Я равнина, на которой твои камни

Маркус сидел и покуривал сигаретку, облокотившись спиной на резную спинку деревянной лавочки неподалеку от открытых ворот в изгороди из блестящего кизильника вокруг родительского дома. Увидев блондина, девушка резко затормозила и спрыгнула с велосипеда, придерживая его за старые потрескавшиеся грипсы. Она посмотрела по сторонам и увидела старого бородатого мужчину в рваных спортивных штанах и в неподходящем ему по размеру светлом вельветовом пиджаке. Девушка облокотила велосипед на лавочку, достала из полной пачки тоненькую сигаретку и чиркнула спичкой, провожая взглядом удаляющегося мужчину. - Энзо знает, что ты здесь? – она выдохнула дым и перевела взгляд на Маркуса. – Извини за мою откровенность, но я не понимаю, у тебя получилось свалить отсюда, так какого хрена ты вернулся? - Я тоже рад тебя видеть, Ивон! – он с улыбкой поднялся с лавочки и приобнял девушку за плечи. - В такой глуши быстро распространяются слухи, я знаю, что ты вернулся из-за проблем со здоровьем жены, но ещё больше я охренела, когда узнала, что у тебя есть дочь, – с кривой усмешкой она стряхнула пепел и сплюнула подступившую слюну под ноги. – Признайся, твоя семейная жизнь полное дерьмо, а вернулся ты из-за того, что тебе стало чертовски скучно! - Ты слишком хорошо меня знаешь, – вернувшись на лавочку, Маркус затянулся сигареткой и посмотрел на велосипедную раму, бестолково обклеенную старыми выцветшими наклейками. - Я имею в виду, что прошло столько времени, а местные до сих пор болтают о ваших потрахушках с Энзо, – затянувшись, Ивон выдохнула тонкую струйку дыма. – Лучше садись в машину и уезжай! - Я намерено всё разрушаю, не могу перестать мучить самого себя, когда всё слишком легко. - Ты ищешь трудностей, потому что не хочешь привязываться к людям, – девушка затушила окурок и приблизилась к велосипеду, придерживая его за руль и седло, она откатила его от лавочки. – Не хочешь выпить? Уверена, твоя мама будет не против присмотреть пару часов за своей внучкой. - Я по-прежнему считаю, что у тебя особый талант убеждать людей, – выпустив клубы дыма, и щелчком отправив сигаретный бычок в урну, Маркус поднялся на ноги и подошёл к велосипеду. - Умри, – Ивон подняла левую руку с выставленным указательным пальцем и приставила его к груди блондина, изображая пистолет, – ты же знаешь, как я отношусь к комплиментам! Нравится истекать кровью? – она с усмешкой вернула левую руку на руль. – Поздравляю, теперь ты мёртв! - Когда я уезжал, ты сказала, что когда-нибудь я встречу особенного человека и откажусь от своих принципов, – сняв очки, Маркус протёр рукавом заляпанные стёкла. – На терапии я познакомился с одним парнем. Мы начали переписываться и гулять после собраний. Когда его отца посадили, он сказал, что я могу перестать подыгрывать матери и перебраться к нему, если захочу. - В смысле, вы были типа сладкой парочки? – ехидно прищурилась девушка. - Нет, скорее близкими друзьями, которым нравилось доставлять друг другу удовольствие. У него не было опыта в отношениях, он никогда не говорил со мной об этом, но я чувствовал, что он боится меня. Я всегда был добр и нежен с ним, пока он не решил рассказать мне о своих чувствах. - Ты просто проебал все возможности, которые у тебя были, но проблема в том, что я не могу осуждать тебя, потому что я сама такая же, – придерживая руль, Ивон поставила ногу на педаль. - Поехали за виски, – он с плутовской улыбкой обхватил пальцами потрескавшиеся грипсы и бесцеремонно столкнул руки девушки. – Не делай такое лицо, я ни за что не поеду на багажнике!

***

Я проснулся от тихого хрипловатого голоса Энгэля, он что-то шептал у мочки моего уха, но я не мог сложить из этих повторяющихся букв отдельные слова. Медленно приоткрыв слипшиеся веки, я провёл руками по лицу и попытался сфокусировать сонные глаза на Энгэле. Я всё ещё чувствовал на языке вкус дешёвого вина, которое притащила с собой Кристина. Оставалось надеяться, что меня не стошнит на постельное покрывало от частоты сменяющих друг друга картинок резких флешбэков со вчерашнего вечера. Наверное, это была не самая лучшая идея перейти с дрянного креплёного вина на паршивый виски. Я слишком много выпил и плохо помню, о чём мы разговаривали последние пару часов. Крепко зажмурив глаза, я промычал от вспышки головной боли, растворяясь в очередном флешбэке, в котором мы валялись с Кристиной на кремовом ковре из овчины, кажется, я пытался вырвать из её пальцев кожаный браслет, подаренный мне Энгэлем. Я выпрямил руку и вяло уронил её на грудь, с огромным усилием приподняв голову, я посмотрел на моё запястье и убедился, что браслет на месте. - Где Крис? – бессильно уронив голову на подушку, я провёл пальцами по обветренным губам и почувствовал, как из-за сухости во рту мой язык прилипает к нёбу. – Можешь принести мне воды? - Я оплатил такси и отправил Кристину домой, она перепила и пыталась залезть под твоё одеяло, – он поднялся с кровати, прошёл до кухни и вернулся с налитым до краёв стаканом воды. – Поверь, не стоит беспокоиться из-за Крис, она знала, во что вляпывается, когда знакомилась с тем парнем. - Пиздец, этот ублюдок ударил её по лицу! Я согласен, что у неё довольно специфический образ жизни, но это не значит, что она не заслуживает уважения, – от возмущения я вскочил с кровати и выхватил у Энгэля из руки стакан, жадно влив в свою глотку фильтрованную прохладную воду. – Ты уверен, что Кристине не нужна какая-либо помощь и с ней всё будет в порядке? - Да, – откинув с лица волосы, он забрал у меня пустой стакан и грубо чмокнул меня в губы, – я удивлён, что ты переживаешь за Крис. Вообще, я хотел сказать, что разбудил тебя на час раньше. - Мудак, – потирая сонные глаза, я легонько ударил его в плечо, – зачем ты это сделал? - Я хочу тебя, – он схватился свободной рукой за резинку моих боксеров и потянул меня обратно в постель. – Давай, у нас есть целый час, потом я накормлю тебя и оплачу такси до больницы. - Не уверен, что мы успеем… нет, то есть, я тоже хочу, но это так больно и я… думаешь, я смогу? - Перестань, – он поставил стакан на пол, выдавил на пальцы немного прозрачной смазки из тюбика, который достал из кармана штанов, и проскочив резинку моих боксеров, осторожно смазал меня сзади, – расслабься, я не стану травмировать тебя, если только сам не попросишь. Я пристально посмотрел на его лицо и молча кивнул, ощутив скользящие прикосновения его прохладных пальцев, согревающихся внутри меня. Слегка расслабившись, я коснулся губами его мягких губ и почувствовал, как его пальцы проскользнули ещё глубже. Я медленно развязал тонкий шнурок на его спортивных штанах, и кусая губы, взял в руку его твёрдый член. - Перевернись, – он с наслаждением наблюдал за моей опускающейся и поднимающейся рукой. - Нет, я хочу видеть твоё лицо, – размазывая выступившие жемчужины смазки по длине его члена, я посмотрел вниз на раздувшуюся головку и шумно сглотнул слюну, подступившую к горлу. - Хорошо, – придвинувшись ближе, он прикоснулся губами к бледной коже на моей шее, стащил с меня боксеры и обхватил руками мои напряжённые плечи. Когда Энгэль вошел внутрь я разжал пальцы, обхватывающие его обрезанный член, болезненно простонал, и схватившись за его талию, крепко зажмурил глаза. Он поцеловал меня в нос, провёл рукой по моим отросшим волосам и прошептал мне на ухо, чтобы я ещё немного расслабился. Через какое-то время я стал мягче и наконец-то смог наслаждаться происходящим, покрывая поцелуями его выступающую ключицу. Через пятнадцать минут Энгэль ускорился, но я не хотел, чтобы он останавливался, поэтому промолчал. Он пытался оттолкнуть меня, но я не позволил ему этого сделать, ощутив что-то тёплое внутри себя, я обхватил свой член влажными пальцами и спустил в собственную ладонь. Взяв меня за руку, Энгэль помог мне подняться и проводил меня в уборную. Он включил воду и пропустил меня первым в душевую кабину из прозрачного стекла. - Тебе не было больно? – прочистив горло, тихо спросил он, запрыгнув следом за мной. Я покачал головой, не решаясь поднять глаз на его спокойное лицо, и пытался заглушить это идиотское чувство стыда. Хофманн подошел ближе и обнял меня, прижимая к своему мокрому подтянутому телу, я вслушивался в его равномерное дыхание и зацикленный стук сердца. Энгэль продолжал обнимать меня, я чувствовал что-то странное внутри себя и хотел спросить его об этом, но он сразу понял в чем дело и предложил мне присесть на корточки. От неуклюжих скованных движений я чувствовал себя максимально неловко, словно не привык пользоваться собственным телом, в какое-то мгновение, мне показалось, что оно больше не принадлежит мне. Смыв остатки вспененного геля для душа, я обтёрся большим махровым полотенцем, и обернув его вокруг талии, вернулся в слабоосвещенную комнату. Энгэль сидел на тёмно-коричневом диване и пялился в экран телефона, заметив меня, он убрал со лба прилипшие пряди смоляных волос, положил мобильник на стол и поправил перекрутившуюся резинку на спортивных штанах, в которых он предпочитал заниматься по утрам. Шлёпая влажными ногами по ламинированному полу, я приблизился к дивану и спросил у Энгэля сколько сейчас времени. Он сказал, что такси приедет через двадцать минут и за это оставшееся время я должен успеть высушить волосы, надеть что-нибудь чистое из одежды и позавтракать панкейками с кленовым сиропом. - Всё хорошо, – я сел, со слабой улыбкой посмотрел на его обнаженные плечи и грудь и накрыл ладонью его руку. – Я понял, что ты имел в виду, когда сказал, что если бы ты кончил, то я… - Не продолжай. Тебе понравилось? – выдернув руку из-под моей влажной ладони, он с усмешкой вскинул бровь и оторвал от моей щеки наполовину отклеившийся бактерицидный пластырь. - Чёрт! – подскочив на месте, я вжался в спинку дивана, потирая пальцами пылающую щёку. - Этого бы не случилось, если бы ты послушался меня, – растягивая пальцами пластырь, он встретился с моим взглядом. – Не прогибайся лишь для того, чтобы доставить мне удовольствие. - Ну и мудак же ты! – мне было стыдно возвращаться к тому, что случилось между нами на постельном покрывале около двадцати или тридцати минут назад, я шмыгнул носом и на некоторое время замолчал. – Я сделал это, потому что ты мне не безразличен. - Погоди немного, я принесу кое-что, – поднявшись с дивана, он чмокнул меня и принёс тарелку со свежеприготовленными панкейками с кленовым сиропом и большую кружку кофе. - Спасибо, – с помощью столового ножа я разрезал стопку панкейков на пропорциональные треугольники, наколол один из них на вилку и поднял глаза на Энгэля. – Посидишь со мной? Он вернулся на своё место, взял в пальцы один из больших треугольников, оторвал от него маленький кусочек и закинул его в рот. Я предложил Энгэлю кофе, но он покачал головой и сказал, что не хочет пить. Посидев со мной около пяти минут, он сдёрнул с моей талии махровое полотенце и принёс мне чистых вещей из шкафа на выбор. Я сказал, что надену спортивные штаны с лампасами и свободную толстовку с принтом супергероев из старых комиксов. Быстро покончив с завтраком, я принялся одеваться. Когда я надел спортивные штаны, мобильник на столе завибрировал, Энгэль посмотрел на загоревшийся экран и ответил на звонок. - Такси у подъезда, я провожу тебя до машины и рассчитаюсь с водителем, – завершив звонок, он швырнул телефон на диван и натянул на себя серую футболку, которую принес с моими вещами. - Забыл сказать тебе, если мой сменщик согласиться выйти за меня, то завтра я рвану к родителям и наконец-то увижусь с братом. Ты можешь поехать со мной! – поправив капюшон толстовки, я дотянулся до кружки и сделал пару глотков, чтобы избавиться от послевкусия кленового сиропа. - Не могу, у меня съемки, – холодно ответил он, сложив столовые приборы на пустую тарелку. - Думаю, он был бы рад этой встрече. Вы ведь были близки? – влив в себя остывший кофе, я проследовал за Энгэлем на кухню и поставил пустой стакан в раковину. Проигнорировав мои слова, он бросил взгляд в мою сторону, молча поставил рядом со стаканом тарелку со столовыми приборами и включил воду. Я прошел в прихожую, посмотрел на себя в зеркало, провёл рукой по отросшим волосам, надел кроссовки и накинул на плечи рюкзак. Энгэль выключил воду, взял с дивана мобильник и поспешил ко мне. Через пару минут мы стояли у подъездной двери. Дёрнув за рукав моей свободной толстовки, Энгэль указал подбородком на ожидающее на парковке такси и вложил в мою ладонь свёрнутую пополам купюру. Я приоткрыл рот, чтобы узнать в чём дело и почему он так переменился, когда я заговорил о его близости с моим братом, но Хофманн опередил меня. Подкурив сигаретку, он медленно зашагал к такси: - Ты сказал, что я не безразличен тебе? – выпустив дым через нос, он вновь затянулся и пригладил воротник своего драпового пальто. – Послушай, ты – лучшее, что у меня есть в этой жизни, но твой брат не позволит тебе быть со мной, потому что он кое-что обо мне знает. Да, дерьмовые вещи, которые тебе, мягко говоря, не понравятся, но прошу, не делай мне одолжение, потому что это, блядь, убьёт меня! Прошлое должно оставаться в прошлом, я не нуждаюсь в жалости. Ты понял? Я никогда не видел его таким расстроенным, поэтому не знал, как вести себя в подобной ситуации, прискорбно, что к некоторым людям не прилагают специальных инструкций. Остановившись у такси, я посмотрел в его выразительные глаза и попытался выдавить из себя тёплые утешающие слова, но вместо этого бестактно спросил, почему я должен жалеть его. - Пока, – стряхнув пепел у открывшейся двери такси, он хлопнул меня по плечу и зашагал обратно. Проводив Энгэля ошарашенным взглядом до подъездной двери, я сел в такси, дождался, когда он обернётся, и помахал ему на прощание. Водитель забычковал сигаретку, переключил лирический трек неизвестного мне исполнителя и прибавил громкость, салон автомобиля заполнила приятная электронная музыка с усиленными басами, долбящими через надрывающийся сабвуфер. Я назвал водителю адрес психиатрической больницы и откинулся на жесткое сиденье, прокручивая в голове странный монолог Энгэля. Глубоко вдохнув, я пытался остыть и перестать сердиться на самого себя, но прекрасно понимал, что нет никаких оснований ожидать, что он сам расскажет о случившемся в прошлом. Чёрт, я даже не был уверен, что правильно истолковал эмоции, которые он испытывал, когда прощался со мной у такси. Чтобы отвлечься от этих мыслей, я смотрел в окно на мелькающие дорожные знаки, уличные фонари, дома с деревьями и цветочными клумбами. Оставив позади распахнутые железные ворота, водитель проехал на территорию психиатрической больницы, убавил музыку и остановился у начала каменных ступенек, которые поднимались к главному входу. Я рассчитался, миновал каменные ступеньки и прошёл через проходную, показав в окошко с металлической решеткой мой магнитный пропуск с ограниченным доступом. Через специальный микрофон ко мне обратились по имени и вежливо напомнили, что до начала рабочей смены осталось менее пяти минут. Я быстро переоделся и поспешил на свой этаж. Я никак не мог успокоиться и не находил себе места, нервно теребя рукава свободной формы и разглядывая яркие картинки на страницах комикса, который едва не оставил у Энгэля. В обед Лулу сообщила о смерти одной из пациенток отделения, но я не придал этому особого значения. Откладывая в сторону задрипанный комикс, я поднимался со стула, проверял пациентов во временных изоляторах и каждый час прогуливался до противоположного крыла этажа. Я психовал, листал комикс и продолжал сердиться на самого себя, наверное, Хофманн избегает разговоров о своём прошлом, потому что не уверен в том, что я смогу принять его с таким паршивым багажом. Я считал минуты до окончания смены, пытаясь отвлечься на позитивные мысли и дружелюбных пациентов из общей палаты, которые потягивали через короткие пластиковые трубочки кислый яблочный компот и играли в монополию. Дождавшись пересмены, я потрепался со сменщиком и напрямую спросил его, не хочет ли он выйти за меня на следующий день. Парень сказал, что из-за отсутствия сна у него искажается восприятие реальности, поэтому мне лучше поговорить с Германом, который работает в общей палате. На лестнице я столкнулся с Лулу, любовно прижимающей к груди стопку тоненьких пластиковых папок с личными делами выбывших пациентов. Я спросил у неё номер Германа, но она сделала вид, словно не расслышала моего вопроса, и начала болтать об умершей пациентке. - Там была вот такая пуговица! – продолжая прижимать к себе папки, она освободила одну руку и соединила указательный и средний пальцы с большим, сложив их в подобие кольца. – Помнишь новенькую с жуткой тряпичной куклой? Она оторвала кукле глаз, проглотила его и задохнулась. Спускаясь на первый этаж, я вспомнил её измученное лицо с карими глазами, спутанные вьющиеся волосы и скрюченные оранжево-желтоватые пальцы, которыми она обнимала уродливую тряпичную куклу. Эта девушка чертовски меня напугала, она со слезами на глазах умоляла о помощи, а потом рассекла мою щёку своими дурацкими когтями. Не уверен, что самоубийцы кидаются на шею к незнакомым людям и слёзно выпрашивают отыскать что-то. Эта девушка говорила, что это очень важно, но я не смог понять, чего именно она хочет и что мне нужно найти, наверное, она и сама не до конца понимала с кем разговаривает и о чём просит. У двери в раздевалку меня ждал Герман, он сказал, что после того, как поговорил с моим сменщиком, сразу же ушёл на перерыв и воспользовался лифтом, чтобы перехватить меня здесь. Герман сказал, что без проблем выйдет в мою смену, но с одним небольшим условием. - Сможешь присмотреть за моим кузеном в следующую субботу? Его зовут Вилли, ему семнадцать лет и у него альбинизм. Поверь, это не так страшно, как кажется. Займи его разговорами, ему нельзя на солнце, и проследи, чтобы он меньше ударялся о мебель, у него очень тонкая кожа. - Вдруг с Вилли что-нибудь случится? Ты сам сказал, что у него тонкая кожа, – я поднял глаза на его грубое скуластое лицо. – Разве нет других вариантов? Это же просто пиздец какой-то! Скрестив на груди руки, парень сделал вид, будто пытается что-то вспомнить, облизав пухлые губы, он посмотрел в мои глаза и с лёгкой иронией пожал плечами. Встреча со старшим братом была единственной причиной, по которой я согласился присмотреть за больным кузеном Германа. Я продиктовал ему номер моего мобильного телефона и сказал, чтобы он связался со мной ближе к субботе и не забыл скинуть адрес своего кузена. Герман записал мой номер в маленькую записную книжку, которую носил в нагрудном кармане своей выглаженной формы. Не прикрыв рот ладонью, он сладко зевнул и энергично направился к лифту, пытаясь проморгать заслезившиеся глаза. В закрывающихся дверях лифта я увидел медбрата и высокую белокурую девушку, которая работала с дружелюбными пациентами из общей палаты. Переодевшись, я добрался до проходной, и борясь с неприятным предчувствием, показал в маленькое окно с металлической решеткой мой магнитный пропуск с ограниченным доступом. Через специальный микрофон меня назвали по имени и попросили забрать из специальной ячейки оставленную мной куклу. Вытащив за ногу уродливую одноглазую куклу из выдвинувшейся ячейки, я услышал звонкий щелчок и забрал из передаточного лотка мобильный телефон. Я покинул территорию психиатрической больницы, свернул направо и задержал взгляд на зажигающихся уличных фонарях, расположенных вдоль узкого мощенного тротуара. Почувствовав в кармане лёгкую вибрацию, я достал из толстовки мобильник и нажал на уведомление о новом текстовом сообщении от Энгэля. Увидев разворачивающийся автобус, я закинул телефон в карман, и махая рукой, рванул к остановке. Двери автобуса открылись и из салона вышли трое парней в длинных вязанных кардиганах с логотипом неизвестного мне бренда. Один из парней подкурил сигаретку, когда я заходил в автобус, его изучающий взгляд прожигал дыру в моей спине. Оказавшись внутри холодного пустого салона, я прошёл в конец автобуса, поёжился и сел у запотевшего окна. Вспомнив о просмотренном уведомлении, я достал из кармана мобильный телефон, и разблокировав экран, прочитал новое текстовое сообщение от Энгэля: «Я разморозил тесто и приготовил пиццу». Оригинальный способ сказать «я в порядке». Я по-прежнему не понимал, что должен был ответить, когда мы прощались у такси. Вставив в уши мягкие силиконовые наушники, я щёлкнул по имени над диалоговым окном и в выдвинувшейся панели нажал на кнопку вызова. Я пытался дозвониться до Энгэля, но его телефон был отключен. С трудом протиснувшись к дверям сквозь пассажиров, плотно прижимающихся друг к другу в ограниченном пространстве душного автобусного салона, я вышел на остановке напротив бумажной фабрики. Я подтянул болтающуюся лямку моего рюкзака, в который обычно перед рабочей сменой закидывал пару старых потрёпанных комиксов, что помогали скоротать время и избавиться от скуки. Я перешёл через дорогу и проскочил мрачноватые дворы с открытыми парковками, прилегающие к офисным зданиям, расположенным за бумажной фабрикой. По дороге до дома я слушал третий студийный альбом британской группы Muse, с улыбкой вспоминая школьные экскурсии, на которых мы с двумя моими одноклассниками втихую от нашего сопровождающего глушили дешевое вино и одними губами шептали текст песни Hysteria. Поднявшись в квартиру, я посмотрел время на телефоне, бросил рюкзак на натоптанный пол в прихожей и снял грязные кроссовки. Рядом с моим рюкзаком валялся чёрный тканевый ремень от фотоаппарата, но Энгэля не было дома. Я прошёл на кухню и увидел на стойке плоскую тарелку с квадратными кусками остывшей пиццы. Наверное, он спешил на съёмки, если судить по ледяному недопитому кофе и следу зубов на одном из кусков пиццы. Под тарелкой лежал тетрадный лист, сложенный пополам с довольно крупным, но неровным почерком. Опустившись на барный стул, я потянул за уголок тетрадного листа и выдернул его из-под тарелки с остывшей пиццей. Я хотел поговорить с тобой о Штэфане, но никак не смог выбрать подходящий момент. Он переехал ко мне, когда моего отца посадили. Потом он познакомился с Рут и сказал, что собирается на ней жениться. Я был против и пытался переубедить его. Помнишь, ты спросил меня о дочери, я сказал, что в её жизни мне нет места и Маркус позаботиться о ней. Штэфан и Маркус – это один и тот же человек. Твой брат сменил имя, когда сбежал из дома. Перед свадьбой мы попали в аварию. Маркус впал в кому. Рут много плакала, она хотела от него ребёнка. Я дал ей то, что она хотела. Рут родила здоровую малышку и назвала её Ребеккой. Позже из больницы сообщили, что Маркус вышел из комы. Никто не ожидал, что он вернётся. Было трудно, но я ушёл после того, как он полностью восстановился, потому что устал обманывать Рут и самого себя. Я никак не мог избавиться от привязанности к нему. Ты думаешь, что я использовал тебя, чтобы добраться до твоего брата, но он мне не нужен. Можешь злиться и ненавидеть меня сколько угодно. Парадокс в том, что я должен думать о съемках, а вместо этого мараю бумагу и думаю о тебе.

Твой бесчувственный мудак.

Я положил лист на стойку и старательно разгладил его ладонями, столкнув со стола кружку с холодным кофе и размазав пасту от хвостиков прыгающих букв, выведенных чёрной гелевой ручкой. Всё это время он использовал меня? Несколько минут я просто сидел в замешательстве и сверлил глазами кружку у ножки барного стула, который стоял в паре сантиметрах от стиральной машины. Неужели люди, окружающие меня, получают удовольствие разрушая мир внутри меня? Поднявшись со стула, я ещё раз взглянул на исписанный тетрадный лист и провёл рукой по лицу, пытаясь унять нервный мандраж и сконцентрироваться на поездке к родителям. Представив встречу со старшим братом, меня затрясло ещё сильнее, я начал злиться на самого себя и не заметил, как наступил в кофе. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнул и наклонился за кружкой, посмотрев в сторону прихожей. Если бы он сейчас вошёл в эту чёртову дверь, я бы вмазал ему по самодовольной роже, а потом позволил бы ему трахнуть меня на кухонном полу залитым кофе. Не смотря на абсурдность этой цепи обстоятельств, я верил Энгэлю и не мог заставить себя на него злиться, потому что любил его. Мне всё равно, что скажет Маркус. Я беспокоился за родителей, в какое бешенство они придут, когда узнают о том, что их сын встречается с парнем. Только сейчас я начал понимать, что чертовски устал от всей этой херни и постоянных семейных разборок.

***

Покрутившись перед зеркалом, Хлоя пригладила серебристые волосы и слегка подтянула лямки своего вельветового платья-комбинезона. Позади девчонки тихонько постанывала Рия, которая пыталась одной рукой расчесать спутавшиеся волосы. Вырвав клок пушистых синих волос, она бросила это бессмысленное занятие, вернула расческу на место и плюхнулась на потёртый диван, надеясь, что никто в этот момент не наблюдал за ней. Хлоя увидела недовольное лицо подруги, промелькнувшее в зеркале, и залилась смехом, выронив из рук тюбик с бальзамом для губ. - Мне лучше остаться дома! – откинувшись на спинку дивана, Рия скрестила на груди руки. - Ты ведь сама согласилась на это двойное свидание, – прервавшись на смех, Хлоя наклонилась за бальзамом. – Тем более я уже договорилась с Уильямом, чтобы он позвал кого-нибудь из своих друзей, потому что я сказала, что приду со своей лучшей подругой. Не подставляй мою задницу! - Ты сказала, что отец Клауса встречается с матерью Уила, – дотянувшись до гладкой поверхности журнального столика, девушка взяла с неё длинную палочку для еды, просунула её под гипс и с наслаждением начала чесать зудящую кожу. – Я не в настроении, может перенесём этот ужин? - Встречались, – поправила её девчонка, увлажнив губы розоватым бальзамом. – Клянусь, что прибью Клауса на месте, если он вдруг решит заявиться и испортить наше двойное свидание! - Хорошо, – девушка со слабой улыбкой поднялась с дивана и подошла к прихорашивающейся подруге. – Поможешь замотать руку, чтобы я смогла принять душ? Проблема в том, что я не знаю, что надеть. Остановиться на коктейльном платье и ботильонах или лучше кроссовки с джинсами? - Надень платье и ботильоны, – остановив взгляд на зеркальном отражении лучшей подруги, Хлоя пожала плечами и с помощью одноразовой салфетки убрала лишний розоватый бальзам, выступивший за контур губ. – Кстати, ты так и не рассказала, что случилось на квартире у Энгэля. Встретившись с пристальным взглядом девчонки, Рия отвела блеклые глаза в сторону, смущенно приоткрыла рот и провела пальцем по нижней губе, усилив теплоту пробудившегося опьяняющего чувства. Она вспомнила горьковатый вкус губ Энгэля и сладостную дрожь, которая в момент поцелуя парализовала каждую клеточку её возбуждённого тела. Девушка пыталась выбросить из головы непристойные мысли и расплывчатые образы двух целующихся парней, но сочащаяся сердечная рана и мерзкое ощущение предательства не позволили ей этого сделать. Рия перевела взгляд на отражение подруги, сосредоточившись на её больших накрашенных глазах. Она по-прежнему не могла принять случившееся и поверить в то, что всё это произошло на самом деле. - Думаю, что между Энгэлем и Августом что-то есть. - Нет, – протянула Хлоя, покачав головой, и повернулась лицом к Рие. – Я не могу представить их вместе, они совсем не похожи на сладкую гей-парочку. Без обид, но у тебя был секс с Августом! - Почему ты не веришь мне? – удивленно спросила девушка. – Я видела, как они целовались! - Если это действительно то, что беспокоит тебя сейчас больше, чем наше двойное свидание, то почему бы тебе не позвонить Энгэлю и не спросить у него об этом лично? – девчонка изогнула бровь и удалилась за расческой, вернувшись к зеркалу, она стянула резинку с волос подруги. - Знаю, я должна сосредоточиться на свидании, – пытаясь расчесать пальцами волосы, Рия тяжело вздохнула и закатила глаза, – но я не могу перестать думать о поцелуе Августа с Энгэлем! Пока Хлоя расчесывала её волосы, девушка смотрела в зеркало и ломала голову, что сказать Энгэлю при встрече. Она могла бы выговориться или избить его клатчем, но есть ли в этом смысл?