Попаданец в квадрате

Время действия — через два года после начала обучения Мин Фаня.       Кровавые долги перед самим собой особенно суровы. Долги совести — невозможно простить временем и волей. Только погасить, расплатившись по кровавому счёту. У Шень Цинцю из первоисточника был такой долг перед Су Сиянь и её ребёнком. А Шень Юань переместившийся в этот мир, предпочитал отдавать долги сразу, даже если получил их нечестно. К тому же, его желание подготовить для Шень Цзю хорошую жизнь давно превратилось в навязчивую идею. Шень Юань/Ирина признавал, что это могло быть реакцией психики на стресс при переносе, жёсткое воспитание этого мира и груз ответственности у не самой сильной личности, которой он был. К тому же, вторая смерть всего двадцать восемь лет спустя после первой, сделали его фаталистом, ожидающим конца со спокойной радостью смертельно больного. Вкус жизни он не мог достаточно почувствовать, не хватало возможностей для этого. Всё внимание занимала цель, к которой он шёл, игнорируя свои мимолётные хотелки, если они не касались выполнения поставленных задач. Он хотел успеть задуманное до того, как тело начнёт отказывать от боли. Пока мысли ещё остаются ровными и ясными, а частые вспышки ци не превращают в дикое животное.       Его душа, объединённая с душой Шень Цзю, давшая сильный толчок к его развитию, скоро начнёт ломать созданный внутри тела кокон. И если к тому моменту они не найдут способ безболезненно разделиться — умрут оба. Шень Юань хотел уйти сам, без борьбы, веря в то, что вторая половинка его души найдёт своё счастье. Шень Цзю был искренне против. Единожды брошенный кем-то, чьё лицо он так и не смог вспомнить, он отказывался вновь оставаться один. Ему было плевать на мучения и смерть — он желал оставить Юаня в живых и рядом с собой. Любой ценой. Эгоистичный собственник.       Радовало только, что это было по-родственному, без сексуальной подоплёки. Их обоих пробивало жуткой ненавистью и омерзением об одной только мысли о подобном — у Шень Цзю были воспоминания о подобных людях. И пятнать их душевную связь столь низменными проявлениями, было подобно бесчестной смерти для него. А Шень Юань искренне отрицал подобное — воспитание, табу вбитые здравым смыслом, религиозной накачкой двух жизней и уроками биологии. А вот братскую связь, почти как у близнецов, они признавали и часто пользовались ей, в моменты глубоких медитаций. Но эта связь, проросшая в них корнями, ставила Юаня в безвыходное положение. С каждым прожитым годом он всё сильнее привязывался к этой жизни. А ведь над ними тяжёлой ношей довлел сюжет, о котором Шень Цзю из-за их специфического способа сосуществования, был в курсе. Шан Цинхуа тогда очень долго бегал, уворачиваясь и петляя как заяц от швыряющегося в его адрес мелкими камешками Шень Цзю. Учитывая, что попавший в толстую каменную стену, камень, пробил её насквозь — бежал Цинхуа не зря. Шень Цзю затаил обиду на бедного автора, но действий никаких пока не предпринимал, явно ожидая возможности припереть того к стенке и вытрясти нужные сведения. Сам Шан Цинхуа, умудрился заверить брата по телу Цинцю в своих добрых намерениях, притащив ростки травы, название которой лорд Тихого пика постоянно забывал. Факт наличия травы из которой вырастало тело, примирил мстительного брата с существованием человека перепортившего жизнь многих. На время уж точно.       К моменту приближения того времени, к которому просила подготовиться система, было сделано многое, но всё равно едва не был упущен один из ключевых моментов этой истории.       О беременности Су Сиянь получилось узнать совершенно случайно — дева неудачно подставилась во время очередной совместной охоты. Осматривавший её Му Цинфан поставил диагноз и определив срок в три месяца, отошёл в сторону и сообщил об отклонениях течения ци внутри плода Шень Цинцю. Тот, попросил брата повременить с паникой и сам направился к деве Су. Та, помогающая своим соученикам с ранениями, неохотно направилась к стоящему в отдалении Му Цинфану. Тот, окольными путями выяснил, чем могли опоить девушку, передал ей лекарство поддерживающее беременность, о чём почти беззвучно сообщил. Разлившуюся бледность, не дал заметить никому Шан Цинхуа, отвлекая внимания на себя. А Шень Цинцю воспользовался единственным шансом, повлиять на ситуацию, передав деве мелкую записку, с пометкой уничтожить после прочтения. В ней, он сообщил о готовящемся заговоре с целью убить отца ребёнка и попросил при следующей встрече с этим мужчиной, условиться встретиться в сливовом саду посаженным у подножия пика Цин Цзин, за пределом барьера. А на старое место встречи прислать того, кого не жалко убить. И представился в конце записки, как учёный муж, ценящий литературу. И шепнул на ухо, сверкающей угрозой в глазах женщине: — Верьте себе и сердцу и поступайте как оно подскажет. Но если вам не удастся спастись — вините людей, что сделают вашего ребёнка жертвой во славу людей и мужа, который заживо сгниёт в земле. Я свой долг отдаю этой помощью. Фраза про долг насторожила женщину ещё больше, но Шень Цинцю лишь покачал головой и проговорил: — Ваш отец и мой учитель были дружны. За то, что учитель с радостью вспоминал вашу семью даже перед уходом я обязан ему. Не грози вам смерть, я бы унес эту тайну в могилу. Его уже нет в живых, но попытаться помочь в ответ — моя обязанность.       Учитель Шень Цинцю был личностью крайне известной. Серьёзный человек, праведник и личность крайне честная. Цинцю коробило то, что он использовал имя человека, заменившего ему отца, но цель стояла такая, что совесть ласково придушила Система. Эта хитрюга напомнила, что в истории многих персонажей есть белые пятна, которые можно либо открыть, либо заполнить на своё усмотрение. Такая возможность у них самих была, что радовало. Но женские заморочки бесили. Как и упрямство одной глупой женщины, которой явно не нужна была чужая помощь. Печать поставить не удалось — зато флаконы наполнили свежей порцией крови. И разошлись.       Недовольство от Автора, после возвращения на Тихий пик Шень Цинцю получил, целый ушат. О, как тот на него орал после того, как узнал всё! С толком, расстановкой, настоящей истерикой, выдиранием волос и слезами — Шень Цинцю пришлось дать тому по лицу, в попытке отрезвить. Наорали ещё больше, а потом Шан Цинхуа, поперхнувшись посреди яростной тирады, выхватил из рук собрата-попаданца чашу с напитком и выхлебал. Через десять минут, он вернул чашу и уточнил: — Ты пьёшь экспериментальные успокоительные брата Му? Всё это время? Шень Цинцю только кивнул и долил себе из чайника порцию, допивая настой. Помолчали. Шан Цинхуа пересобрал волосы, вылезшие из прически во время истерики и с различимым сарказмом спросил: — И что нам делать, брат Шень? Поделись с менее умными братьями, раз ты такой талантливый стратег? Цинцю смерил тяжелым взглядом поймавшего наркотический дзен настойки Му Цинфана, автора, и тяжело вздохнул, прикрывая глаза: — Ну бери — месяц придумывал. Ты, если я правильно помню, знаешь где должны будут встретиться ловцы и зверь в лице супруга девы Су. Сам же писал. Мне потребуется, чтобы твой хозяин привёл своё войско и попытался перебить всех заклинателей, кто будет там, включая свидетелей из Хуаньхуа. Но так, чтобы он сам не пострадал и немного очернил репутацию лидера дворца. А история обманутой и убитой из ревности, собственным алчным учителем Су Сиянь, должна стать достоянием общественности. Причём так, чтобы выглядело словно он подставил под удар глав других Школ, в попытке избавиться от них. Ведь сам он будет отсутствовать на момент нападения, вроде как опаздывая. Я собираюсь испортить ему репутацию так, чтобы люди и демоны ополчились против него. Таким образом, чтобы лидер дворца и его наследники никогда не смогли отмыться от того факта, что войну с демонами начали именно они. А чтобы выглядело достоверно — я лично проинструктирую доверенных мне людей, как следует поступить. Шан Цинхуа перевёл неверящий взгляд на спокойного внешне собрата и опустился обратно за столик, сгорбившись в тоске: — Ты чудовищен, брат. Ты пустишь под нож целую Школу, чтобы всё было по-твоему? Шень Цинцю иронично усмехнулся и отложив веер на столешницу, заметил: — И мне это говоришь ты? Сколько судеб было сломано в угоду твоему сюжету? Сколько достойных людей и демонов перемолола война начатая твоим решением? Ты был создателем этого мира, брат. Каждая трагедия вышла из твоей головы, каждая ненависть вышла из твоего сердца. Я своим вмешательством уничтожу около двухсот человек, даже меньше, чтобы жили остальные. Ты перемолол в горниле своей истории сотни тысяч, приготовив жизнь ещё более страшную тем, кто остался в живых. Даже для мира которому плевать на своих жильцов… Скажи мне, брат-Самолёт, ты хоть одного из них пожалел за эти годы?       Лицо Шан Цинхуа потемнело от горечи, а так непривычная на его лице душевная усталость, сделала его старше на десятки лет. Сжав пальцы в кулаки, он опустил голову, негромко вздохнув. Его надтреснутый голос сказал куда больше, чем его следующие слова. — Ты действительно жесток, брат… Я пожалел, прожив первые годы здесь, о многом. Сироты, рождённые моей фантазией умирают каждый день. Люди убивают друг друга, десятки достойных имён и жизней умирают каждый год. Я вижу это, каждый день, что оказываюсь за пределами Ань Дин. Я знаю, что всему виной я. Но скажи мне, у меня есть выбор? Я до сих пор хочу жить! У меня есть те, о ком я хочу заботиться и Мобэй Цзюнь в том числе. Я не могу пойти против Системы, брат! Что мне остаётся? Шень Цинцю покачал головой и улыбнулся: — Жить так, чтобы перед смертью тебе не было стыдно за свою жизнь. Даже если она будет короткой. Но для этого нужно мужество, которое есть не у всех, я понимаю это. Поэтому я попрошу тебя просто помочь мне, даже если это пойдёт вразрез с твоей совестью и убеждениями. И когда закончится моё время — помочь Шень Цзю пережить мой уход. Это всё. Я расплачусь с семьёй Тяньлан Цзюня за судьбу которую ты ему уготовал, переведя весь гнев людей и демонов на себя. Твоей жертвы почти не потребуется, но вот от участия не откажусь. Мне нужно следующее… Шан Цинхуа бледнел, краснел, ругался нехорошими словами и пытался умолять. Но в итоге, упал на столешницу, под свет занимающегося рассвета, поднимая руки и констатируя: — Сделаю. Система мне десяток квестов связанных с этим делом дала. Но Хуан Цинсюаню ты сообщишь сам!       Сообщил, заручился поддержкой, получил совет поспать в вотчине брата Му и был отправлен на свой пик. Чтобы не нервировал своим бледным видом адептов.       Ожидание выматывало — пути были подготовлены, как и те, кто должен быть на позициях. И наконец, спустя несколько месяцев молчания на эту тему, Система взорвалась заветным сообщением.

[Внимание пользователю! Арка предыстория Ло Бинхэ подходит к концу! Задание: спасите бежавшую Су Сиянь и её ребёнка. Награда: спасённая жизнь матери протагониста Штраф: смерть Су Сиянь Принять задание? [Да/Нет] Когда Шень Цинцю выбрал да, в левом верхнем углу появился таймер, на котором пошёл отсчёт. [Времени до провала 23:59:59]

Страшно захотелось материться как сапожнику из бедного квартала. Сработали сигнальные таблички, обжигая предплечье и Шень Цинцю сломал заготовленные амулеты, чьи копии находились у доверенных людей на позициях. Он страшно волновался, не в силах покинуть Цан Цюн. От братьев отправившихся на большую охоту уже было известно, что Владыку демонов не нашли, отчего прочесывают окрестности. Было нападение демонов, оставившее пострадавшими более половины участников облавы, но погибло всего семнадцать заклинателей. Сильные ранения у лидеров Школ, по отчетам старших учеников отправленных наблюдателями — удар был направлен прежде всего на глав. Там были лекари, у них ещё на тот свет никто не убегал, не получив должного ухода. Но страх оставался, ведь по словам Шан Цинхуа атакуют в три волны и как раз те, кого не жалко. Безмозглые, наглые и сильные. Шень Цинцю протаптывал полы от волнения в отстроенном доме для медитаций, в ожидании новостей, когда услышал треск веток. Выскочив из дома, он увидел тяжело спускающегося Шан Цинхуа с перегруженным мечом. В руках у мужчины безвольно откинув голову лежала женщина в залитых кровью форменных одеяниях Дворца Хуань Хуа.       Следующие несколько часов вспоминать Шень Цинцю не будет никогда. И на женщину он больше не посмотрит как на объект вожделения. Не после того как принимал гребаные роды в компании Шан Цинхуа и личной ученицы Му Цинфана, оставленной на хозяйстве. Девочка была смышлёная, роды уже принимавшая и сложные случаи пережившая. Но бл*ть, его-то к такому жизнь не готовила! Даже обучающие ролики от Системы, которые та предложила из любопытства посмотреть, мать его! Шень Цзю, временами входящий на передний план с любопытством комментировал, наблюдая процесс. А Ирину вообще в своё время такие вещи не интересовали — она скептически относилась к возможности стать матерью. Не с её неуживчивостью. А теперь, походу жизнь воздала за все годы ранее.       Нет, он теперь гей. Или скорее, импотент. Второе вероятнее. Боже, почему при экстренных родах столько крови…       Ну и пофиг. Сработала очередная травяная настойка Му Цинфана, сунутая под нос его ученицей. Стало спокойнее.       Яд он выводил из кровотока сам, благо научили, в процессе понимая откуда у Ло Бинхэ были признаки аутиста (в том числе и плохое понимание чужих эмоций)— яд был настолько убойным, что при родах в одиночку, наверняка добрался до малыша через пуповину, повредив мозг. Демоны живучи, но отравленный в момент не сформировавшегося иммунитета ребёнок, просто ничего не мог сделать. А упустить контроль над ци от боли, в таком состоянии женщины раз плюнуть, как и периодически терять сознание. И то, что контроль за ядом взял на себя Шень Цинцю, сильно помогало. Накачка подходящей ци от пробравшегося в домик Мин Фаня, находящегося в стойкой прострации, тоже. Бедного ребёнка к счастью не допустили до возможности увидеть большую часть этого кошмара — Шень Цинцю набросил на женщину свой запасной ханьфу, прикрыв ей ноги. Но всё равно шок от ситуации в которой он оказался, разбил ребёнку картину мира. Особенно когда новорождённый впервые заорал, обмываемый дрожащими руками Шан Цинхуа.        Пелёнки были в наличии, как и любимое покрывало Шень Цинцю, которое тот когда-то лично вышил в порыве чего-то. Готовился же, в чем никогда не признается. Покрывало добавил потому, что на улице было холодно, для новорожденного, пусть он и полудемон. Попрощавшись с любимой вещью, Шень Цинцю помог закутать ребёнка и передал ученице лорда Му. Та, вместе с малышом отправилась от умирающей матери, которую было не спасти — пострадало самое главное — духовные меридианы были разрушены. Женщина, просто не выживёт — это было ясно. Шан Цинхуа дёрнувшись от касания друга, кивнул и бросился наружу. Шень Цинцю заставил Мин Фаня умыться и обняв, поблагодарил, отправив на помощь с младенцем. Ученик потерянно кивнул, уходя из домика. А через десяток минут Шан Цинхуа вернулся, внеся на руках завёрнутое в плащ тело. Увидев оставленного в комнате друга, по дёрганным движениям Цинцю понял, что мужчина на грани. Тело они в четыре руки уложили впритык к впавшей в предсмертное забытье женщине, соединив их руки. Шень Цинцю уже успел получить согласие на вмешательство от ненадолго очнувшейся девы Су, так что он распахнул плащ и игнорируя обнажённость, начал писать символы на бездушном теле. В качестве чернил была кровь умирающей женщины. На начавшуюся истерику друга, Шень Цинцю рявкнул: — Возьми себя в руки! Когда опасность минует, я лично напьюсь с тобой! А сейчас сверяй верность символов!       Краем глаза лорд Тихого пика заметил тёмные тени в районе двери, но времени и сил не было. Шан Цинхуа, вслух проговаривал действия и наконец, поставив финальный символ, два лорда сложили пальцы и произнесли: — Живи дитя так, как должна была. Сим мы меняем твою судьбу, согласившаяся на жизнь.       За пафос придумывавшего текстовки автора, искренне хотелось убить (он бы ещё лунную призму вспомнил, сволочь)— но заклинание сработало, перетягивая ставшую на краткий миг видимой душу, в новое вместилище. А после, сработали дополнения от Шень Цинцю. Старое тело рассыпалось искрами и впиталось в новое, убрав зеленоватый отсвет у кожи и запуская превращение того в реальное. Чудовищная техника, чьим полным знанием обладал лишь он и Шан Цинхуа. Золотое ядро, ушедшее вместе с телом мягко засияло в районе обнаженного живота и Шень Цинцю пошатнулся, падая на колени. Финальный этап он провёл оттуда, пальцем нарисовав метку похожую на демоническую на лбу теперь уже просто спящей девы. И отдавая последние силы, закончил ритуал. Шан Цинхуа проверил пульс, глаза и шумно выдохнул: — Получилось! Она будет жить, брат Шень! Мы смогли!       Стало на всё искренне плевать. Система радостно вопила, завершая выполнение разом десяти заданий, с открытием новых веток развития сюжета. А Шень Цинцю было плевать. Горлом хлынула кровь — он слишком выложился, спасая мать ребёнка, который должен был его убить. Но чувствовал лишь спокойную радость от осознания — смог. Он, бесполезный человек, спас чужую жизнь, заранее списанную в утиль. Потекли слёзы и пол резко приблизился. Благословенные чернильно-тёмные воды, приняли его измученное сознание. Падения он не почувствовал.       Зато Шан Цинхуа едва не отдал душу Будде, когда упавшего Лорда подхватили руки постороннего. Высокий и красивый мужчина в дорогих черных одеяниях, с демонической меткой на лбу, поднял тело в ханьфу цвета цин и проверил у его обладателя пульс. Вторая фигура, похожего, но более молодого демона, проверила пульс у спящей девы. Переглянувшись, парочка с жутковатыми лицами взглянула на Шан Цинхуа, а у того от стресса, даже паники не просочилось в голос: — Сын. Здоровый мальчишка. Его здоровьем занимается ученица Цянь Цао. Яд которым была отравлена мать ему не навредил — она забрала на себя всю его силу, терпя чудовищные мучения. После действий брата Шень, женщина по имени Су Сиянь официально мертва — это тело создано из…       Спустя палочку благовоний Шан Цинхуа закончил импровизированный доклад, прерываясь лишь на поданную вторым демоном воду. Он уже понял, кто эта парочка и схлынувший адреналин не дал испугаться сильнее — организм клонило в сон. Деву перенесли на чистую постель в соседей комнате, а эту Шан Цинхуа помог убрать демонический генерал, даже не возмутившийся приказу своего Владыки. Единственное что, удивлённо дёрнувшийся, когда лорд пика Ань Дин отправил его вымыть руки — из опасений, что яд остался в кровавых следах на тряпках и полу. Комнату домыли с трудом, а потом откровенно задолбавшийся попаданец, вручил вернувшейся со сладко спящим малышом девочке, кучу с окровавленной одеждой и попросил отдать кому-нибудь на стирку. Та даже не обиделась, а вот Шень Цинцю пришлось переносить на Цянь Цао силами вернувшейся с задания адской троицы. У лорда, пребывавшего в лихорадке, началось сильное искажение ци.       Шан Цинхуа проводил паникующих собратьев в сторону целительской вотчины и вернулся в домик, где приготовил простой обед для проснувшейся девы. Та, к сожалению в этом теле не рожавшая, а оттого не имевшая молока, вместе с принимавшей роды девочкой, кормила младенца тёплым козьим молоком. На них с умилением смотрел надевший простенькую лобную ленту по просьбе Шан Цинхуа, Тяньлан Цзюнь. Лоб бывшей девы Су был чист — метка заклинания закончившая своё действие — скрылась. Закончилось кормление — ребёнка унесли чтобы проверить состояние, а Шан Цинхуа, перенеся еду на подносе к деве, сел неподалёку и подождал пока мать насытиться. После, отставил поднос и помассировав переносицу, сообщил: — Дева Су официально мертва, а её репутация как опороченной собственным учителем женщины, скоро начнёт гулять по миру. К сожалению или счастью, менять её пока нельзя - на это завязано много планов по уничтожению Главы Дворца. Это тело крепче людских, благодаря действиям лорда Шень, но всё равно вам лучше сохранять тайну личности, если вы соберётесь жить в мире людей. И лучше, если вы покинете наши края, лет хотя бы на десять, чтобы утихли поднятые страсти. Отправляйтесь на запад. Путь будет сложным, но там вас не знают и в этом ваше преимущество. Специально искать никто не будет, а опасность настигнет только если сами подставитесь. Люди одинаковы везде. — Я теперь не смогу относиться к людям по-прежнему. Столько мерзости и грязи в тысячах из них, и столько самоотверженности в отдельных представителях. Это ценный урок. — Тяньлан Цзюнь покачал головой, глядя на свою супругу, расслабленно сидящую на постели и задумчиво протянул: — Насчёт имен. Как тебе Мэйюань? Девушка перевела взгляд на супруга и подумав, кивнула. Шан Цинхуа улыбнулся и предложил: — А фамилия Ло. Место, где ваша жизнь началась снова, в ледяном и бушующем потоке, смывшем прошлое. Демонический лорд страшно воодушевился, с горящими нежностью глазами, он повернулся к жене и сказал: — Тогда и сына следует назвать так, чтобы он был связан с нашим местом. Ледяной поток реки смывшей прошлое… Ло Бинхэ. Нашего сына будут звать Ло Бинхэ. А меня… Ло Шэйлонг. Ло Мэйюань. Ло Бинхэ. Ло Шэйлонг. Шан Цинхуа прикрыл глаза, принимая поздравления от Системы и тяжко вздыхая и констатируя: — Мы с братом приготовили для вас одежду на первое время, запас продуктов и деньги. Но понимая особенность нового тела госпожи Ло, я предлагаю пожить вам на Ань Дин, пока ребёнку не исполнится год и он не сможет обходится без молока. Это всё, чем ещё я могу помочь.       Демон покачал головой и приняв три больших узла, передал их Чжучжи Лану. Шан Цинхуа подождал пока семья соберётся и проводил их до повозки, где один из его личных учеников, ждал его. Погрузились, попрощались и Шан Цинхуа ещё долго стоял, провожая взглядом удаляющуюся повозку. Они изменили историю столь сильно, что теперь неизвестно чего ждать. В голове ещё сидели слова брата о жизни без сожалений, которые сильно зацепили постоянно боящегося неизвестности мужчину. Хотелось жить без сожалений. Хотелось жить.