал его. В лифте, который уносил их кверху, Софи осознала, что ни разу не заставала его в приступе, хотя поводов было более чем достаточно. Это потому, что он не принимает таблетки? Или потому, что после случившегося в метро в нём что-то изменилось, сломалось? Лифт тряхнуло, и двери раздвинулись. Артур удержал её за талию. — Это шестой этаж. Это неожиданное прикосновение вскружило ей голову, когда она случайно коснулась спиной его груди. С тихим коварством Софи обуяла прежняя страсть — тёмная, горькая, как чёрный кофе, и такая же, как кофе, разгоняющая кровь. Она повернулась к нему и прижалась щекой к его щеке. Артур увещевал её с грустным недоумением в голосе: — Не плачь, Софи. — Все это впору ненавидеть, Артур, ты не должен был так поступать. — Как?.. — Ты знаешь, как. — Нет, не знаю. — Ты ещё и упрямец. Совершенно потерянный, Артур потирал ладонью её спину. — Пойдём со мной. В квартире 8B Софи бросила вещи на диван и заговорила: — Ты знал, что ты за человек, знал, что ненадёжен... и, тем не менее, осмелился всё это начать. — Потому и осмелился, — признался Флек, — я знал: сейчас или никогда. Поднимая глаза, Софи поняла, что он в какой-то степени прав. Она начинала успокаиваться, чувствуя неловкость и уже знакомый стыд. — Да. Наверное… Прости, я не знаю, что со мной. Артур молчал, и на его хмуром лице ничего не отражалось. — Я не замечала тебя, как и все остальные, слишком долго. — Только не плачь, пожалуйста. Это невыносимо. Заново расстилая постель, Софи молчала. Если уж он больше не смеялся этим рыдающим, выматывающим смехом, значит, ему не о чем было переживать, и это настораживало, если не страшило. Сейчас Софи подумала, лучше бы она снова довела его до истерики, и ей пришлось бы его утешать. И ей снова довелось бы почувствовать его слабость и ранимость. Артур и впрямь переменился. Эта точка невозврата состоялась не сейчас, а тем вечером, когда она явилась к нему выяснять отношения. Уже тогда перед ней стоял не тот мнущийся, невразумительно-неловкий мужчина с нежной душой ребенка. И лучше бы он смеялся, ведь это был тот самый мистер Флек, настоящий, который, вероятно, так глубоко погряз в новых свойствах своей натуры, что туда можно было проникнуть крайними мерами: или силой, или нежнейшей из ласк, которая могла бы растопить оледенелое ископаемое. Потому что нынешний Флек явно не намерен был искать участия или любви в окружающей его среде, а может, просто устал ждать, когда кто-нибудь ещё, кроме Софи, заметит его потребность в них. — Сядь рядом… Он так и поступил. — Я уже решил, ты меня прогонишь. Некоторое время они лежали на разложенной тахте. — Давай просто забудем эту глупую потасовку. — Давай. — Бедняга… Надеюсь, он всё-таки очнулся, — грустно улыбнулась Софи. — Я всю жизнь влипаю в дурацкие истории. Я знаю, что мир не так прост. Софи вздохнула, отрывая лицо от его плеча. — Давай я помогу тебе раздеться, — сказал он. Пока Артур снимал туфли с ног Софи, она прикоснулась к волосам, спутавшимся на его макушке, и задержала руку. Флек замер. Его взгляд рассредоточился, а руки скользнули под её платье. Софи потеряла способность хоть сколько-нибудь заботиться о том, чтобы пресечь происходящее. Опираясь рукой в одеяло, сбившееся комом у неё за спиной, она переместила взгляд к потолку, потом ниже, к комоду, на котором стоял подсвечник с красными свечами, которые она так ни разу и не зажгла. В его страсти было слишком много огня, обдающего болью, а не жаром. Он наполнил ночь чёрным дымом. «Вот дерьмо… — мелькнула в её затуманившемся сознании мучительно-напряжённая мысль. — И что теперь будет?» Софи овевала прохлада, рвущаяся в комнату из чуть приотворённой форточки. Артур притих, рассматривая её. Сейчас в его лице уже не было ничего от того смятения, с которым он смотрел на неё в начале их знакомства. В его глазах появилась резкость, какую она наблюдала разве что у Тео, когда он был чем-то недоволен, и, как ни странно, это было ему к лицу. Не напрасно она придумывала для его взгляда эпичные названия. Определённо, только сейчас, по какой-то ироничной и грустной случайности или неслучайной закономерности, она чувствовала себя оказавшейся в его власти. С чем или с кем он собирался бороться? И был ли ещё в этом хоть какой-нибудь смысл?.. Прошли только доли мгновения, а в голове у Софи пролетели недели. Софи не понимала, что можно предпринять, чтобы он стал хотя бы немного ласковее, и нужно ли — скорее, её пугал он сам в подобной роли, нежели эти ощущения. Пожалуй, ей хотелось испытать и это. Этим следовало наслаждаться как можно полнее, и она, отбросив все возможные мысли, падала в пучину ночи.

* * *

Джиджи так долго рассматривала лицо Софи, что той стало не по себе. Решив, что ей это только кажется, она рассеянно уставилась в телевизор. — Переходим к политическим новостям. Накануне предвыборной компании... — О, нет, только не политические новости! – воскликнула Джиджи. Затем, схватив игрушечную рацию, плюхнулась на край тахты и заговорила в адрес невидимого оппонента: — О'кей, Донни. Надо удержать его, пока не приедут ребята. Преступник вооружен и опасен. Сорок седьмой, что с девяткой?.. Джиджи вскочила с диванчика, бросив рацию, и принялась «палить» по стенам: — Стой, каналья! Сдвинув брови и придав личику грозное выражение, она спряталась под столик и продолжала разговор уже оттуда: — Ему это так не сойдёт. Софи заглянула под стол, и Джиджи притихла. — Что это за игра? – улыбнулась Софи. — Это Рори тебя научил? Пряча «рацию» за пазуху, Джиджи не смотрела на неё и упорно молчала. — В такие игры ты ещё не играла. Малышка выстрелила ещё раз, исподтишка. — И в кого же ты сейчас стреляла? — В преступника, мамуля. Софи отыскала пульт, опустилась на спинку дивана и убавила звук. — Значит, ты коп, Джиджи? — Не коп. Я не просто коп... я что-то вроде... главного копа. — Ты шериф? — Да, мамуля. — Что ж, хорошо, будь кем хочешь, только не бранись. Некоторое время Софи размышляла о миссис Дженкинс. А ещё — о Рори. В лице юного сорванца дочь явно разглядела некий авторитет по части увеселений и игр, но это не очень радовало. Неизвестно, чем ещё увлекался Рори. Бойкий характер так и не расположил Джиджи к куклам и наборам посуды. Игры Рори грозились ещё больше склонить её к мальчишеским шалостям... и довольно странно было то, что эти забавы происходили прямо под носом у миссис Дженкинс. Может быть, почтенная дама дремала в кресле? — Джиджи, а что делает тетя Полин, когда вы играете?.. — Она болтает по телефону. — И о чём? — О каком-то Иегове. — Правда? — Да, — серьёзно кивнула Джиджи. Она вылезла из-под стола и теребила рукав. — Что такое? — А как там Артур? — Артур... наверное, на работе. — Он придёт? — Джиджи прищурилась, точно что-то вспоминала, затем сказала: — Он обещал мне почитать. — Правда? — Да, на разные голоса. Ты так не умеешь, мамуля. Софи промолчала... — Он хороший, хотя и немного грустный иногда. Малышка смотрела на неё исподлобья. — Так что, мам? — спросила она, нарушив тишину, сопровождаемую бормотанием репортёров. — Он придёт? — Да, скорее всего. Джиджи улыбнулась. — Вчера мы нечаянно встретили его в коридоре, когда ходили поливать цветы. Он курил у окна, и тётя Полин ругалась. — Понятно. — Ага. А он сказал ей, чтобы она перестала приоткрывать двери и подслушивать, и что она — ужасная старая женщина. Софи приоткрыла губы. — Тётя Полин тоже хорошая, почему они не дружат, мамуля? — Потому, что тётя Полин не любит курящих, — неловко ответила она. Конечно, Джиджи не поверила. — Бабушка тоже курит. — Значит, она просто ворчит по пустякам, милая. Вечер прошел так, как обычно и бывало, в уединении. Пока малышка перебирала игрушки, а Софи раздвигала тахту, зазвонил телефон. Софи не успела взять трубку, и звонок оборвался. Наверное, звонил Артур, — в этом она была почти уверена. Она гнала прочь мысли об Артуре так упрямо, точно заранее готовилась к вечерам, подобным этому, в которых Артура не будет. Всё, чтобы он стал хотя бы немного счастливее, она сделала слишком поздно, и осознание этого не просто обескураживало, а не укладывалось в голове, выбивало почву из-под ног. Если бы он не постоял за себя, эта история закончилась бы иначе. При мысли о том, чего же ему удалось избежать, Софи обдавал холодок, а следом за ним приходило облегчение. Но, заключив Флека с его обидчиками в коробку трясущегося вагона, какой-то злой рок не дал ему возможности убежать, выстрелив один раз. А может быть, обстоятельства здесь ни при чём? Может, его охватила паника? А если это был тот же аффект, с которым он набросился на вчерашнего парня? Теряясь в догадках, Софи подошла к дверям и закрыла их на все замки и даже на цепочку. «Пытаюсь не тронуться умом, — машинально подумала она. — И что он думает теперь, когда знает, что я не беру трубку?» В квартире мисс Дюмон, как всегда, царили уют и тишина. Оставив пару светильников, она погрузила ее в мягкий полумрак. Занавески на окнах отдавали золотистым блеском. Вечер казался идеальным — если бы только не мысли о Флеке… Уложив дочь, Софи залезла под одеяло и, натянув его почти до носа, стала раздумывать, кто же всё-таки мог ей звонить. Не выстояв в борьбе с собой, она отправилась к телефону. — Я знал, что ты перезвонишь. — Мне неспокойно, — призналась Софи. — О чём ты беспокоишься? — Я всё время думаю обо всём этом. — Вот как, — отозвался Флек. – Я тоже. И, снова расстроенная, Софи спросила первое, что пришло в её голову: — Зачем ты держал в кармане ножницы, когда собирался идти на митинг? — Я не помню, — озадаченно сказал Флек. — Я позвонила жене моего отца. Она обещала добыть рецепты. — Да, но я не просил об этом. Софи сжала губы. Отправляя шумный выдох в раздувающиеся ноздри, она взглянула на дверь в спальню дочери. Затем, схватив трубку обеими руками, проговорила: — Эти «грёзы», Артур, это не так уж мило. Ты живёшь в другом мире. Флек молчал, как она и ожидала. — Знаешь что, Артур, я — не плод твоего воображения. Я хочу быть настоящей. — Да, — беспомощно вздохнул Флек. Артур выдержал паузу. — Я должен был пойти на шоу, но мне стало плохо. — Ты хочешь сказать, что должен был пойти на шоу Франклина? — Да. Но мне стало плохо. И пришла ты. Кажется, из спаленки Джиджи донёсся слабый шорох. Софи выглянула в коридор, затем продолжила, почти касаясь губами трубки: — Тебе не кажется, что это символично? Флек не подтвердил слова Софи. Он ответил: — Мне перезвонили. — И… что? — Я могу пойти туда на этой неделе. — И что же ты там будешь делать? — Я не знаю. Может быть, расскажу о себе. — О том, что тебя ищут копы? – сердито уточнила Софи. Кажется, Артур был недоволен её высказываниями. Он снова замолчал. Затем заговорил, как будто нервничая: — Не говори так, Софи. — Иногда мне хочется сорваться, схватить тебя и спрятать куда-нибудь подальше, в какой-нибудь закуток, в чулан, в шкаф, наконец... — Зачем? — Ты всем веришь. И порой разрешаешь плохо с тобой поступать. Флек снова молчал. Скорее всего, надулся. — Я не хочу, чтобы тебя обижали, Артур. — А я не хочу, чтобы обижали тебя. — Мне приятно слышать это. Но я могу за себя постоять. А ты умеешь только влипать в истории. Впрочем... Извини, Артур, но сейчас я понимаю, что Мюррея ты нафантазировал. — Неправда, — сдавленно ответил голос Флека. — Обещай никуда не ходить. Помешкав, Флек сказал: — Софи, меня не нужно прятать. Софи стучала пальцами по телефонной подставке. Она слишком поздно поняла, что дочь начинала просыпаться. Через некоторое время Джиджи вышла из своей спальни и выглядывала из-за угла, за которым находилась маленькая прихожая. Она молчала и рассматривала её лицо. — С кем ты разговариваешь, мамуля? — Прости, Артур. Я больше не могу говорить. Дочь проснулась.