Я равнина, на которой твои камни

Я стоял в красной телефонной будке, прижимал к уху пластмассовую трубку и зациклено набирал номер Энгэля, нервно вытирая грязной перчаткой тёплые ручейки крови, стекающие с моего лба. Через стеклянные вставки в металлической двери будки я видел, как с неба дождём сыплются жухлые пожелтевшие листья, я положил трубку на плечо и прижал её к уху, чтобы освободить левую руку и поймать один из падающих листьев. Зажав крупный хрустящий лист между грязных пальцев и вслушиваясь в монотонные далёкие гудки, я расслабил плечо, которым прижимал трубку, и вышел из тесной будки. Пластмассовая трубка выскользнула из-под моего уха и с грохотом отскочила от цементного пола, покачиваясь на длинном перекрученном телефонном шнуре. Я разжал пальцы, пустив по ветру труху, в которую превратился пожелтевший лист, и прокричал во всю глотку имя старшего брата. Уши заложило от собственного голоса, помимо внутренней боли я чувствовал острую физическую боль, от которой хотелось свернуться в клубок и выть. Я расстегнул тёмное драповое пальто, осмотрел себя на наличие травм и ссадин, ощупав руками рёбра и грудь, но я так и не смог найти очагов этой застилающей глаза боли. Сквозь полупрозрачную болезненную пелену я цеплялся взглядом за ржавые металлические тележки, нагруженные консервами, заплесневелыми хлебобулочными изделиями и прочими продуктами, брошенные автомобили с орущими вразнобой сигнализациями, бумажные деньги, смешавшиеся с лиственной трухой на асфальте, словно целый город опустел. Скрючившись от боли, я шаркал по асфальту подошвами пыльных ботинок Энгэля, обрывки нашего последнего разговора блёклыми тенями кружили в голове, вызывая растрёпанные и необъяснимые чувства. Какого чёрта я промолчал, не высказав своего мнения о его прошлом и почему я надел эти дурацкие ботинки? Всё вокруг было расчеловечено. Оглянувшись на красную обшарпанную будку, я до крови прикусил нижнюю губу и продолжил идти вверх по пустынной улице, напоминающей кладбище, поросшее жёсткой травой и колючим тёрном. Я перешагивал втоптанные в грязь детские игрушки, ковыляя мимо столкнувшихся автомобилей, ржавых тележек и гор размокшей пожелтевшей макулатуры, поднимая в воздух лиственную труху, которая оседала пылью на моей одежде. Выбившись из сил, я остановился и попытался выпрямиться, упёршись ладонями в смятый пыльный капот патрульного автомобиля, я пропотел и поднял голову, чтобы осмотреться. Моё раздробленное сознание словно стянуло тугими металлическими жгутами, тело обмякло и наотрез отказывалось считывать команды, посылаемые мозгом. Казалось, я всё глубже проваливаюсь в темноту, а чуть позже очнусь в тканевом теле уродливой куклы Вуду, утыканным толстыми швейными иглами. Я обессиленно рухнул на колени, проскользив грязными перчатками по смятому капоту автомобиля и с большим усилием повернув голову, я потерял равновесие и упал, направив затуманенный взгляд на красную будку. Я уже был здесь. Перевернувшись на живот, я выругался и с натужным кряхтением из последних сил пополз по асфальту, загребая руками лиственную труху, клочки журналов и ошметки еды, размазывающиеся по пальто. - Мой приятель сказал, что ты умер, – кто-то рывком схватил меня за воротник пальто, протащив по грязи, а затем он приподнял мою отяжелевшую голову, сдавив костлявыми пальцами мои искусанные с внутренней стороны щеки. – Расскажи мне, корешок, что ты помнишь? - Что с твоей рожей? – выплюнув труху, я обхватил пальцами его жилистое запястье и посмотрел на его обезображенное лицо с чёрными бездонными дырами вместо носа и глаз, над которыми дрожали редкие белоснежные ресницы. – Прости, но мне хреново, и я не хочу напрягать мозги! - Тебе всё ещё кажется, что это всего лишь сон? – он улыбнулся и высунул кончик синего языка. - Думаешь, я смог бы болтать с тобой, если бы я на самом деле был мертв? – дрожа от боли и ощущая холод, разливающийся по телу, я увидел, как за спиной этого безглазого уродца из асфальта вырастают полуразрушенные многоэтажные здания, окруженные лиловыми мухами. - Невероятно, с какой лёгкостью смертные вспоминают жалкие незначительные мелочи, и с каким трудом они пытаются вспомнить действительно важные вещи! – он свёл дрожащие ресницы к чёрной дыре на месте носа и ещё сильнее сдавил пальцами мои щёки. – Ну так что, корешок?

***

Вытащив из ушей силиконовые вкладыши проводных наушников, Рия остановилась перед входной дверью в квартиру Хофманна. Решительно расправив плечи, она легонько стукнула кулачком по двери и инстинктивно отступила назад. От глухого удара дверь в квартиру приоткрылась, и сквозь небольшой проём Рия увидела Энгэля, склонившегося над ботинками и пытающегося подтянуть развязавшиеся шнурки. Заметив боковым зрением девушку, сверлящую его остекленевшим взглядом, парень выпрямился, приблизился к двери и дёрнул её за ручку. - Чего тебе? – застегивая на ходу драповое пальто, он окинул взглядом квартиру и выключил свет. - Покажи мне, как ты целовал на прощание Августа, – мусоля большим и указательным пальцами толстый ремешок бандажа, который фиксировал её загипсованную руку, она слабо улыбнулась. – Не могу поверить, что у тебя хватило наглости всё это время притворяться моим другом! - Ага, что было, то было. Послушай, мне сейчас не до разговоров, – перешагнув через порог, он захлопнул за собой дверь и положил в карман связку ключей. - Уверен, что тебе больше нечего сказать мне? – обхватив пальцами ремешок бандажа, Рия подняла глаза на его лицо и отступила к лестнице. – Прямо сейчас я хочу забить тебя до смерти этим чёртовым гипсом, но меня тошнит от мысли, что мне придется прикоснуться к тебе. Лёгким движением руки парень подкурил сигаретку, отодвинул в сторону девушку, и спрятав руки в карманы драпового пальто, принялся спускаться по лестнице. Девушка развернулась и поспешила за ним, пытаясь ухватиться за рукав его застёгнутого на все пуговицы пальто. - Перестань быть такой упёртой! – оттолкнув её раскрытую ладонь локтем, Хофманн выпустил в воздух серию маленьких колеблющихся колец из сигаретного дыма и ускорил шаг. - Прежде чем ты уйдёшь, я хочу поблагодарить тебя за то, что каждый грёбанный день ты не устаёшь напоминать окружающим людям какой же ты мудак! – остановившись на лестнице тремя ступеньками выше Энгэля, она впилась взглядом в его широкую спину и положила руку на перила. Ровный ритм его шагов замедлился. Через несколько ступеней парень остановился и повернул голову на пронзительный громкий голос девушки. Её фарфоровое лицо приобрело розоватый оттенок, уголки её тоненьких губ вздёрнулись, а на висках выступили паутинки голубых вен. - Поговорим в другой раз, – встретившись с ней взглядом, Энгэль смягчился и на мгновение приподнял уголки губ. – Я никогда не испытывал разочарования, потому что всегда был готов к худшему. Август показал мне другую сторону жизни и изменил моё отношение ко многим вещам. - Я не могу находиться рядом с тобой, потому что мне больно, ведь я знаю, что ты никогда не будешь со мной! – опустив глаза на его грязную обувь, она с дрожью зажала рот ладонью и захлопала тонкими накрашенными ресницами, пытаясь беззвучно проглотить слёзы. - Прости, я не знаю, как тебе помочь, – отвернувшись от Рии, он затушил сигаретку о подошву своего ботинка и выбросил окурок в пепельницу на подоконнике у приоткрытого пыльного окна. - Сколько ещё должно пройти времени, чтобы я смогла забыть тебя? – поспешив к подоконнику, она схватила с него пепельницу, перегнулась через высокие перила и швырнула её вниз. – Из-за тебя я оставила свою лучшую подругу одну на двойном свидании с малознакомыми парнями! Выпустив из пальцев жестяную пепельницу и вытерев глаза, Рия выпрямилась, одёрнула задравшуюся клетчатую юбку, и тихонько шмыгнув носом, смахнула с щёк слёзы. Поправив воротник драпового пальто, он остановился и посмотрел вверх на фарфоровое лицо девушки с покрасневшими глазами, затем перевёл взгляд на разлетевшиеся по лестнице пепел и окурки. - Уже поздно, – с полным безразличием он засунул руки в глубокие карманы пальто, повернулся спиной к девушке и продолжил спускаться по лестнице. – Пойдём, подброшу тебя до дома. Прижимая к груди зафиксированную в бандаже руку, она проследовала за ним и брезгливо перешагнула через горстки пепла и пожелтевшие окурки. Её щёки горели, она чувствовала себя растоптанной, униженной в собственных глазах и злилась на себя за то, что до сих пор питает к Энгэлю тёплые чувства. Она не могла поверить, что примчалась к нему на другой конец города, оставив Хлою в одном из лучших ресторанов с двумя незнакомыми парнями. Когда Энгэль окликнул её по имени, она вздрогнула и ускорила шаг, комкая в голове образы двух целующихся парней, словно печатную бумагу, испачканную неисправным картриджем. Она поёжилась от нарисованной воображением картины и, отогнав мерзкие мысли в сторону, не заметила, как оказалась на улице. Направляясь к парковке, Энгэль брелоком разблокировал двери серебристого кроссовера, и расстегнув верхние пуговицы пальто, уселся на водительское сиденье. Рия втянула шею, зарылась подбородком в пушистый воротник своей джинсовой куртки и, вздрогнув от очередного порыва ветра, обогнула автомобиль. Запрыгнув на пассажирское сиденье, обтянутое потрескавшейся кожей, девушка задрожала от холода и попросила парня включить обогреватель. Они мчались по освещённым улицам, сливаясь с беззвёздной туманной ночью под тихую убаюкивающую музыку. Согрев руки от шумного обогревателя, Рия откинулась на сиденье и сомкнула подрагивающие от накладных ресниц веки, растворяясь в мягком эффекте от бокала кислого шампанского. Она осушила его перед выходом из ресторана, ожидая звонка от оператора из контакт-центра такси у полукруглой барной стойки. Вдыхая сладковатый запах автомобильного ароматизатора, девушка с глуповатой улыбкой съехала с пассажирского сиденья, и вцепившись в ремень безопасности, ударилась плечом о дверь. Энгэль вздрогнул, и избежав столкновения с притормозившим впереди тёмно-синим седаном, свернул с дороги в парковочный карман. - Что это было? – округлив глаза, Рия лихорадочно хватала губами горячий воздух и продолжала сжимать ремень безопасности, её пальцы до того онемели, что она не могла разогнуть их. - Похоже, я отключился, – он с холодным равнодушием убрал руки с руля и провёл ими по лицу. Отстегнув ремень безопасности, девушка поправила пушистый воротник куртки и выскочила из салона. Она захлопнула за собой дверь и обошла кроссовер, наклонившись к запотевшему окну с водительской стороны. Постучав в него, она с нетерпением потянула за дверную ручку и не слишком вежливо попросила Энгэля перебраться на заднее пассажирское сиденье. В его тёмных глазах отражался холодный свет уличный фонарей, который смешивался с мерцающими бликами фар, скользящих вдоль дороги машин. Он достал из кармана сигаретку и поднёс к ней прикуриватель, Рия нахмурилась и повторила чтобы он перебрался назад. Видеть его в таком состоянии ей ещё не приходилось, поэтому его поведение загоняло её в тупик, заставляя сомневаться в адекватности собственных действий. Энгэль отщелкнул ремень безопасности, уступил ей сиденье и распахнул дверь кроссовера позади своего бывшего места. Парень затянулся сигареткой, сел на край подогретого пассажирского сиденья и вытянул свои длинные ноги. - Не хочешь объяснить мне, что, блядь, происходит? Клянусь, если ты не ответишь на этот вопрос я вызову такси и насильно затолкаю тебя в эту машину! – девушка завела автомобиль, и отрегулировав зеркало заднего вида, повернулась лицом к парню. – Мы могли разбиться! - Знаю, прости, – выпустив тонкую струйку дыма, он кивнул и не заметил, как стряхнул пепел на джинсы. – Мы болтали по телефону, кажется, Август говорил о цветах, потом я услышал какой-то шум и связь оборвалась. Около трёх часов я лежал в кровати и пытался дозвониться до него, потом я вызвал такси и арендовал тачку. Меня трясло, я никак не мог успокоиться. Я хотел сесть за руль и доехать до его родителей, чтобы узнать в чём дело, но похоже проебался с дозировкой. - Что ты принял? – она с отвращением посмотрела на его сухие стянутые губы и расчесанное лицо. - Вот дерьмо, я засыпаю, – щёлкнув пальцами, он выбросил окурок на проезжую часть и откинулся назад, с большим трудом затащив ноги в салон. – Пойдём назад, посидишь со мной немного. Знаю, я обещал отвезти тебя домой, но облажался. Закажи себе такси и возьми из бардачка денег. Заглушив двигатель, Рия перебралась на заднее сиденье и положила тяжёлую голову парня себе на колени. Кончиками пальцев она прикоснулась к его липкому лбу и с трепетом убрала с него прилипшие пряди непослушных смоляных волос. Из-за лихорадки, вызванной сильным психотропным анальгетиком, Энгэля то бросало в пот, то трясло от озноба. Из запотевшего окна, у которого оказалась Рия, трудно было что-то разглядеть. Она прислушивалась к звукам машин, мчащихся по невидимой для неё асфальтированной дороге, и размышляла, что делать дальше. Зарываясь пальцами в его жёсткие смоляные волосы, на секунды она забывала, что нужно дышать, растекаясь от желания оказаться в его стальных объятиях. Тонкая кожа на веках парня подрагивала, на его лбу вновь выступили свежие капельки пота, он что-то пробормотал и схватил девушку за запястье. От прикосновения его грубых пальцев она ахнула и рывком освободила руку, надеясь, что он не проснётся, услышав её непроизвольный испуганный вздох, но он лишь приоткрыл рот и продолжил сопеть. Поправив воротник его застегнутого пальто, Рия откинулась на сиденье и спустя некоторое время погрузилась в глубокий сон. Все тревоги и обиды девушки тонули в монотонном гуле бесконечной цепочки автомобилей и в тёплом салонном воздухе, смешавшимся с горечью специфического парфюма Энгэля. Ей приснилось, что она в одиночку гуляла по сумрачному лесу и вышла на небольшой родник, в котором почему-то решила умыть лицо и ополоснуть руки. Она видела, как грязь и засохшая кровь на её ладонях скатывались в мелкую крошку, смываясь кристальной родниковой водой вместе с её бессильной злобой. Через полтора часа девушка проснулась от холода и перебралась на водительское сиденье, чтобы завести двигатель и включить обогреватель. Убедившись, что Энгэль по-прежнему спит, она перекинула через плечо ремень безопасности, проверила обогреватель и выехала из парковочного кармана. Выравнивая руль, Рия убедилась, что управлять таким громоздким автомобилем одной рукой несколько сложнее, чем ей казалось до этого момента. Она сбросила скорость и сосредоточила внимание на дороге, поравнявшись с медлительным такси, из которого доносились возбужденные голоса подростков и тихая латиноамериканская музыка. - Если честно, я не знаю, что делать дальше, но сейчас я уверена, что должна собраться и отвезти тебя к нему, – провожая взглядом обогнавшее её такси, она тяжело вздохнула. – Хорошо, что ты не слышишь меня, потому что мне очень больно и я готова разрыдаться, но как бы я не злилась, я не могу оставить тебя в таком состоянии. Хлоя сказала бы что я дура и у меня совсем нет гордости. Всю дорогу она прокручивала в голове слова Клауса, обрывки фраз Хлои и разговор с Энгэлем, сопровождаемый сумбурными комментариями Августа, одновременно с этим её не отпускало чувство полной опустошённости. Через какое-то время салон кроссовера наполнился теплом и горечь специфического парфюма Энгэля вновь приятно защекотала ноздри Рии. Пейзаж за окнами начал терять городские очертания и холодные сдержанные оттенки сменились насыщенными светлыми тонами. В кремовых невысоких однотипных домах, которые стояли ближе к дороге, были плотно задёрнуты шторы и, лишь в одном из многочисленных окон девушка заметила зеленоватый свет детского ночника. Оставив позади пустые улицы и жилые кварталы, она украдкой взглянула на заднее сиденье, на котором расположился Энгэль. Смазливое лицо парня приобрело болезненный сероватый подтон, на его лбу блестели свежие капли пота, а под его закрытыми глазами залегли тёмные тени. Для того чтобы не задремать, девушка на миллиметры опустила стекло со своей стороны, и наполнив лёгкие прохладным ночным воздухом, расстегнула куртку и начала мурлыкать под нос трогательную песню известной канадской певицы Селин Дион: - «Я лезла из кожи вон, пока не оказалась разбита, наблюдая как все эти мечты тают в воздухе». Стремительно набирая скорость, Рия проехала несколько миль, и доверившись светящейся стрелке дорожного указателя, свернула на лево. Она добралась до перекрёстка и скинула скорость, посматривая в боковые зеркала и наблюдая за огоньками светофора, переливающиеся от красного к зелёному и вновь к красному, она съехала на обочину дороги и остановила машину. Отщёлкнув ремень безопасности, девушка подняла стекло, застегнула молнию на своей джинсовой куртке и увлечённо принялась разглаживать искусственный мех на воротнике. Вынужденная остановка и липкая тишина предоставили ей достаточно времени, чтобы вернуться к анализу поведения Клауса. Она не понимала, как можно было быть такой наивной овечкой и покупаться на его приторные подхалимистые слова. Чем яростней Рия зарывалась пальцами в пушистый мех воротника, тем глубже она погружалась в мысли и пришла к выводу, что неоднозначное поведение Клауса изначально кричало о распылённости его спортивного интереса. Она вернула руку на руль и устало вздохнула, устремив отсутствующий взгляд на далёкие огни перекрестка. Поглощенная собственным унижением и попытками сдержать слёзы, девушка вздрогнула, когда Энгэль тыкнул её пальцем в расслабленное плечо. - В следующий раз, когда вздумаешь выкинуть что-нибудь столь гениальное, остановись и хорошо подумай! – немного ослабив ремешок бандажа, она пошевелила пальцами загипсованной руки. - Прости, если я напугал тебя, – хлопая слипшимися смоляными ресницами, он помотал головой и посмотрел на клочок бездонного ночного неба, которое протыкали верхушки ветвистых сосновых деревьев. Он не понимал, где находится и сколько сейчас времени. – Как… как долго я спал? - Я… я не знаю, – она поджала губы, вытерла покрасневшие глаза и вышла из машины. Нащупав в кармане зажигалку и мятую пачку сигарет, он открыл дверь и без воодушевления выполз из тёплого салона кроссовера. Захлопнув за собой дверь, девушка стиснула кулак так, что побели костяшки. Она прижала к груди бандаж и принялась изучать рощу покачивающих деревьев, выстроившихся в пунктирную линию с умыслом скрыть из виду строительный забор из серебристого профнастила, протянувшегося на тысячи километров параллельно дороге. - Спасибо, что осталась, – выпустив дым через нос, он подошёл к Рие, положил руку на её хрупкое плечо и сжал его. – Я всегда принимал решения на холодную голову в зависимости от обстоятельств, но в этот раз, я не знал, что делать и поэтому спросил себя, а что сделал бы Август? - Это всё, что ты хочешь сказать мне? – нахмурившись, она скинула с плеча его руку и повернулась к нему лицом. – Я не хочу слушать про твои отношения с Августом! Затянувшись сигареткой, он взял девушку за руку и на выдохе притянул её к себе. Рие показалось, что она слишком грубо высказала своё мнение, и встретившись с холодными глазами Хофманна, сконфуженно покраснела и отвела взгляд в сторону рощи. Он выбросил окурок и какое-то время молча разглядывал её редкие веснушки на фарфоровых кукольных щеках. - Ты замечательная, – он заправил за ухо её вьющиеся синие волосы, – и когда ты встретишь парня своего возраста, я начну жалеть о том, что в своё время не приударил за тобой. - Нет, замолчи! – она перевела взгляд с рощи на болезненное лицо парня и стукнула его в грудь. – Не понимаю, зачем притворяться, что тебе есть до меня дело! Хочешь казаться хорошим парнем? - Я бы многое отдал, чтобы и дальше быть твоим другом. Эти слова ранили её сильнее, чем его двойственное поведение, она ещё раз ударила его в грудь, и стиснув зубы, попыталась проглотить сухой комок, образовавшийся в горле. Она вдруг поняла, как просто идеализировать человека, о котором толком ничего не знаешь, и как трудно продолжать идеализировать того же человека, когда узнаешь о нём что-то неприятное. Все отношения с другими людьми упираются в цикличность, которая в свою очередь становится устойчивой привычкой, а всем известно, что привычка – та же зависимость, но в более радужной обёртке. Рия изначально отдавала себе отчёт, что дружба с таким парнем, как Энгэль, не привнесёт ничего хорошего в её размеренную жизнь. Совершая какие-либо поступки или принимая какие-либо решения, девушка чаще руководствовалась эмоциями, привязываясь к определённым местам и людям, поэтому она всё ещё была зависима от Хофманна и не могла освободиться от его влияния. Она подняла руку, чтобы отвесить ему полновесную пощечину, но встретившись с его сочувственным взглядом, разрыдалась и засеменила вдоль рощи к манящим огням перекрёстка. Выдернув ключи из зажигания, Энгэль заблокировал двери кроссовера и поспешил за ней, выкрикивая на ходу её имя. Она всхлипывала, размазывая по щекам растёкшуюся тушь, и задыхалась от рыданий, которые сотрясали все её внутренние органы. Не обращая внимания на его хрипловатый голос, она с несвойственным ей упрямством продолжала идти к перекрёстку. Усилившиеся порывы ветра выдували остатки тепла из джинсовой куртки Рии и всё сильнее раскачивали верхушки сосновых деревьев, напоминая какой-то жуткий потусторонний шепот из малобюджетных старых фильмов ужасов. Сложившись пополам от внезапного приступа тошноты, Энгэль вытер со лба выступившие капельки пота и вернулся к машине. Он запрыгнул на остывшее водительское сиденье, обтянутое потрескавшейся кожей, и завёл двигатель. Включив обогреватель, парень посмотрел в боковые зеркала и выехал из парковочного кармана. Поравнявшись с Рией, он сбросил скорость и опустил запотевшее окно со своей стороны, чтобы окликнуть её по имени. Она не могла успокоиться и остановить слёзы, которые потоком стекали по её фарфоровым щекам и подбородку, оставляя тёмные пятна на пушистом воротнике куртки. - Взгляни на себя, ты замёрзла, и вся дрожишь! – остановившись посреди дороги, он выскочил из тёплого салона, и схватив девушку за запястье, силком потащил её к незаглушенному автомобилю. – Хочешь, чтобы меня оштрафовали за парковку в неположенном месте? Горячие слёзы насквозь промочили клочок искусственного меха на воротнике её куртки, застилая красные глаза с полопавшимися капиллярами, из-за которых всё вокруг ей виделось смазанным и туманным. Буквально захлебываясь от рыданий и невыносимой душевной боли, она с застывшим на губах криком о помощи твёрдо упиралась ногами в асфальт. Игнорируя тошноту, дрожь и обострившуюся лихорадку, Энгэль толкнул Рию к двери кроссовера и с большим усилием затолкал её внутрь. Она перекинула через голову ремешок бандажа, освободив загипсованную руку, и выставила её из салона, чтобы Энгэль не смог закрыть дверь. Неопределённо усмехнувшись, он со спокойным выражением лица запрыгнул на водительское сиденье и тронулся с места, степенно набирая скорость. Скользнув в сторону открытой двери, Рия упёрлась руками в водительское сиденье и попросила Хофманна остановить машину. Он сделал вид, что ничего не слышит, и сосредоточившись на дороге, продолжил ускоряться. Не выдержав, девушка запаниковала и завопила во всю глотку, окончательно сорвав и без того посаженный голос. В растрёпанных чувствах она схватилась за дверную ручку и рывком захлопнула дверь, оказавшись в середине просторного пассажирского сиденья. - Да что с тобой происходит?! - Я отвезу тебя в ближайший отель, тебе надо проспаться. За деньги не беспокойся, я всё оплачу. - Ты вообще слушаешь, что я говорю? – скривив губы, едва ли не по слогам, произнесла Рия и вытянула шею в проём между передними сиденьями. – Хорошенько посмотри на себя в зеркало, выглядишь так, будто бы умер ещё вчера! Тебе самому не помешало бы немного вздремнуть. - Ладно, поехали в отель, – взглянув на своё отражение в зеркале, он кивнул головой, наслаждаясь приливом неземной эйфории, которая любовно окутывала его притупившееся сознание. – Только избавь меня от душных откровенных разговоров и прочего псевдопсихологического дерьма! Через пятнадцать минут они стояли у низенькой регистрационной стойки занюханного придорожного отеля, напоминающего пристанище для местных проституток и наркоманов. На полу перед стойкой лежал выцветший потёртый ковёр с многочисленными пятнами въевшейся рвоты, у засаленного дивана валялись фантики от конфет, а с сероватого потолка в нескольких сантиметрах от пыльной люстры свисала длинная клейкая лента для насекомых, усеянная дохлыми комнатными мухами. На оранжевых стенах из маленьких колонок за регистрационной стойкой доносился непонятный скрежет, слева от главного входа валялись окурки от сигарет, а на стене висела табличка «курить запрещено» с внушительным слоем копоти от спичек и зажигалок. Розовые замызганные шторы с лёгкостью пропускали свет фар, проезжающих мимо спортивных байков, грузовиков и легковых автомобилей. У засаленного дивана стоял журнальный столик, на котором поджав под себя лапки, сидела старая слепая кошка с купированными ушами и хвостом. Рия нажала на стёртую пластиковую кнопку на регистрационной стойке и из арки со шторкой из разноцветных тканевых полосок вышла девушка с крашенными рыжими волосами на высоких каблуках в коротком голубом платье, едва прикрывающем её плоскую задницу. Она с мерзкой натянутой улыбкой поправила своё застиранное коктейльное платье, и скользнув стеклянными глазами по сероватому лицу Хофманна, звонко щёлкнула языком. Она взяла со стойки толстенную тетрадь с пожелтевшей обложкой, пролистала её до самого конца и сказала, что на данный момент свободны три номера. Раскурив сигаретку, она прочистила горло и сказала, что в одном из номеров сломана кровать и не работает кнопка смыва на бачке унитаза, в другом – разбито окно и сломан обогреватель, а последний – для новобрачных и стоит намного дороже двух предыдущих. - Этого должно хватить, – пошарив в карманах пальто, Энгэль шлёпнул на стойку несколько купюр вместе с тёмно-красной зажигалкой и каким-то мелким мусором, смешавшимся с табаком. - Учтите, здесь очень тонкие стены, – она положила на стойку ключ с пластмассовым круглым брелоком, и окинув оценивающим взглядом Рию, сделала запись в толстенной тетрадке, служившей регистрационным журналом, и томным голосом продолжила, – трахайтесь потише! Оказавшись внутри номера для новобрачных, Энгэль захлопнул за собой дверь и закрыл её на тонюсенькую металлическую цепочку, создав ложное чувство безопасности. Он начал раздеваться, складывая одежду на большое кресло в углу комнаты, пока не остался перед девушкой в чёрных свободных джинсах. Тусклые отклеивающиеся обои в тонкую серебристую полоску, пластмассовая люстра с моргающими лампочками и обшарпанная старая мебель вызывали приступ тоски вперемешку с дискомфортом. Почувствовав, как к лицу прилила кровь, Рия смущенно отвела взгляд от подтянутого тела парня, и снимая с себя куртку и колготки, принялась с наигранным интересом разглядывать миниатюрный пейзаж чуть выше изголовья кровати. Оставшись в тёплом свитере с v-образным вырезом и короткой клетчатой юбке, Рия последовала примеру Энгэля и оставила колготки с курткой на большом кресле в углу комнаты. Загребая стопами рассыпанные по полу искусственные лепестки роз, она вернулась к двери, дёрнула пару раз за металлическую цепочку, и пожав плечами, нажала на выключатель. Сквозь щели горизонтальных жалюзи девушка увидела первые пробивающиеся лучи солнечного света. Пока она любовалась красотой восходящего солнца, Энгэль добрался до кровати, подложил под голову большую шёлковую подушку в форме сердца, и как только закрыл глаза, сразу же провалился в глубокий сон. Некоторое время Рия бесцельно бродила по комнате, путаясь в обрывках воспоминаний, которые пыталась выстроить в хронологическом порядке. Она никак не могла успокоиться, старательно глотая подступающую слюну, чтобы не саднило в горле от запретного желания, ведь мысль о том, что на кровати лежит парень мечты, заставляла её сердце биться ещё быстрее, и она адскими усилиями воли сдерживала себя, чтобы не стащить с него эти чёртовы джинсы. Тихонько опустившись на край поскрипывающей кровати, Рия подползла к нему, наслаждаясь запахом его древесного дезодоранта и разливающимся возбуждением, которое приятно щекотало низ её живота. Она аккуратно прислонилась к нему спиной и оттопырила попу, чтобы прижаться к его бедру. Ощущая на коже его тихое размеренное дыхание и тепло, исходящее от его полуобнажённого тела, Рия утопала в несбыточных эротических фантазиях. Проснувшись к обеду, Хофманн осторожно выбрался из её нежных объятий и поднялся с кровати, наступив босыми стопами на ворсистый пол, усыпанный мягкими искусственными лепестками роз. Он умылся, почистил зубы, прочесал спутавшиеся смоляные волосы и принялся одеваться, прислушиваясь к жужжанию назойливой мухи и неровному дыханию девушки. Застегнув нижние пуговицы пальто, он подошёл к ней и укрыл её лёгким пледом, который свисал с кровати. Сквозь щели горизонтальных жалюзи в неуютный номер для новобрачных пробивался тёплый солнечный свет, равномерными полосами ложась на лоб и тонкие сомкнутые губы Рии. Энгэль убрал волосы с её лица и провёл указательным пальцем от точки излома её брови к острому выступающему подбородку. Тонкие ресницы девушки задрожали, она что-то неразборчиво промурлыкала себе под нос и скинула плед на пол. Энгэль сразу же отдёрнул руку и с лихорадочной суетой пошарил в кармане драпового пальто. Очередная волна наркотической эйфории скомбинировалась с мучительной жаждой и начала саднить острым лезвием в не затянувшейся ране. Смахнув со лба капельки пота, он оставил деньги на вышарканном подлокотнике кресла, на котором лежали неряшливо свёрнутые куртка и колготки, и вышел из номера. Закрыв за собой дверь и нащупав сквозь ткань кармана пачку сигарет, парень направился к главному выходу. Задержавшись у стойки, он покрутил сигаретку в уголке стянувшихся от жажды губ, и встретившись взглядом с каким-то занюханным наркоманом, хмыкнул. Отрицание эмоций приводит к сбалансированной между собой абсорбции радости и печали, за которой обычно следует сниженный интерес к окружающему миру и к людям в целом. Внутренняя реторсия с комбинацией из жажды и лёгкой лихорадки, душила ложное чувство безопасности Энгэля и вынудила его выскочить из здания. - Дерьмо! – оказавшись на улице, он прислонился спиной к прохладной стене отеля, медленно сполз вниз, и оказавшись на корточках, выронил из руки сигаретку. - Эй, ты ведь тот парень из номера для новобрачных? – сжимая в серых пальцах тлеющую сигаретку, девушка с крашенными рыжими волосами зацокала каблуками и остановилась в нескольких сантиметрах от парня. – Похоже, что в постели ты не так хорош, как выглядишь. Когда Хофманн выпрямился, она звонко щёлкнула языком, и не дождавшись ответа на своё язвительное высказывание, избавилась от сигаретного окурка и неуклюже заковыляла к главному входу отеля. Перешагивая через порожек, она не выдержала и оглянулась на парня, надеясь услышать от него что-нибудь в ответ, но он промолчал, и вытирая лоб, поспешил к кроссоверу. Затарившись мятными леденцами и бутылкой воды в ближайшем продовольственном магазине, он решил не возвращаться к развилке в нескольких километрах от придорожного отеля и выехал на платное шоссе. Основными побочными эффектами опиоидных анальгетиков является зуд, потеря аппетита и сухость во рту. Через час вода закончилась, и чтобы отвлечься от нестерпимого зуда Хофманн принялся за леденцы. Придерживая одной рукой руль и ёрзая на сиденье от переизбытка энергии, он рассасывал леденцы и с наслаждением расчёсывал кожу на костяшках пальцев и шее. Поднимающиеся по гортани неровными рывками пузырьки воздуха отдавали привкусом железа, а синева холодного утреннего неба отдавала металлическим отблеском. Оказавшись в пробке, Энгэль каждую минуту проверял время на подсвечивающемся экране мобильного телефона и прослушивал сообщения на голосовой почте. После двойного эспрессо на маленькой заправочной станции, оставшиеся часы в дороге пролетели для него незаметно. Он с лёгкостью отыскал нужный дом и выскочил из автомобиля, подперев им единственную лавочку неподалёку от открытых ворот в изгороди из блестящего кизильника. Одетый с головы до ног во всё чёрное, он выглядел по-настоящему мрачно, его непослушные смоляные волосы торчали в разные стороны, а дрожащие пальцы и поблёскивающие безумные глаза делали его похожим на джанки, выклянчивающего мелочь у прохожих на очередную дозу. Поднимаясь на крыльцо, Энгэль положил в карман ключи от кроссовера, и протерев уголки глаз, забарабанил по двери. В прихожей его встретил Теодор, он забрал у него пальто и проводил его на кухню. За массивным столом с коричневой скатертью сидели София, Маркус и друзья Августа. Теребя в руках носовой платок, София проглотила слёзы, и собравшись с мыслями, обратилась к Энгэлю: - Это был Энзо. Штэфан нашёл его у хижины, кажется, он… он бормотал что-то про куртку.