Я равнина, на которой твои камни

Дотянувшись до мобильного телефона, я отключил серию будильников и скинул на пол меховое покрывало. Обычно мне требовалось около пятнадцати минут, чтобы прийти в чувство и заставить себя выползти из-под тёплого покрывала. Сегодня я проснулся чуть раньше будильника и на удивление чувствовал себя неплохо. Перевернувшись на спину, я вытянул руку, провёл по прохладной простыне второй половины кровати и ощутил пустоту. Вчера вечером Энгэль не вернулся домой. Я ждал его до ночи, скоротав пару часов за генеральной уборкой, оставшиеся полчаса я смотрел странный видеоролик о геомагнетизме и не заметил, как оказался на кровати. Я умылся, плотно позавтракал, обработал покрасневшую ссадину на щеке слабым раствором перекиси водорода и заклеил её бактерицидным пластырем. Вчера, когда я закончил с уборкой, я вынес несколько пакетов полные мелкого мусора и вместе с этим избавился от уродливой куклы скончавшейся пациентки. Теперь в моём рюкзаке было достаточно места, чтобы помимо воды и портативного зарядного устройства захватить в дорогу тёплых вещей и чего-нибудь перекусить. На девять утра я записался в парикмахерскую, которая находилась неподалеку от центрального автовокзала. Я хотел привести себя в порядок, чтобы перестать выглядеть нелепым долговязым переростком в глазах родителей. Закончив со сборами, я заказал такси, оделся и поставил рюкзак на мягкий ковёр у дивана. Я позвонил отцу, чтобы он не забыл забрать меня с остановки. Телефон Энгэля по-прежнему был отключен, поэтому я отправил ему текстовое сообщение: «Ты забыл ремень для фотоаппарата, я положил его на стеллаж с другими ремнями. Спасибо за пиццу». После парикмахерской у меня осталось еще около тридцати минут, я купил большой капучино и отправился в торговый центр за маленьким кафетерием. Новая стрижка натолкнула меня на мысль о частичной смене имиджа. Выбросив пустой стакан из-под капучино в урну у входа в торговый центр, я встал на эскалатор чтобы подняться на второй этаж. На первом этаже был расположен фуд-корт, небольшой кинотеатр, игровые комнаты, спортивный и косметический отделы. Я прогулялся по второму этажу, наткнулся на масс-маркет с недорогой качественной одеждой и купил себе узкие джинсы с длинным тканевым ремнём. Если бы кто-нибудь спросил меня, когда я в последний раз покупал себе что-нибудь из одежды, я бы затруднился ответить. В этих джинсах было неудобно перешагивать через две ступеньки за раз на спускающемся эскалаторе, но маленькая девочка, которая держалась за руку своей матери на соседнем эскалаторе, поднимающемся вверх, оценила мои старания. Добравшись до входа, я задержался у огромного аквариума, с интересом наблюдая за шустрыми огненными рыбками с причудливыми вкраплениями на плавниках. Я вышел на улицу и посмотрел на время, обернувшись, я увидел собственное отражение в зеркальных дверях центра, и не отрывая взгляда, поравнял белые шнурки, свисающие из капюшона толстовки. Я достал из кармана мобильный телефон и отправил Энгэлю дурацкое селфи на фоне рекламных вывесок с известными брендами, которые занимали около половины верхней части многоэтажного торгового центра. Когда я ещё раз взглянул на получившуюся фотографию, то испытал смешанное чувство – что-то между лёгким стыдом и озорством, открыв диалоговое окно, я написал, чтобы он прислал мне что-нибудь в ответ. Всю дорогу я слушал расслабляющую музыку и периодически проваливался в сон, опуская голову на плечо незнакомой девушки с серебряным кольцом в правом крыле носа. Девушка тормошила меня, лихорадочно подёргивая своим костлявым плечом, а когда я открывал глаза, чтобы спросить в чём дело, она молча отворачивалась к окну и хмурила тонкие подкрашенные брови. Когда я вышел из автобуса, то сразу же заметил за остановкой припаркованный автомобиль отца, накинув на плечо лямку нагруженного рюкзака, я выдернул из ушей силиконовые вкладыши наушников и обошел остановку. Отец забрал у меня рюкзак и закинул его на заднее сиденье, обтянутое искусственной кожей. Обменявшись обыденным неловким приветствием, мы сели в автомобиль и поехали до дома. По дороге я спросил его про Штэфана, но он ничего не ответил. На пороге меня с холодом встретила девочка со светлыми вьющимися волосами, заплетёнными в разлохматившуюся французскую косу. На девочке был потёртый джинсовый комбинезон, а под ним растянутая кофта с потрескавшимся от многочисленных стирок принтом. Скрестив на груди руки, она молча разглядывала меня своими большими тёмными глазами, окружённые густыми смоляными ресницами. Я поставил рюкзак на пол, сбросил обувь и проследовал за ней по коридору в общий зал, из которого обрывками доносились голоса героев какого-то мультфильма. - Привет, Ребекка, – она выглядела старше девочки с чёрно-белого снимка, но я узнал её. - Привет, – она опустилась на пол перед тараторящим телевизором и подогнула под себя ноги. Девочка была копией своего биологического отца, о существование которого, наверное, и не знала или не могла помнить. Я спросил, где сейчас её папа, она самую малость убавила звук, повернула голову и пожала плечами, пытаясь детальнее рассмотреть моё лицо и одежду. - У тебя есть сестрёнка или братик? – я завернул рукава толстовки и сел на пол рядом с ней. Встретившись со мной взглядом, она дотронулась до моего лица и сказала, что я похож на её отца, но только выгляжу младше. Я рассмеялся и наклонил голову, чтобы она смогла дотронуться до моего лба и бровей, отдёрнув руку, она вскочила на ноги и убежала в комнату моих родителей. Я начал подниматься и почувствовал чью-то тяжелую руку на плече, медленно повернув голову, я увидел насупившееся лицо отца. Он сказал, чтобы я перестал докучать девчонке и задавать ей непонятные вопросы, потому что моему брату это может не понравиться. Что, блядь, за херня? Я прошёл в комнату и закрыл за собой дверь, почувствовав вибрацию в кармане новеньких джинсов, я достал телефон и увидел уведомление о новом текстовом сообщении. Энгэль прислал мне ответное селфи, на котором держал в руке тлеющую сигаретку и показывал мне язык. Следом он написал: «Мы закончили, еду домой. Жду фотки без футболки». Я стянул с себя толстовку вместе с футболкой и плюхнулся на заправленную кровать. Вытянув вверх руку с телефоном, я сфотографировал голый торс через стандартное приложение с использованием чёрно-белого фильтра и нажал на кнопку «поделиться», чтобы отправить его Энгэлю. На селфи не было видно моего лица, но по резинке светлых боксеров, выглядывающей из джинсов, можно было догадаться, что на фото моё тело. Как только я поднялся с кровати и надел футболку, от Энгэля пришло очередное текстовое сообщение: «Это ты?» Прочитав это сообщение, я улыбнулся и забарабанил пальцами по экранной клавиатуре: «Не-а, забил в поисковике «парни торс», прогнал понравившуюся фотку через фильтр и отправил тебе! Жду ответное селфи в кровати. P/S: На фотке я». Дверь в мою комнату распахнулась, на пороге стоял отец, придерживая пальцами ремень почтальонки, которая свисала с его левого плеча, он прочистил горло и осмотрел комнату: - Я поехал за Софией. Тебе что-нибудь нужно в магазине? Я оторвал глаза от экрана мобильного телефона и попросил его привезти маленькую пачку сырных чипсов и безалкогольный энергетик. Отец не захотел брать с меня денег, но я продолжал настаивать на своём, нахмурившись, он что-то проворчал себе под нос и захлопнул дверь. Около двух часов я дремал в старом кресле, придвинутом к широкому деревянному подоконнику с выключенным ноутбуком и тремя маленькими кактусами в одинаковых пластиковых горшках. Я наслаждался мимолётными размытыми видениями, которые проецировало в короткие сны моё утомившееся от продолжительной дороги подсознание. Ребекка разбудила меня громкой заунывной музыкой, она сказала, что от голода у неё начинает болеть живот. Я поднялся с кресла, взял в руку мобильный телефон и увидел уведомление о новом сообщении от Энгэля. На фото он лежал в кровати, небрежно укрывшись серым меховым покрывалом, скомканным ниже пояса. Энгэль выглядел уставшим, но я всё равно возбудился, мысленно дорисовав прикрытую часть его подтянутого тела. Я пожелал ему сладких снов, положил мобильник в карман и прошёл на кухню, чтобы приготовить Ребекке что-нибудь перекусить из имеющихся в холодильнике продуктов. Пока я сосредоточенно изучал содержимое холодильника, я не услышал щелчка входной двери. Когда я обернулся передо мной стоял мой старший брат. Я прочувствовал последовательность сигнала, передаваемого от одного синапса к другому, словно мои мозги пропустили через кухонный комбайн. В моей памяти хранились петабайты разнообразного мусора: ненужные исторические факты, сюжеты фильмов и сериалов, тексты популярных песен, смешные видеоролики с кошками, воспоминания из детства, имена людей, обрывки из дневников Штэфана, приятные запахи и бестолковые фразы, вырванные из контекста; я не мог вспомнить лицо старшего брата, его образ затерялся среди мусорных куч накопленной мной информации. Я представлял его другим, но промолчал, с трепетом разглядывая его мужественное лицо с ямочкой на волевом подбородке. - Август! – он выпустил из рук сумку и обнял меня за плечи, сжимая до хруста в костях. - Штэф, – меня трясло, сцепив руки на его широкой спине, я вдохнул запах свежескошенной травы, которым пропиталась его прохладная плотная куртка. – Я думал, что никогда… не увижу тебя! - Моя жена умерла, – выпустив меня из объятий, он подошёл к холодильнику и достал из него хлеб для тостов и тарелку с нарезанным пармезаном и маленькими помидорами. – Неужели никто не рассказал тебе? Ладно, теперь это неважно. Я должен думать о будущем своей дочери. - Что случилось? – я наблюдал как он включил плиту и налил масла в небольшую сковороду. - Обтурационная асфиксия, – он взял со стола тарелку с сыром и черри и вернулся к плите. – Она подавилась блядской пуговицей! Я не должен был отправлять её на принудительное лечение. Я вспомнил лицо пациентки с уродливой куклой, её надрывающийся голос, осипший от прерывающихся рыданий и криков о помощи. Мысленно ответив на поставленный себе вопрос, я испытал ощущение внутренней гармонии, отразившееся мелкими ледяными мурашками на моей коже. Эта девушка была настолько больна, что ошибочно приняла меня за старшего брата, из-за этого она и обращалась ко мне так, словно мы были знакомы. Штэфан что-то говорил, но я не слышал его, сконцентрировавшись на невидимых линиях в моей голове, последовательно соединяющих одно событие с другим. Пропустив эти линии через внутреннюю многогранную призму, я тяжело выдохнул и почувствовал облегчение, словно для забытой мозаики наконец-то отыскался единственный недостающий пазл. Поджарив с двух сторон хлеб, брат положил его на тарелку с сыром и маленькими помидорами и окликнул по имени свою дочь. - Я уезжаю в конце этой недели, – поставив тарелку на стол, он насыпал в стакан какао и уставился на мою руку с тонким плетёным браслетом, подаренным Энгэлем. – Откуда у тебя этот браслет? Через минуту на его голос прибежала Ребекка, она в спешке надевала поверх комбинезона застиранный полосатый свитер. Встретившись со мной взглядом, она хмыкнула и с недовольным выражением лица села за стол. Мой брат налил немного молока в стакан с какао, разбив образовавшиеся комочки чайной ложкой, он добавил в стакан немного кипяченной воды и сделал бутерброды из поджаренного золотистого хлеба с ломтиками сыра и черри. - Мы можем поговорить наедине? – я взглянул на Ребекку, потянувшуюся за стаканом с какао. Брат с улыбкой прошептал ей что-то на ухо, а затем поцеловал её в лоб и погладил по голове, растрепав ещё сильнее разлохматившуюся французскую косу. Расстегнув куртку, он достал из кармана пачку сигарет и мотнул головой в сторону общего коридора. Я с улыбкой взглянул на Ребекку, неряшливо уплетающую горячие бутерброды, проверил плиту и последовал за братом. Оказавшись на улице, брат щёлкнул противоветровой зажигалкой и протянул мне раскуренную сигаретку, но я отказался и вежливо попросил его выдыхать в другую сторону. Я устал от запаха табака и сигаретного дыма, которыми пропитались мои волосы, кожа и большая часть одежды. - Я сменил имя, – выдохнув дым через ноздри, он остановился у крыльца, поднял голову и посмотрел на пасмурное небо. – Отец сказал, что ты читал мои дневники, хотел найти меня? Ты впустую потратил драгоценное время, которое можно было бы использовать более рационально. - Маркус, – прикрыв за собой входную дверь, я задержался на крыльце и произнёс по буквам его новое имя, его самоуверенность и манера речи свидетельствовали о том, что он привык, что окружающие люди соглашаются с ним и поддакивают каждому его слову. – Что за идиотское имя? - Грубо, – повернувшись ко мне, он затянулся сигареткой. – В последнем дневнике я больше писал о своих мыслях, тебе стоило читать внимательней, прежде чем выплескивать на меня обиды и раздражение из-за того, что я не соответствую твоим ожиданиям! Хочешь узнать почему я ушел? - Энзо опередил тебя, – нервно облизав обветренные губы, я спустился с крыльца и подошёл к брату. – Ты спросил меня про браслет. Тебя устроит если я скажу, что его подарил мой парень? - Надеюсь ты его трахаешь, а не он тебя! – улыбнувшись, он легонько похлопал меня по плечу, и выдохнув дым, вновь посмотрел на затянувшееся пасмурное небо. – У этого парня есть имя? Я не собирался обсуждать с братом подробности моей интимной жизни, непроизвольно погладив плетёный браслет, я поднял голову к серому небу и поймал щекой первую каплю дождя. - Его зовут Энгэль Хофманн, – я накинул на голову капюшон и до боли прикусил внутреннюю сторону левой щеки, чтобы хоть немного унять дрожь. – Должно быть тебе неприятно, что я… - Я понимаю к чему ты клонишь, но ты должен расстаться с ним, – перебив меня, он затушил сигарету и поспешил к крыльцу, чтобы укрыться от мелкого надоедливого дождя. Его слова задели меня за живое, не подав вида, я молча последовал за ним, попутно разглядывая небо, поддёрнутое непроницаемой пеленой из облаков грязного свинцового цвета. Скинув с головы капюшон, я покосился на приоткрывшуюся входную дверь, с особым усердием пытаясь задушить в себе желание вступать в спор с братом. Желание высмеять его невежество настолько вскружило мою голову, что я готов был пропустить сцену жаркого спора с весомыми аргументами и сразу перейти к эпизоду, где я отвешиваю ему серию лещей по холёной самодовольной морде. - Отец регулярно поколачивал Энгэля и отбирал у него заработанные деньги. Один из приятелей его отца сидел на жёстких психостимуляторах, он приходил, объебывался и трахал пацана до кровоподтёков в заднице. Знаешь, что сделал его отец, когда Энгэлю исполнилось шестнадцать? Он нанюхался какой-то херни и решил погладить его утюгом! Не удивительно, что после этого пацан горстями засыпал в себя нейролептики и прочие седативные препараты. Я потратил месяцы, чтобы изменить его отношение к жизни и взрастить в нём стремление влиться в общество, но истина в том, что человек не способен изменить своё первоначальное отношение к жизни. Посмотри на меня, я лишился из-за него ноги и воспитываю его единственную дочь! - Наверное, мы говорим о разных людях, – я не осмелился посмотреть в его глаза, прекрасно понимая, что он говорит правду, от которой кровь в моих жилах становилась вязким студнем. - Он настолько эмоционально травмирован, что не может выразить даже базальных эмоций, – обхватив пальцами дверную ручку, он многозначительно хмыкнул и перешагнул через порог. – Спроси его, почему он не может кончить? Проследи за ним и сам убедишься, что его тело на восемьдесят процентов состоит из колёс. Ты ведь понимаешь, что он всего лишь использует тебя? - Да пошёл ты, я не нуждаюсь в твоих наставлениях и не собираюсь слушать эту херню! – оттолкнув его, я прошёл в дом, и захлопнув за собой дверь, направился в мою комнату. В коридоре я столкнулся с Ребеккой, она напевала какую-то детскую песенку и держала в руках маленький поднос, на котором стояла тарелка с бутербродом и стакан с какао. Девочка вскрикнула и выпустила из рук поднос, опрокинув на себя горячий бутерброд и какао. - Шлепок майонезный! – смахнув с лица прилипшие кусочки сыра и хлебные крошки, она с приглушёнными хрипами принялась колотить меня своими маленькими кулачками. – Ты дурак! Я так разозлился на брата, что мне и в голову не пришло извиниться перед девочкой, и уж тем более помогать ей прибирать с пола. От короткой судороги у меня перехватило дыхание, отчаянные попытки вдохнуть порцию спасительного воздуха, прерывались болезненным сдавливанием грудной клетки. Отмахнувшись от девочки, я зашагал по коридору и свернул в комнату, тихонько закрыв за собой дверь. Мне нужно было время, чтобы обдумать слова брата, ведь я всерьёз начал пересматривать своё отношение к Энгэлю. Возможно, изначально я рассматривал ситуацию только со своей ограниченной точки зрения, и меня возмущала и коробила сама вероятность того, что правда может оказаться настолько мерзкой. Я грузно опустился в старое тёмное кресло и поставил локти на подоконник, подперев руками подбородок. Отгоняя ворох противоречивых мыслей, я с равнодушием смотрел на ухоженную изгородь сквозь маленькие дождевые капли на окне. Не так просто собраться с мыслями, когда на твою голову сваливается столько происшествий за раз. Очистив историю уведомлений на мобильном телефоне, я поднялся с кресла, пересёк комнату, и прислушавшись к отдаляющимся шагам, приложил ухо к двери. Оборвавшиеся шаги сменились подозрительной тишиной, я больше не слышал характерный скрип половиц, бормочущих голосов из телевизора или каких-либо других звуков, указывающих на то, что в доме есть кто-то помимо меня. Прошло около минуты, я продолжал вслушиваться в тишину, игнорируя ветер и мелкие ветки деревьев, скребущиеся в окна. В дверь кто-то постучал, я непроизвольно отшатнулся назад и врезался в платяной шкаф, осыпав нецензурной бранью выпирающую ручку, на которую напоролся позвоночником. - К тебе пришла Катарина, – стянув с себя куртку, Маркус прошёл в комнату и опустился на край кровати, вытянув перед собой протезированную ногу. – Вот, накинь, к вечеру похолодает. - Что ей надо? – стиснув зубы, я закинул руку за голову, чтобы дотянуться до ушибленного места. - Давай посмотрю, что у тебя там, – перекинув куртку через изножье кровати, он подошёл ко мне. Я без возражений стащил с себя толстовку и повернулся к нему спиной, он провёл пальцами вдоль моего позвоночника, с осторожностью ощупав место ушиба. От его прикосновений я чувствовал себя максимально неловко, закрыв глаза, я сомкнул в тонкую линию обветренные губы и инстинктивно напряг скулы. Большинство детей не жалеет своих близких, воспринимая их заботу, как должное, а повзрослев, они бесятся из-за чрезмерного внимания и опеки со стороны старших. Я готов был стерпеть прикосновения тёплых пальцев Маркуса, его скотское поведение по отношению к собственной дочери и бесцеремонные высказывания в мой адрес, но я не позволю ему говорить гадости в адрес Энгэля. Я давно простил брата за то, что он оставил меня наедине с обезумевшими от горя родителями, но я не мог простить его за боль, которую он причинил им. Уверен, такое бесчеловечное отношение к окружающим людям не может породить ничего, кроме душевной пустоты и острой неудовлетворённости от жизни в целом. - Здесь больно? – он надавил чуть выше копчика. - Блядь! – от боли у меня посыпались искры из глаз, я вздрогнул и прикусил нижнюю губу. - Обычная ссадина, – он вновь прикоснулся к пульсирующему ушибу, неодобрительно хмыкнул и положил руку на моё плечо, вынудив меня повернутся к нему лицом. – Завтра будет синяк! Не отрывая глаз от лица старшего брата, я надел на тело свободную толстовку и взял с кровати его небрежно свёрнутую куртку. Подвернув рукава и накинув её на плечи, я засунул руки в карманы и вытащил из них какой-то мусор, мятые замусоленные чеки, горсть мелочи и старый мобильный телефон. Я положил это всё на подоконник рядом с выключенным ноутбуком, и поджав губы, застегнул куртку и молча вышел из комнаты, но не потому, что мне нечего было сказать, я мог бы и продолжить. В голосе Маркуса отсутствовали признаки агрессии, но по выражению его лица можно было догадаться, что он не в восторге от моих слов и не собирается разделять мой выбор, поэтому продолжать этот разговор было всё равно, что ходить по раскалённым углям. - Ужинаем в восемь, только не вздумай опоздать, – собрав замусоленные чеки и другой мусор с подоконника, он скомкал их в кулаке, проследовал за мной в коридор и удалился на кухню. У крыльца стояли Катарина и Магнус, они о чём-то громко разговаривали, но увидев меня, они дружно рассмеялись, подошли ближе и принялись сжимать меня в дружеских объятиях. Мы вместе учились, я надеялся, что сквозь годы мы по-прежнему будем дружить, как было когда-то в начальной школе, но видимо у судьбы были другие планы на этот счёт. Ребята так же, как и я перебрались в ближайшие города и по возможности приезжали сюда в выходные, чтобы навестить родителей и помочь им с работой по дому. В начальной школе мне очень нравилась Катарина. После занятий я частенько представлял, как мы вместе возвращаемся домой, и я, набравшись смелости, наконец признаюсь ей в своей симпатии, но Магнус опередил меня. - Мы хотели поболтать у костра, пожарить зефир и попить пива, но как только мы вышли из дома погода испортилась. Есть идеи, где можно переждать дождь? – поправив капюшон, Катарина перевела взгляд с моего лица на лицо Магнуса, нетерпеливо переминаясь с одной ноги на другую. - Может, прогуляемся до хижины? – неуверенно предложил Магнус, взяв за руку Катарину. Я бы с удовольствием пригласил бы их в дом, если бы моего старшего брата и его обиженной дочери не было бы внутри. После небольшой дискуссии мы приняли решение, что всё-таки нужно идти через старый мост в сторону хижины, пока дождь не забарабанил ещё сильнее. По дороге мы зашли в единственный продовольственный магазин, где купили чипсов, немного пива, пачку сигарет и противоветровую зажигалку. Через каждые полчаса я проверял телефон, нет ли пропущенных звонков или новых текстовых сообщений от Энгэля. Сколько же он может спать? Спустившись со старого скрипучего моста, мы с лёгкостью перебежали через поле с мокрыми розовыми цветами, прилипающими к одежде и рукам, и рванули наперегонки до хижины. Сквозь дыры в потолке в дом падали капли дождя, впитываясь в пыльный дощатый пол, застеленный тонким слоем выгоревшей соломы и размокшими обрывками старых газет. В нос ударял концентрированный запах плесени, грязи и свежего дерьма, наверное, местные попрошайки и бродячие животные облюбовали это место, потому что на полу лежали влажные тряпки, кучи старого шмотья, затасканная обувь и кусочки засушенного хлеба. Мы с ребятами расстегнули куртки и принялись поочерёдно осматривать комнаты, нашёптывая ритмичные четверостишья из детской считалки для игры в прятки. Закончив осмотр, мы прошли в спальную комнату с медной кроватью и постелили сверху замусоленного матраса закатанный шерстяной плед, который принесла с собой Катарина. Мы достали из рюкзака Магнуса холодное пиво, чипсы и сигареты и по-турецки уселись на застеленный матрас, образовав неровный круг. Мы сидели так близко к друг другу, что я мог разглядеть линию роста волос на бровях Магнуса и замазанные плотным тональным кремом маленькие прыщи Катарины. Я с жадностью вдыхал сладковато-мятный запах фруктовой жвачки Катарины и никотиновое амбре, въевшееся в спортивную куртку Магнуса. Мы выпивали, ели чипсы, высмеивали взрослую жизнь, пытались вспомнить слова песен со школьных времён, с улыбкой описывая вкус дешёвого вина и скуку однообразных школьных экскурсий. Через полуразрушенную крышу, покрытую изнутри мхом, продолжали падать мелкие капли дождя, впитываясь в дощатый пол, нашу одежду и шерстяной плед, постеленный на матрас. К вечеру дождь закончился, но его сменил холодный порывистый ветер, который завывал сквозь щели в стенах и разбитые стёкла хижины, продувая наши плотные куртки и забирая остатки тепла. Алкоголь примешивался в кровь и приятно растекался по телу, даруя невероятную лёгкость мысли и стирая формальные границы общения. Почувствовав вибрацию в кармане новеньких джинсов, я украдкой взглянул на светящийся экран мобильного телефона, предупредил ребят, что мне нужно отойти, и сделав пару глотков из пивной банки, выскочил через подобие входной двери хижины. Мои пьяные мысли путались и подстёгивали меня на маленькую провокацию, поэтому я сделал над собой усилие и побежал подальше от домика через мокрое розовое поле. Я боялся откровенничать с Катариной и Магнусом, неуклюже маневрируя между вопросами, затрагивающими мою ориентацию и личность моего сожителя. Я придерживался мнения, что заниматься собственной личной жизнью гораздо приятнее, чем совать нос в чужую личную жизнь. Ответив на звонок Энгэля, я шумно выдохнул в микрофон телефона и сказал ему короткое тёплое «привет», продолжая мчаться по розовому полю. Энгэль сказал, что позвонил мне сразу же после того как проснулся. Он поверхностно рассказал о съёмках и спросил меня о встрече со старшим братом, узнал, как мои дела и поинтересовался, чем это я сейчас занимаюсь. Я слушал его хрипловатый голос, поднимаясь на небольшой холм на краю цветочного поля. Холм подсвечивал слабый уличный фонарь, благодаря которому я разглядел большую ухоженную грядку кормовой тыквы. По середине грядки подёргивалось жуткое тряпичное чучело, закреплённое на тугие металлические хомуты к заостренному деревянному столбу. Прижимая телефон к уху, я подошёл к краю холма и посмотрел вниз, продолжая болтать что-то о дожде и липких цветах. Услышав странные звуки, я повернул голову в ту сторону откуда они доносились, и почему-то решил, что это Магнус хочет подшутить надо мной. Не успел я собраться с мыслями, чтобы подвести итог растянутой мной истории, как получил парочку увесистых ударов по голове, и не удержавшись на ногах, потерял равновесие и покатился вниз. Пытаясь ухватиться за мокрую почву, я задрал голову и, кажется, увидел парня в чмошном целлофановом дождевике, а потом обмяк и вырубился.