Я равнина, на которой твои камни

Я расплывчато помню, как я добирался домой после неловкого разговора с Рией, как скинул широкие лямки нагружённого спортивного рюкзака со своих плеч и небрежно швырнул его неподалёку от шкафа в прихожей. Помню, как закрыл за собой дверь, достал из кармана мелочь, оставшуюся от покупки плитки молочного шоколада и пакетированного кофе с лесным орехом, пересчитал, еще раз пересчитал, после подправил капюшон и торопливо спустился по пыльным подъездным ступенькам до продовольственного магазинчика. Я хотел вырвать собственное сердце, чтобы избавиться от ноющей ломающей изнутри боли в кровоточащих свежих ранах. Необъяснимое жуткое отвращение к самому себе топило во мне человека, я слышал жалкий стихающий крик моей уродливой маленькой копии и не чувствовал ничего, кроме внутреннего разложения. Я помню, как стоял в магазине на кассе и выгребал из карманов своих спортивных штанов оставшуюся мелочь, чтобы рассчитаться за паршивый дешёвый виски с приятным послевкусием тёмного шоколада. Меня не волновало, чем я буду питаться оставшуюся неделю, ожидая спасительный конверт от дяди Тони, да и буду ли питаться вообще, мне было всё равно. Больше всего я хотел забыться, отвлечься от мерзких нагнетающих мыслей, меня смачно пережевали и выплюнули за обочину установленной общественной жизни. Помню, я возвращался к подъезду и представил, как разукрашиваю смазливую морду тому неизвестному парню, к которому она испытывала одурманивающие чувства, подтолкнувшие её разорвать наши непростые отношения. Открыв дверь, я шумно вдохнул застоявшийся спёртый воздух и окинул отстраненным взглядом маленькую квартирку, остановившись на старом замусоленном придверном коврике. Помню, как лихорадочно стряхнул с ног заляпанные светлые кроссовки и приложился губами к прохладному узкому горлышку купленного на последние деньги дрянного виски. Мне не хотелось разбирать нагружённый барахлом спортивный рюкзак, переодеваться в домашнюю одежду, принимать расслабляющую ванну, выбрасывать испорченную еду из холодильника… или чем там ещё занимаются люди, вернувшиеся домой. В грязных спортивных штанах я сидел на краю своей не заправленной кровати, хлестал с горла терпкий виски с шоколадным послевкусием и смотрел получасовую серию бредовой передачи про преждевременные роды, которая высветилась на сайте в случайных рекомендациях. Из-за хаотичного потока беспокойных мыслей я не мог уловить суть происходящего на экране, остановив видео, я достал из кармана мобильный телефон и под воздействием крепкого одурманивающего пойла написал Энгэлю. Я понимал, что уже поздно и скорее всего он не ответит на отправленное сообщение, но мне так нужна была его моральная поддержка. Мои внутренние раны с тёплыми воспоминаниями о девушке нарывали и кровоточили пуще прежнего, такие травмы не заклеить пластырем и не зашить швейной иглой. Ситуацию усугубляло нарастающее чувство одиночества, я сделал большой глоток терпкого напитка и перечитал отправленное текстовое сообщение другу: «Прости, мне так хреново… с Рией всё кончено». Заблокировав мобильный телефон, я невольно взглянул на часы, расположенные в центре заляпанного сенсорного экрана, и подумал, что он не ответит на столь позднее сообщение, но он перезвонил. По переключающемуся грубому голосу Хофманна, я понял, что разбудил его. Он не пытался меня приободрить или утешить, наоборот, он стремился раздавить меня детальным отчётом о приезде Рии, выложив всё о её глубоких чувствах по отношению к нему. На мгновение мне показалось что он что-то недоговаривает, но я настолько был пьян, что не смог сложить в своей затуманенной голове простую конструкцию из отдельных слов в вопросительное предложение. - Хочешь, я могу приехать. - Эм… не знаю, – сжимая в руке полупустую бутылку с мутным алкогольным напитком, выдохнул я. Сбросив звонок, я вернулся к дешёвому виски и к навязчивым беспокойным мыслям о синеволосой Рие, мне было любопытно, что именно она рассказала Энгэлю и почему вдруг сейчас решила признаться ему в своих внезапно вспыхнувших чувствах. Я вновь вспомнил багровые кровоподтёки от небольших засосов на её хрупкой белоснежной шее. Помню, как я проснулся и разглядывал их обнаженные тела, небрежно прикрытые тонким одеялом из страуса. Я ощутил, как зависть электрическим разрядом проскользнула тогда сквозь моё жилистое тело и мне захотелось на пару часов оказаться на месте Хофманна, ведь он действительно нравился многим людям. Я думал о времени, проведенном в родительском доме и мне стало стыдно перед ним за прочитанный отрывок из дневника моего старшего брата. Отпив виски, я вспомнил тот странный поцелуй, когда он грубо прижал меня спиной к высокому платяному шкафу и слегка коснулся приоткрытыми губами обратной стороны своей прохладной ладони. Параллельно произошедшему я тогда мысленно отметил с каким эмоциональным удовлетворением Энгэль закрыл свои тёмные глаза. Поставив бутылку терпкого виски на старую прикроватную тумбочку рядом с чайной кружкой с заплесневелой коричневой жидкостью, я подложил под голову перьевую подушку и в лёгкой алкогольной эйфории растянулся на кровати. Теряя остатки собственного самообладания, я попытался успокоиться и переключиться с негативных мыслей на что-то более нейтральное. Я пожалел, что с некоторой неопределённостью отреагировал на его неожиданное предложение приехать ко мне в двенадцать часов ночи, ведь больше никому не было дела до моих душевных переживаний. - Всё обратится в пустоту, – с горькой улыбкой на лице я вспомнил тревожный сон и закрыл глаза. Выбившись из сил, я отключился от неимоверной эйфории, превратившей мои внутренние терзания в хлопья серого пепла. Я открыл глаза лишь когда за окном начало подниматься тусклое оранжевое солнце, вынудившее меня спрятаться под скомканное постельное одеяло. Закрыв глаза, я попытался ухватиться за сладкий сон, в котором мы с Рией держались за руки и босиком прогуливались вдоль золотистого пустынного пляжа, касаясь нашими ступнями липкого тёплого песка. Я не смог победить внутреннюю глубокую тоску, подавленность духа и примешивающуюся сероватым оттенком долю одержимости, психанув, я высунул руку из-под одеяла и нащупал на облупившейся прикроватной тумбочке открытую бутылку с крепким напитком. Приподнявшись на кровати, я поднес тёплое горлышко к своим сухим обветренным губам и сделал серию из жадных больших глотков. Я смутно перебирал поддёрнутые лёгкой призрачной пеленой обрывки вчерашнего вечера и разговор с Рией, продолжая заниматься тривиальным самосожжением. Я часто размышлял о том, что происходит между мной и Энгэлем. Мы ведь хорошие друзья, всегда делились с друг другом самым сокровенным. - Зачем он так поступает со мной? В дверь кто-то постучал. Я неохотно поднялся с кровати и медленно поплелся в прихожую. - Август, – послышался знакомый хрипловатый голос, – это я. Открыв дверь, я увидел Энгэля и выглядел он паршиво. - Что-то случилось? – спросил я. - Все хорошо, – спокойно ответил Энгэль. - Проходи. Энгэль стянул с себя старое драповое пальто и сбросил промокшую обувь с ног, после он прошел в комнату и сел на край моей неубранной кровати. - Я же вижу что-то не так! – тихо произнес я, со скрытым упреком посмотрев на Энгэля. В ответ он тяжело выдохнул. - Иди сюда. Я оцепенел. Он закурил, без вопросов сбрасывая пепел в мою чайную кружку на прикроватной тумбочке с облупившейся со временем краской. - Энгэль, я не хочу этого. Мне всего лишь нужен друг. Он притянул меня к себе за руку, от неожиданности я потерял равновесие и упал на колени. Было чертовски больно, но я не подал виду. Энгэль скрестил руки на коленях, наклонив немного голову, он посмотрел в мои светлые глаза и выпустил тонкую струйку дыма в моё нахмуренное лицо. - Я и есть твой друг. - Я люблю Рию! Я попытался подняться, но он не позволил этого сделать, опустив руки на мои напряженные плечи. Даже сквозь сигаретный дым я чувствовал запах его чёртового древесного дезодоранта. - Она любит меня, – он слегка надавил на мои плечи, от чего мне стало более дискомфортно. - А ты любишь себя, ненавижу! – я разозлился и с силой скинул его крепкие руки с плеч, затем резко поднялся на ноги. Он молча докурил сигарету, выпустив клубы дыма в мою сторону, после встал с кровати и направился к небольшому коридору, который вёл в прихожую. - Я ухожу. - Прекрасно, – с некоторым облегчением подумал я. Мы стояли в прихожей. Энгэль неторопливо шнуровал ботинки, я подал ему драповое пальто. Он накинул его на свои широкие плечи и повалил меня с ног. Я закричал, сильно ударившись об пол, но этому самовлюбленному поддонку не было дела. Он приспустил с меня спортивные штаны со светлыми боксерами. Я ничего не мог сделать, он опустил руку вниз и начал ласкать мой член. - Отъебись! – я попытался скинуть его с себя, но ничего не вышло. Энгэль был выше и значительно больше меня по комплекции. Внутри моего сердца разгоралось адское пламя злобы, Энгэль продолжал ритмично двигать рукой, постепенно ускоряя темп. Мне было хорошо, но в то же время противно от самого себя, что позволяю ему делать это со мной. Он тяжело дышал горячими короткими струйками воздуха в мой подбородок. Я начал кашлять. - Больше не могу! – отрывисто протянул я. В этот момент Энгэль проигнорировал мои слова. Его рука не останавливалась, я с большим усилием зажмурил глаза. Жгучее тепло разливалось по всему телу. Я чувствовал лихорадочную дрожь и его крепкую руку, сжимающую мой член. В какой-то момент стало так легко, и я наконец-то смог расслабиться и облегчённо вздохнуть. Энгэль обтер свою руку о мои приспущенные спортивные штаны и слез с меня. - Пока, – с пустым выражением лица парень прикрыл за собой входную дверь. Я так и продолжал беспомощно лежать на полу, перепачканный собственной спермой. Жалкое зрелище.

***

- Я хочу тебя попросить кое о чём. - О чём это? – он вздохнул и перевернул страницу книги, подняв взгляд на его спокойное лицо. - Ты позаботишься о моей Рут? – спросил парень в шляпе, опустив локти на старый стол. - Да-да, – отмахнулся он, вернувшись к чтению. - Я серьёзно, – он вытянул руку и медленно потянул за угол книги, которую читал его друг, – я чувствую что-то неладное, – он свёл светлые брови к переносице, – не знаю, как это объяснить. Отодвинув раскрытую книгу, парень с непослушными смоляными волосами достал сигаретку из тонкой бумажной пачки, лежащей в центре старого дубового стола, за которым они сидели друг напротив друга. Он звонко щёлкнул тёмно-красной зажигалкой с золотистыми вензелями, выгравированными на одной стороне, крепко затянулся и выдохнул сгусток клубящегося дыма. - При всём моём уважении, я не верю во всё это дерьмо с предчувствием. - Да брось! – подкуривая сигаретку от его зажигалки, с возмущением протянул парень в шляпе. - Помни, – открыв металлическую крышку самоочищающейся пепельницы, он пригладил торчащие смоляные волосы и продолжил, – что скоро твоя жизнь изменится, впрочем, как и моя. - Ты прав, я должен сосредоточиться на свадьбе, – положив зажигалку на обеденный стол, он затянулся и посмотрел на напряжённое лицо своего друга. - Я съезжаю после церемонии, – отрезал парень, стряхнув хлопья пепла в открытую пепельницу. - Это твой дом, а не мой, – выдохнув облако дыма, произнёс блондин в широкополой шляпе. - Он ничей, – поправил его парень, разгоняя дым, – а теперь он принадлежит тебе и Рут. - Я не могу принять такой дорогой подарок. - Пора двигаться дальше, – он потушил сигарету, небрежно накинул на широкие плечи тёмно-синюю кофту на металлической серебристой молнии и поднялся со стула, – не переживай я найду хорошего юриста и самостоятельно разберусь со всей этой бумажной волокитой. - Я не хочу продолжать этот разговор! – блондин вскочил на ноги, схватил со старого стола раскрытую книгу в твёрдом переплёте и с размаху запустил её в плечо своего лучшего друга. - Блядь! – невольно выругался парень, потирая ушибленное плечо, – ты бездушный психопат! Стоя у круглого обеденного стола, они некоторое время молчали, Энгэль поднял с дощатого скрипучего пола книгу, которую он без интереса перелистывал всего пару минут назад и с приглушённым грохотом опустил её на исцарапанную поверхность стола. Маркус вздёрнул левую бровь и развёл в стороны руки, как бы извиняясь за своё неприемлемое поведение. - Повторяю ещё раз, – повысив голос, Маркус продолжил, – ты позаботишься о Рут? После прозвучавшего вопроса с распахнутой двери ведущей на веранду ворвался ледяной поток разбушевавшегося ветра и остервенело зашуршал желтоватыми страницами раскрытой книги, которая лежала на самом краю обеденного стола. - Хорошо, – рывком Энгэль возбуждённо схватил книгу в руки, шумно захлопнул её перед невозмутимым лицом Маркуса и продолжил, – да что с тобой творится? - Всё нормально, просто устал, – смягчив голос, он подошёл к двери веранды и плотно закрыл её, повернув хлипкую деревянную ручку, – извини за книгу. Не думал, что ты вообще умеешь читать! - Ха-ха, – с сарказмом произнёс Энгэль, скрестив на груди руки. Приблизившись к столу, Маркус закрыл металлическую пепельницу и стряхнул на её крышку сигаретный пепел, он посмотрел на промозглую осеннюю улицу сквозь широкое окно, прикрытое прозрачными серо-изумрудными шторами, и снял с головы свою изношенную широкополую шляпу. Энгэль со смирением опустился за обеденный стол и открыл книгу на двадцать третьей странице, окинув взглядом взъерошенные волосы блондина, он усмехнулся и нажал на рукоятку, расположенную на крышке самоочищающейся пепельницы. - Ты больше на меня не злишься? – положив на стол свою шляпу, он затянулся сигареткой. - В этом нет смысла, – подняв на него тёмные блестящие глаза, парень перевернул страницу. - Я рад, что сумел помочь тебе разобраться с этими запутанными чувствами. Друзья ведь так делают? – выдохнув струйку дыма, Маркус обогнул дубовый стол и положил руку на его плечо. Молча кивнув головой, Энгэль мысленно сравнил себя с будущей женой своего лучшего друга, не понимая, чем эта заурядная девчонка очаровала Маркуса. Хофманн задавался вопросом, неужели он в самом деле ошибочно принял глупую кратковременную влюблённость за истинную любовь? Он удручённо опустил глаза на раскрытую перед ним книгу, отсчитал семь строк снизу желтоватой страницы и прочёл про себя несколько неоднозначных предложений. - Ты хоть что-то понял из прочитанного? – потушив сигарету, Маркус вновь уселся за стол. - Не-а, оно мне не надо, – захлопнув книгу, он закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. - Зачем тогда читать? – взяв в руки книгу, блондин провёл пальцами по потрёпанной обложке. - Чтобы заглушить шум. - Шум? – отодвинув книгу в сторону, переспросил Маркус. - Да. Именно в такие моменты Энгэль разрушал устоявшийся стереотип о своём чрезмерном легкомыслии, Маркусу доставляло огромное неудобство восстанавливать эту развалившуюся башенку из черно-белых костяшек домино с помощью своих когнитивных способностей. Он придерживался определённого мнения касательно каждого отдельного индивидуума и считал, что человек не способен изменить своё первоначальное отношение к собственной жизни. - Ладно, я собираюсь заехать в университет, прежде чем забрать Рут с работы. Не хочешь немного развеяться? – Маркус машинально постукивал пальцами по исцарапанной поверхности стола. - Может, в другой раз, – он поёжился и повернулся к широкому окну с тонкими прозрачными серо-изумрудными шторами, перебирая в мыслях расплывчатые отрывки далёких воспоминаний, которые он перекраивал иначе, – я не понимаю, зачем ты со мной возишься? - Невероятно! Ты выбрал самое подходящее время, чтобы поговорить об этом, – с иронией всплеснул руками блондин и достал из кармана своего пиджака хлипкий пластиковый футляр для очков, – когда до чёртовой свадебной церемонии осталась ровно одна неделя! - Ты любишь её? – он продолжал смотреть в окно и откинул назад длинные пряди непослушных смоляных волос, отметив приближение осени, он вбирал под кожу её лёгкий горьковатый аромат. - Я нужен ей… понимаешь? – парень протёр заляпанные стёкла очков и водрузил их на нос. - Когда она забудет собственное имя, перестанет двигаться и начнёт отказываться от пищи, ты захочешь уйти, но будет поздно, – разглядывая прохожих, холодно произнёс Энгэль. - Знаю, что это нечестно, – улыбнувшись, Маркус накрыл тёплой ладонью холодную руку друга, заставив его отвлечься от мешковатой одежды девушек, прогуливающихся у невысокого забора. - Ага, – он рывком выдернул свою руку из-под его ладони, – ведь ты никому не позволяешь управлять собой, наплевав даже на свои чувства, от которых ты так нелепо пытаешься бежать! - Ты злишься… - Хочешь провести оставшуюся жизнь выгребая чужое дерьмо? Прекрасно! – отодвинувшись от обеденного стола, Энгэль встал, взял в руки книгу в потрёпанной обложке и покинул кухню. Маркус не мог пошевелиться, размышляя над грубыми словами произнесённые Хофманном, посеявшие семена сомнений в его беспристрастной организованной душе. Да, он отказывался идти на поводу собственных чувств, прибегая к излюбленному мозговому штурму, взвешивая и анализируя каждое событие, просочившееся в его разделённую на несколько неоднозначных эпизодов жизнь. Болезнь его будущей жены прогрессировала с каждым годом и неизвестно сколько оставалось в запасе дней до полного забытья. Маркус не мог представить какого это не знать дату своего рождения, имя, данное родителями или запамятовать как пережёвывать пищу. Набросав кривоватые зарисовки в своём воображении, он крепко зажмурил глаза, мучительно проглатывая детализированную псевдореальность супружеской жизни с больной девушкой, к которой у него не было никаких чувств, кроме глубокого уважения. - У тебя почти вышло, – нащупав в кармане ключи от автомобиля, он приподнял очки и протёр глаза, – и если у стен есть уши, то ты самый достойный человек, которого я когда-либо встречал!

***

В одиннадцать лет Рут впервые столкнулась с одним из многочисленных симптомов внезапно пробудившегося заболевания, она стояла перед деревянной бирюзовой будкой и смотрела на своего белого пятнистого пса. Питомец дружелюбно вилял длинным хвостом и подпрыгивал на задних лапах, пытаясь облизать своей обожаемой хозяйке озадаченное лицо. При приближении пса, девчонка громко закричала и бросилась к матери, которая крепко прижала её к себе и спросила, что случилось. Рут неуверенно показала маленьким пальчиком на деревянную будку, и словно заведённая повторяла, что там внутри какая-то собака. - Глупышка, ты испугалась своего Марципана? Я ведь говорила тебе выбирать щеночка посимпатичнее, – наклонившись к дочери, она поцеловала её в маленький вздёрнутый нос. Посмеявшись, мать похвалила дочь за удивительную находчивость и списала произошедшее на скрытое желание уклониться от ответственности. Женщина не понимала, что её ребёнку нужна помощь, ведь в её семье все здоровы и никто не имел каких-либо хронических заболеваний. В последний год обучения в школе Рут уходила на занятия, оставляя дома рюкзак. С неделю посмеявшись над забывчивостью дочери, мать набралась смелости и подняла этот вопрос при оживлённой беседе за ужином. Рут не совсем поняла, о чем говорит её мать, она несколько раз повторила собственные слова, пропустив мимо ушей компрометирующие вопросы. Эти игры привели мать в бешенство, она схватила блестящий рюкзак, ожидающий своего часа в прихожей, и швырнула его на накрытый обеденный стол, столкнув на пол свою чайную кружку и тарелку с дымящимися спагетти. Пролитый на босые ноги горячий чай окончательно вывел её из себя, она с раздражением сжимала в руках тонкие лямки школьного рюкзака дочери и смотрела в её испуганные пустые глаза. Рут перевела колеблющиеся расширенные зрачки от немого ужаса на распластанный на столе рюкзак и сказала, что никогда не видела его раньше. - Я этого больше не вынесу! Ты сводишь меня с ума… На фоне тотального контроля и стабильного психологического давления со стороны матери, по окончанию того же года девочка впервые упала в обморок. Рут должна была выйти к доске с подготовленным докладом, но вместо этого она тихо обмякла, соскользнула со школьного стула и потеряла сознание. Мать девочки вызвали к директору, он настоял на том, что Рут необходимо пройти ряд медицинских обследований, чтобы установить причины внезапного обморока. Ни один из поставленных диагнозов не прозвучал дважды, но большинство специалистов подчеркнули, что с годами состояние Рут усугубится. Они рекомендовали тренировать память, читать разнообразную литературу, выбираться на природу и длительные прогулки. Девушку потряхивало от одной мысли оказаться запертой в больничной палате для душевнобольных, она представила белоснежные стены, обитые специальным мягким материалом, и содрогнулась. Мать вышла из кабинета, села на свободное пластмассовое кресло рядом с дочерью и со слезами прижала её к своему колотящемуся сердцу. Она всхлипывала и тихонько повторяла, что всё наладится, что она всегда будет рядом. Рут не знала о своих многочисленных диагнозах и проявляющихся нездоровых симптомах, но интуитивно ощущала, что с ней происходит что-то странное, влияющее на её дальнейшее отношение к людям и целому миру.