Мы с тобой одной крови...

      Полночи мы проговорили с Полумной. Вернее, говорил я, а она молча слушала меня и ни разу не перебила. Только смотрела своим невозможно умным и всепонимающим взглядом, лишь изредка, на самых острых моментах моей импровизированной исповеди, нежно касаясь моей руки своей ладонью. Какими бы ни были доверительными отношения у нас с друзьями, но я ещё никому не рассказывал всей правды о себе и своей жизни. Даже Гермионе, а уж она-то, казалось, знает обо мне больше, чем я сам. Пережив за несколько часов заново свою жизнь и наконец-то отпустив от себя обиды, унижения, горечь разочарования, страх и тоску по погибшим из-за меня людям, я отдался лёгкой дрёме почти перед рассветом, успокоившись словами провидицы: — Гарри, не надо казнить себя из-за гибели людей. Это не твоя вина. Они погибли не ИЗ-ЗА тебя, а РАДИ тебя и всех нас. Так же, как это сделал ты, когда пошёл навстречу своей смерти, даже не раздумывая о том, что может ожидать тебя дальше. Мы все благодарны тебе, что на том вокзале ты принял решение вернуться к нам. Мы даже представить себе не можем, как бы мы жили дальше без тебя. Мы с Невиллом об этом не раз говорили, и никто из нас не уверен, смогли бы мы сделать то же самое. Разбудили меня чьи-то сопение и всхлипывания. Я приоткрыл глаза. Рядом со мной, свернувшись в клубочек, как котёнок, лежал маленький испуганный второй Я. Он плакал, закрывая рот и нос руками, и из-за этого его всхлипывания звучали глухо и надрывно. — Эй, Малыш, ты чего? — притянул я к себе мальчика. — Ты что плачешь? Испугался чего-то? — Он прижался ко мне лицом и теперь уже зарыдал открыто. — Ну, ну. Успокойся. Всё плохое осталось далеко. В другой жизни. А здесь тебя никто никогда не обидит. Ведь у тебя теперь есть старший брат, который всегда заступится и защитит тебя. — Я, успокаивая, гладил его по худенькой спине, прощупывая пальцами сквозь тонкую кожу его позвоночник и рёбра. О, Мерлин, какой же я был тощий! — Гарри, — всё ещё шмыгая носом, но уже перестав плакать, уткнувшись мне куда-то в плечо, произнёс он, — прости меня. Я не хотел подслушивать, но так получилось. Мне было интересно. — Я чертыхнулся про себя. Опять эта моя безалаберность! Надо было поставить чары приватности. А с другой стороны… — Ничего страшного, Малыш, — вздохнув, ответил я, — нам всё равно пришлось бы поговорить обо всём. И это даже хорошо, что ты сам всё услышал. — Гарри, я здесь чужой? В этом мире? — Чужой? Что ты такое выдумываешь? Как ты можешь быть чужим, если ты — это Я, а я — это ТЫ? — А ты правда умирал? — Было дело, — хмыкнул я, — мы с тобой обо всём подробно поговорим. А теперь засыпай. Всю ночь, поди, не спал, — проворчал я, запутывая его в трансформированное из спальника одеяло. — Ещё один вопрос, можно? — неуверенно спросил он. — Ну, давай. Только один. А то мы разбудим Полумну, а она, когда не выспится, очень капризная бывает. — Неправда, тётя Луна хорошая, — хихикнул Малыш. — Угу, очень хорошая, — подтвердил я, — но это не значит, что мы можем бессовестно разбудить её. Так ведь? — Да, — кивком согласился он со мной. — Давай свой вопрос. — Гарри, а кто эти люди? — Оборотни. Это люди, которые в полнолуние превращаются в волков. — Я знаю, кто такие оборотни. Видел по телевизору. Дадли любит смотреть ужастики. Но я думал, что это всё выдумки. Сказки. — Выдумки. Сказки. А мы и живём в сказке, в ужасной сказке. Но не переживай, теперь у тебя всё будет хорошо. — А у тебя? — И у меня. Теперь у всех нас всё будет просто замечательно. Вот только найду вредного Малфоя, и всё будет хорошо. — Если он вредный, зачем его искать? — сквозь сон проговорил Малыш. — Вот и я думаю. Зачем? Мальчик, согревшись под одеялом и успокоившись в моих объятиях, уже сопел во всю. А я лежал на спине и думал. А действительно — зачем мне искать этого вредного и непредсказуемого идиота? Если он не оборотень, а анимаг, то какого чёрта он сам попёрся к Сивому, да ещё и жил в его стае столько лет? Что его там держало? Или он считал, что лучше прятаться от Азкабана с такими зверями, как оборотни Сивого, чем развлекать своим присутствием дементоров? Но дементоров в Азкабане давно уже нет. Не может Малфой про это не знать. Да и не факт, что его бы вообще обвинили. Не таким уж злодеем он был. Наказали бы, чтоб не повадно было, но в Азкабан… Да я сам бы не позволил засунуть Его Заносчивость в тюрьму. Всех слизеринцев освободили в зале суда, и они сейчас неплохо живут. Не так, конечно, как раньше, но живы и здоровы. Может, плюнуть на всё к дракловой матери, забрать маленького Гарри и вернуться домой? Никуда Бруствер не денется, подпишет мне разрешение на усыновление Алекса и даже спрашивать не будет, откуда у меня ребёнок. А Малфой пусть шляется по лесам и дальше, если это ему так нравится... Но моя гриффиндорская сущность не позволяла мне оставить в беде того, кто просил меня о помощи. Разозлившись на чёртова слизеринского придурка, я тяжело вздохнул и закрыл глаза, решив ещё немного поспать. Да и Полумна буркнула сквозь сон: — Гарри, прекрати пыхтеть. Ты слишком громко думаешь. Твои мозгошмыги мешают мне спать. В следующий раз я проснулся от какой-то возни снаружи. Осторожно отодвинув от себя Гарри, я высунул голову на улицу. Около палатки стоял Гор и стучал ногой по деревянному креплению. — Вставай, соня, — ухмыльнувшись, сказал он, — надо идти, если ты хочешь застать Беса вменяемым. К обеду он будет никакой. Я кивнул ему и, нырнув обратно в тепло, потихоньку разбудил подругу. — Что, Гарри, пора идти? — открывая глаза, спросила сонная девушка. — Нет, Луна, ты на этот раз останешься здесь с маленьким Гарри. А то он проснётся и может испугаться, что мы бросили его. Я пойду один с Гором. Не беспокойся, я буду очень осторожен. Не могу же я оставить вас здесь одних. И, Полумна, Гарри слышал всё, о чём мы говорили с тобой ночью. Если тебе не трудно, объясни ему, что происходило в нашем мире. Я знаю, только ты можешь всё рассказать так, что это будет звучать просто как сказка. Страшная, но сказка. — Хорошо, Гарри. Я уверена, что ты сегодня узнаешь много интересного. — Она подкатилась к Малышу и обняла его, прижимая к себе. — Иди, а мы ещё поспим. Я неохотно выполз в предутреннюю прохладу и зябко передёрнул плечами. На мне были надеты только одни штаны. Гор насмешливо смотрел, как я, подпрыгивая, чтобы согреться, побежал за кусты, облегчиться. Когда я вышел, завязывая на поясе верёвку, удерживающую штаны вместо резинки, Гор кинул мне рубаху. — Надень, а то гнус сожрёт твою бесценную кровушку. На рассвете он самый жалистый. Поблагодарив парня кивком, я натянул на себя рубаху. Гнуса я не боялся, меня почему-то насекомые не трогали, видимо, чуяли в моей крови змеиный яд. Но, тем не менее, идти по лесу без одежды не стоит. До логова стаи Худого мы добрались почти за час. Могли бы и раньше, но Гор постоянно отвлекался на что-нибудь. То бежит за зайцем, то лезет на дерево, в дупло к белке, чтобы выкрасть её запасы на зиму. Потом решил искупаться в лесном ледяном ручье. Я только умылся и попил воды. А он бултыхался, пока я не рявкнул на него. Ведь взрослый уже парень, женат, а ведёт себя как малолетний пацан, дорвавшийся до свободы от гнёта отца и старших братьев. Если жилище Гордона было более-менее похоже на нормальный посёлок, то оборотни из стаи Худого жили в шалашах, готовили на костре, и каждый был сам по себе и сам за себя. В эту стаю стекались одинокие волки, потерявшие своих близких и отошедшие от нормальной человеческой жизни, а также больные и старые оборотни. Не доходя до логова метров тридцать, Гор кинул мне: — Жди здесь. У них много тех, кто боится тебя. Могут разбежаться, а Бес ещё тот трус, ищи его тогда в лесу. Не оглядываясь на меня, он пошёл вперёд. А я стал осматривать территорию. Вокруг были кусты, столетние, а может и старше, хвойные деревья. Лиственных не было. Но не успел я как следует всё рассмотреть, как на поляну вышел человек. Впрочем, человеком его трудно было назвать. Длинные седые космы почти полностью закрывали серое морщинистое лицо, сутулая спина делала его в два раза меньше, чем он был на самом деле. Штаны и рубаха были грязными и все в дырах. Маленькие жёлтые глаза со страхом сверлили меня. А скрюченные руки с длинными грязными ногтями нервно теребили подол рубашки. Он остановился метра за три от меня и выдохнул осипшим от постоянного похмелья голосом: — Поттер? — Привет, Бес. — Я постарался осклабиться как можно гаже, показывая свои клыки, которые я научился выпускать, не принимая анимагической формы. Преступники боялись такой моей «невинной» и «ласковой» улыбки. Считая меня вампиром, они от испуга признавались во всех своих грехах. — Или как там тебя мама называла? — Бесом и называла, — глухо ответил старый оборотень. — Чего тебе от меня, Поттер? Я уже стар и болен. Я не выживу в Азкабане. — И ты считаешь, что я должен пожалеть тебя? — ехидно произнёс я. — Я давно уже отошёл от Сивого. Да и не принимал активного участия в его буйствах. Нет у тебя доказательства моей вины. — Ты наивен, как младенец. Мне не нужны доказательства. Достаточно того, что ты в стае преступника и что ты — оборотень. Незарегистрированный в министерстве оборотень. До тебя не дошёл новый закон? Тот пожал плечами и ничего не ответил. Я из палки от ели трансфигурировал деревянный стул со спинкой себе и табуретку ему. Старик, увидев, что я колдую без волшебной палочки и не произношу вслух заклинания, звонко сглотнул и, как мне показалось, стал ещё меньше ростом. Почти пригнулся до самой земли, пряча за космами испуганные глаза. — Садись, — кивнул я ему на табуретку, — разговор у нас будет долгий. И не вздумай бежать, — пригрозил я, — из-под земли достану. Он сел на табуретку и, не зная, куда девать скрюченные артритом руки, положил их на колени, совсем как прилежный ученик. Я тоже сел на стул и, сложив ногу на ногу, задал интересующий меня вопрос: — Скажи-ка мне, что делал в стае Сивого Малфой-младший? Он ведь не оборотень? — Малфой? — Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня — видимо, он не ожидал подобного вопроса. — Да, Малфой, который Драко. Что он делал в стае людоедов? — Хм. Действительно, Малфой не оборотень, он анимаг. Перекидывался в красивого белого волка. Что он делал у Сивого? — Старик задумался, а потом выдал: — Он был шлюхой Грейбека. Тот никого не подпускал и близко к парню. А года три назад Малфой исчез, нашли только его отгрызенную левую лапу. — Шлюхой? Шлюхой Сивого? — Моему удивлению не было предела. Я чуть не упал со стула, представив себе красивого и утончённого аристократа в объятиях мерзкого и самого жуткого существа на земле... У меня от омерзения скрутило желудок и вырвало. Рвало меня долго, до желчи. А старый оборотень всё это время насмешливо смотрел на меня и покряхтывал. Выпростав свой желудок и очистив себя и землю рядом с собой, я уселся на стул и приказал Бесу рассказать мне всё подробно. А вот то, что я услышал, привело меня в шок...